<%@Language=VBScript%> Церковь и общество на юге России в конце XVII-XVIII вв.

Церковь и общество на юге России в конце XVII-XVIII вв.

Э.В. Комолова

Религия, являясь необходимым составным элементом общественной жизни, воздействовала на нее через свои институты, прежде всего, церковь - сложную централизованную иерархическую систему и устойчивый комплекс формальных и неформальных ценностей и норм, регулирующих повседневную жизнедеятельность людей и организующих их в систему социальных статусов и ролей. На уровне церкви выделяется две подсистемы: управляющая (священнослужители, занимающиеся координацией религиозной деятельности и отношений, контролем поведения, разработкой и применением санкций) и управляемая (верующие). Между ними существовала система иерархических отношений, регулирование которых осуществлялось при помощи норм, содержащихся в различных уставах, которые не только регламентировали деятельность священнослужителей, но и определяли характер отношений с верующими. В связи с этим интересна социальная роль религии, которая реализуется в функциях церкви, имеющих социальный характер, отличающихся от внутрицерковных функций по отправлению религиозного культа и управлению делами церкви. В данной статье мы рассмотрим взаимоотношения южнорусского духовенства с мирянами, исходя из специфики южнорусского региона и функций церкви как социального института1.

Одной из главных социальных функций церкви является интегрирующая. Религия обеспечивала целостность общества, являлась средством преодоления социального неравенства и конфликтов. Церковь вырабатывала общие ценности и нормы, концентрируя внимание на общих объектах поклонения и выполняя тем самым функцию объединения. Это наглядно проявлялось в исполнении ритуалов. Воронежские епископы, требуя регулярного посещения храмов и участия в таинствах, способствовали реализации данной функции. Например, Тихон I (Соколов) приказал духовенству, а также приказчикам и старостам следить, чтобы прихожане ходили в церковь в воскресные и праздничные дни и стояли с благоговением, не разговаривали, не шумели и ежегодно исповедовались. Для этого он разослал по всей епархии «Краткое увещание, како подобает во Святые храмы входить для славословья»2.

Сущность компенсаторной функции состояла в том, чтобы облегчить верующим тяготы и переживания. Человек нуждался в эмоциональном утешении перед лицом неопределенности, неуверенности, страдания, насилия и материальной нужды. Религия снимала психологическую напряженность (основатель психоанализа З. Фрейд считал, что главная функция религии связана с чувством психологической защищенности, когда люди, не сумевшие по каким-то причинам приспособиться к жизни, стремятся найти защиту у Бога), давала надежду, помогала переносить болезни и бедность. Она вносила смысл и в другие аспекты человеческой жизни. Так, существование религии связано с потребностью людей в обретении смысла жизни, в любви и заботе о ближних, а также с их тревогой о своей судьбе, возникающей из осознания неизбежности смерти3.

Данная функция имела и общественно-политический смысл, поскольку отвлекала от акций социального протеста, прокламируя такие духовные качества, как терпение и смирение. В качестве примера можно привести различного рода увещателей, которые должны были удерживать народ от раскола. В 1765 г. при Черкасском Духовном правлении была создана целая увещательная комиссия4. При строительстве флота работа была тяжелой, а начальники, которыми были иностранцы, часто были нечестными. Рабочие ютились в тесных сырых помещениях, болели и умирали, многие делали попытки бежать, но их ловили и сажали в тюрьмы. Недовольство иногда выражали поджогами. Первый воронежский епископ святитель Митрофан «старался внести умиротворение в их сердца», сам посещал заключенных5. Однако святитель Митрофан, предостерегая паству от пагубного влияния иностранцев, понимал их пользу для России и поэтому пытался подавить недовольство. Рабочих он утешал не только словом, но и оказывал им материальную поддержку6. В приходно-расходных книгах Воронежского архиерейского дома 1690-1700 гг. и 1702-1704 гг.7 встречается ряд записей подобного характера: «роздано на милостыню и иноземцам»8.

Мировоззренческая функция имела основной целью формирование религиозной идеологии и активное распространение ее в обществе, в частности, посредством обращения в религиозную веру инакомыслящих. Поэтому ее еще можно назвать миссионерской, т. к. проявлялась она в основном в крещении иноверцев. Вениамин (Сахновский) до назначения епископом в Воронежскую епархию занимался миссионерством среди вотяков. Воронежская губерния занимала обширную территорию, население которой в основном исповедовало православие, но были также мусульмане, язычники, а в Петровскую эпоху появились католики и протестанты. Адепты нехристианских конфессий проживали в основном в Шацкой и отчасти Тамбовской провинциях. Известно, что в 1714 г. по переписи в городах Воронежской губернии насчитывалось 2562 некрещеных татарина9.

Челобитные с просьбами о крещении подавались калмыками архимандриту Предтечева монастыря г. Азова Иоасафу, протопопу соборной церкви Ф. Иосифову, но чаще обращались к воеводам10. Однако последние выступали только в качестве посредников, поскольку обычно их просили лишь передать протопопу о желании принять крещение11. С подобными прошениями калмыки обращались в 1700 г. к азовскому воеводе С.И. Салтыкову12, а в 1701 г. и 1702 г. – к воеводе С.Б. Ловчикову13. Крестились не только калмыки. В 1749 г. об этом ходатайствовал комендант крепости св. Анны генерал-майор барон фон Вейдель, который женился на православной дочери белгородского вице-губернатора Б. Пассека и сам пожелал принять веру жены. Синод приказал белгородскому епископу Иоасафу послать находившегося в его епархии архимандрита Ф. Какуйловича в Воронежскую епархию для наставления барона в вере. При этом подчеркивалось, что если архимандрит не сможет поехать, то надлежащее распоряжение о выборе наставника поручалось сделать воронежскому епископу Феофилакту (Губанову)14.

Государство помогало духовенству в осуществлении миссионерской роли15 и предпринимало различные экономические и идеологические меры для перехода иноверцев в православную веру и для их защиты16. Калмыков привлекали в православие различными дарами, как правило, предметами одежды. В списке подарков, составленном около 1701-1702 гг., часто встречается упоминание следующих вещей: рубашки, золоченого креста, пояса, сапог, портков и т.п.17. По указу от 1 сентября 1720 г. иноверцам, принявшим христианство, были предоставлены льготы во всех государственных сборах на 3 года. С 11 сентября 1740 г. по указу Анны Иоанновны в Казанской, Астраханской, Нижегородской и Воронежской губерниях помимо льгот для них должна была произноситься проповедь18.

Местная же администрация иногда чинила миссионерам препятствия. Архимандрит Свияжского монастыря Димитрий доносил, что в 1741 г. казанский протопоп И. Филиппов был отправлен к новокрещеным в Воронежскую губернию. В деревне Селищи один из ее жителей, мордвин Вешняк, упорно придерживался ислама и удерживал от крещения других иноверцев. Воевода г. Нижнего Ломова Богданов вместо «вспоможения» бранил протопопа «скверною бранью» и «необычно крича, называл протопопишком, плутом и вором», требуя указа, по которому ему разрешено ездить «в иноверческие жительства». Помимо оскорблений в адрес архиереев, которых он обзывал непристойными словами, воевода выказывал намерение убить протопопа Филиппова и приказал своим людям его избить. При этом необходимо отметить, что проповедник за 10 месяцев крестил около 2 тысяч иноверцев. Синод сообщил о действиях воеводы Сенату с требованием произвести над ним следствие19.

Синод, пытаясь урегулировать этот вопрос, обратился с просьбой в Сенат, дабы тот разослал подтверждения губернаторам о том, что уездная администрация должна оказывать миссионерам помощь. Об этом в апреле 1743 г. было сообщено управителям Воронежского архиерейского дома и архипастырям20. В 1752 г. назначенный в Казанскую, Нижегородскую и Воронежскую губернии для переселения некрещеных иноверцев и защиты новокрещеных от обид коллежский советник Ф. Вячеславов доносил в Синод, что купцы держат их в неволе до выплаты даже самых небольших долгов и сверх того берут с них векселя, на которые нарастают проценты. Тех, кому нечем платить, отправляют в магистраты и ратуши и держат там в цепях. В то же время указ от 28 сентября 1743 г. предписывал, чтобы все новокрещеные были отпущены на волю21.

Центральная власть постепенно ослабляла стимулирование новокрещеных. С 1742 г. по решению Синода им было уменьшено денежное вознаграждение. В 1741-1742 гг. в Казанской, Нижегородской и Воронежской губерниях было крещено свыше 20 тысяч человек и некоторым из них обещанное вознаграждение вообще не было дано22.

Мировоззренческая функция церкви реализовывалась еще в трех направлениях: религиозно-пропагандистском, информационном и учебно-воспитательном. Религиозная пропаганда использовала различные каналы: регулярные проповеди священников, основанные на изложении и истолковании Библии и других религиозных источников; выступления иерархов по случаю религиозных праздников в церквях, в светских учреждениях: больницах, домах призрения, воинских частях, местах заключения. Мастером словесной проповеди был воронежский епископ Тихон I (Соколов)23. Побуждая духовенство постоянно заботиться о пастве, сам лично воздействовал на народ своим словом. В поучениях святитель Тихон Задонский разъяснял заповеди и обличал пороки, особенно распространенные среди его прихожан24. Воронежские епископы второй половины XVIII в. принадлежали к наиболее образованным людям своего времени во всем крае. «Отменным даром проповедничества» славился Кирилл (Ляшевецкий). Речи его были яркими и отличались живостью языка. Обладали талантом проповедника Тихон III (Ступишин-Малинин), Иннокентий (Полянский), Мефодий (Смирнов) и Афанасий (Иванов). Иннокентий написал большое количество поучений, изданных позже Е.А. Болховитиновым. Афанасий, получив образование в Славяно-греко-латинской академии, в 1781 г. был назначен проповедником при ней. Изданные в 1787 г. его поучительные слова составлены под влиянием проповедей вл. Платона (Левшина)25.

Сферой мировоззренческого влияния церкви являлась также ее информационная деятельность, которая заключалась в издании брошюр и книг религиозного содержания. Однако этим занимались лишь высшие иерархи, например, воронежский епископ Тихон I (Соколов). Находясь в Задонском монастыре, святитель Тихон после церковной службы занимался написанием назидательных сочинений, им созданы две книги: 6-томный трактат «Об истинном христианстве» и «Сокровище духовное»26. Среди его трудов также «Краткое увещание о должности христианской», «Заметки из Св. Писания для возбуждения грешников от духовного сна», «Наставление в взаимных обязанностях родителей и детей», «Плоть и дух» и др.27 Эти книги епископ предписывал священникам прочитывать народу вместо церковных поучений и даже развешивать по стенам некоторые листы, чтобы они постоянно были на глазах при выходе из церкви28. Целый ряд сочинений был написан и другими воронежскими епископами29.

Основными объектами третьей составляющей мировоззренческой функции церкви – учебно-воспитательной деятельности – являлись учебные заведения и обучение, производимое в семьях священников. Духовное образование было одной из важнейших сфер административной деятельности архиереев, а именно учреждение семинарии, духовных училищ, обеспечение их учениками и источниками содержания30. Важным фактором церковного воздействия на общественное сознание в то время был личный авторитет пастырей. Поэтому поднятие образовательного уровня духовенства занимало важное место в деятельности некоторых архиереев, т.к. это могло позволить сделать священников подлинными духовными руководителями, способными оказывать большое влияние на различные слои общества, содействовать исправлению народных нравов. Хотя взгляды на этот вопрос у архиереев были разные.

Попытку решить вопрос о школе при Воронежском архиерейском доме для подготовки кадров священнослужителей из детей духовного и других сословий предпринял Лев (Юрлов), тем более что устройство таких школ предписывалось Духовным Регламентом. В 1728 г. он учредил «славянскую школу» и распорядился собирать с каждой приходской церкви «школьные деньги» – по 40 коп. в год. Однако судьба этого заведения остается весьма туманной. Возможно, его существование было лишь формальностью, а «действительно классы латинские заведены» его преемником Иоакимом (Струковым) в 1732 г., хотя уже в середине 30-х годов XVIII в. занятия в них прекратились31. Намерение учредить в Воронеже семинарию имел Вениамин (Сахновский). Будучи в Москве в ожидании назначения, он с этой целью пригласил учителей, а приехав в Воронеж, сразу решил основать «училища латинские», однако преждевременная смерть епископа помешала осуществлению этих планов.

Учреждение Воронежской православной духовной семинарии следует считать заслугой епископа Феофилакта (Губанова)32. Указ о ее основании был издан им 31 мая 1745 г., а занятия начались только в феврале 1746 г., поскольку этому предшествовала процедура отбора учеников. Специальные уполномоченные по всей епархии составляли списки «годных к учению» детей 7-15 лет и осматривали их. В Воронежской духовной консистории детей экзаменовали и представляли епископу, который отбирал наиболее способных. В первый 1746 г. было набрано 124 семинариста, в следующем 1747 г. их осталось всего 36. В низших классах ученики изучали латинскую грамматику, в высших – пиитику и риторику. Источниками содержания семинарии были хлебные сборы с духовенства и монастырей, штрафы со священников за укрывательство детей от учения и сбор с церквей «школьных денег» (40 коп. с церкви в год). Несмотря на трудности (например, нежелание ряда монастырей платить хлебные сборы), семинария все же получала немалые доходы. В 1757 г. при ней была заведена первая в истории города Воронежа библиотека, и к 1800 г. ее фонд составлял 5000 книг.

Преемник Феофилакта (Губанова) Кирилл (Ляшевецкий) обратил внимание на состояние Воронежской семинарии. При нем было окончено устройство для семинарии (здание которой сгорело в 1753 г.) флигеля при архиерейском доме, куда перевели семинарские классы. Была пополнена библиотека и введена новая статья семинарского дохода – дань с каждого прихода (по 2ј коп. с двора). А вот следующий архиерей, Иоанникий (Павлуцкий), имевший «некоторую ненависть к латинскому языкоучению и наукам», закрыл духовную семинарию, студентов распустил по домам, часть «употребил в домовую черную работу» при архиерейском доме, других  заставил обучаться «славянской грамоте». После роспуска семинарии остались лишь две славянские школы: при архиерейском доме в г. Воронеже и в г. Острогожске33.

Иную позицию в отношении духовного образования занимал святитель Тихон Задонский. Заботясь о благоустройстве своей епархии и сознавая важность подготовки достойных лиц к занятию открывающихся мест священно- и церковнослужителей, Тихон I предписал завести во всех городах Воронежской епархии, где есть духовные правления, славянские школы. Учителей в них должны были избирать по общему согласию из священников и дьяконов, искусных в чтении, пении и письме. В случае наличия большого количества учеников в помощники учителям рекомендовалось избрать «доброго» причетника. Помещения для этих школ должны были быть построены или куплены готовые за счет духовенства. Духовным управителям предписывалось принуждать священнослужителей, чтобы они немедленно высылали в школы детей от 8 до 15 лет34.

Одновременно с распоряжением об открытии славянских школ Тихон I разослал подробную инструкцию для учителей. Была введена должность сотского, на которую предписывалось избирать «честного, постоянного, разумного» ученика. Он должен был каждый день рапортовать учителю о том, все ли на месте, нет ли сбежавших и т.п. Ему в помощники назначались десятские, тоже из числа честных учеников, которые должны были «смотреть всякого благочиния» и дважды в день докладывать сотскому о состоянии своего десятка. Занятия длились практически весь световой день с двухчасовым перерывом на обед. Однако после обеда и в субботние дни предполагался облегченный режим учебы, включающий либо повторение пройденного, либо чтение духовной литературы. Для сбора учеников в школу звонили в специальный колокольчик или с колокольни, если поблизости была церковь. Предусматривались и каникулы: двухнедельные на Рождество и Пасху и целый месяц летом в конце июля – начале августа. Учеников из ближних селений можно было отпускать и на другие праздники. Квартировали ученики не только у клириков, но и у обывателей. Для проверки выученных уроков учитель мог назначить надзирателей из лучших учеников, которые потом докладывали о результатах. Обучать предписывалось не только грамоте, но и честному житию, «страху Божию». Учителям запрещалось «употреблять» учеников для своей службы. Нерадивых, ленивых и своевольных учитель мог «наказывать розгами, а иногда и словами», прилежных и «о своей пользе старающихся жаловать, как может», а об особо одаренных докладывать архиерею35.

Но славянские школы не принесли ожидаемого результата. Из-за нерадения учителей и побегов учеников уже через два года их пришлось совсем закрыть, а ученики были переведены в Острогожск и Елец. В Острогожске Тихон I предложил открыть семинарию (латинскую школу), для чего приказал выдать 100 рублей на заготовление «потребных дерев». До этого помещение будущей семинарии предполагалось устроить в монастырских кельях. Преподавателем в Острогожскую латинскую школу временно до приискания учителя был назначен местный священник Никита с жалованьем 30 р. в год. Из библиотеки архиерейского дома в Острогожскую семинарию были отправлены латинские книги. Почти одновременно с Острогожской была открыта латинская школа и в Ельце за счет елецкого, лебедянского и сокольского духовенства. На содержание этой школы было положено брать с каждого священника в год по 30 р., с дьякона – по 15, с причетников – по 7. Учителем в Елецкую школу был назначен Лебедянский дьякон Максим Ефимов с окладом 40 руб. в год.

Школы, учрежденные в Острогожске и Ельце, вдали от архиерейского надзора, при нерасположении самого духовенства к образованию детей не могли процветать. До сведения Тихона I доходили слухи о разных злоупотреблениях. Например, ему стало известно, что учитель Острогожской семинарии дьякон Иван Корнелиев и канцелярист Кушанский за взятку отпустили бессрочно к родителям 14 учеников. Дьякон взял за это 13 р. 50 к., семь баранов, два пуда меда, по одному мешку ржи и пшеницы, а Кушанский – 9 руб. Тихон I определил взыскать с них полученное в денежном эквиваленте, дьякону приискать место в донских станицах, а канцеляриста записать в копиисты. Управителя Духовного правления архимандрита Феодосия «за нерадение о своей должности» предписано было перевести в Лебедянский монастырь и оштрафовать его и его товарища по управлению священника Иакова на 10 рублей в пользу семинарии. Учеников надлежало вернуть в школу, а с отцов за каждый месяц укрывательства детей взыскать: со священника по 1 р. 50 к., а с дьякона по 1 р.36.

Ассигнование штатной суммы на содержание семинарии дало возможность Тихону I открыть таковую в январе 1766 г. в Воронеже при архиерейском доме. Ученики и учителя острогожской и елецкой семинарий переводились в Воронеж. Учителям новой семинарии было назначено жалованье: первому  – риторическому, префекту Василию Лукьянову, по 100 рублей в год, второму – синтаксическому и грамматическому, Петру Лубяновскому, – по 75, третьему –  Стефану Григорьеву – по 50. Каждому учителю в год также полагалось следующее содержание: 4 четверти ржаной муки, 1 – пшеничной на булки, 4 – круп гречневых, 2 четверика пшена, ведро конопляного масла и пуд коровьего, пуд соли, «потребное число» капусты рубленой и огурцов, по 3 фунта мяса в обычный день и по 4 – в праздники и воскресенья, в постные дни по 1,5 фунта коренной и свежей рыбы, также для всех учителей полагалось 14 четвертей ячного солода на пиво, а для варения меда  – на каждого по пуду. На каждого ученика в год было определено: 3 четверти ржаной муки, 1,5 пшена, 1,5 четверика гречневых круп, по денежному калачу в праздничные и воскресные дни, 24 фунта соли, «потребное число» капусты рубленой серой, 1 фунт мяса в день, в постные дни по полукрюку конопляного масла, денежных сальных свечей с 1 октября до 1 апреля по две свечи на четыре человека на ночь, трехполенных дров по 2,5 сажени на печь в зиму. На коште предполагалось содержать учеников только «понятных и надежных», а также сирот, которым еще выдавалось по овчинной шубе на два года, по сермяжному кафтану, по шапке в 20 коп., по кушаку в 12 коп., в год по две пары рубах с портами, башмаки и чулки для низших классов, а ученикам риторики – по две пары башмаков и чулок. К зиме – всем по одним рукавицам «с вареги». Назначение довольно значительной штатной суммы на содержание семинарии облегчало положение духовенства, освобождая его от всяких поборов в пользу училищ. Но, тем не менее, охоты к учению не было. Отцы старались под разными предлогами не отдавать детей в школы. Видя это, Тихон I вынужден был ослабить меры взыскания за непредставление детей в школы. Так, один священник под предлогом болезни взял из семинарии своего сына. Когда был открыт обман, с него был взыскан штраф, но деньги были выданы его же сыну на пропитание и одежду37.

Важнейшей функцией церкви являлась регулятивная, или морально-этическая. Религия контролировала социальное поведение с помощью системы моральных норм, которые зафиксированы в священных книгах. Свод морально-этических правил – это представление о праведном образе жизни, выраженное через систему заповедей. Заслуга церкви заключается в том, что она обобщила общечеловеческие нравственные нормы и способствовала их закреплению в сознании. Религиозная мораль выполняла прогрессивную роль в обществе вследствие влияния на верующих, что было особенно ценно в условиях широкого разгула преступности и безнравственности. Эта функция заключалась в духовном просвещении: чтении проповедей морализаторского характера, устных наставлениях прихожанам и т.п. Священнослужители, например, часто занимались увещеванием колодников38, хотя не всегда эти обязанности исполнялись беспрекословно39. Нередко духовенство содействовало поимке беглых40. Например, в апреле 1763 г. в Сенат был передан донос священника Усманской соборной Богоявленской церкви П. Петрова о готовящемся бегстве за границу содержащихся в Воронежской губернской канцелярии поручика Лосева и князя Лихутьева41.

Таким образом, актуальность изучения проблемы взаимоотношений церкви и общества ввиду ее многоаспектности остается непреходящей. На каждом этапе исторического процесса и в каждом конкретном регионе есть свои особенности таких отношений, обусловленные ментальными установками различных социальных групп конкретного временного и территориального отрезков. В России XVIII в. взаимоотношения церкви и общества определялись тенденциями развития абсолютистского государства. В условиях некоторой гармонии религиозной и светской властей до реформ патриарха Никона церковь обладала монополией влияния на умы паствы. По мере становления «полицейского государства» последнее не только отбирало у церкви часть ее функций, но и ставило ее под свой всеобъемлющий контроль. В результате взаимоотношения церкви и общества постепенно переходили в другую плоскость. Тем не менее, в патриархальной крестьянской среде, существовавшей на основе обычаев, церковь продолжала сохранять значительное влияние.

Примечания

1 Подробно см.: Комолова Э.В. Воронежская епархия в конце XVII-XVIII вв.: образование, церковная организация, социально-политические отношения. – Воронеж, 2007. – 285 с.

2 Карнович Б.Г. Св. Тихон I-й, епископ Воронежский и Елецкий // Воронежск. юбил. сб. в память 300-летия Воронежа. – Воронеж, 1886. Т.1. – С. 52.

3 Угринович Д.М. Психология религии. – М., 1986. – С. 146-167.

4 Овсянников Е. Св. Тихон Задонский как благоустроитель церковной жизни и деятель в борьбе со старообрядческим расколом в Донской Украине // Воронежская старина. – Воронеж, 1914. Вып. 13. – С. 56-57.

5 Никонов А. Святитель Митрофан Воронежский как исторический деятель // Воронежские епархиальные ведомости. 1909. № 15. – С. 594.

6 Там же. – С. 596.

7 См. подробнее: Комолова Э.В. Приходно-расходные книги Воронежского архиерейского дома XVIII века как исторический источник // Воронежский вестник архивиста: научно-информационный бюллетень. Вып. 3. – Воронеж, 2005. – С. 6-9.

8 Никонов А. Указ. соч. – С. 593.

9 Письма государя императора Петра Великого к Степану Андреевичу Колычеву и ответы его на оныя. – М., 1785. – С. 108.

10 Государственный архив Воронежской области (далее ГАВО). Ф. И-5. Оп. 1. Д. 313. Л. 1-16. Сохранились, например, росписи калмыков, желающих принять православие, за 1700-1702 гг. См.: Там же. Д. 306. Л. 1-7.

11 Там же. Д. 313. Л. 13.

12 Там же. Д. 235. Л. 1,4,9.

13 Там же. Д. 306. Л. 1; Оп. 2. Д. 364. Л. 1.

14 Описание документов и дел, хранящихся в архиве Святейшего Правительствующего Синода (далее ОдиД). – СПб, 1913. Т. 29. – С. 438-439.

15 См., например: Комолова Э.В. Церковь и власть в истории Воронежской епархии конца XVII-XVIII вв.: аспекты взаимоотношений // Власть и общество: история взаимоотношений. Тез. регион. науч. конф. – Воронеж, 2007. – С. 94-96.

16 См., например: РГАДА. Ф. 248. Кн. 185. Л. 1-402.

17 ГАВО. Ф. И-5. Оп. 2. Д. 532. Л. 1

18 ОДиД. – СПб., 1907. Т. 26. – С. 415-416.

19 Там же. – Пг., 1915. Т. 22. – С. 231-232.

20 Там же. – С. 232.

21 Там же. – Пг., 1915. Т. 22. С. 396-397.

22 Там же. Т. 22. – С. 418, 422.

23 См. о Тихоне Задонском: «Жизнеописания некоторых благочестивых писателей, как христианских, так и языческих. 1817 года». (ОР РГБ. Ф. 178. № 2228. Л. 187 об.-203).

24 Комолова Э.В. Педагогическая деятельность воронежских архиереев конца XVII-XVIII вв. // Вклад Воронежской Православной Духовной Семинарии в развитие образования и культуры Воронежского края и России: Мат. конф. – Воронеж, 2006. – С. 107-116.

25 Сочинения воронежских архиереев второй половины XVIII в. (Библиографический список) / сост. Э.В. Комолова // Из истории воронежского края. Вып. 14. – Воронеж, 2006. – С. 184-191.

26 Карнович Б.Г. Указ. соч. – С. 60-61.

27 Тихон Задонский, свт. Краткия нравоучительныя слова. – СПб., 1784. – 128 с.; Он же. Наставление христианское. – [СПб.], 1783. – 109 с.; Он же. О истинном христианстве. – СПб., 1785. – Т.1. 269 с.; Т.2. 203 с.; Т.3. 386 с.; Т.4. 398 с.; Т.5. 390 с.; Т.6. 202 с.; Он же. Письма келейныя. – СПб., 1784. – 333 с.; Он же. Плоть и дух. – СПб., 1796. – 230 с.; Он же. Разныя проповеди. – СПб., 1784. – 147 с.; Он же. Сокровище духовное, от мира собираемое. – [СПб.], 1784. [Ч.1]. 316 с.; [Ч.2]. 278 с.; [Ч.3]. 270 с.; [Ч.4]. 188 с.

28 Попов Т.Д. Св. Тихон Задонский как нравоучитель // Воронежская старина. – Воронеж, 1913. Вып. 12. – С. 24-26, 37-38, 48.

29 См., например: Афанасий (Иванов) Поучительныя слова. – М., 1787. – 85 с.; Иннокентий (Полянский). Избранныя поучения. – Воронеж, 1799. – 159 с.; Мефодий (Смирнов). Разсуждение о Пасхе иудейской и христианской. – [М.], [1793]. – 16 c.; Тихон (Малинин). Толкователь Писания: толкование на первое соборное послание апостола Петра. – М., 1794; Тихон (Якубовский). Проповедь и слово, говоренныя пред фрунтом Сухопутнаго шляхетнаго кадетскаго корпуса при освящении новых знамен в присутствии его императорскаго высочества благовернаго государя великаго князя Петра Федоровича маия 16 дня 1760 года. – СПб., [1760]. – [11] с.

30 Подробнее см.: Комолова Э.В. Социально-исторический портрет воронежских архиереев конца XVII-XVIII вв. // Воронежский краеведческий вестник. Вып. 8. – Воронеж, 2007. – С. 5-10.

31 Олейников Т.М. Воронежский архиерейский дом в XVII-XVIII вв. // Воронежская старина. – Воронеж, 1913. Вып. 12. – С. 288-295.

32 Комолов Н.А. Развитие духовного образования в Воронежской епархии в конце XVII-XVIII вв. // Вклад Воронежской Православной Духовной Семинарии в развитие образования и культуры Воронежского края и России: Мат. конф. Воронеж, 2006. С. 91-105. Подробно история Воронежской духовной семинарии освещена в книге: Никольский П.В. История Воронежской духовной семинарии. – Воронеж, 1898. Т. 1.

33 Олейников Т.М. Указ. соч. – С. 295-304.

34 Карнович Б.Г. Указ. соч. – С. 42-44.

35 Инструкция св. Тихона 1-го об учреждении в городах Воронежской епархии словенских школ и о том, как учителям в них поступать // Воронежские епархиальные ведомости. 1882. № 1. – С. 1-5.

36 Карнович Б.Г. Указ. соч. – С. 47-48.

37 Там же. – С. 49-50.

38 ГАВО. Ф. И-84. Оп. 1. Д. 680. Л. 1-12.

39 Там же. Д. 706. Л. 1-18.

40 Там же. Д. 768. Л. 1-6; Д. 965. Л. 1-15.

41 Сенатский архив. – СПб., 1907. Т. 12. – С. 371.