<%@Language=VBScript%> Учение Псалтири о человеке: происхождение, грехопадение и спасение людей

Первый пункт псаломской богословской антропологии — учение о творении человека — занимает видное место и имеет существенно важное значение в христианском богословии. О творении человека, отличном от всего остального видимого мира, кро ме Пятикнижия (Быт. 1-2 гл.), говорится пространно еще только в Псалтири. Так, псалмопевец обращается со следующей обличительной речью к современникам: образумьтесь бессмысленные: Насадивший ухо не услышит ли? и Образовавший глаз не увидит ли? неужели не обличит Тот, Кто учит человека разумению? (93:8-10). Эти слова псалмопевца, без сомнения, могут быть поняты лишь в связи с повествованием Бытописателя о творении Господом тела человека (Быт. 2:7) и оттеняют особое попечение Господа о творении не только всего тела человека (Быт. 2:7), но и отдельных его органов, как глаз или ухо. На то же особенное попечение Господа о создании человека указывает изречение псалмопевца: руце Твои сотво-ристе мя и создасте мя (Пс. 118:73). Особенно же подробно учение о Творении и назначении человека излагается в 8-м псалме: что есть человек, яко помниши его, или сын человечъ, яко посещавши его? Умалил ecu его малым чим от ангел, славою и чес-тию венчал ecu его. Покорил ecu под нозе его овцы и волы вся, еще же и скоты полъския и птицы небес-ныя и рыбы морския, преходящия стези морския. Господи Господь наил., яко чудно имя Твое по всей земли! (8:5-10). Здесь чрезвычайно ясно излагается особенное попечение Господа о творении человека и затем отражение его на природе созданного Богом человека. Человеку дано господство над всем миром, его природа значительно выше всего материального одушевленного и неодушевленного мира, и если может быть сочтена ниже, то лишь малым чем в сравнении с природой Бога и ангелов. Несомненно, это изречение псалмопевца еще ближе стоит к вышеупомянутому повествованию Бытописателя и, по связи с этим последним, может быть понято как учение о творении человека по образу и подобию Божию, вручение ему господства над всем миром, вдуновение в него Господом дыхания жизни (ср. Быт. 1:26-28; 2:7), а по апостольскому пониманию указывает преобразовательно на Божественную власть и величие Сына Божия (Евр. 2:6-9). Из других ветхозаветных книг в системах ветхозаветного богословия приводится по этому вопросу лишь изречение Прем. Сираха: Господь созда из земли человека, по образу Своему сотвори его, и положи страх его на всякой плоти, еже вла-стительствовати... Помышление и язык, и очи, и ум, и сердце даде им размышляти... (17:1-7). Это изречение, очевидно, должно быть рассматриваемо как объединение изречений Пятикнижия и псалмов о происхождении человека.

Таким образом, псалмопевцы, сообразно общему духу и характеру своего вероучения, признавая, согласно повествованию Моисея, человека творением Божиим, оттеняют преимущественно то положение, что Господь прилагал о его творении особое попечение, даровал ему природу, высшую всего остального сотворенного материального мира, и поставил его господином над всем сотворенным миром. Целью раскрытия этого догмата у псалмопевцев было желание возбудить в людях благоговение к Богу, любовь и прославление Творца и Его чудного имени (8:10).

Что касается природы человека, то псалмопевцы стоят в этом отношении на общей почве библейского вероучения. Человек, по их учению, состоит из нематериальной души и материального тела.

Нематериальная часть человеческого существа в псалмах, как и у других библейских писателей, называется духом (....... — πνευμα). Чтобы определить понятие, соединяемое псалмопевцами с этим наименованием, приведем следующие изречения: 30:6 — в руце Твои предложу дух мой, выясняемое в Новом Завете: в руце Твои предаю дух Мой —Лк. 23:46; Ин. 19:30. Еще: 75:13 — отъемлющему духи князей; 77:39 — духходяй и необращаяся (по рус. пер.: дух исходящий и не возвращающийся); 103:29 — отымеши дух их, и исчезнут; 145:4 — изыдет дух его, и возвратится (человек) в землю свою. Из всех этих изречений, взятых и отрывочно и в контексте, несомненен лишь тот вывод, что дух человека отличен от его тела по своей природе, есть источник жизни для человека; дарование и удаление его зависит от одного Господа, удаляется он из человека не в землю (145:4), а к Богу (30:6), и с удалением его неизбежно соединена смерть человека. Что касается природы и существа духа, то из приведенных изречений (30:6) можно предполагать, что он богоподобен и при смерти возвратится к сродному ему Существу — Господу (ср. Еккл. 12:7). Впрочем, для более частного и точного ответа на этот вопрос приведем следующие изречения псалмопевцев: 33:19 — смиренныя духом спасет; 50:12 — дух прав обнови во утробе моей; 50:19 — жертва Богу дух сокрушен; 142:4 — уны во мне дух мой. — В этих изречениях духу человеческому усвояются нравственные свойства, характеризующие богоугодность человека: смирение, правота, сокрушение, ему же свойственно и уныние, порождающее полный упадок в человеке духовно-нравственной жизни (142:7).

Таким образом псалмопевцы с наименованием дух человека соединяют понятие о природе духовной, богоподобной, нравственной, обусловливающей богоугодное поведение праведного человека.

Кроме наименования «дух», псалмопевцы, согласно общему библейскому словоупотреблению, духовную природу человека называют душой. И со словом «душа» у псалмопевцев соединяется почти такое же значение, как с словом «дух». Так, душой означается вообще нематериальная, существующая самостоятельно от тела часть человека: 21:30 — душа моя Тому живет; 24:13 — душа его во благих водворится; 25:9 — да не погубиши с нечестивыми душу мою; 85:13 и 88:43 — избавил ecu душу мою от ада; 118:175 — жива будет душа моя; 140:8 — не отыми душу мою. Правда, в этих изречениях нет такого отчетливого указания на отличие души от тела, как в изречениях о духе, но, во всяком случае, они могут быть поняты лишь в связи с верой в самостоятельное бытие духовной природы человека. С большей подробностью псалмопевцы говорят о духовных нравственных свойствах человеческой души. Таковы следующие изречения: 9:24 — хвалимь есть грешный в похотех души своея; 12:3 — положу советы в души моей; 18:8 — закон Господень непорочен, обращаяй души; 32:20; 41:3; 62:8; 142:9 — душа наша чает Господа; 34:9; 61:2, 6 — душа моя возрадуется о Господе и повинуется Ему; 40:5 — исцели душу мою, яко согреших Ти. Подобно духу она скорбит, мятется и веселится: утешения Твоя возвеселиша душу мою (Пс. 41; 42:5; 48:19; 93:19). Очень часто душа псалмопевцев благословляет Господа — 102:1; 103:1; 145:1. Из приведенных изречений получается тот вывод, что человеческую душу псалмопевцы считали седалищем и источником благочестивых и благоговейных чувствований, особенно радости и хвалы о Господе и Его законе, а также вместилищем скорби и сетования, порождаемых грехом и удалением от Бога. Очевидно, скрытая основа всех этих изречений заключается в учении о богоподобии человеческой души.

Преимущественно же органом и вместилищем всех добрых и злых нравственных чувствований псалмопевцами признается человеческое сердце, упоминаемое ими очень часто, едва ли не в каждом псалме. Но эти многочисленные упоминания имеют преимущественное значение в разборе нравоучения, а не вероучения Псалтири. Нужно притом заметить, что о самостоятельном бытии и жизни сердца человеческого псалмопевцы не говорят в том смысле, в каком они говорят о духе и душе человека. Точно так же нам нет нужды входить в анализ и систематизацию изречений псалмопевцев о теле человека.

Итак, можно сказать, что псалмопевцы раскрывают учение о творении человека Господом, о царственном положении его в ряду всех творений Господних и превосходстве его богосозданной природы пред последними. Псалмопевцы отчетливо раскрывают учение о духовной природе человека, называя ее душой и духом, приписывая ей самостоятельное, независимое от тела существование, признавая ее органом и седалищем нравственных чувствований добрых и дурных, преимущественно органом прославления Господа, и тем, очевидно, предполагают

ее богоподобие.

Несомненно, псаломское учение о происхождении и природе человека сходно с учением других священных писателей. Ближайшим образом оно основывается на повествовании Бытописателя о творении человека, о его господственном положении в мире, о духовности и богоподобии его природы (Быт. 1-2 гл.). Это повествование было основой учения и всех других священных писателей о человеке, а потому и последнее сходно с учением псалмопевцев. Подобно псалмопевцам, все библейские писатели признают в человеке существование духовной природы, называют ее душой и духом, признают за ней бытие и жизнь, независимые от тела. Все цитаты по этому вопросу было бы утомительно приводить. Достаточно указать на следующие изречения: Иов. 12:10 — в руце Господа душа всего живущаго и дух всякого человека; Иов. 33:4 —Дух Божий создал меня и дыхание Вседержителя дало мне жизнь и разумение; Притч. 20:27 — светильник Господень дух человека, испытывающий все глубины сердца. — Духу и душе человека приписываются все чувства, испытываемые человеком: любовь, гнев, скорбь, радость, страх, мужество и пр. (Быт. 34:3; Песн. 5:6; 3 Цар. 21:5; Иов. 21:4; 27:2; Ис. 26:9). При смерти человека душа его выходит из него, берется из него (3 Цар. 19:4; Иона 4:3), отходит к Богу, давшему ее человеку (Еккл. 12:7), а тело его возвращается в землю, из которой оно создано (Еккл. 12:7). Если умерший человек оживает, воскресает, по Божественному всемогуществу, то библейские писатели говорят, что дух человека возвратился в него (3 Цар. 17:22).

Что касается поводов и целей, а отсюда и характера раскрытия библейскими писателями учения о душе и духе человека, то они были так же разнообразны, как у псалмопевцев. В общем нельзя, посему, сказать, чтобы характер раскрытия псалмопевцами учения о духовной природе человека чем-либо разнился в сравнении с таковым же учением других библейских писателей. Цель и смысл библейского учения о духе человека — его богоподобие и ответственность за грех в сей и будущей жизни. Можно лишь оттенить то восторженное благодарное чувство к Богу Творцу, какое порождает в псалмопевце и всяком его читателе повествование 8-го псалма о господствующем положении богосозданного человека в мире. Подобного ему описания в других ветхозаветных книгах нет, а потому цитаты из 8-го псалма находятся и в Новом Завете (Мф. 21:16; Евр. 2:6-8) и у всех христианских богословов. Это в высшей степени сердечное, благоговейно-радостное, восторженное изображение богосозданного человека — царя твари — имело и жизненное глубоко нравственное значение в системе ветхозаветного учения. Оно служило основою и надежнейшим побуждением для человека исполнять волю Божию в благодарность за дарованные Господом человеку совершенства и величие в мире, быть верным бого-созданной и богоподобной своей духовной природе и поступать сообразно ее существу, согласно с волей Божией и Господним законом: руце Твои сотвористе мя и создасте мя, — посему — вразуми мя, и научуся заповедем Твоим. (118:73-74). — Таков, можно сказать, общий вывод, смысл и значение псаломской антропологии.

В современных христианских богословских системах после учения о творении и природе человека обычно излагается учение о состоянии человека до грехопадения и о падении человека. Ответы на эти вопросы в богословских системах необходимы и органически связаны с учением о спасении человека. Но ответы эти заключаются в книге Бытия в 1-3 главах и остаются единственными для библейских систем как ветхозаветных, так и для новозаветных. Нельзя считать неправдоподобным предположение, что все другие библейские писатели, признавая несомненным и общеизвестным указанное повествование Пятикнижия, не повторяли его. Собственный их опыт и история окружающего мира и человеческого рода убеждали в глубокой истине того положения, что вcu согрешиша и лишены славы Божия (Рим. 3:23). Признавая бесспорным это положение, библейские писатели выходили лишь из него в своих веро-учительных системах, не касаясь самого исторического факта грехопадения. — Эти общие положения вполне применяются и к псалмопевцам. И они умалчивают о состоянии человека до грехопадения и о событии грехопадения.

Но согласно с другими библейскими писателями, псалмопевцы признают всеобщность и наследственность греха в падшем человеческом роде. На эти вопросы псалмопевцами даются уже обстоятельные ответы. Эти ответы отличаются такой ясностью и точностью, что приводятся и в христианских богословских системах и даже в новозаветных книгах. Так, о наследственности греха в человеческом роде и средстве передачи его из поколения в поколение христианские богословы находят лишь одно ясное указание в Священном Писании Ветхого и Нового завета, это — всем известное изречение 50 псалма: се бо в беззакониих зачат есмь и во гресех роди мя мати моя (ст. 7)[1]. В связи с этим изречением, как дальнейшее его пополнение, находится другое: отчуждшиася грешницы от ложесн, заблудиша от чрева (57:4).

Таким образом, происхождение путем естественного рождения всех людей от согрешивших прародителей, по псаломскому учению, служит причиной всеобщей человеческой греховности. Без сомнения, никто не станет отвергать чрезвычайной важности этого пункта для христианской научно-богословской системы и объяснения наследственности первородного греха. Для системы ветхозаветного богословия этот пункт, кроме того, очень важен потому, что объясняет многие другие библейские изречения и события. Таково, например, наказание божественной и человеческой правдой детей за грехи, совершенные их родителями (Быт. 9:25; Исх. 20:5; 34:7; Числ. 14:18; Втор. 5:9; Лев. 26:39), — наказание и целого народного племени за греховное настроение и даже за известный лишь боговраждебный поступок его родоначальника или отдаленных предков, напр., хананеев, амали-китян (Быт. 9:26-27; Исх. 17:8-16) и мн. др. Все эти и подобные им события, часто встречающиеся на страницах ветхозаветной истории, получают свое законное объяснение и оправдание в цитируемом учении псалмопевцев о наследственной передаче греховного настроения от родителей к детям. И тем большую важность и значение получает это псаломское учение, что оно единственно во всем Священном Писании Ветхого Завета.

Всеобщность греха в человеческом роде псалмопевцами излагается также очень точно и ясно, в сравнении с другими ветхозаветными писателями. Настолько ясно псалмопевцы выражали это истину, что апостол Павел счел необходимым привести в ее подтверждение псаломское изречение: вcu уклонишася вкупе, неключими быша, несть творяй благостыню, несть до единого (Пс. 13:3 = Рим. 3:11-13). Несомненно, в этом псаломском изречении получают свое объяснение и его же пополняют следующие псаломские изречения: не вниди в суд с рабом Твоим, яко не оправ-дится пред Тобою всяк живый (142:2), ибо, говорится в другом псалме, аще беззакония назриши, Господи, кто постоит? (129:3). Общая мысль всех приведенных изречений апостолом высказана так: иудеи же и еллины, вся под грехом, яко несть праведен никто-же (Рим. 3:9-10).

Из других ветхозаветных книг обычно в христианских богословских системах приводится по данному вопросу лишь одно изречение Иова: кто бо чист будет от скверны? никтоже, аще и един день жития его на земли (Иов. 14:4). Еще можно привести его же изречение: еда чист будет человек пред Богом? (4:17). Более в ветхозаветных книгах нет подобных изречений о всеобщности греха. Но, согласно апостольскому пониманию, преимущество, очевидно, должно быть дано изречениям псалмопевцев. А посему псаломское учение и в этом отношении должно быть признано чрезвычайно важным в системе христианского вероучения, так как с вопросом о всеобщности греха, и по апостольскому (Рим. 5:12; 1 Кор. 15:22), и по общехристианскому учению, стоит в неразрывной связи всеобщность искупительных заслуг Иисуса Христа.

Но кроме указанных особенностей и значения пса-ломского учения о всеобщности греха, нужно еще обратить внимание на исходный пункт в этом учении псалмопевцев. Вышеприведенные псалмы 129 и 142 содержат в себе чувства грешника, сознающего в себе постоянную и всеобщую греховность и в то же время страшный и нелицеприятный суд всеведущего Бога за все человеческие грехи. Такое сопоставление греховности человека и суда Божия побуждает псалмопевца: из глубины сердца... от стражи утренней до нощи... с воздеянием рук взывать к Богу о помиловании и прощении грехов (129:1, 5-6; 142:6). Освещение человеческой греховности страшным судом Божиим делает слишком очевидной и яркой эту греховность, делает совершенно немыслимым и невозможным человеческое самомнение и самооправдание безгрешностью. Напротив, оно способно потрясти человека и с малыми сравнительно грехами и наполнить страхом и трепетом его сердце и тем предуготовить его к вере и отрадному ожиданию Искупителя, спасающего грешников. С этой-то стороны и в таком именно освещении псаломское учение о всеобщности греха и приведено было апостолом и имеет весьма важное значение не только в научных богословских системах, но и в истории приготовления человечества к принятию Искупителя и в обращении к Искупителю всякого кающегося грешника.

В параллель со всеобщностью греха в человеческом роде, его внешне необъятной распространенностью, псалмопевцы раскрывают и необъятную распространенность его внутреннюю, в совести и душе человека. С этой стороны, грех и его влияние на человека в псалмах раскрываются так, как они чувствовались и сознавались самим грешным человеком, еще не погрязшим во грехе и не затмившим своей совести.

Псалмопевцам, согласно общему духу их вероучения, присуще и подробно ими раскрыто ветхозаветное личное сознание греховности и ее тяжкого бремени для чуткого человеческого сердца.

Так, чуткая совесть псалмопевцев, совершенно чуждая самопревозношения, признает за собой многочисленнейшие грехи. По покаянному сознанию псалмопевцев, грехов на их совести не только много (24:11), но и бесчисленное множество: они с головой погружены в греховное море (37:5): на них грехов более, чем волос на голове, им нет числа (39:13). Псалмопевцы каждую минуту своей жизни видят на своей совести грехи (50:5). Сознаваемые и чувствуемые псалмопевцами грехи являются им великими (18:14) и тяжкими (37:5), причиняют неисцельные страдания их душе и телу: костимой и душа моя потрясены (6:3); сердце оставило меня (39:13)... нет целого места в плоти моей, нет мира в костях моих от грехов моих. Ибо беззакония мои превысили голову мою (37:4—5). От вседневного стенания моего обветшали кости мои (31:3), — говорят часто псалмопевцы.

Многочисленные и тяжкие грехи, по сознанию псалмопевцев, мощны и сильны: они господствуют над человеком, и победа над ними собственными естественными силами грешному человеку невозможна (18:14; 118:133). Только сила Божия может даровать охрану от них. Псалмопевцы представляют свою совесть как бы постоянной ареной появления, пребывания и борьбы за власть над человеком грехов разных видов: тут целы и живы грехи юности и неведения (24:7), тайные и неумышленные (18:13-14). Тем более живы и влиятельны грехи, сознательно и намеренно совершаемые (50). Другие библейские писатели раскрывали внешнее проявление греха в жизни и поведении, редко отдельных лиц, а преимущественно целых народов. Внутреннее же существо греха и значение его для совести грешника раскрывают из ветхозаветных писателей одни псалмопевцы[2].

Что касается понятия о грехе, то псалмопевцы, предполагая его общеизвестным, ни разу точно не формулируют его. Они, описывая многообразные проявления зла и греха в совести и жизни людей, в самом понятии о грехе и зле стоят на общебиблейской ветхозаветной точке зрения. Из описания проявлений греха можно составить о последнем такие понятия: как противоположность добру, грех есть зло (.......... — 7:10; 9:27; 35:5; 36:27; 49:19), хотя слово: зло — raah — употребляется псалмопевцами часто в смысле: бедствие, скорбь (22:4; 26:5; 37:21...). По отношению к Богу грех есть отпадение от Него, неповиновение Ему (.............. — 31:1, 5), уклонение с пути, начертанного Его святым законом (Пс. 118), проистекающее из неведения и слабости человеческой воли и природы заблуждение (................ — 18:13; 24:7); намеренное или ненамеренное уклонение от истинного пути и цели человеческой жизни (............... — 24:7), хождение по извилистому, ложному, неправильному, сбивчивому пути (............................. — 31:2; 106:42), вообще проявление нечестия (.................. — 5:11; 31:5; 64:4). По внутреннему своему значению и природе, в глазах верующего человека, грех ничтожен, ничего не стоит, есть пустота, суета (.......... — 4:3; 30:7; 143:8); это — неискренность, притворная фальшь, ложь, прикрываемая внешностью добра (............ — 4:3; 57:4; 61:10), вероломное нарушение союза и завета с Богом и людьми, лукавство (34:12; 63:6; 100:4; 108:20). По отношению к ближнему грех проявляется в несправедливости, насилии, обиде и обмане, коварстве, и причиняет бедствие и страдание (9:28; 7:15; 72:16) как окружающим лицам, так и самим грешникам (Пс. 105).

Как видно, все приведенные изречения, описывающие, по взгляду псалмопевцев, проявления греха, дают о последнем то общее понятие, что грех есть действие, не согласное с богосозданной природой человека и с богоначертанным строем его жизни. Как согласие с последними дарует истинную и праведную, полезную и приятную всем жизнь, так грех порождает жизнь ложную, вредную и обременительную для других, бессодержательную, обманывающую и грешника и окружающих его.

Как и выше замечено, это учение о грехе и его проявлении было у псалмопевцев общим с учением других библейских писателей, начиная с Пятикнижия. Занимаясь в учении о грехе субъективной стороной его проявлений в человеческом роде, псалмопевцы излагают разные степени греховности людей: грехи, совершаемые по неведению и опрометчивости, и грехи намеренные, наглые, проистекающие из сознательной ненависти и глумления над Богом и Его законом. Соответственно этому, псалмопевцами изображаются разные степени нравственной испорченности грешников. Особенно подробно псалмопевцами изображается высшая степень проявления греха среди еврейского народа, которому были открыты Господом добро и правда. Это — тип грешника, безза-конника (24:3; 10:2), противоположного праведнику нечестивца, пребеззаконника по славянскому переводу (.............................. — 36:2 по евр. счету). Уклонение с начертанного Богом пути жизни для него вошло в обычай. Он — раб своих страстей и желаний, господствующих в сердце, и по извращению своего нравственного чувства он любит зло, враждует и ненавидит Бога и Его заповеди (80:16). В гордости своего сердца (........) он не хочет служить Богу и по своей свободной необузданности радуется неповиновению Господню закону (49:16). Он противится Богу, восстает на Него, оскверняет святое и делается безбожником (35:2-3). Его безбожие и порочность есть плод внутреннего ослепления и оглупления и потому он называется безумным (13:1). Насколько он в высокомерии своего сердца издевается над законами Божиими, а равно и над человеческими правами и узаконениями, он делается коварным, вероломным (25:4), лукавым, кощунником неисправимым (............ — 1:1), одевается нечестием и неправдою (72:6). Постоянное, легкомысленное, беспечное, оставляющее без внимания Божий заповеди, служение греху достигает своей высшей степени в ожесточении сердца и нераскаянном упорстве (......................... — 95:8 по еврейскому счету). Покрывается его сердце «туком» — (118:70 — по евр. тексту и рус. пер.). Источник же всех грехов и греховного настроения всякого человека, закосневшего или не закосневшего во грехах, заключается в человеческом сердце. В сердце совершается беззаконие (57:3), в нем источник и проявление злорадства (4:5), самопревозношений (9:27), забвения Бога и Его промысла (9:32-34; 13:1), лести (11:3), злобы к людям (27:3), коварства и ласкательства (40:7; 63:7), нравственного ожесточения (94:8), ненависти (104:25), неправды (139:2), лукавства (140:4).

Всем псалмопевцам неизменно присуща мысль о том, что человек, несмотря на рождение во грехе и всеобщую греховность, свободно совершает грехи и виновен за них пред Богом. Отсюда: 1) грех лежит как бремя на совести человека и обязывает его к покаянию; 2) благочестивый, признавая за собою грехи слабости и забвения, считает и за них виновным себя пред Богом; 3) врожденная греховность служит для Бога основанием относиться милосердо и справедливо к отдельным погрешностям, допускаемым и благочестивыми людьми, не строго их карать; 4) но она же, с другой стороны, утверждает постоянную виновность всех людей пред Богом.

В рассмотренном учении о грехе псалмопевцы в общем сходны с другими библейскими писателями, особенно в понятии о нем и внешнем проявлении его. Они лишь отлично и рельефно изображают всеобщность греха и внутреннее душевное состояние подзаконного человека, подавляемого грехом и не находящего в себе самом сил для борьбы, а тем более для победы над ним. Они же одни из ветхозаветных писателей изображают проявление греха в жизни и настроении отдельных лиц, особенно великих грешников или «пре-беззаконников». Другие ветхозаветные писатели и особенно пророки изображали проявление греха в общей народной массе, а не в отдельных лицах.

Соответственно всей библейской вероучительной системе, псалмопевцы, раскрыв учение о грехе и всеобщей греховности человеческого рода, излагают затем учение о спасении грешного человека. Общие положения учения псалмопевцев по этому вопросу носят общебиблейский характер и основываются, прежде всего, на повествованиях бытописателя. Правда, о главном спасительном обетовании, заключающемся в перво-евангелии (Быт. 3:14-15), псалмопевцы не упоминают, но о других обетованиях нередко говорят и признают их основанием своего учения о спасении.

Таковы обетования Господни Аврааму: СемяАвра-амле раби Его, сынове Иаковли избранный Его. Господь помяну в век завет Свой, слово, еже заповеда в тысящи родов, еже завеща Аврааму и клятву Свою Исааку, и постави ю Иакову в повеление, и Израилю в завет вечен... Слово святое Свое, еже ко Аврааму рабу Своему... Яко да сохранят оправдания Его, и закона Его взыщут (104:6-45). В псалме из упомянутых слов Господних патриархам приводятся преимущественно обетования о даровании евреям обетованной земли (11-12 ст.), но, несомненно, псалмопевцами разумелись и другие, более важные предметы тех лее обетовании — благословение и спасение чрез патриархов всех людей от всеобщей греховности. На это указывают и последние процитированные слова псалма: яко да сохранят оправдания Его..., обычно в ветхозаветных книгах означающие спасительное от греха для человека средство подзаконного завета с Богом (Быт. 12:1-3; 17 гл.; 26:3-5. Ср. Лк. 1:6 и др.). Затем, псалмопевцы также согласно Пятикнижию вспоминают о богооткровениях Моисею. Господь сказа пути своя Моисеови, сыновом Израилевым вся хотения Своя (102:7). Более частным образом, несомненно, чрез Моисея Господь возвестил слово Свое Иакову (т. е. народу еврейскому), оправдания и законы Свои Израилю (147:8). Целью этих богооткровений, по учению псалмопевцев, было спасение людей: сказа Господь спасение Свое, пред языки откры правду Свою, милость Свою Иакову и истину Свою дому Израилеву; видеша ecu концы земли спасение Бога нашего (97:2-3). Как видно из приведенного изречения, Израилю даровано было спасение не одному лично, а вместе и всем концам земли, т. е. всему человеческому роду. По сопоставлению с повествованием бытописателя, очевидно, у псалмопевцев разумеются здесь все богооткровения Моисею и все его законодательство, изложенное в Книгах Исход (20-40 гл.), Левит и Второзаконие. В этих Богооткровениях и словах Господних изложены были все спасительные для Ветхого Завета средства к освобождению и очищению от греха. Преимущественно эти спасительные средства назначались для еврейского богоизбранного народа, потомков Авраама, рабов Божиих, но не исключали, и по законополо-жительным книгам (Исх. 12:38; Лев. 24:10; Числ. 11:4) и по учению псалмопевцев (97:2-3; 147:8), и других народов, грешных потомков Адама.

В псалмах можно найти указания и на все частные пункты Моисеева законодательства и упоминание о всех данных в последнем средствах для спасения подзаконного человека от греха. Можно, пожалуй, здесь найти упоминание даже об отдельных постановлениях закона Моисея, регулировавшего жизнь Израиля, но всеми этими подробностями нам нет нужды заниматься: они интересны, пожалуй, моралисту, археологу, историку и т. п., мы лишь оттеним вероучительные истины Псалтири по вопросу о спасении человеческого рода от греха. Из вышеизложенного несомненно, что их учение о спасении имеет общебиблейский характер и покоится на обе-тованиях, повествованиях, законах и пророчествах Пятикнижия. На этой общебиблейской основе псалмопевцы излагают частные пункты своего учения о спасении.

Анализируя изречения псалмопевцев, в коих говорится о «спасении» человека от бедствий или скорбей настоящей жизни, или от грехов и мучений совести, прежде всего, естественно обратить внимание и должно оттенить многократное упоминание псалмопевцев о том, что спасение дарует человеку Господь. Так, если псалмопевцы говорят о достижении спасения самим человеком, то ответ получается отрицательный: не спасется царь многою силою (32:16-17), напротив: к: Тебе воззваша и спасошася (21:6; ср. 79:4, 8, 20; 118:117 и др.) — или: мышца их не спасе их (43:4, 7), и: спасе мя десница Твоя (137:7; 97:1). Было бы утомительно перечислять далее все изречения, в которых говорится о том, что Господь спасает людей, тем более, что в большинстве случаев здесь речь идет о спасении лишь от видимых опасностей. Приведем преимущественно те изречения, в коих ясно возлагается на Бога надежда на спасение людей от греха и нравственное возрождение их, особенно в форме пророческого ожидания. — Таковы: Ты люди смиренныя, крот-кия, правыя сердцем спасеши (17:28; 33:19; 55:10; 7:11); спаси люди Твоя и благослови (ср. Быт. 12:1-3) достояние Твое и вознеси их до века (27:9); Бог наш. Бог еже спасати (67:21); Бог спасает Сиона (68:36); сыны... и души убогих спасает (71:4, 13); спаси ны, Господи Боже наш. (105:47); молитву их услышит и спасет их (144:19). — Гораздо чаще псалмопевцы с подобными же молитвенными воззваниями обращаются к Богу и ожидают от Него лично себе спасения. Например: воскресни, Господи, спаси мя, Боже мой (3:8; 6:5); спаси мя, яко оскуде преподобный (11:2); спаси мя милостию Твоею (30:17; 108:26); Боже, во имя Твое спаси мя (53:3); спасираба Твоего (85:2, 16); смирихся и спасе мя (114:6); Твой есмъ аз, спаси мя (118:94, 146, 173).

Во всех приведенных изречениях и согласно контексту, и согласно даже самым словам изречений вполне естественно видеть веру и надежду на даруемое Господом людям спасение от греха. Такая вера и надежда, еще с большей ясностью в применении к отдельному лицу — спасающемуся праведнику — выражается в следующих изречениях о «спасении» человека: Бог спасения моего (17:47; 37:22; 50:16; 87:2); спасение лица моего Бог мой (41:6; 12; 42:5); от Бога спасение мое (61:2, 8); Господь быстъ мне во спасение (117:14, 21, 28); Господь Спаситель мой (23:5; 24:5; 26:1; 61:3, 7). На этих изречениях, несомненно, отразился общий характер вероучения псалмопевцев, субъективные чувствования и потребности каждого в отдельности верующего подзаконного человека и его надежды и чаяния.

Наконец, согласно пониманию Православной Церкви, нельзя не привести следующих изречений о спасении Господом всего человеческого рода: Бог царь наш. прежде век содела спасение посреде земли (73:12) и: видеша ecu концы земли спасение Бога нашего (97:3).

Из всех приведенных изречений несомненен тот вывод, что спасение и отдельным людям, и всему Израилю, и всем концам земли может даровать, дарует и даст только Господь, а не собственные человеческие силы, пораженные и помраченные грехом.

Что касается учения других библейских писателей об этом предмете, то оно в общем сходно с псалмопевцами. Все библейские писатели, начиная с Моисея, особенно же пророки, возвещали, что спасение человеческого рода зависит от Господа. По Своей любви и милости Он избрал Израиля, спасал и спасет его, а через него и всех людей (Ис. 19:20; 37:20; 43:3-11; 45:17; Иер. 15:20; 30:11; 39:18 и мн. др.). Псалмопевцы только подробнее и чаще высказывают ту мысль, что Господь есть Спаситель не только вообще всего Израиля и всего человеческого рода, но и каждого в отдельности человека, а эта вера особенно дорога каждому псалмопевцу и подзаконному праведнику. Среди каких бы тяжких скорбей и страданий ни находился верующий псалмопевец, он постоянно утешает себя словами: Бог спасения моего (17:47)... и в этих словах дает утешение всякому подзаконному человеку, страдающему ли от жизненных испытаний или от греха и мучений совести. У других библейских писателей такого изречения нет.

Каким же образом Господь спасает человека? Для ответа на этот сложный вопрос, сообразно христианской богословской системе, нужно указать: что, по вероучению псалмопевцев, требуется Господом от спасающегося человека и что совершается для его спасения Самим Господом? Сообразно языку священных ветхозаветных писателей (Быт. 26:3-5; 28:13-14...), учение псалмопевцев о спасительных средствах для человека, о том, что требуется Господом от спасающегося человека, должно видеть в часто упоминаемых в Псалтири «оправданиях» человека пред Богом. Учение же о том, что совершает и совершит Господь для спасения человека, заключается в пророчествах о Мессии. Остановимся на первой половине вопроса: что требуется от спасающегося человека. — Псалмопевцы, верные Моисееву закону, признавали заключающиеся в нем и данные Богом спасительные установления необходимыми для человека «оправданиями» пред Богом.

Обычно псалмопевцы оправдания считают Господними, данными и известными Господу, а не человеком придуманными (17:23; 18:9; 88:32; 104:45; весь 118 псалом; 147:8). В числе оправдывающих человека средств псалмопевцы помещают узаконенные Моисеем жертвы (49:10-16), принесение их признают полезным и угодным Богу делом (19:4), сами обещаются приносить их (65:13-15), приглашают других приносить жертвы (95:8). Но одними узаконенными жертвами, кровавыми и хлебными, псалмопевцы не ограничивают средств, оправдывающих человека пред Богом. Они даже осуждают тяжких грешников, думавших ими оправдаться: не о жертвах твоих обличу тя, всесожжения твоя предо Мною суть выну. Не прииму от дому твоего тельцов, ниже от стад твоих козлов. Грешнику же рече Бог: вскую ты поведае-ихи оправдания Моя... аще видел ecu татя, текл ecu сним... (49:8-18).

Кроме жертв, в Моисеевом законе спасительное значение придавалось всему строю жизни еврейского народа. Этот строй был необходим для «святого» народа Святого Иеговы и характеризовал его бого-угодность. Он был строго начертан во множестве разных обрядов, гражданских, семейных, общественных, нравственных предписаний и постановлений. Как относились к ним псалмопевцы? Считали ли эти предписания Моисеева закона вполне спасительными для человека и лишь думали о «почивании» человека на делах закона, или еще чего-то требовали от человека? Для ответа на этот сложный вопрос нужно прежде всего указать на следующие места. Весь 118 псалом, в котором чаще всего говорится об «оправданиях» человека пред Богом, наполнен молитвой от лица псалмопевца: Господи! научи мя оправданием Твоим (12, 18, 26, 64 и др. ст.). В других псалмах замечается, что оправдания Господни веселят сердце (18:9), дороже тысящ злата и сребра (18:10-12). Из этих изречений несомненно, что псалмопевцы не отождествляют с хорошо известным им законом и его строгими предписаниями «оправданий». Да по существу Моисеева закона и учения псалмопевцев, нельзя и ожидать полного их отождествления.

В самом деле, что давал Моисеев закон для оправдания человека пред Богом? Какие указывал, после жертв, средства к спасению и примирению с Богом? Если вникнуть в существо ветхозаветного Моисеева закона, с одной стороны, и потребности нравственно-развитой совести человеческой, с другой, то не трудно понять и признать вполне естественной и законной вышеприведенную молитву псалмопевцев, несмотря на полное знание ими Моисеева закона. Моисеев закон, правда, содержал в себе точную регламентацию жизни подзаконного человека, но, во-первых, с внешней стороны: осуждал и строго наказывал различные «преступные деяния» человека (Исх. 21-22; Лев. 13-15... 17-21 и мн. др.), не касаясь и не наказывая не подлежавших его суду греховных настроений мысли, сердца и души человека, — настроений, для нравственно развитой совести часто очень тягостных. Что было делать подзаконному человеку с подобными настроениями? Ясного и категорического ответа в законе не было.

Во-вторых, Моисеев закон регламентировал отрицательную сторону поведения человека. Его основа — десятословие — состоит почти из одних отрицаний, а затем и дальнейшие постановления состоят из наказаний или жертв за «преступления» закона (Исх. 20-30; Лев. 1-6... 11-26). Закон, таким образом, определял строго, чего человек «не должен» делать. А что же «должен» он делать? Ответов на это в законе сравнительно очень немного: признавать одного Иегову истинным Богом, почитать субботний день, почитать родителей, соблюдать чистоту — вот сущность всех его нравственных (а не гражданских) положительных постановлений, изложенная в десятословии и подробнее раскрываемая в дальнейших законах (особенно во Второзаконии). Несомненно, такое количество положительных заповедей далеко и весьма далеко не обнимает и не может обнять жизни и поведения человека, даже не слишком много вдумывающегося в свое нравственное состояние и занятого лишь практическими житейскими нуждами. Тем более этих заповедей недостаточно для человека нравственно развитого и занятого своим сердечным нравственным состоянием; такому человеку эти заповеди ничего почти не давали, что вполне могло бы успокоить его дух.

В-третьих, Моисеев закон давал и общую возвышеннейшую норму поведения, — «святости», но не столько отдельной личности, сколько, и преимущественно, целого «святого» еврейского народа. Он и произносился «вслух всего народа», и к нему постоянно обращался законодатель (ср. особ. Лев. 1-26; Втор. 1-33) и призвание его как «святого народа Божия» (Исх. 19:6) постоянно имел в виду. Об отдельных личностях в законе говорилось лишь как о членах народа Божия, которые своим поведением могли «осквернять весь народ» и даже «всю землю» обетованную, и за то «потреблялись из народа» Божия (Исх. 30:33; 31:14; Лев. 17:4-14; 18:29; 19:8; Числ. 9:13). По связи преимущественно с призванием и строем жизни всего народа Божия рассматривалась и регламентировалась в законе жизнь отдельного человека. Естественно, что регламентация эта касалась лишь внешнего его поведения и «преступлений» общественно-религиозного характера. О поведении, а тем более о нравственном настроении человека вне указанных отношений закон ничего не говорил.

В четвертых, Моисеев закон имел дело и обращался к народу грубому, жестоковыйному и необ-резанному сердцем и ушесы (Деян. 7:51), вообще давался «беззаконникам» и обуздывал их беззаконие. Между тем как в его постановлениях постоянно упоминаются грехи и преступления, грешники и преступники, слово «праведник» — евр. ................... — отсутствует в приложении к человеку[3]. Однажды лишь закон ограждает его от «убийства» (Исх. 23:7) неправедным судьей, очевидно, принимая это слово в значении не преступник (также и Втор. 25.1). Сам по себе указанный контекст дает уже видеть истину слов апостола Павла, что праведнику закон не лежит (1 Тим. 1:9), что закон преступлений ради приложися (Гал. 3:19). Потому-то о праведниках и не упоминается в его постановлениях. Утверждая, что праведен и преподобен Господь (Втор. 32:4), закон сосредоточивает свое внимание преимущественно на грехах и преступлениях людей и их пресечении. Закон воспитывал подзаконных людей не идеалом праведника, который был бы непонятен и не влиятелен для их «грубого» сердца, а своими строгими наказаниями за грехи и «мерзости». Закон даже вынужден был оградить его от убийства: неповинна и праведна да не убиеши (Исх. 23:7). Вот насколько, по мнению законодателя, был чужд этот идеал подзаконным людям его времени! Вообще об идеале для праведника и какой-нибудь хоть общей норме и характере его поведения, о том, как достигнуть ему «праведности» пред Богом, и следовательно, с этой стороны, об «оправдании» человека — закон не говорил.

Правда, Моисеев закон начертывал и положительный и основной духовно-нравственный принцип жизни, и не столько для всего народа, сколько для отдельного лица — каждого подзаконного человека. Этот принцип дан в известных словах, признанных Иисусом Христом сущностью закона и пророков: воз-любиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего, и от всея души твоея и от всея силы твоея (Втор. 6:5), и ближняго твоего яко сам себе (Лев. 19:18 = Мф. 22:37-39). Но этот принцип, как показывает евангельская история (Лк. 10:25-37), очень неопределен сам по себе и может обнимать слишком уже многообразную, не только по частностям и поступкам, но даже и по общему роду и характеру, деятельность человека. Общая история человечества каждой своей страницей свидетельствует о том, какие противоположные по духу и характеру поступки совершали люди во имя любви к Богу и ближним. Чтобы сделаться руководящим, в ту или другую сторону, правилом жизни, «оправданием» для человека, любовь к Богу и ближним должна была быть весьма и весьма значительно прояснена частными и даже частнейшими положительными указаниями.

Из приведенных соображений о средствах получения человеком «оправдания» пред Богом, указанных Моисеевым законом, ясно, что и после дарования закона для лиц, хорошо его знавших, оставалась еще масса пробелов по вопросу об «оправдании» человека пред Богом. И эти пробелы для людей, ищущих спасения и оправдания, были весьма существенны, возбуждали в них острое до болезненности чувство незнания «оправданий» пред Богом, и потому могли вынуждать у них настойчивую и усердную молитву к Богу: «научи мя оправданием Твоим».

Если принять во внимание не раз уже отмеченный общий характер в вероучении псалмопевцев, то легко понять, что для них более, чем для кого-либо другого из подзаконных людей, были чувствительны указанные пробелы. Так, закон определял преступления лишь как «поступки», дела и т. п., вообще судил человека с внешней стороны. А псалмопевцы тонко психологически анализировали в себе и других внутреннее душевное и сердечное нравственное настроение человека, его совесть, ее мучения, радости и скорби, причиняемые не столько «преступными деяниями», сколько часто общей порочной наклонностью, «воспоминанием о грехах юности и неведения» (24:7 и др.), «властью греха над человеком» и «общим греховным морем», в которое погружен человек, и вообще чувствованием грехов, «имже несть числа» (37:5; 39:13). Очевидно, закон со своими «преступными деяниями» не мог вполне отвечать всем требованиям псалмопевцев касательно «оправданий» пред Богом и не мог остановить их молитвенного воззвания: «научи мя оправданием Твоим». Правда, в 10-й заповеди говорится и о «пожеланиях греховных», но слишком ограниченно, лишь касательно чужой собственности. Притом, по общему духу заповедей и закона, здесь имеется в виду исполнение уже на деле этого «пожелания», т. е. присвоение чужой собственности.

Затем, отрицательный характер постановлений закона, лишь наказывавшего «преступления», не мог вполне удовлетворить псалмопевцев, искавших положительного «оправдания» пред Богом и притом с внутренней нравственной стороны. Между поведением, «неугодным» Богу, и поведением, «угодным» Богу, без сомнения, разность весьма и весьма значительная. И эту-то разность, точно не указанную в законе, но несомненно требуемую совестью псалмопевцев, необходимо было уже псалмопевцам выяснить себе с усердною молитвою к Богу: «научи мя оправданием Твоим».

Следя далее за вышеуказанными особенностями Моисеева закона и сопоставляя с ними характер вероучения псалмопевцев, мы должны обратить внимание на то, что Моисеев закон имел в виду весь народ и его святость, а псалмопевцы, как выше неоднократно замечалось, преимущественно и имели в виду и удовлетворяли потребности отдельного лица, каждого верующего члена еврейского народа. И вероучение псалмопевцев излагается с точки зрения, словами и мыслями каждого отдельного спасающегося человека. Таким образом, псалмопевцы излагали то, чего закон не касался. А потому для псалмопевцев вполне естественно и при существовании и при знании Моисеева закона просить Господа: «научи мя оправданием Твоим».

Закон, далее, наказывавший «преступления» Израиля и не упоминавший о цельном образе жизни «праведников», мало мог дать положительных руководств для псалмопевцев, чаще всех других ветхозаветных писателей говоривших и думавших о «праведниках», их настроении, потребностях, жизни, спасении и т. п.[4] Таким образом, псалмопевцы, начертывая положительный образ спасающегося «праведного» (конечно, в ветхозаветном смысле) человека, более других библейских писателей и при знании закона нуждались в особых Господних вразумлениях и «научениях».

Наконец, и последнее из вышеуказанных положений закона — любовь к Богу и ближним — было хорошо известно псалмопевцам и часто повторяется ими (17:2; 30:24; 108:4), и притом по отношению к Богу раскрывается глубже, шире и точнее закона, как любовь к закону и заповедям Божиим (очень часто в 118 псалме), — к имени Господню (50:8; 68:37; 118:132 и др.) и спасению Его (39:17; 69:5). Но многократно упоминая о своей любви к Богу и ближним, псалмопевцы в тех же псалмах (особенно в 118) часто повторяют молитву: «научи мя оправданием Твоим». Стало быть, заповедь о любви к Богу и ближним не исключала дальнейших частных прояснений для людей, подобно псалмопевцам искавших оправдания человека пред Богом.

Признавая все перечисленные в законе средства оправдания и спасения человека пред Богом не вполне успокоительными для смущенной грехом совести подзаконного человека, псалмопевцы указывают, не освобождаясь от основ того же закона, другие спасительные средства. Таковы: отрицательное средство, как бы в параллель многоразличным отрицательным заповедям закона — покаяние во грехах, и положительные средства: молитва и добродетельная жизнь, вытекающая из сердечной чистоты и непорочности.

С большой подробностью[5] первое средство — чистосердечное покаяние во грехах — проанализировано и всесторонне психологически глубочайше освещено в 50-м псалме.

Вера в возможность и значимость покаяния возникает из веры в бесконечную милость Божию к людям и из сознания бесконечной тяжести человеческих грехов (50:5-7; 37:4-10). Покрытое грехами свое нравственное сознание псалмопевец сопоставляет с Божественным всеведением (37:10-11) и с трепетом приходит к страшной мысли о том, что он за свои грехи отвержен праведным Богом от Его лица (50:13; 37:3-4, 6-9).

Святый Дух Божий отнят от него — грешника (50:13). При этой мысли он издает стоны телом и духом, его кости потрясены, силы и душа оставили (37:3-4, 6-9). Наконец, он находит себе исход в вере, что и от грешника может быть жертва угодна Богу, только эта жертва должна состоять в сожжении не тельцов и овнов, а своего греховного гордого самопревозношения: в сокрушении и смирении сердца и духа грешника (50:19; 37:18-19; 49:14, 23), за коим последует, по множеству Господних щедрот, очищение греха, омовение беззакония, убеление и нравственное возрождение грешника (50:3-4, 9). Оно будет сопровождаться полною переменою в духовном организме человека: чистое сердце, правый дух, при содействии Духа Божия, будут Господом дарованы прощенному грешнику (50:12-14, ср. 49:23).

Внутреннее состояние кающегося грешника, постепенное собственное его отвращение от греха, нравственное потрясение при мысли о Божией правде, направление на путь добра и вообще его душевное обновление начертаны, из всех ветхозаветных книг, только в псалмах.

Несомненно, всесторонне раскрытое псалмопевцами покаяние человека во грехах, раскрытое с его внутренней стороны, в человеческой совести, стояло в связи с вышеуказанными особенностями вероучения псалмопевцев и удовлетворяло их более, чем другие указанные в законе средства. В нем и в исполнении, согласно ему, воли Божией псалмопевцы находили для своей мятущейся от греха совести гораздо больше успокоения, чем в жертвах и заповедях (50:18; 39:7-9). На покаяние, далее, псалмопевцы смотрели как на средство «оправдания» пред Богом: беззаконие мое познах и греха моего не покрых, рех: исповем на мя беззаконие мое, и Ты оставил ecu нечестие сердца моего (31:1, 5; 37:19). Так, обязанности человека для получения спасения псалмопевцами соединяются неразрывно с верой в то, что спасение даруется Господом: Ты оставил нечестие сердца моего (31:5). Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей (50:3), — взывает кающийся Давид.

Другим средством, со стороны человека, необходимым для получения спасения, псалмопевцы считают молитву, учение о которой у них раскрывается подробнее, чем у других священных писателей. В молитвенном общении с Богом, можно сказать, проходила вся жизнь псалмопевцев, и оно отражается на всех псалмах и наполняет их содержание. Все скорби и радости своей жизни, от чего бы они ни происходили, псалмопевцы выражали в своей молитве к Богу и находили в ней себе мир, покой и упование. Если, по любимому в христианской подвижнической письменности сравнению, «молитва есть дыхание души человеческой», то, несомненно, на псалмопевцах это сравнение исполнялось буквально.

По вере в Живого Бога псалмопевцы сознавали, что в молитве происходит личное общение между молящимся и Богом, причем человеческому призыву и просьбе соответствуют Господни слушание и ответ (64:3). Молитва, благодарственная или просительная, вменяется псалмопевцами в обязанность себе и другим (26:8; 49:14, 23). Восхваление славы и милости Божией и молитвенная беседа с Богом есть потребность, радость и утешение их сердца (24:1; 21:23, 26; 61:9; 101:1; 25:12...). Псалмопевцы веруют, что Господу угодны их молитвы и славословие настолько, что Он их спасет от смерти, чтобы не лишиться их славословия, ибо мертвые не исповедуют Бога (6:6; 29:10; 87:11; 117:17-18). Отвращение Господа от молитвы Своего народа есть следствие Его гнева и суда над неверующими членами народа (79:5). Посему и безбожник, подлежащий гневу Божию, не может стоять пред лицем Его (5:5-7; 108:7). У праведника производит смущение и печаль мысль о том, что Его молитва не услышана Богом (21:2; 68:4). Но праведники уверены, что их молитве внимает Бог, и даже, прежде чем они произнесут ее, Он дает им ответ (90:15; 3:5; 4:4, 6, 9...). Они обращаются к Нему не столько как к Богу, сколько как к Отцу своему (79:16) или как верные слуги к своему доброму и внимательному господину (76:8-10; 122:2). Внимание Господа к молитве праведника узнается последним по настроению своего сердца и отражается на внезапной перемене тона и характера псалма: превращении его из скорбного и просительного в торжественно-хвалебный (6:9; 19:7; 21:23-31).

Главное условие богоугодности всякой молитвы есть благочестивое настроение молящегося, искреннее его стремление к правде и чистоте, любовь к Богу, радость о Его славе и милости, благодарность за Его благодеяния, соединенные со смиренным благоговением пред Его священным величием (21:24; 95:9). Чтобы молитва была услышана, необходимо, далее, влечение сердца к Богу и желание правого в Его очах дела (16:1-5). Предметом молитвы могут быть и земные блага, внешние обстоятельства земной жизни, но не удовлетворение чувственных и мирских наслаждений, а защита, помощь и спасение в опасности и нужде (26:4). Молящийся направляет свои желания и к высшим благам: общению с Богом, просвещению, водительству и помощи в богоугодной жизни или к прощению грехов и обновлению сердца (Пс. 50; 5:9; 24:4-6; 26:11-12; 85:11; 138:23-24). Наконец, молящийся бывает особенно уверен в исполнении своей молитвы, когда последняя касается не его, а Божией славы, имени, чести, хвалы и т. п. (9:38; 73:22-23; 101:14-16; 114:1-2).

О спасительном значении молитвы для человека и необходимости ее для получения спасения и оправдания пред Богом псалмопевцы говорят очень часто. Вонми, Господи, молению моему, внуши молитву мою не во устнах льстивых. От лица Твоего судьба моя изыдет... Соверши стопы моя во стезях Твоих... Услы-ши глаголы моя, спасаяй уповающим, на Тя от лица нечестивых... (16:1-2, 5-7, 9). Услыши, Господи, глас моления моего, внегда молитимися к Тебе. Не при-влецы мене со грешники, и с делающими неправду не погуби мене... Спаси люди Твоя и благослови достояние Твое (27:2-3, 9). Ты оставил ecu нечестие сердца моего, сего ради помолится к Тебе всяк преподобный во время благопотребно (31:5-6). Услыши молитву мою и нечестия наша Ты очистиши (64:3-4). Аз же молитвою моею к Тебе Боже: во множестве милости Твоея услыши мя, во истине спасения Твоего (68:14). Господи, доколе гневаеишся на молитву раб Твоих? Обрати ны, просвети лице Твое и спасемся (79:5-8). Волю боящихся Его Господь сотворит и молитву их услышит и спасет я (144:19).

Так, псалмопевцы, находя лично себе в молитве успокоение и ободрение, веруют, что чрез нее же даруется и им лично и всякому верующему человеку спасение и очищение от грехов. А потому: всяк преподобный, по их верованию, молится и будет молиться Господу во время благопотребное. Потому, же в пророчествах о Мессии-Спасителе псалмопевцы возвещают: помолятся о Нем выну (71:15); молитвенницы приидут от Египта (67:32). Лицу Твоему помолятся богатии людстии (44:13). Молитва есть как бы лест-вица, чрез которую человек получает от Бога спасение и оправдание, очищение от грехов, удаление гнева Божия.

Что касается учения других ветхозаветных писателей о молитве, то оно гораздо короче, чем у псалмопевцев. В законоположительных книгах упоминается о молитве Авраама об исцелении Авимелеха (Быт. 20:7, 17), о молитве Моисея во время войны с Амали-китянами (Исх. 17 гл.) и после отлития золотого тельца (Исх. 32:11-32). В исторических книгах повествуется о молитве Анны, матери Самуила (1 Цар. 1-2 гл.), самого Самуила (1 Цар. 7:5-9; 12:18-23; 15:35), Илии (3 Цар. 17-19 гл.). В молитве Соломона (3 Цар. 8 гл.) и у пророков храм называется домом молитвы (Ис. 56:7; 60:7; Иер. 7); у пророков упоминается о молитве Езекии (Ис. 38:5-9), Иеремии (Иер. 11:4; 7:16; 14:11; 42:2), евреев-пленников (Вар. 1:5-11) и др. Кроме этих исторических фактов, ничего не говорится ни о значении молитвы, ни о состоянии молящихся. Если иногда и говорится о значении молитвы, услышанной Богом (Исх. 17 гл. и Ис. 38; 3 Цар. 8), то исключительно о значении лишь в земной жизни и в тех или других обстоятельствах молящегося. О молитве как неотложной потребности духа верующего человека и спасительном ее значении другие ветхозаветные писатели не говорят. И слово ................. — молиться, а равно производное от него .................... — молитва употребляются почти исключительно в Псалтири, как книге чаще и подробнее других говорящей о молитве[6]. Более подробное и ясное учение о ней раскрывается уже в Новом Завете Иисусом Христом (Мф. 6:5-9; Мк. 11:24; 13:33; Лк. 18:1-14) и апостолами (Рим. 1:10; 8:26; 1 Кор. 11:13; 14:13-15; Еф. 6:18; 1 Фес. 5:17...).

В учении псалмопевцев о покаянии и молитве можно видеть главные частные средства, необходимые для спасения и оправдания человека. Но ими не исчерпывается общее учение псалмопевцев о спасении человека и общий начертанный в Псалтири идеал и облик спасающегося человека, или «праведника». В параллель начертанному в законе, преимущественно с внешней стороны, строю жизни «святого народа», в псалмах начертывается, преимущественно с внутренней стороны, образ поведения спасающегося человека — отдельного лица — праведника.

Таковой образ человека спасающегося, по изображению его псалмопевцами, можно находить в псалмах 14, 23 и некоторых других. В 14-м псалме псалмопевец отвечает на вопрос: кто достоин поселиться на горе Господней и обитать в жилище Божием? — Ходящий, — говорит он, — непорочно, делающий правду, говорящий истину в сердце своем, т. е. любящий истину сердцем своим (а не языком только), не льстящий языком своим, не делающий ближнему своему зла, переносов и дурных речей на него не слушающий, отстраняющийся от лукавых людей и славящий богобоязненных, свято и нерушимо соблюдающий клятву, не дающий денег в лихву и неправды за подарки не допускающий на суде. В 23-м псалме в ответе на тот же вопрос об обитателях горы Господней указываются: неповинный руками, чистый сердцем, напрасно не клянущийся душой своей. В других псалмах подобное же блаженство обещается праведным и правым сердцем (31:11), кротким сердцем (36:11; 131:1; 149:4), непорочным в пути (118:1), преподобным (149:5), смиренным духом и сердцем (17:28; 33:19; 50:10, 19; 73:21; 101:18; 137:6), ходящим в законе Господнем и всем сердцем ищущим Его (118:2).

Таким образом, псалмопевцы, как в изложении вероучительных истин преимущественно руководились потребностями верующего сердца человека, так и в начертании нравственного образа праведника, спасающегося и богоугодного человека, останавливали свое внимание на настроении его сердца и духа. Чистота, непорочность, правота сердца — вот главные черты его поведения. Понятно, что постановления Моисеева закона о наказаниях и отмщениях «преступлений» Израиля касаются более иной стороны деятельности человека, чем требования псалмопевцев, хотя основа для этих требований была также дана и в законе.

Таков общий нравственный образ спасающегося человека, праведника, начертываемый псалмопевцами. Считаем долгом оговориться, что во всей подробности его излагать здесь не находим уместным: в Псалтири он занимает очень видное место и подлежит обстоятельному разбору в изложении нравоучительной системы Псалтири. По тем же побуждениям не будем этот образ сравнивать с параллельным учением других библейских писателей, так как это сравнение было бы чересчур обширно.

Но по учению псалмопевцев не одним человеком и человеческими средствами достигается спасение. Эти средства составляют лишь одну сторону в процессе спасения: то, что требуется Богом от спасающегося человека. Другую и существеннейшую часть в этом процессе составляет учение о том, что совершает и совершит Господь для спасения людей. Какими же средствами Господь спасает и спасет человека, по учению псалмопевцев? По духу и характеру ветхозаветного вероучения вообще и псаломского вероучения в частности, ответ на этот важный вопрос заключается в пророчествах о Мессии, которых коснемся далее.

В заключение же настоящей главы сделаем общий обзор изложенного учения псалмопевцев о человеке. Псалмопевцы подробно излагают историю творения человека Богом, при чем особенно указывают на его великое назначение и на его богоподобную господствующую в мире природу. Они ясно раскрывают, что человек состоит из духа и тела, совершенно различных по своей сущности, сохраняющих свою природу и при жизни и при смерти человека: из них первый виновен и ответственен за грех, может вступать в молитвенное общение с Богом, а второе исполняет лишь волю первого. Общее учение псалмопевцев о творении и природе человека имеет общебиблейский характер и оттеняет главным образом лишь ту мысль, что созданный Богом и богоподобный человек с благоговением, радостью и любовью должен вспоминать о своем происхождении и своем Творце-Боге и должен, посему, благоговейно чтить Его.

Затем, псалмопевцы излагают учение о греховности человека, наследственности и всеобщности греха в человеческом роде, о тяжести греха для совести грешника, о разных степенях греховного настроения в человеке. И это учение, в связи с общим определением греха, имеет общебиблейский характер с той особенностью, что псалмопевцы преимущественно изображают грех с точки зрения самого грешника, страдающего от него, и его нравственного сознания.

Наконец, соответственно общебиблейской богословской системе псалмопевцы излагают учение о спасении человека. Они руководятся повествованием Моисея об избрании еврейского народа, начиная с его патриархов, даровании Моисеем закона и спасении человека при помощи средств, данных в законе: жертв и заповедей. Но одни эти средства не удовлетворяют их и вынуждают усердную молитву Богу: «Научи мя оправданием Твоим». Их собственное страдавшее от бремени греха сердце побуждало раскрыть еще спасительное значение покаяния и молитвы, а в нравственном поведении спасающегося человека дать первое место сердечной чистоте и праведности. В этом отделе, особенно в учении о покаянии и молитве, псалмопевцы раскрывают много пунктов ветхозаветного вероучения особенно им только присущих и подробнее, чем другие ветхозаветные писатели.



[1] Макарий. Догмат, богосл. С. 125.

[2] Об этом вопросе более подробно говорится в речи о значении Псалтири. Правосл. Собеседник, 1894, ноябрь.

[3] Gesenius, Lex. S. 711. В слав. пер. праведными названы судьи — помощники Моисея (Исх. 18:21), но в смысле «не взяточники, честные люди», в евр. тексте .................. В кн. Бытия слово рпх дважды прилагается: к Ною (6:9) и возможному праведнику (18:23). Эти наименования не опровергают приводимого нами довода, потому что в книге Бытия описывается жизнь «до закона», а не период подзаконной жизни.

[4] В псалмах 63 раза употребляется слово «праведник, праведный, правый» — исключительно в приложении к человеку, лишь раз 6 в приложении к Богу. У других ветхозаветных писателей в приложении к человеку это слово употребляется: у Иезекииля 12 раз, у Даниила, Иеремии, Осии, Иоиля, Ионы, Малахии — по 1 разу, у Иова — 18 раз, у Исайи — 6 раз; а затем очень часто встречается в Притчах при описании внешнего поведения мудрого человека, а не «спасения» человека пред Богом.

[5] В речи о значении Псалтири нами подробно раскрыт этот вопрос. Поэтому здесь он обозревается кратко. Правосл. Собесед. 1894, ноябрь.

[6] Gesenius. Lex. S. 683 и 912