<%@Language=VBScript%> История закрытия храмов и монастырей

История закрытия храмов и монастырей

г. Казани в 20-е – 30-е годы XX столетия

(продолжение)

протоиерей Владимир Мухин

Закрытие приходских храмов

Блгвв. кнн. Феодора Смоленского и чад его Давида и Константина, Ярославских чудотворцев (Кладбищенская церковь)

12 февраля 1931 г. к общине Кладбищенской церкви присоединилась община Матфеевской г. Казани церкви, с имуществом в 40 пунктов описи. Буквально через три дня Кладбищенская община приняла и Варваринскую общину (случилось это 15 февраля 1931 г.).По этой причине было собрано общее собрание, где избрали тройку, вопрос о служителях культа был исключен КГСом, а вот доклад о принятых церковных вещах и имуществе из вливающихся общин оставлен на рассмотрение.

Меж тем кампания по снятию колоколов набирала обороты. Во время отпевания епископом Иринеем (Шульминым) покойников 21 февраля агент «Металлома» Петров активно взялся за исполнение директив власти, да так усердно, что был разрушен железный зонт над входной дверью, убыток составил 200 рублей, однако это не остановило рвения исполнителя. 22-го работы продолжались, невзирая на вечерню и чтение акафиста. Последующие жалобы владыки Иринея остались без внимания, разрушения восстанавливались из средств общины.

Было бы ошибочным считать, что воздействие представителей государственной власти этим ограничилось. Отнюдь нет. Бауманский РайКомХоз 10.07.32 г. предложил в 10 дней освободить церковную сторожку, для помещения в ней рабочих. Принимая во внимание жилищный кризис, понятно, что в такой срок найти подходящее помещение для квартиры (к тому времени) исполняющего обязанности правящего архиерея (преосвященного Иринея Шульмина) и его канцелярии, разместить сторожей, охранявших имущество церкви, было просто невозможно. Прошение епископа Иринея об оставлении сторожки в ведении Кладбищенской религиозной общины вызвало следующую реакцию: церковь в 1934 г., невзирая на протесты верующих, была передана обновленцам. Предварительно общину вынудили 2.02.34 г. произвести передачу из Кладбищенской церкви разных «излишних» ценностей (9 пунктов) – т.е. серебряных риз с икон (12 штук) весом 12540 грамм.

Православные староцерковного течения продолжают борьбу за храм, и Казанское Митрополитанское Областное Управление заявляет в культкомиссию ТатЦИКа, что «Кладбищенская церковь приписная к кафедральному собору, а у тихоновцев есть рядом Серафимовская церковь».1 Требования староцерковников достигли цели, и на заседании Секретариата ТЦИК 2.03.34 г. было постановлено: предоставить здание Арско-Кладбищенской церкви с церковной сторожкой и имуществом. В руках верующих церковь пробыла недолго, решение пересмотрели, и уже в мае церковь вновь отошла к обновленцам. Храм функционировал в качестве обновленческого и в ноябре 1935 г. Обновленческой общине пришлось принять часть прихожан закрываемой Пятницкой церкви (именовавшейся тогда у обновленцев кафедральным собором).

Обновленчество, пытаясь упрочить позиции, ссылалось на нехватку церквей, о чем и вело переписку с правительством республики. В августе начался осмотр технического состояния здания инженером Исаевым в присутствии представителя религиозной общины Кладбищенской церкви Богоявленского. Перечень работ по ремонту составил 16 пунктов. Через несколько дней община обратилась с заявлением в культкомиссию, суть его сводилась к тому, что ремонт в материальном выражении оценивался в 6-8 тысяч, а церковная касса располагала только 1,5 тыс. рублей. Община предлагала следующий выход: поскольку некоторые ремонтные работы были произведены до составления акта, и столь крупную сумму сразу взять негде, то нельзя ли произвести ремонт, на сколько хватит средств, а остальные работы перенести на следующий 1937 год. Президиум был непреклонен и окончание ремонта назначил на 1.10.36 г., предупредив при этом, что в случае отказа от ремонта и частичного невыполнения указанных в акте работ к сроку будут приняты меры в соответствии с п.4 ст.52 Инструкции ВЦИК с вытекающими последствиями. Настал срок окончания ремонта, и в комиссию по делам культа при ЦИКе ТР поступило заявление следующего содержания: «Ремонт с наружной стороны произведен, внутри начат, но не кончен за болезнью бригадира, по сообщению инженера Исаева»2, посему исполнительный орган просит разрешить отложить продолжение и окончание до весны 1937 г.

Как выяснится позже, это была уловка. Община не располагала средствами и была не в силах сделать требуемый объем работ.

Власти не спешили проверить визуально исполнение работ, и в переписке на 1.05.37 г. за № 7 Кладбищенская церковь числилась функционирующим молитвенным зданием г. Казани (с пометкой – «обновл. на поле Ершова»3). Время шло, и кладбищенский обновленческий диакон, оценив свое состояние и место в этом мире, пришел к выводу, что будет лучше «сознать свою деятельность (т.е. служение при церкви) вредным для народа и посему сложить для себя сан».4 Заявление поступило 27.11.37 г. Община долго не могла поверить в случившееся и только в середине августа 1938 г. подала заявление в культкомиссию, информируя о том, что протодиакон Александр Абросимов с 21.11.37 г. добровольно оставил служение и поступил на гражданскую службу, а посему просит снять его с учета в Кладбищенской церкви. Возможно, поступок протодиакона не был для него лишен смысла, ибо заявлением исполнительного органа доведено до сведения, что служитель культа Фирсов Николай 16.11.37 г. взят властями, посему просит также снять и его с учета.

Члены общины Тихвинской церкви 4 сентября 1938 г. заявили в культкомиссию при ТЦИКе о желании перенести в Кладбищенскую церковь предметы религиозного обихода, в том числе иконы, а также мощи святителя Гурия со своими принадлежностями на временное пользование (мощи первосвятителя края Казанского и поныне почивают в Кладбищенской церкви).

Обновленческий архиерей Иерофей (Померанцев) был арестован 4.08.38 г., его арестом закончилась жизнь и фактическая деятельность обновленчества в земле Казанской.

Уже в 1939 году в июне месяце Центральный музей ТАССР и ВС ТАССР, Центральный краеведческий музей просит разрешение на получение из Кладбищенского церковного архива «новой церкви»5, разных журналов (400 экз.), икон XIII-XIVвв. (в частности преп. Сергия Радонежского) и других вещей, представляющих музейную ценность: среди них посох, облачение и раку святителя Гурия. Договоренность с представителями общины имелась. Предназначались все эти предметы для антирелигиозного отдела Центрального музея. Виза, наложенная властями, гласит: «все предметы, кроме архива, можно передать в антирелигиозный музей 1.07.39 г. Мустафин».6

Последний документ, свидетельствующий о кончине обновленчества,– секретный проект постановления КГСа – Кладбищенская церковь совершенно пустует и никем не используется. Вскоре церковь вновь отдали староцерковникам. Старожилы утверждают, что церковь была закрыта только три дня.

 Это была единственная церковь в г. Казани, с тех пор уже не закрывавшаяся и сосредоточившая в себе почти все святыни Казанской епархии – не только мощи святителя Гурия, оставленные обновленцами, но и чудотворные иконы Седмиезерную Божией Матери, а также Грузинскую Божией Матери и особо чтимые храмовые иконы из городских храмов и монастырей.

Боголюбская (Екатерининская) церковь в Адмиралтейской слободе

Терзания Боголюбской общины перешли на новый качественный уровень в 1929 году. Уже в праздник Рождества Христова состоялось общецеховое рабочих и служащих пожарной команды собрание, на котором и постановили: «повести компанию по закрытию церквей и мечетей и использовать их для культурных целей»7. С этого времени пошли собрания: 16.02.29 г. – избирательное рабочих завода № 40, в дополнение наказа КГСу, постановившее обязательно закрыть Екатерининскую церковь и мечеть на Большой улице; 19.02.29 г. – избирательное рабочих Кожзавода с требованием закрыть Ягодинскую (т.е. Смоленско-Димитриевскую) церковь, Ягодинскую мечеть, еврейскую синагогу, закрыть Екатерининскую церковь в Адмиралтейской слободе и использовать ее на строительный материал для предполагаемой постройки бани в Адмиралтейской Слободе.

8 апреля 1929-го Президиум ТатЦИК принимает резолюцию по Екатерининской церкви, аргументируя тем, что в Заречном районе имеется достаточное количество церквей для обслуживания верующих, что в непосредственной близости имеется еще две церкви (Макарьевская и Смоленско-Димитриевская), что при недостатке строительных материалов необходимо использовать здание церкви как строительный материал; постановил и договор расторгнуть, церковь закрыть, строительный материал использовать на постройку школы и бани в Заречье, согласовать КГСу с НКФ (Госфондом) приобретение строительного материала разбираемой церкви.

19 июля состоялось заседание Пленума Заречного райсовета, на котором т. Малюгин доложил о необходимости закрытия «Екатерининской церкви в Адмиралтейской Слободе и одной мечети в той же слободе»8. Вследствие чего постановили: во исполнение наказа избирателей завода № 40, Текстильной фабрики и Кожзавода сломать Екатерининскую церковь и стройматериал использовать на постройку школы-девятилетки в Слободе Восстания и закрыть мечеть»,9 отдав ее под детплощадку РОКК.

Вслед за этим пошла череда собраний, постановивших срочно закрыть Екатерининскую церковь, а заодно и мечеть в рабочем районе. 24 июля – собрание фабричной ячейки № 2 ВКПб Текстильной фабрики; 27 июля – общефабричная конференция Текстильной фабрики (на которой решение принято было большинством голосов, при одном «против»); 7 августа Заречный райсовет препроводил в ТатЦИК выписки из протоколов о закрытии церкви Екатерининской и мечети с просьбой разрешить вопрос в скором времени, так как в строительном материале ощущается острая нужда, а мечеть предоставить детплощадке РОКК. 13.08.29 г. ТЦИК руководствуясь своим же циркуляром от 6.04.29г., препровождает в Орготдел ТатНарКоматаВД, переписку по вопросу о закрытии Екатерининской церкви и мечети в Адмиралтейской Слободе со всеми материалами, необходимыми для окончательного решения вопроса.

7 сентября НКВД ставит заключительную точку отношением в Президиум ЦИКа, считая целесообразным закрытие Екатерининской церкви и мечети № 14 по нижеприводимым соображениям: «что в Ягодной Слободе есть Смоленско-Димитриевская церковь, а в самой Адмиралтейской Слободе имеется Макарьевская, могущие удовлетворить религиозные потребности Екатерининской церкви. ТатНКВД вполне разделяет мнение рабочих и служащих завода № 40, Текстильной фабрики, Кожзавода и райсовета Заречье о целесообразности закрытия и передачи мечети под детплощадку и сноса Екатерининской церкви на строительный материал для предполагаемой постройки бани в Адмиралтейской Слободе»10. Подпись – Наркома Внутренних Дел Багаутдинова.

Президиуму ЦИК оставалось лишь формально удовлетворить, принимая во внимание аргументацию НКВД, ходатайства ряда рабочих организация Заречья и постановить: расторгнуть договор на пользование храмом и «церковь закрыть с передачей здания КГСу для использования как строительный материал на постройку бани; предложить ГорСовету согласовать с НКФ (Госфондом) вопрос о приобретении стройматериала разбираемой церкви; постановление КГСу привести в жизнь с соблюдением 44 ст. ПостВЦИК и СНК от 8.04.29 г. (С.У. ТР 29 № 18 ст.166)».11

 На обороте выписки из этого протокола председатель общины Поскребышев расписался в получении на руки выписки, а также в объявлении протокола 21.09.29 г.

Все вышеприведенные документы свидетельствуют о том, что цинизм был веянием времени и Церковь рассматривалась как орудие классовых врагов. Безбожная власть проводила активную агитацию среди рабочих за закрытие и снос храма, ничуть не чуждаясь лицемерия по отношению к Церкви (как видим, сочла целесообразным закрыть и разобрать храм) и заигрывания – мечеть приспособить под детучреждение.

Самое удивительное произошло потом: срочное отношение ТНКФина от 23.09.29 г. в адрес НКВД ТР гласит: «по дошедшим слухам предполагается закрытие Екатерининской церкви в Адмиралтейской Слободе, поэтому Госфонд РТ просит поставить в известность о дне закрытия церкви для приема церковного имущества, принадлежащего Госфонду на основании декрета СНК РСФСР».12 Октябрь 1929 г. ознаменовался составлением акта о сдаче и принятии имущества закрытой Екатерининской церкви (79 наименований: иконы, лампады, сосуды, облачения, мебель и т.д.) Оказывается, НКВД не считал нужным информировать Наркомфин, который, в свою очередь, пользовался слухами.

Касаясь дальнейшего положения общины, скажем, что в том же 1929 году, она пришла с поклоном и просьбой о слиянии со Смоленско-Димитриевской церковью, и 13 октября положительным решением общего собрания Смоленско-Димитриевской общины ей было предоставлено и одно место в исполнительном органе. Хотя вскоре и Ягодинской общине пришлось сливаться, только уже с религиозной общиной Макарьевской церкви.

 С 1927 г. при Боголюбской церкви служил настоятель протоиерей Владимир Петрович Любимов 47-ми лет (с 22-летним священническим стажем), пользовавшийся большим уважением среди прихожан. Будучи единственным священнослужителем, отличался особенным усердием в службе, только в 1928 году в помощь ему дали диакона Александра Ивановича Померанцева 24-х лет (сына псаломщика Евдокиинской церкви).

Жизнь священнослужителя никогда, тем более в описываемые годы, не была легкой, и не каждый был способен до конца вынести ее испытания. 10.04.30 г. в ТатНКВД обратился Александр Померанцев с таким заявлением: «Довожу до сведения НКВД, что я, Померанцев Александр, от должности диакона бывшей Боголюбской общины, ныне присоединенной к Макарьевской Адмиралтейской слободы г. Казани с 18.03.30 г. отказался, имею намерения заняться полезным для строящегося социалистического государства трудом и потому из списков служителей культа прошу меня исключить».13 Подпись.

Был ли это акт малодушия или сознательное решение порвать с Церковью, судить не нам, но с тех пор о Боголюбской церкви остались лишь воспоминания.

      

Богоявленская церковь

1929-й. По практике того времени, закрываемая община сливалась с близ- находящейся, поэтому Георгиевская церковная община обратилась в НКВД с просьбой о разрешении собрания 4 декабря в 12 часов дня в Богоявленском храме. Повестка включала организацию новой общины, подписание договора и описи имущества, выборы приходского совета и ревизионной комиссии. В действительности собрание состоялось позже, в воскресение после Божественной литургии, копия протокола была отослана в НКВД своевременно.

Первая попытка закрыть уже Богоявленский храм состоялась в конце декабря 1929 года. Собрание Татстраха заслушало предложение т. Каримова и постановило просить Горсовет о закрытии Богоявленской церкви для устройства в ней сельхозмузея, призывая Горсовет поддержать решение. Вскоре состоялось еще одно собрание. Сотрудники Управления Татлесотреста согласились с постановлением собрания Татстраха, одновременно прося КГС «снять колокола со всех церквей, употребив их на индустриализацию страны».14 Затем собирались швейники, безработные, и их решения новизной и тем более состраданием к верующим не отличались, аппетиты разрастались, и уже требовали закрыть кроме Богоявленской церкви еще Духосошественскую и Четырех-Евангелистовкую церкви, а также заодно и три мечети. Набрали 197 подписей.

В 1930 году 12-го января рабочие и служащие валяно-обувной фабрики в количестве 25 человек внимательнейшим образом выслушали докладчика Алексеева «о классово-враждебной роли церкви к пролетариату»,15 а посему помимо выборов сборщика членских взносов постановили: «просить скорейшего закрытия церквей и мечетей и передачи оных под школы и дома культуры (закрыть «Московских чудотворцев» на Булаке, Серафимовскую на Клыковской стройке и Богоявленскую)».16 Конец января ознаменовался действием Домтреста № 1, интрига которого состояла в возбуждении судебного дела, для чего НКВД выдал списки членов общины с 1927 по 1929гг.

Все меры воздействия властных структур имели свои результаты, и 30 января 1930 года в правление исполнительного органа уже Богоявленско-Георгиевской общины подал заявление протоиерей Иван Красовский Ссылаясь на слабость здоровья, он просил освободить его от обязанности приходского священника и «сообщить в НКВД об уходе в заштат».17

Не нужно обладать особым чутьем, чтобы понять, что именно послужило истинной причиной ухода «по состоянию здоровья». За полгода до описываемых событий в рабочем порядке ТатЦИК секретным циркуляром определяет механизм закрытия церквей, а 4 февраля 1930 года препровождает переписку по вопросу закрытия Богоявленской, Сошественской, Четырех-Евангелистовской и Серафимовской церквей в НКВД на заключение для принятия окончательного решения.

Всего через четыре дня в НКВД ТР поступило заявление от общины Воскресенской церкви, которая решила по закрытии своего храма присоединиться к Богоявленскому и принести с разрешения компетентных органов особо чтимые и ценные иконы. Слияние общин несколько притормозило процесс закрытия Богоявленской церкви.

10 марта 1930 года появился на свет следующий документ: «Акт осмотра церкви Богоявления на предмет определения возможности приспособления ее под культурно-просветительное учреждение».18 Согласно заключению комиссии, проводившей осмотр, характер сооружения и техническое состояние позволяют приспособить здание церкви под клуб или кинотеатр, на что потребуется 10-15 тыс. руб. То ли не нашлось этих 10-15 тыс. руб., то ли были на тот момент более первоочередные вопросы, неизвестно, но от идеи скорейшего закрытия церкви отказались.

Весной следующего 1931 года в КазГорсовет заявили представители общины евангельских христиан о нижеследующем: прекратить, по требованию ОГПУ, в занимаемом до сего времени бывшем здании Владимирской читальни молитвенно-богослужебные собрания и освободить помещения для склада материалов от начинающихся работ разборки бывшей Покровской церкви. Учитывая все изложенное, баптистская община просит КГС предоставить один из православных храмов под свои собрания (на выбор Горсовета были заявлены: «Богоявленская колокольня, Владимирский храм, Московских чудотворцев и пустующая церковь на Большой Проломной улице, что против Ивановского монастыря)»;19 расчет был верным и потому оправдался – поданное заявление в день рождения «вождя пролетариата» было удовлетворено. И уже 1 июня 1931 года состоялась передача в бессрочное пользование для религиозных нужд верующих «Евангельского исповедания»20 колокольни Богоявленской церкви.

Весной 1932 года начался очередной этап движения за закрытие Богоявленской церкви – 20 человек рабочих первой бригады ПСХ собрались решать дальнейшую судьбу храма и вынесли следующую резолюцию: «на 15 году революция рабочие скажут довольна нечего попами нас церкоф не кормить на заводе наша родная дела, сломат нетолика две (имеются ввиду Кирилло-Мефодиевская церковь и Трехсвятительская) и Богоявление (орфография сохраняется – прим. авт.)».21 Безграмотные вершители судеб постановили: «сломать». Но по Божией милости тучи развеялись.    

В 1933 году в жизни всей Казанской церкви произошло значимое событие: на кафедру был назначен митрополит Серафим (Александров) и с 11 августа приступил к управлению епархией, избрав кафедральным храмом Богоявленскую церковь, которую с тех пор стали именовать собором.

К февралю 1934 года в списке служителей культа под № 1 значился Серафим Александров – митрополит Казанский и Свияжский 67 лет, далее два протоиерея, митрополичий протодиакон Грекулов. Включая вышеуказанных, в штате было шесть человек, сверх штата трое – священник, игумен и диакон, которых приписали из сострадания к их полуголодному существованию. Список членов общины состоял из 650 человек, хотя объединенная из трех общин Богоявленская была чуть ли не самой многочисленной.

Гром грянул, как всегда, неожиданно: в первой половине 1935 года храм закрыли, ходатайства 68-летнего старца-митрополита Серафима остались без удовлетворения. Как последний крик души было обращение стариков в ТЦИК к тов. Байчурину с великой просьбой проявить понимание к старикам и дать «дожить, как полагается», – «откройте нам храм Богоявления, ходим вокруг и плачем, последнее удовольствие у стариков отняли».22 Святая простота – ведь тов. Байчурин, как председатель ТЦИКа курировал работу Союза Воинствующих безбожников, и закрытие храма было плодом трудов именно вышеупомянутой организации, посему заверение о том, что молодое поколение не будет ходить в храм, что дети служат в доблестной Красной Армии на пользу государству – разве могло быть весомым аргументом? А оказалось, что могло! Храм стал, как и прежде, полноценно жить. Вновь воля Божия сохранила храм для спасения словесного стада Христовых овец. Утраченные позиции СВБ пытался вернуть – началась массированная агитационная, за закрытие храма, работа – стали проводить собрания и собирать подписи рабочих меховой фабрики – 82, фабрики «Спартак» – 321, СК – 4, механического цеха Жиркомбината, цеха питания и мыловаренного цеха того же Жиркомбината – 64, студентов КЖТТ – 240, физкультурников Льнокомбината, рабочих трампарка – 222, студентов Ветинститута – 190, бюро ФК завода им. Ленина – 74, рабочих 4-го участка «Кинопленки» – 69, завода «Красный Восток» – 472, Татполиграфа – 350, и вся эта смута была организована и уложена в две недели октября месяца.

11.11.35 г. в комиссию по делам культа при ТатЦИКе была вызвана Мария Семеновна Богданова, как председатель исполнительного органа, где ей объявили и взяли расписку в том, что «не позднее 15 ноября сего года будет закрытие молитвенного здания».23 А через несколько дней подобную расписку взяли и с Четырех-Евангелистовской общины (бывшей при Андреевском храме – теплом храме Богоявленской церкви). Что знаменательно: при самом лояльном отношении сов.власти к сектантам, точно такую же расписку взяли и с Т.В. Чебурахина, как представителя общины верующих Евангельских христиан при колокольне Богоявленской церкви. Ноября месяца 14 дня ответственный секретарь культкомиссии при Президиуме ТЦИК Мустафин раздавал справки о том, что собрал все договоры на пользование Андреевским храмом, колокольней, а 15-го – Богоявленской. К концу 1935 года (а именно на планируемый день закрытия) количественный состав священнослужителей не изменился, хотя и пришлось оправдываться в отсутствии справок по регистрации их при церкви.

В 20-х числах ноября вспомнили о ходатайствах коллективов, по наущению СВБ требовавших закрытия Богоявленской церкви. Они пришлись весьма кстати, ведь надо же было (хотя бы задним числом) обосновать уже принятое решение, «подготовив» общественное мнение. Настало время, когда тонкие и хитроумные формулировки стали просто не нужны. КГС постановил: «закрыть Богоявленскую церковь и передать какой-нибудь (все равно какой – прим. авт.) организации для использования...»24. Президиум ТЦИКа «сохранял свое лицо» а посему старательно, принимая во внимание справки о культовых зданиях, решал уже давно решенный вопрос о закрытии Богоявленского, Андреевского храмов и колокольни Богоявленского Кафедрального Собора, с переводом духовенства кого в Пятницкую, а кого в Серафимовскую церковь.

 Высший Совет физкультуры при ЦИКе ТР ходатайствует в ТЦИК, рапортуя при том о достижениях, рекордах, количествах участников и т.д., о закрытии ныне действующей в г. Казани церкви Богоявления и передаче помещения церкви в распоряжение физкультурных организаций для создания общегородского спортклуба. Дата 4.12.35 г. этого ходатайства не стыкуется с реальностью: ведь храм был закрыт еще 20.11.35 г., а в документе церковь действующая. 9 декабря во время Рождественского поста КазГорФО предлагает Центральному музею ТР в трехдневный срок очистить здание церкви от имущества культового характера. Все что смогла сделать «тройка», – запросить предметы культового характера. Комиссия по вопросам культов разрешила это действие, но с непременным условием: «ни в коем случае не допускать открытого перевоза по городу икон и других предметов»,25 и, конечно, занести их в опись того храма, куда они будут перевезены.

Прошло немного времени, и митрополит Серафим от имени верующих Богоявленской церкви информирует комиссию по вопросу культов о том, что служители культа причисляются к Серафимовскому храму г. Казани, и просит сосуды, облачения, богослужебные книги... Просьбу уважили, составив акт 17.12.35 г. Владыка Серафим оправдывался, что в связи с переездом ему необходимо разобрать бумаги, и информировал о том, кого из священнослужителей определил к какому храму (Петропавловскому собору и Серафимовской церкви).

Приближался праздник Рождества Христова, а в Богоявленском храме царило запустение. ВСФК и ГОРФО выясняли отношения, каким образом занять храм и когда же ГОРФО заберет хлам. ГОРФО счел своим долгом жаловаться в КГС на Центральный музей, предложивший относиться к иконостасу как к музейной ценности, и на ВСФК, который должен провести фиксацию иконостаса. Богоявленская община, принявшая и Георгиевскую, и Воскресенскую общины, теперь должна была сливаться сама с Серафимовской церковью.

В 1936 году Республиканскому Совету СВБ была отдана колокольня под канцелярию и антирелигиозный кабинет, а сам храм Богоявления подвергся разграблению со стороны КазГорФО: сняли и увезли электрооборудование, расковыряли стену под окном (снимали радиаторы отопления), сняли дверь, выдернули ручки из дверей. Вероятнее всего, из-за лени не сняли кресты и люстры (некоторое время храм имел относительно приличный вид). 20 января КазГорФО констатировал отсутствие акта передачи ВСу ФК.

Последний раз вспомнили о Богоявленском храме, как некогда принявшим к себе верующих-единоверцев, и датировано воспоминание 22-м апреля 1939 г. Храм Андрея Первозванного, в котором и служили единоверцы, в 1950 г. был снесен. Сама же Богоявленская церковь уцелела, хотя и в сильно обезображенном виде: снесли главки и заштукатурили декор. Казанской епархии храм возвращен в 1997 г.

Борисоглебская церковь в Плетенях

Январь 1930 года был тягостным – в Рождественский сочельник заслуженный протоиерей Петр Руфимский подал заявление в НКВД о том, что с 4.01 настоящего 1930 года за слабостью здоровья службу оставляет.

Дела шли крайне плохо: ни погасить налоговой задолженности, ни содержать храм община была не в состоянии, по этой причине на два часа 19 января было назначено общее собрание прихожан, предварительно согласованное с НКВД. К сожалению, ничего конструктивного предложить не удалось – рабочие нищенствовали, и те крохи, которые все же выделялись из скудных семейных бюджетов на храм, положения не исправили.

 А налоги, предъявляемые церкви, росли ежедневно, вместе с ними росли и задолженности. Общее собрание членов Борисоглебской религиозной общины 2 февраля 1930 года в присутствии 52 человек слушало: поземельный налог достиг суммы в три тысячи рублей. Беспомощность в разрешении сложившейся ситуации вылилась в роковое для церкви решение: «Борисоглебская религиозная община находится в рабочем районе, состояние верующих бедное. Вышеуказанного (налога) по бедности платить не может. Ввиду чего просит ТатЦИК расторгнуть договор, заключенный осенью 1929 года религиозной общиной и Советом Рабочих, Крестьянских, Красноармейских Депутатов».26 Переизбирать церковный совет не имело смысла, поэтому полномочия по ликвидации остались за прежним составом.

У общины был шок, граничащий с унынием, – все 52 участника собрания закрепили своими подписями решение, понимая при этом, что подписали для храма смертный приговор. ТЦИК ликовал, конечно, – такая победа над Богом, религией, Церковью – атеизм торжествует.

Эмоции можно контролировать – на заседании Правительственной комиссии при ТЦИКе по рассмотрению религиозных дел, уже 5 февраля, с изрядной долей самообладания постановили: «принимая во внимание а) что общины верующих отказалась от дальнейшего пользования церковью; б) что в Казани имеется вполне достаточное количество церквей для удовлетворения религиозных потребностей верующих, Комиссия считает: действие договора, заключенного с общиной, прекратить и церковь закрыть, с передачей здания под культурные нужды».27 Сухая, стандартная формулировка пронзила сердца верующих. Воинствующий атеизм наступал, и Церковь была вынуждена сдавать свои позиции. Понимая, что в единстве сила, Борисоглебская община решила соединиться с Михаило-Архангельской кладбищенской религиозной общиной, о чем было подано заявление в ТНКВД 6 февраля. Через три дня официальными лицами был составлен акт о зачислении в Госфонд церковного имущества, вверенного общине согласно договору. В этом же день в НКВД поступает заявление диакона-отступника Петрунина с просьбой о выдаче справки об оставлении им (еще 15.12.29) службы. Последовало совершенно неожиданное для Матвея Петрунина и логичное для НКВД решение: «наймом и увольнением служителей культа НКВД не занимается и никаких справок по этому вопросу не дает»,28 т.е. больше бывший диакон, а ныне отказник не нужен.

Остатки Борисоглебской общины обращаются в НарКомат за справкой о том, что по причине бедности прихожан община ликвидирована и церковное имущество сдано 9.02.30 г., для представления в правительственные учреждения.

В канун празднования Сретения Господня случилось невероятное – священник Константин Покровский (бывший законоучитель) в связи с самоликвидацией Борисоглебской общины уходит за штат, слагает сан и желает «возвратиться в первобытное состояние гражданина СССР»,29 о чем и просит в НКВД удостоверение, которое в свою очередь нужно для ходатайства перед ТЦИКом о даровании гражданских прав и избирательного голоса. Верность Церкви сохранили протодиакон Захарий Кузнецов и псаломщик Илья Буров, перешедшие вместе с общиной на службу в Михаило-Архангельскую церковь. Побочным эффектом слияния двух общин стало увеличение и разбросанность прихода. Решение было найдено – приходской совет постановил образовать должность второго священника при церкви с назначением на оную Захария Кузнецова. 9 марта общим собранием решались текущие вопросы уже объединенной общины.

 Относительно здания Борисоглебской церкви можно сказать следующее: недолгое время ее пытались приспособить под культурные нужды, но сочли, что лучше ее вовсе разобрать и материал использовать для советского строительства, а кладбище срыть. Поросший бурьяном пустырь глубокой душевной болью все еще напоминал местным жителям о стоявшем на этом месте храме.

Варваринская церковь

На начало 1926 г. количество верующих исчислялось 900 чел. (это на 250 чел. больше в сравнении с 1920 г.), а в 1927г. Варваринская община православного, староцерковного течения, с числом верующих в 1000 человек, возглавлялась епископами Иосафом, Афанасием, Андроником и Варсонофием.

Тучи сгустились летом 1929 г. В местной прессе началась массированная травля – газета «Красная Татария» опубликовала статью «Очаг мракобесия в районе трех вузов». Автор утверждал, что храм малопосещаем – 3-4 старушки, поэтому необходимо его закрыть. Сия публикация и спровоцировала волну студенческих собраний, неизменной резолюцией которых было определение – храм закрыть. Первым был профком ВСЕРАБЗЕМЛЕСа Пролетстуда Казанского института сельского хозяйства и лесоводства, подавший 2.07.27 г. в Президиум ЦИК ходатайство о передаче Варваринской церкви, ссылаясь на бедность помещений, с целью использовать ее под военный кабинет для подготовки командиров запаса РККА. На следующий день Правление института письменно присоединилось к ходатайству профкома, подтверждая целесообразность и справедливость решения именно таким образом вопроса о военной подготовке. Уже 6.07.29 г. НКВД передает на срочное заключение по поводу ходатайства Сельхозинститута и профкома Пролетстуда о передаче институту Варваринской церкви под спортзал и стрелковый тир. Президиум ТЦИК постановил ходатайство поддержать, хотя при этом и запросил в ТНКВД «все исчерпывающие материалы, необходимые для окончательного разрешения вопроса».30 Почти через месяц ТНКВД вернул переписку с сообщением, что одного ходатайства сельхозинститута без подготовки общественного мнения недостаточно, и «подготовки,как видно, никакой не ведется и поэтому от передачи следует воздержаться».31 Вновь вернулись к этому вопросу уже осенью для проработки передачи Варваринской церкви под спортзал и стрелковый тир.

В вопросе закрытия церкви делать ставку исключительно на молодежь оказалось неэффективным. Новая власть, учитывая просчеты, решила воспользоваться общественным мнением, подготовленным сознательной трудовой массой, для чего заседание 6.11.29 г. было приурочено к 12-й годовщине Октябрьской революции, при содействии СВБ, приславшего своего активиста тов. Никитина. Все 245 чел. присутствовавших постановили просить Горсовет о скорейшем разрешении этого вопроса. Учитывая то, что в действительности община насчитывала не 3-4 старушки (как писала газета), а около 100 человек, необходимо было набрать ратующих за закрытие уж никак не меньшее количество, поэтому в тот же день еще 70 человек (во время обеда) поставили свои подписи под резолюцией о закрытии храма. Затем 12.11.29 г. в райсовет безбожников зав. ком. КГЖД направляет отчетную выписку из протокола и просит принять меры по закрытию Варваринской церкви. Продолжался сбор подписей за закрытие, и рабочие и служащие КГЖД дополнили прежний список еще 597 подписями. Общий список согласившихся закрыть церковь пополнился и списком учащихся школы первой ступени № 1.

Наступил 1930 год – последний год жизни в стенах родного и близкого сердцу верующего человека храма. Вскоре после празднования Рождества Христова (16.01.30 г.) ТНКВД препроводил рассмотренные материалы по вопросу закрытия Варваринской церкви в Президиум ЦИК ТССР. Тот, в свою очередь, привычной штамповкой подобного рода постановлений договор с общиной расторгнул и церковь постановил закрыть с передачей зданий под клуб рабочих трампарка, не забыв при этом взять расписку с председателя правления общины в получении выписки из протокола заседания ТЦИК. Немногочисленные прихожане, сплоченные общей бедой, в едином молитвенном порыве обратились ко Господу, и Господь внял прошению – храм жил еще почти месяц. Невзирая на фактическое решение вопроса о закрытии храма, к желающим строить новый мир без Церкви примкнули военнослужащие авиаотряда, переслав четыре листа подписей уже 26.01.30 г. в райсовет СВБ. 7 февраля 1930 г. выдана справка НКВДелом Варваринской религиозной общине в том, что она с 13.02.30 г. ликвидирована, и что «сие удостоверяется для предоставления в налоговое управление ТНКФ».32

Объективно оценивая сложившуюся ситуацию, община решает просить административное управление НКВД Татреспублики предоставить при переходе в другой храм в бесплатное пользование некоторые вещи из имущества, находящегося в Варваринской церкви (всего 32 пункта). На очередное заявление общины по тому же адресу, только по поводу присоединения к общине Грузинской церкви, датированное 9 февраля 1930 г. наложена виза: «отказать».33 Слиться с общиной Кладбищенской церкви было позволено. 15 февраля 1931 года общим собранием и церковные вещи, и община были приняты в общину церкви блг. кнн. Феодора, Давида и Константина, Ярославских чудотворцев.

В день назначенной ликвидации общины был составлен акт о принятии и зачислении имущества закрытой Варваринской церкви в Госфонд ТР, включавший в себя 131 пункт наименований (№ 128 – книг разных богослужебных до 20 пудов)».34

Вот так буднично, в рабочем режиме был закрыт еще один храм первого благочиния кафедрального города, а настоятель вскоре был арестован и сослан.

Многократно менялся профиль использования культового здания. Поочередно в храме были: кинематограф, протезная мастерская, кафедра Казанского химико-технологического института. И только в конце 1994 года результатом усилий православных стало возвращение храма Русской Православной Церкви.

Варлаамовская церковь

В 1927 году настоятельство и председательство в приходском совете совмещал священник Иван Порфирьевич Тимерчинский. Под его управлением административно-хозяйственная жизнь прихода ничем не отличалась от сотен тысяч других приходов. Собственно, жизнь граждан видоизмененного государства оставляла желать лучшего, ведь едва хватало средств на содержание семьи, но и в таких условиях люди находили возможность финансово поддерживать свой храм.

Осенью 1929-го возник вопрос о присоединении прихода Московских чудотворцев, ликвидированного «для госпотребностей»,35 и 94 чел. собравшихся решили принять людей, беспардонно лишенных храма, вместе со священником Дмитрием Царевским и с предоставлением места в исполнительном органе объединенной общины. Война, объявленная Церкви, приносила свои плоды: 1 февраля 1930 года – дата выписки из протокола заседаний Президиума КазГорсовета об утверждении закрытии церквей в городе Казани по их «добровольному» слиянию. Собственно «слиять» предложено правящему архиерею по своему усмотрению (из семи под № 4 Варлаамовская). Решение таково: «постановление КГСа по ликвидации утвердить и использовать помещения рационально»36 (что именно «добровольно» и «рационально» было в понимании большевиков, будет описано ниже). 4 февраля община подает заявление в административный отдел ТНКВД о разрешении собрания 9.02.30 г., на котором в присутствии 27 чел. было официально оформлено освобождение казначея и председателя приходского совета. Принимая во внимание тогдашние отношения государства и Церкви, становится вполне ясным и «болезненное состояние»37 казначея Чижова, и «семейные обстоятельства»38 председателя (выбранного 3,5 месяца назад) Минеевой. Состоявшееся собрание отблагодарило бывшего казначея Чижова за бесплатный труд, наскоро заполнив вакансии (чем обернется поспешность выбора в исполнительный орган, не подозревал никто). Массу сведений, описывающих приходскую жизнь, можно почерпнуть из прелюбопытнейшего документа – заявления Смоленско-Варлаамовской общины во ВЦИК. К моменту появления этой бумаги (т.е. к концу 1930 г.) звона уже нет, несмотря на отсутствие в этом районе фабрик, школ, заводов, закрыты Троицкая и Московская церкви. Вышеуказанные общины слились с Варлаамовской, которая соблюдает все условия договора.

Попытка отстоять храм во многом объясняет дальнейшие события. От имени общины было направлено письмо-жалоба во ВЦИК. Москва, несомненно, взялась за рассмотрение вопроса, не забыв при этом известить периферию о том, что до решения ВЦИК молитвенный дом остается в пользовании верующих.

Тем временем архиепископ Афанасий (тянувший с конкретным решением почти год) составил обобщенный документ на семь церквей о слиянии с другими общинами следующего содержания: «ввиду материальной несостоятельности некоторых религиозных общин и в целях поддержания и укрепления других, – ликвидируются следующие религиозные общины: ..., 4. Варлаамовская... .... переходит ... в Тихвинскую...».39 Заключенные договоры подлежали расторжению со всеми вытекающими последствиями и были направлены в административный отдел ТНКВД. Последствия были весьма неприятными, ведь, зная о том, что вопрос о закрытии храма будет решаться во ВЦИКе, владыка и так не торопился с составлением заявления.

Несогласованность действий спровоцировала раскол. Недовольная решением архипастыря, одна часть общины обратилась в Казанское епархиальное управление о приеме в обновленчество. Инициатором такого поступка стал наспех выбранный (9.02.30 г.) исполнительный орган. Другая же часть подчинилась духовной власти.

Все перипетии захватили начало великого поста (1931 г.). На запрос НКВД о точном количестве прихожан 16.03.31 г. была составлена справка о том, что ни по количеству, ни по производственной сфере учета не ведется (многие колебались – либо обновленчество, либо староцерковничество, либо вообще отвернуться от Церкви). Быстро, однако, сориентировавшись, обновленческая часть составила список «членов религиозной общины Смоленко-Варлаамовской церкви г. Казани»,40 разбив по профессиям и происхождению 54 человека (37 домохозяек, служащих 2, рабочих 3, монахинь 4). Насколько этот список отражал действительность, определенно сказать невозможно.

Переписка ТЦИКа и ВЦИКа пополнилась и этим списком, с примечанием, что не желают слияния именно домохозяйки, а не рабочая религиозная масса. Ловко пользуясь расколом в общине, местные власти сочли заявление необоснованным, ходатайствуя оставить решение о слиянии в силе.

Обновленчество уже не пользовалось прежней благосклонностью властей, и, легко оправдавшись перед Москвой, председатель ТЦИКа Мратхузин рекомендует прокурору ТАССР церковную тройку – Брендину, Метелькова и Кознова – «привлечь к ответственности за предоставление ТЦИКу ложных сведений (имеется в виду упоминание в заявлении о том, что община в основном состоит из рабочих, когда список указал 37 домохозяек, рабочих только 3) и своим заявлением введение в заблуждение секретариата президиума ВЦИК».41

Староцерковная часть, смирившись с тем, что спасти храм от ликвидации уже ничто не поможет, положилась на волю Божию, усердно говея (напомню – шел Великий пост). Чудны дела Господни – Великий пост объединил староцерковников и обновленцев. Вскоре община составляет два документа (13.03.31 г.): в одном просит ЦК ТССР отсрочить закрытие до 22 апреля, с целью встретить в родном храме праздник Пасхи и помянуть усопших на Радоницу; второй – список предметов имущества, которые желательно перенести в Тихвинскую церковь во временное пользование (всего 47 наименований). Оба подписаны обновленческим исполнительным органом.

Центр меж тем (переписка продолжалась) интересовался, каким образом намечено использовать здание церкви, есть ли проект переоборудования и имеются ли средства на его воплощение в жизнь, а также объявлено ли верующим о закрытии церкви. Дабы уложиться в поставленные секретарем президиума ВЦИК Воробьевым сроки в один день, 8.04.31 г., заседал КГС. На основе постановления этого заседания секретарь ТЦИК Зарипов рапортовал, что «здание закрытой бывшей Смоленско-Варлаамовской церкви ввиду его ветхости и соображений планировочного бюро ГКХ, постановлением КГС разбирается, и материал будет употреблен на новое строительство (это к вопросу о рациональном использовании здания церкви – прим.авт.), что же касается объявления постановления от 4.03. сего (1931) года, верующим о слиянии объявлено Казанским архиепископом».42 Желающие слиться с другой общиной остатки Смоленско-Варлаамовской общины 7.04.31 г. перенесли просимые 47 предметов в Тихвинскую церковь, о чем и составили акт, представленный позже в ТЦИК за подписями принявших в опись имущества представителей Тихвинской общины. Пасху встречали уже в Тихвинской церкви.

Смоленско-Варлаамовская церковь была обновленческой до марта 1932 г., когда пришло ВЦИКовское утверждение постановления президиума ТЦИКа о ликвидации Смоленско-Варлаамовской церкви за подписью секретаря ВЦИК Киселева. Рациональное использование на стройматериал привело к тому, что церковь разобрали, и, кроме мусорной кучи возле колхозного базара, уже больше ничего не напоминало о двухпрестольном храме.

Последний раз Варлаамовская община фигурировала в 1933 году только как составная часть Тихвинской общины, участвовавшая в перевыборах исполнительного органа и ревизионной комиссии объединенной общины.

 

Вознесенская церковь

В 1929 году 13 марта ТЦИК на своем заседании рассматривал параграфом 29-м заявление НКВДела о возможности закрытия Вознесенской церкви. Во исполнение этого рассмотрения ТНКВД предписал районной милиции проверить договор и наличие имущества церкви. Этим же днем (15.04.29 г.) был составлен акт по результатам проверки – несоответствий не найдено. В этой связи решили зайти с другой стороны – подготовить общественное мнение. И вот в сентябре месяце 29 числа состоялось на первый взгляд ничем не примечательное собрание членов ЖАКТа № 256, в первую очередь обсуждавших цели и задачи культпохода, для достижения которых постановили ликвидировать неграмотность, а вот во вторую – вопрос «о закрытии Вознесенской церкви».43 Председатель собрания Константинов доложил «о культурной революции и тормозящей роли церкви на пути движения культурного роста пролетариата».44 Секретарь Малышев подытожил: «со всей очевидностью ясно, что церковь была и есть одним из активнейших врагов рабочего класса на пути к социализму, и каждый рабочий и служащий, которому дороги завоевания Октября, был и будет непримиримым врагом церкви, религии и религиозных толкований, пусть попов и церковь защищают те, кто не испытал на себе их предательской работы, а пользовался ей для одурманивания масс, рука же пролетариата в защиту церкви никогда не подпишется».45 После столь пламенных речей несложно догадаться, каким было постановление собрания – просить Горсовет Вознесенскую церковь закрыть и передать ее ЖАКТу № 256 под клуб.         Управление ЖАКТа активизировало антицерковную борьбу и 5.09.29г. направило протокол полуторамесячной давности с решением о закрытии Вознесенской церкви в ГорСовет, который, в свою очередь, практически не откладывая дело в долгий ящик, принял ходатайство к рассмотрению, сразу постановив с закрытием согласиться и передать вопрос Горчасти НКВД для окончательного разрешения перед ТЦИКом. Прежде чем вынести окончательное решение, ТЦИК запросил в НКВД материалы, заключив по его рассмотрении, что «предоставленный материал недостаточен для закрытия храма».46 Тучи над храмом несколько рассеялись, но ненадолго.

В наступившем 1930 году ЖАКТу № 256 объяснили, каким образом надо пополнить материал для гарантированного закрытия храма. В конце января ЖАКТ призывает рабочих и служащих коллектива безработных и швейников присоединиться к просьбе о закрытии Вознесенской церкви и передаче помещения под клуб домохозяек и детские ясли. А в феврале присоединились швейники и Татжилсоюз, а также местком при бирже труда объединенных безработных и вместе с ними 600 человек, работающих на производстве.

26 февраля 1930 года председатель управления ЖАКТа № 256 сделал запрос в НКВД ТССР, желая получить ответ на «заявление о закрытии Вознесенской церкви и передаче таковой для культурных целей ЖАКТу».47 Днем позже Комиссия по делам музеев предложила решение вопроса ТЦИКу: «…учитывая ходатайство рабочих организаций о закрытии и принимая во внимание: а) что рядом с Вознесенской церковью находится другая, Николо-Вешняковская, которая вполне может обслужить и верующих Вознесенской церкви; б) что в Казани ощущается острый недостаток в помещениях под культурные учреждения, комиссия постановляет…».48 Что могла постановить комиссия, кроме того, чтобы договор расторгнуть и передать здание КГСу, с непременным соблюдением надлежащих статей постановлений ВЦИК и наблюдением за процессом представителей НКВД и КГСа?

7.03.30 г. ТЦИК, собственно, продублировал решение музейной комиссии, вызвав при этом протоиерея Троицкого, которому ничего не оставалось, как поставить свою подпись на обороте постановления в том, что копию выписки из постановления ТатЦИКа получил 19.03.30. На следующий день после получения клочка бумаги, на котором был отпечатан «смертный приговор», приходской совет просит НКВД разрешить «общее собрание на 23.03.30. для сообщения верующим о закрытии храма и обсудить вопрос о присоединении к другому храму».49 Присутствовавших на собрании было 88 человек, которые и постановили присоединиться к Николо-Вешняковской церкви (без принятия на себя ее долгов), о чем сообщить в НКВД, также просить перенести с собой «особо чтимые в приходе иконы: Корсунскую икону Б.М. (деревянную в медной обложке, не имеющей ценности); Знамения Б.М. (деревянную в парчовой ризе, не имеющей ценности); икону Вознесения (деревянную и без ризы); большой Крест (деревянный без ризы), и книги богослужебные: Апостол в переплете, Евангелие в медной обложке (не имеющей ценности) в Ѕ листа; Триодь постную 2 экз.; Триодь цветную 1 экз.»50 (список предоставлен 25 марта). Праздник Пасхи, и уж тем более престольный праздник в стенах родного храма встретить было уже не суждено никогда. Пустующей церковь простояла до 14 июня 1930-го, т.е. до тех пор, когда Президиум КГСа запросил Вознесенскую церковь (в ряду прочих) для разборки на стройматериал. ЦИК АТССР интересовало подробное заключение НКПроса (музейного отдела) и НКВД о возможности разборки шести церквей, среди которых числилась и Вознесенская. Академический центр ТНКПроса пытался сохранить две церкви – Ягодинскую и Вознесенскую, напоминая, что эти церкви принадлежат к числу охраняемых памятников второй категории (т.е. их надлежит использовать для утилитарных целей). По мнению Акадцентра, разборка Вознесенской церкви, из-за ее древности и малых размеров, «навряд ли даст ожидаемый экономический эффект»,51 и лучшим выходом из этой ситуации была бы передача ее общине взамен рядом стоящей Николо-Вешняковской. Пока решалась участь Вознесенского храма, стал проявляться активный интерес к Знаменскому, причем со стороны Казанского Гостеатра с целью размещения в нем декораций (заявление датировано 2.08.30). 4.08.30. на свет появляется докладная записка представителя отдела по делам музеев Корнилова для ТНКВД, в ней предлагается: «если община доселе существует»,52 вместо Знаменской церкви лучше «использовать Ивановскую там же».53

Но уже 15.08. НКВД ТР в лице т. Балуева предоставил в ведение Большого Театра именно Знаменскую, церковь.                       

Неудачная попытка оживить храм была предпринята общиной в октябре – собрание членов Вознесенской общины в количестве 59 человек постановило ходатайствовать об оставлении церкви до конца года по случаю задолженности за ремонт церкви за летний период. Общине отказали, и все, что было возможно, так это только собирать справки и подводить итоги с задолженностями по налогам и страховкам (этим заняты были конец октября – начало ноября). В двадцатых числах ноября был составлен акт приема-сдачи имущества Вознесенской церкви, в присутствии инспектора ГФ КгорФО тов. Эскина. Сдала представитедь Правления Вознесенской религиозной общины Сметанина, принял представитель ТНКВД Балуев. Днем позже (т.е. 24 ноября 1930) был составлен и подписан теми же лицами еще один документ – акт передачи предметов в Николо-Вешняковскую церковь (список состоял из 33 пунктов).

 Община продолжала собирать и предоставлять справки во все заинтересованные органы, в частности в Налоговое Управление ТНКФ. До сих пор существует пожелтевшая от времени узкая полоска бумаги с выбитым печатной машинкой текстом, гласящим, что Вознесенская религиозная община «согласно постановления Президиума ЦИКа ТР от 7.03.30, протокол № 32 от 21 ноября с.г., ликвидирована, что и удостоверяется…».54      Список памятников истории второй категории помог простоять храму до февраля 1932 года, до тех пор, пока отдел Коммунального хозяйства КГСа не разрешил КоммунЖилСтрою на основании договоренности с ТатНарКомХозом «производить разборку бывшей церкви Вознесения»55 для использования кирпича на надстройки бывших Никольских номеров, что, в общем-то, незамедлительно и сделали, при непосредственном участии Дома Печати. На сегодняшний день на месте храма стоят жилые дома «сталинской» постройки ярко-желтого цвета.

 

Воскресенская церковь

Нет необходимости заострять внимание на всех аспектах кампании по изъятию церковных ценностей, а также на чуть ли не ежегодном перезаключении договора на пользование храмом. Остановимся на том, что отличало Воскресенскую церковь от остальных. Осенью 1920-го впервые Воскресенский храм был освобожден от общины, и здание было занято Налоговым Управлением до 1926 года. Когда «надобность в помещении миновала»56, хозотдел отдал ключи от церкви в ГПУ, которое вскоре снисходительно передало их общине.

Изменения начались в 1929 году, тогда традиционный крестный ход на озеро Кабан для водосвятия совместно с общиной Богоявления 19 января не состоялся, хотя и заблаговременно был заявлен. Аргументация отказа НКВД сводилась к тому, что совместный крестный ход будет «ввиду большого скопления тормозить движение по городу».57           

Далее в течение года была проведена соответствующая работа по выдумыванию причин для закрытия храма и дальнейшего «рационального» использования здания храма. И к концу года Пленум КазГорСовета постановил: закрыть и передать под студенческий Дом Культуры бывший Воскресенский храм. Понимали, что один из необходимых шагов – это подготовка «общественного мнения», поэтому для этой цели был избран Тюрко-татарский рабочий факультет, который, в свою очередь, послушно исполнил поставленную задачу, сочинив преобъемное письмо в адрес КГСа уже на следующий день. Содержание письма сводилось к сетованию на то, что наряду с успехами, неудобно пользоваться залом сельхозинститута и лучше всего иметь свой, для каковой цели использовать помещение церкви Воскресения, тем более что колокольней этой церкви пользуются как пожарной вышкой и соседствует храм с Главсудом, НКЮ, НКЗдравом, Центральной горбиблиотекой, общежитиями студентов рабфака и курсантов облпартшколы, и вообще частных домов в округе нет, и закрытие никак не воздействует на население «в смысле давления на религиозную совесть».58 Позволю себе привести выдержку из письма, которая наиболее ярко характеризует отношение к Церкви вообще и к Воскресенской церкви в частности: «…на протяжении целого ряда лет в эту церковь искусственно организованными мерами стягивались богомольцы из других, даже отдаленных районов города. Здесь организовывают частые архиерейские службы с предварительной рекламой; здесь пел хорошо подобранный церковный хор под руководством опытных регентов; приглашались голосистые дьякона; подбирались проповедники-ораторы. Во всяком случае, можно определенно сказать – церковь эта имеет назначение не для удовлетворения религиозных потребностей так называемых верующих, а скорее имеет характер выставочный, показательный, рекламный…».59

Ставка на тюрко-татарский контингент, конечно, стала выигрышной, ведь неужели иноверные будут против закрытия православного храма? Но не останется не замеченным и тот факт, что из 800 рабфаковцев поставили свои подписи за закрытие чуть более половины учащихся.

Тема закрытия храма получила развитие и в следующем 1930 году, уже 14 января ТНКВД Управление АдмНадзора препроводило в Президиум ТЦИКа материалы по мелкооптовому закрытию трех церквей, среди которых фигурировала и Воскресенская церковь, поддержав постановление пленума КГСа (от 3.12.29) о передаче ее под СтудДомКультуры, ибо община «по натянутым данным включает в себя 119 человек, фактически – около 70».60 Следовательно, таковое количество «легко может быть обслужено»61 близ находящимся Богоявленским храмом, да и мнение татрабфака ТНКВД вполне разделяет. Буквально через день заседал Президиум ТЦИКа и параграфом 18-м постановил: принимая во внимание..., учитывая ходатайства..., «договор, заключенный общиной верующих Воскресенской церкви г. Казани, расторгнуть и церковь закрыть, передав здание ее КГСу для использования под культурные учреждения студенчества г. Казани».62 Пункт второй стандартно определял исполнителя постановления и напоминал о соблюдении 44 ст. пост. ВЦИКа и СНК РСФСР от 8.04.29 (С.У. – 18 ст.166). Все это время в церкви, ощущая нависшую угрозу, все же служили и в Рождество Христово, и в Крещение, и в будни, желая вознести молитвы к Богу и запомнить место молитвенной услады. 26.01.30-го начальнику первого отдела милиции поступает «предложение» – обязать явкой в НКВД через два дня представителя Воскресенской общины, что, конечно, и было сделано. В 11 часов 28 января 1930 г. для получения копии решения ТЦИКа о закрытии храма прибыл и.о. председателя общины, диакон этой церкви Иван Васильевич Грекулов, который и расписался в получении.        

С шоковым состоянием община справилась довольно быстро. Уже на следующий день в ТатНКВД поступает заявление о разрешении взять с собой 20 икон разного размера, распятие, 4 иконы из иконостаса, некоторые облачения, воздухи и 4 подризника. К 8 февраля община обсудила и согласовала с Богоявленской общиной вопрос о присоединении к ней и подала заявление в НКВД об утверждении, заодно попросив еще 12 икон к заявленным ранее. 11 февраля в присутствии инспектора Госфонда, агента Налогового Управления, сотрудника НКВДела, представителя Горсовета и председателя общины верующих Воскресенской церкви был составлен акт приемки-сдачи «имущества бывшей Воскресенской церкви».63

В праздник Сретения Господня, который отмечали объединенной общиной, тем же самым сотрудником НКВДела Балуевым в прошении перенести имущество (от 29 января) было отказано. «Культурным учреждением» студенчества г. Казани здание закрытой Воскресенской церкви так и не стало. 14-го апреля 1930 г. Президиум Горсовета просит разрешения ЦИКа ТР на разборку церквей, в том числе и Воскресенской. ТЦИК, в свою очередь, запросил заключения Музейного отдела НКП и НКВД к 25 июня. Пройдя со своим предложением все инстанции и, выждав положенный срок, 7 марта 1932 года Президиум Горсовета «предложил» начальнику конторы Комжилстроя «немедленно приступить к разбору церквей»64 (среди упомянутых и Воскресенская), предупредив при этом, что означенные церкви должны быть разобраны в течение трех дней и что в противном случае этим займутся другие организации.                          

Осмотрев Воскресенскую церковь, заключили, что оба придела заняты ЦентрАрхивом (как видим, совсем не домом культуры студентов), а посему прежде необходимо помещение освободить, подыскав другое.

В последний день 1932 года совещанием представителей строящих организаций при СНК ТР решено было передать Воскресенскую церковь под общежитие КоммунЖилСтроя. И все же общежитием церковь не стала (быть может, просто не успела) – сломали.

 

Георгиевская церковь

Во время зарождающейся обновленческой смуты Георгиевская община для духовного руководства избрала в 1923 году епископа Афанасия. На 9.08.23 г. религиозная община насчитывала 66 человек (сказался голод 1921 года). Крестный ход для освящения воды на озеро Кабан в Крещение Господне 1929 года был последним для 71 члена религиозной общины Георгиевской церкви. Запрос в НКВД на разрешение общего собрания 24 февраля удовлетворен не был, хотя и был подан заблаговременно и на нем планировалось обсуждать вопросы сугубо административно-хозяйственного плана. Такая «политика», имевшая целью посеять смятение в ряды общины, была поддержана и появлением комиссии ТатНКВД, проверившей наличие имущества. Конечно, изъяны (особенно при поставленной цели) найдены были в два счета – в опись не были внесены несколько матерчатых пелен, в этом и усмотрели нарушение религиозной общиной договора. Попытки общины объяснить или хоть как-то оправдаться результатов не дали. Ведь если хотят закрыть храм, то неважно, что пелены настолько ветхи и грязны, что не могут быть потребны при богослужении, что «три пелены полуизношены, но будут приняты и будут записаны по извещении Комиссариата».65

25 марта ТНКВД, Управление Адмнадзора, представило в Президиум ЦИК АТССР ходатайство, где указывалось на бесхозяйственное содержание богослужебного здания (отсутствие текущего ремонта, полов колокольни, лестницы, оштукатурки стен), на «не оприходование поступающих с граждан пожертвований».66 усматривая в этом нарушение п.п. 1 и 5 договора, оно просило договор расторгнуть, церковь закрыть и снести, как мешающую уличному движению. Подлинное подписали: Вр. НКВД ТССР Мратхузин, Нач.упр.адмнадзора Апанасов, Зав.общ.отделом Таипов. Параллельно закрыли еще и синагогу 3.04.29 г.

 8 мая был вызван председатель общины Курицын, который и расписался в том, что постановление ТЦИКа от 10-11.04 ему объявлено. Этим же днем было подано заявление на собрание для сообщения решения ТЦИКа о закрытии и сносе. Тов. Апанасов посчитал собрание лишним и от разрешения на его проведение счел нужным воздержаться «ввиду несоблюдения срока подачи заявлений».67 К чему привело подобное воздержание, увидим позже. Община, в свою очередь, не сидела сложа руки и, наивно надеясь на то, что в Москве, узнав, не допустят храм снести, написала жалобу во ВЦИК 16 мая 1929 года, который, в свою очередь, принял обжалование, лишь приостановив действие постановления и оставив здание церкви в пользование верующих до окончательного решения вопроса.

Дабы соблюсти все формальности, приходской совет Георгиевской общины 17.05 довел до сведения Президиума ТЦИКа о подаче жалобы во ВЦИК. Совсем другими были действия властей – уже 24 мая представителями НКВД ТР, КазГорКомХоза, Госфонда ТНКФ, в присутствии председателя общины, казначея и настоятеля составили акт о приемке всего имущества, «переданного общине по договору»68, во исполнение постановления Президиума ТЦИК от 10-11 апреля.  

Ввиду столь наглого попрания законодательной процедуры со стороны власти безмолвствовавший доселе народ возмутился. Возмущение приобрело такие формы, что милиция едва удержала в руках ситуацию. После того как составили акт и запечатали Георгиевский храм, в течение двух часов на площади у храма стал собираться народ, преимущественно женщины (около двухсот человек). Милиция наблюдала. Люди, возмущенные закрытием храма, стали кричать: «советская власть закрывает церкви, а мечети не закрывает», «коммунистам этот номер не пройдет закрывать церкви», «умрем около церкви, закрывать ее не дадим».69 Переодетые в штатское милиционеры выявляли кричавших и арестовывали их. Люди на площади не расходились до девяти часов вечера. Наряд конных милиционеров «предложил» разойтись, а около храма было поставлено три милицейских поста. Итог трудов милиции таков: шесть человек задержано с оставлением под арестом, четверых до выяснения отпустили. А на следующий день взяли под арест фотографа, инвалида второй группы Г.А. Репина, хотевшего сфотографировать храм. О всех вышеописанных событиях под грифом «сов. секретно» третий отдел милиции рапортовал Начальнику Милицейского Розыска ТР.

30 мая председатель приходской общины Курицын и еще 95 человек подписали заявление в ТЦИК о том, что поскольку нет ответа из ВЦИКа на жалобу, распорядиться «о снятии печатей с дверей Георгиевского храма и разрешить богослужения».70 И только 5 июня Президиум ЦИК ТР приостановил выполнение постановления до ВЦИКовского решения, но богослужения возобновить не дал. Далее началось великое бумажное дело: ВЦИК запросил все материалы, ТатЦИК поручил НКВД ТР подготовить затребованное, а он, в свою очередь, 22 июля произвел на свет докладную записку, из которой явствовало что: у церкви «исключительно неудачное расположение»,71 а это препятствует движению и «при наличии трамвайной линии является угрожающим ввиду постоянной возможности несчастных случаев, это же расположение опасно в пожарном отношении»,72 так как мешает пожарным частям; община не выполняет текущего ремонта и не приходует пожертвованные вещи; рядом находится Духосошественская церковь, и вообще «материал в не разобранном еще виде (т.е. храм) уже передан в Госфонд, а им КГСу».73

А то, о чем просила община (т.е. разрешить богослужения), просто проигнорировали. Чтобы снять напряжение ожидания, община стала перебирать возможные варианты сохранения. Самый реальный – перебраться всей общиной в другую церковь, с этой целью велись успешные переговоры с Никольской Единоверческой общиной, которая согласилась предоставить один из своих храмов. По итогам переговоров Георгиевская община обратилась в НКВД ТР 7 августа с просьбой утвердить переход к единоверцам и разрешить взять с собой антиминсы, иконы, утварь, за подписью 43 человек. Хронология дальнейших событий: 16 августа – вызван председатель приходского совета, вероятно, для выяснения предмета переговоров; 25 октября – в присутствии надлежащих лиц составлен акт приема-сдачи всего имущества Георгиевской церкви (это мебель, облачения, лампады, ризы с икон, сосуды, колокола… всего 76 пунктов наименований); а 30 ноября община получила известие, что занять единоверческий храм никак нельзя, и все, что возможно – это слияние с Богоявленской общиной (разрешение на слияние дано в надежде скорого закрытия Богоявленского храма). Напомню, что ВЦИК к тому времени еще ничего не решил.

Находясь в такой ситуации, община просила разрешить собрание 4 декабря уже в Богоявленском храме для регистрации вновь организованного религиозного общества, подписания договора и описи. ТНКВД благосклонно разрешил.

Только 6 декабря Секретариат Председателя ВЦИК сообщил о решении – просьбу верующих отклонить, постановление ЦИК ТР вступает в законную силу, о чем объявить «заинтересованной группе верующих».74 Президиум ВЦИКа пожурил представителей местной власти за нарушение закона, т.к. закрытие было проведено до решения дела ВЦИКом. Подписал эту депешу лично М.И. Калинин.

Остатки общины в числе 42-х человек (в начале года их было 71) слились с общиной Богоявленского храма. В обобщенном списке действующих, разобранных и закрытых церквей на 31 мая 1931 года в главе II, «Разобранные», под номером 4 упомянута Георгиевская церковь, как разобранная ТСО.

Улицу переименовали из Георгиевской в Свердлова, храм снесли, а трамвай ходит и сегодня, только … по соседней улице.

Грузинская церковь

На 10 февраля 1927 г. община: течения староцерковного, число верующих 500, возглавляется епископами Афанасием (Малининым) и Варсонофием (Лузиным).

В мае 1929 года в общину Грузинской церкви обратилась община бывшего Феодоровского монастыря с просьбой о слиянии. По принятии положительного решения, приходской совет Грузинской церкви присоединился к ходатайству совета Феодоровской общины о возвращении Госфондом святых икон и церковной утвари с передачей оных в Грузинский храм. А 9 июня в НКВД был подан список служителей культа и членов их семей, принятых из бывшей Феодоровской в Грузинскую общину – это священник Преображенский с пятью иждивенцами и псаломщик Трусов с двумя. Ровно через месяц Управление Адмнадзора ТНКВД распорядилось, чтобы Госфонд ТНКФина передал Грузинской церкви по два комплекта облачений священнических и стихарей диаконских, «из имущества бывшего Феодоровского монастыря».75 Все запрошенное Госфонд отдал в Грузинскую церковь – это лампады, подсвечники, Евангелия, два антиминса, кресты, иконы, зимние рамы (всего 30 наименований). Среди икон, переданных в Грузинскую церковь, были: чудотворная Феодоровская икона Божией Матери, копия с нее, чтимый образ вмч. Феодора Стратилата, икона Святой Троицы, икона св. прор. Божия Илии, икона Б. М. «Троеручица» и местные иконы Казанской Божией Матери и Нерукотворного Спаса с их киотами. В ноябре все того же 1929 года община констатировала наличие 157 человек своих членов.

Февраль 1930 года начался с заседания Президиума КГСа, на котором и утвердили закрытие церквей по их «добровольном» слиянии, однако предоставили возможность Грузинской общине приютить протоиерея Петрова и диакона Рождественского. В конце года община послала запрос в НКВД об оставлении икон, плащаницы, книг, напрестольных крестов, сосудов, кадила, Евангелия в случае «добровольного» слияния. Собственно «добровольно слиять» все же предоставили правящему архиерею – архиепископу Афанасию, который 23 января передал в секретариат ТатЦИКа следующие соображения: «ввиду материальной несостоятельности, в целях поддержания и укрепления других, ликвидируются религиозные общины… 2. Грузинская… переходит в Петропавловский собор».76 Столь непопулярная, но необходимая мера верующими Грузинской церкви была воспринята с пониманием, и через день община заявила в ЦИК об оставлении за собой икон, подсвечников, сосудов и прочей церковной утвари (практически всего заявленного 25.12.30 г. в НКВД, даже меньше). Ровно через год Президиум КГСа слушал заявление Казанского Епархиального Управления о закрытии церквей, постановив при этом полученную информацию принять к сведению и договоры с 1.02.31 г. считать расторгнутыми; ГорФО и Управлению нач. милиции актировать принятие церковного инвентаря; просьбы религиозных общин о передаче части имущества в объединенные общины удовлетворить, с обязательным занесением в опись; «вопрос об использовании помещений оставить открытым до следующего заседания»; постановление утвердить в ТЦИКе, а также предложить ГКХ представить свои соображения о порядке использования зданий.       

Акт передачи церковному совету Петропавловской общины советом Грузинской икон и церковной утвари включал в себя 44 пункта и был датирован 16-м февраля 1931 года. В тот же день объединенные общины Грузинская, бывшего Казанско-Богородицкого монастыря и Петропавловская просили разрешение на общее собрание 1 марта для избрания исполнительного органа, которое получили 20.02.31 г., с условием довести результаты до сведения административных органов. Но собрание состоялось тремя днями позже заявленной даты, причиной тому послужили организационные накладки, которые все же не помешали выбрать и исполнительный орган, и ревизионную комиссию и кандидатов к ним.    

Опустевшей и опечатанной церкви суждено было стоять довольно долго. 4 марта состоялось заседание Секретариата ТЦИК, где решалась дальнейшая судьба храма. Постановили: «на основании ходатайства закрытие санкционировать, предложить КГСу разработать проект по приспособлению зданий под культучреждения».77

1932 года марта 9 дня предписано Президиумом КГСа Начальнику Конторы КомЖилСтроя в трехдневный срок разобрать в числе прочих и Грузинскую церковь.

Удивительно, но церковь не разобрали, и только в конце года о ней также в числе прочих вспомнили на совещании строящих организаций СНК ТР и решили предоставить выяснение возможного использования спецкомиссии. Здание использовалось как клуб ДКА (Дом культуры Армии – прим. авт.), а разбирал храм уже не КомЖилСтрой, а завод «Пишмаш» в 1933 году.          Сегодня на этом месте стоит пятиэтажный жилой дом с районным почтовым отделением на первом этаже. Что здесь было прежде, можно узнать, только рассматривая старые открытки и фотографии.

Духосошественская церковь

Анализируя сложившуюся обстановку, Духосошественская община пришла к выводу, что надо осмотреть все имущество, что и было сделано – к ноябрю 1925 г. была составлена опись (939 пунктов, разбитых на 22 главы). Подписи поставили всего 63 человека. Предусмотрительно, с учетом «присоединительной политики» госструктур, также к 1.11.25г. община достигла соглашения с Трехсвятительской общиной и составила список (из 128 пунктов) вещей из описи Духосошественской церкви на предмет передачи их в Трех-святительскую, в случае присоединения на, так сказать, «добровольной» основе.

Духосошественская же община по состоянию на 1926 год – староцерковного течения, с количеством верующих в 1000 человек, возглавлялась епископом Афанасием. Прошло еще четыре года, за которые также ничего особенного не произошло, если не считать вошедших в жизнь атрибутов – травли священства, крупномасштабных антирелигиозных акций, издевательства безбожников.         Именно одна из ячеек СВБ и стала инициатором собрания рабочих и служащих фабрики им. Галактионова, на нем и приняли резолюцию: «…отмечая опасную агитацию попов и сектантских религиозных обществ, направленную против соц.строительства решительным образом, настаиваем на непременном закрытии церкви Сошествия… …мы рабочие и служащие развернем с энтузиццией (орфография сохранена) социалистическое соревнование без участия богов, устроим себе лучшую жизнь».78 Данная резолюция была принята в канун рождественского сочельника. А в самый праздник Рождества Христова 1930 г. все тот же СВБ на собрании в акционерном обществе «Транспорт» постановил: «В период праздника «старого рождества» 7 и 8 января ни одного пропуска на работе».79

 12 января объединение кино и театров решило, что пока еще действующая церковь «Сошествия» вполне подходит под кино «Маяк», с чем и обратилось в ТЦИК, который, в свою очередь, препроводил это отношение в ТНКВД на заключение и для предоставления материалов, имея целью окончательно этот вопрос решить, заодно запросив материалы еще по трем церквям кроме Духосошественской.

Не лишенная христианского сострадания община предоставила полуподвал церкви под жилье монахиням и приютила одну «частную семью», что и послужило одной из причин закрытия храма, поскольку, по мнению ТатЦИКа, община имела себе серьёзную прибыль, тем самым нарушая условия договора.   

 7-го марта 1930-го года Президиум ТЦИКа, заседая, постановил ликвидировать церковь, продублировав решение комиссии по делам культов от 27 февраля и объявив решение 13 марта все того же 1930-го. Без промедления община адресует официальную жалобу во ВЦИК, по рассмотрении которой в Казань приходит предложение ВЦИКа от 9.06.30 г., адресованное Президиуму ЦИКа ТР: «до окончательного решения Москвы Духосошественскую церковь оставить в пользовании верующих».80

Рассмотрение Президиума ВЦИКа 20-го февраля 1931 года отменило ликвидацию церкви с оставлением ее общине. В феврале-марте 1931-го по инициативе рабочих спиртоводочного завода, фабрик им. Галактионова и «Спартак», рабочих и служащих «Татлесотреста» проводились собрания в цехах, на которых «настойчиво высказывались за закрытие данной церкви и использование помещения таковой под столовую и под культурное учреждение».81 Заполнили подписные листы общим счетом 1800 человек. ГорКомХоз направил 3.03.31 г. своего техника для осмотра помещения. Посланец тов. Митрофанов отнесся к поручению со всей ответственностью, обосновав личным мнением нижеследующее: «…по причине занятости полуподвала жильцами помещение приходит в большую ветхость, а колокольня отклонилась в сторону улицы и в случае падения она может повлечь за собой человеческие жертвы».82

С учетом описанного технического мнения уже к 20-му апреля была составлена смета на переустройство помещения под кинотеатр, которую быстренько утвердили. В тот же день (т.е. 20-го апреля) Секритариат ТатЦИКа утвердил постановление КГСа о закрытии Духосошественской церкви, а общину известили через неделю, доведя до сведения информацию следующего порядка – в течение двух недель решение ТЦИКа можно обжаловать в Центре, чем исполнительный орган не преминул воспользоваться.   

Терпеливо прождав до 21 мая и не получив ответа, община потеряла надежду на благополучный исход, рассудив примерно так – в Москве и так дел много, поэтому не станут вторично вступаться за храм, да и жалоба скорее всего затерялась, ведь ответа-то нет, поэтому лучше всего воспользоваться договоренностью 6-летней давности и с имеющимся причтом (7 чел.) присоединиться к общине Трехсвятительской церкви, о чем в тот же день составила заявление в ЦИК ТССР, который, разумеется, беспрепятственно «желание» общины верующих удовлетворил.

А жалоба-то не затерялась и взята к рассмотрению, и в этой связи ВЦИК запрашивает материалы. Материалы выслали вместе со сметой на переустройство церкви под кинотеатр, сопровождая просьбой утвердить постановление от 20.04.31 г. о закрытии, напомнив, что церковь закрыта по настоятельному требованию рабочих и что, между прочим, предиспоргана, некто Недорезков И. И. в конце 1930 г. ГПУ ТР за контрреволюционное деяние выслан в Архангельск, поэтому закрытие церкви надо утвердить. Во избежание задержки решения в свою пользу ТатЦИК телеграфирует в Москву о слиянии, и 1-го июля 1931 г. актом за подписью уполномоченных лиц «бывшую Сошествия церковь» уже передали в ведение т/о «Восток-кино» под кинотеатр, с предоставлением права незамедлительного ремонта и переоборудования под к/театр, «с тем, чтобы в декадный срок открыть там стационарку легкого типа».83 Меж тем ВЦИКовская комиссия по вопросам культов 19 июня с пометкой «весьма срочно» запрещает начатое переоборудование и требует подробный доклад по делу с указанием виновных в невыполнении распоряжений Президиума ВЦИК, отведя на все 15 дней.

Такого поворота ЦИК ТР не ожидал. Жалкие попытки оправдаться привели к полной неразберихе, в результате чего Президиум ВЦИК, точнее, комиссия по вопросам культов, дабы разобраться в сложившейся ситуации, 13-го 07.31 г. запросила список всех церквей г. Казани. Но и это не внесло ясности. Беспомощность периферии уже не раздражала Центр, а просто выводила из себя. Разуверившись в получении запрошенной конкретной информации от 13 июля, 21.02.32г. комиссия максимально упростила задачу Казани – нужно-то всего ответить на два ясно поставленных вопроса: «а) выполнено ли и когда постановление ВЦИК от 20.02.31 г. об оставлении Духосошественской церкви верующим и б) является ли Духосошественская церковь, о которой говорится в постановлении ТЦИКа 20.04.31 г. одной и той же церковью, которую имеет в виду постановление ТЦИКа от 7.03.30 г., отмененное Президиумом ВЦИКа 20.02.31 г., или же это совершенно другая церковь».84 Вот это у Секретариата ТЦИКа получилось успешнее (правда, 15 марта). Долгожданный ответ содержал в себе следующее: постановление от 20.04.31 г. объявлено своевременно; в Казани Духосошественская церковь одна и другой нет, в настоящий момент община слилась по добровольному согласию с другой. В качестве приложения был список церквей и мечетей г. Казани, затребованный еще восемь месяцев назад. На 26 сентября 1932 г. был вызван представитель НР РТ для присутствия на заседании культовой комиссии ВЦИКа при рассмотрении дел ликвидации Духовской и Никольской церквей г. Казани. Командировать решили тов. Резяпова, но чтобы он «не ударил в грязь лицом», т. Бикеев набросал основные тезисы следующего содержания: 1) Духосошественская церковь в первый раз была закрыта 13.03.30 г.; 2) Церковь закрыта постановлением заседания секретариата от 20.04.31 г. по ходатайству рабочих в количестве 1800 чел. и здание передано под к/т «Восток-кино»; 3) 9.05.31 г. уполномоченные общины обжаловали пред ВЦИКом решение ТатЦИКа; 4) 21.05.31 г. община согласилась присоединиться к Трехсвятительской общине. 5) 20.02.31 г. Президиум ВЦИК отменяет постановление от 13.03.30 г. и церковь оставляет общине; 6) после доклада от 25.05.31 г. ВЦИК утвердил решение ТатЦИКа.

С очередным пересмотром обстоятельств порядком надоевшего Москве дела ВЦИК мелким оптом утвердил ликвидацию Духосошественской и Белокриницкой старообрядческой церквей 20 октября 1932 года и тем самым развязал руки для переоборудования помещения бывшей «церкви Сошествия».

На сегодняшний день с трудом угадывается в череде зданий на улице Луковского Духосошественский храм – снаружи его украшают куклы, внутри фойе, гардероб, зрительный зал. Ведь до сих пор это Казанский городской кукольный театр.

Евдокиинская церковь

Из поданных в НКВД сведений о Евдокиинской общине узнаем, что она староцерковного течения с числом верующих 152 человека (пополнение произошло за счет притока крестьян, приехавших в город на развернувшуюся стройку), возглавляется епископом Афанасием (Малининым), договор на стадии утверждения, страховка есть, в планах на строительный сезон ремонт, краж не было, задолженностей по налогам нет, сторожка имеется. Этими несколькими строчками и характеризовалась богослужебная и финансовая жизнь общины 1927-го года.

Относительное благополучие в делах Евдокиинской общины было лишь внешним, ведь жизнь верующего человека не определяется только участием в общих собраниях, вместе с тем личностное определение своего места в Церкви является фундаментальным. 30-го ноября 1929 г. в НКВД поступило заявление Прохора Петровича Чистова об исключении его из списка общины и снятии с него всякой ответственности. Вероятнее всего, это был акт малодушия – грех, повлекший за собой разрыв не только и не столько с Евдокиинской общиной, сколько с РПЦ. По человеческим меркам, быть может, и можно понять этого несчастного человека, но по морально-нравственным это было, в первую очередь, предательством, а во вторую – соблазнительным примером, которому последовали член общины Яхонтова Юлия Николаевна, подавшая заявление в НКВД 16.12.29 г., в праздник Сретения Господня 1930 года, и член приходского совета Дорогова В., а 14.06.30 г.– уже и председатель прихсовета Добреньков Михаил Васильевич, «по болезни», что парализовало административно-хозяйственную сторону жизни Евдокиинской общины. «Болезнь» председателя имела совсем не физическую основу. Давление властей, активные действия представителей СВБ, полуголодное существование, ущемление в правах, финансовые затруднения, груз ответственности – это лишь малая часть искушений, которые предстояло пережить и перебороть верующим, и, как видим, не каждый был способен на такой подвиг. 1931 год начался с нововведения властей – «трудгужповинности», суть которой заключалась в следующем: «нетрудовой элемент» должен отработать определенное властью количество «трудодней». Освободить от повинности могло только НКВД, да и то по своему усмотрению. Эта самая «трудгужповинность» была снята с правящего архиерея, благочинных и настоятелей некоторых церквей. В частности, 7 марта 1931 года освобождение от повинности получил настоятель протоиерей Борис Феодорович Филипповский, благодаря хлопотам канцелярии правящего архиерея (именно так именовался административный орган православной церкви тихоновской ориентации, у обновленцев – «Казанское Епархиальное Управление»). Невзирая на уход из общины малодушных, все же большая часть осталась верна Вселенскому Православию, и, по свидетельству ТатСовНарКома, на декабрь 1931 года в общине было 300 человек верующих, а юридически принадлежащих пять тысяч.

9 марта 1932 года Президиум КазГорСовета дает указание начальнику конторы КомЖилСтроя немедленно разобрать на кирпич для жилищного строительства семь церквей уже закрытых и «из числа подлежащих к закрытию»85 (но еще действующих!) – церковь Евдокии и церковь Николо-Вешняковскую, за подписью зам.предгорсовета Муратова. Однако для соблюдения процедуры необходимо было общественное мнение, подготовкой которого и стало собрание на 1-ой пошивочной фабрике 20 марта. Рабочие массы заслушали доклад о «строительстве больших гигантов тяжелой индустрии г. Казани… для строительства которых нужно большое количество рабочих, а для них требуется жилплощадь».86 Особо не мудрствуя, постановили просить Президиум КГСа закрыть церковь Евдокии в Засыпкине, т.е. попросили о том, что уже решено более недели тому назад, к этому же прошению присоединились днем позже рабочие и служащие фабрики «Пишмаш». В общей сложности подписались 196 человек.

В последний день марта 1932 года состоялось заседание Секретариата ТЦИК, где параграфом 71 слушали ходатайство КГСа от 23.03.32 г., фабрик 1-ой пошивочной и «Пишмаш» о закрытии церкви Евдокии и передачи на новое строительство. Ходатайствующих рабочих указано почему-то 387 человек (вероятнее всего, спешно добирались подписи, чтобы количественно перекрыть число верующих, а возможно, и просто приписка), тем не менее ходатайство удовлетворили, подтвердив «первое решение КГСа от марта месяца 1932 года»87 и предоставив здание для использования под помещения ТОГПУ. Об этом было сообщено общине, но церковь на стройматериал не разобрали только благодаря такой организации, как ГПУ. Опять же, устроило местоположение храма.

Вновь обратили внимание на Евдокиинскую церковь на заседании представителей строящих организаций при СНК ТР 31.12.32 г., учитывая острый кризис жилплощади в Казани, и чтобы закрытие церквей и мечетей по территориальному расположению не отразилось на политико-моральном состоянии верующих, признали возможным закрытие пяти церквей, из которых под № 4 была Евдокиинская, но … не решились оспорить «право использования церкви Евдокии за ГПУ»,88 благодаря чему «скромный образчик провинциального зодчества типа восьмерика на четверике, удовлетворительной сохранности»,89 отнесенный Акадцентром к III-й категории памятников, стоит до сего дня. После ГПУ в храме была электроподстанция, но с 1998 года это вновь действующий храм.

Ильинская церковь

 Летом 1929 года богослужебная и административно-хозяйственная жизнь текла довольно ровно, чего не скажешь об осени, в начале которой член приходского совета Архипов С.А. подал заявление об исключении его из списков общины. Такого рода заявления к этому времени перестали быть редкостью, ибо далеко не каждый мог остаться верным чадом Православной Церкви. Боязнь за свое будущее и будущее детей все же пересиливала, таким образом и отделялись зерна от плевел. В октябре состоялось общеприходское собрание, имевшее целью перерегистрацию общины, присутствовало на нем 28 человек, они и подписали договор на пользование храмом. С исторической точки зрения интересна опись имущества, входившая в пакет документов на пользование церковью, точнее, два последних пункта. Ибо они ярчайшим образом отражают положение Ильинской церкви в октябре 1929 года: «№ 62 каменная, крытая железом часовня, вход в которую наглухо заложен кирпичом для защиты от хулиганов; № 63 разрушенная в кирпичном фундаменте железная решетчатая ограда в каменных столбах с железными воротами… (в графе примечания: не может быть никакими средствами охранена от дальнейшего расхищения, и должна быть разобрана и снята при первом прикосновении хищников к каменным столбам…)».90 Тут, как говорится, комментарии излишни.

Такое плачевное положение дел в приходе послужило формальным поводом для внесения Ильинской церкви в печально известный перечень церквей (из семи храмов) по решению Президиума КГСа от 1.02.30г., подлежащих закрытию по их «добровольном» слиянии. Почти год это решение проводили по надлежащим инстанциям, а община в течение этого времени не подозревала ни о чем. На собрании 7.12.30 г. выбирался новый состав членов приходского совета вместо умершего председателя и отказниц – членов церковного совета, с последующим решением текущих дел. По прошествии этого временного отрезка общину все же уведомили о ликвидации. Замечу, что это известие община перенесла стоически и 19 декабря подала в НКВД ТР заявление об оставлении за общиной книг, икон, облачений, сосудов, купели… (всего 16 пунктов списка). Секретариат ТЦИКа не возражал, что и завизировал 20.01.31 г. Решая вопрос о ликвидации, ни КГС, ни ТатЦик не смогли усмотреть еще один немаловажный для общины аспект. Дело в том, что в церковной сторожке на арендных условиях проживал протоиерей Ильинской церкви о. Сергий Покровский, и с закрытием храма его автоматически лишали жилплощади – девяти кв.м. Пожилой человек фактически выставлялся на улицу без малейшего шанса зимой найти жилье. Его обращение в ТНКВД от 19.12.30 г. рассматривали пять дней и все же решили вопрос в пользу престарелого человека, кроме того, дозволили отцу настоятелю «хранить некоторые домашние вещи и предметы в церковной кладовой и продукты в церковном подвале».91

30 декабря в НКВД подано дополнение к заявлению от 19.12 с просьбой оставить за общиной еще 2 напрестольных креста, 2 Евангелия, 3 подсвечника погребальных и 2 венца. Разрешение 20 января 1931г. получили. Владыка Афанасий посчитал, что Ильинской общине лучше влиться совместно с Владимирской общиной в общину Успенского собора, что и засвидетельствовал предложением в Секретариат ТЦИКа 23.01.31 г. Практически в течение недели слияние завершилось, актом подтверждено перенесение имущества и утвари Ильинской церкви с разрешения Секретариата ТатЦИКа. Перечень включал в себя: антиминс, напрестольные кресты, лампады, облачения, книги и т.п., всего 22 пункта.

Исполняя рутинную работу, Секретариат ТЦИК протоколом заседания от 4 марта 1931 года санкционировал закрытие семи церквей (в числе прочих за № 6 Ильинская) и совершил прочие юридические формальности для соблюдения «социалистической законности».

 Последнее упоминание Ильинской церкви в переписке Секретариата ТЦИКа с комиссией по делам культов было 19.01.33 г., когда в Москву составлялось оправдание в том, что «сносов памятников и молитвенных зданий, состоявших на учете «сектора науки», не проводилось».92 Молитвенные здания Ильинской и Алексеевской церквей, имевших историческое значение, разобраны еще в 1929 году. Лукавили товарищи Насыров (пред. комиссии, секретарь ТЦИКа) и Гарипов (секретарь по делам культов), скрывали, что, нарушая постановление Центра, Ильинский храм снесли позже – в конце 1931 года. Именно таким образом «соблюдалась» социалистическая законность.

Кирилло-Мефодиевская церковь

Настало время и Кирилло-Мефодиевской общине определять течение своей православности – ибо «староцерковники» были всячески притесняемы властями, а «обновленцам» препятствий не чинилось практически ни в чем. Используемая государством политика «разделяй и властвуй» принесла свои плоды – восторженные «обновленцы», лояльные к власти, с ней и сотрудничали, как могли. Именно к таким и примкнула община Кирилло-Мефодиевской церкви в первой половине 1927 года. Приверженцы староцерковного течения разошлись по другим храмам, а из оставшихся прихожан многие так и не уяснили, что это за обновленчество такое, и просто ходили в тот храм, к которому привыкли с малолетства.

1928 года июня месяца 8 дня в административный отдел ТатНКВД поступило заявление служителя культа Кирилло-Мефодиевского религиозного общества диакона Николая Петрова об исключении его из списков и членов общины, и членов приходского совета, и служителей религиозного культа данной общины, ввиду отказа от службы. Уход диакона из Кирилло-Мефодиеской церкви ничего особенного из себя не представлял, в то время многие священнослужители меняли церковную службу на светскую. Но это только на первый взгляд. В сущности, это было объявление войны «обновленчеству» диаконом при поддержке многих прихожан. Своего рода битва планировалась на 7 часов вечера 4 июля, по официальной версии, «для обсуждения исключительно религиозных вопросов».93 Собрание не состоялось по техническим причинам, в НКВД желали знать перечень вопросов, стоявших на повестке дня. «Воины» сошлись 12.07.28-го, участников «баталии» было 20 человек, «зрителей» – 38. Председательствовал на собрании диакон Петров. Объективности ради необходимо отметить, что эмоции изобиловали и, честно говоря, собрание свелось к обсуждению поведения и манеры управления церковью священника Катагощина. Постановление было более лаконичным – «иерея Катагощина от настоятельства освободить, из списков общины исключить, супругу его за сплетни и бранное поведение из общины также исключить и исключить всех сторонников настоятеля. Временно вместо Катагощина просить заштатного священника Царевского Василия Ивановича, 70-летнего старца»94 (кстати, Катагощину 79 лет, а диакону Петрову 42). Подписали протокол 37 человек. В противовес «староцерковному постановлению» обновленцы направили в ТНКВД объяснительное письмо 14.07.28 г., тон которого был много спокойнее, чем стиль «староцерковников». Позволю себе привести выдержки из этого письма: «…так называемые староцерковники, пользуясь всяким случаем к возобновлению своих попыток к переходу «на старое» (с чем, к слову сказать, у многих соединяются вожделения далеко не церковного характера)... собирают подписи под ходатайством об удалении настоятеля - сторонника обновления – о. Катагощина … …церковный совет ставит в известность ТНКВД, что община твердо стоит на обновленческой платформе, имеет все признаки своей правоспособности, как-то: достаточное количество членов, причт, церковный совет, старосту, исправно платит налоги, не имеет долгов»95 и пр., т.е. «вполне законное существование и правильное функционирование (при полной политической лояльности)».96 НКВД принял это к сведению 17.07.28 г. Община в 111 чел. была в полном недоумении – староцерковники в лице диакона Петрова шли в народ, а обновленцы в лице о. Катагощина активно общались в властями. Политика «реформаторов» была более выигрышной, что и подтвердило собрание 17 июля при участии 25 человек, которые единогласно выбрали членов церковно-приходского совета обновленческого течения, формально заполнив все вакансии с предоставлением результатов в НКВД 22.07.28 г. В этом приходе обновленцы одержали победу. Удивляет вот что: чем же это так обидели «иерея Катагощина», что он, в почти 80-летнем возрасте, будучи православным с рождения, кроме того, из духовного сословия, решился на переход в обновленчество, вряд ли он был столь «прогрессивно-мыслящим» в таком-то возрасте (но это только предположение). В любом случае, обновленцам пришлось констатировать факт, что 15 человек отошло от общины с подачей письменного и устного заявлений. Традиции сильны постоянством, по этой причине община заявила о разрешении взять из Тихвинской церкви чудотворный образ на 9, 10, 11 сентября для совершения богослужения в общине и обнесения по домам желающих принять ее. На этот раз, невзирая на политическую лояльность, община получила отказ.

Шоковое состояние община пережила 4.11.29 г., т.к. член тройки Игнатий Ананьевич Михеев попросил его исключить не только из исполнительного органа, но и из прихожан. Кое-как смирились с потерей для общины Михеева, но вторичный «сеанс шоковой терапии» Кирилло-Мефодиевским обновленцам устроил Иван Алексеевич Феопемптов, 25.01.30 г. просивший НКВД исключить его из списков общины, «т.к. быть членом церковной общины вообще какой-либо церкви я не хочу»97,– этим мотивировал свое решение 73-летний сын мещанина. Больше громких уходов из общины не было, люди, которым надоели склоки обновленцев, тихо переставали ходить в храм, тем более что госструктурами был развернут «идеологический фронт».

13.03.31 г. Казанское Епархиальное Управление запросило разрешение на получение иконы Грузинской Божией Матери (из Раифской пустыни) для передачи ее Кирилло-Мефодиевской общине. Тов. Бикеев в тот же день разрешил. Так через председателя КЕУ митрополита Алексия (Баженова) попала чудотворная икона Божией Матери в Казань. Обновленцы торжествовали, но недолго, ибо, невзирая на политлояльность, СВБ активно проводил собрания с целью не только закрыть, но и сломать оптом три церкви, не особо стремясь количественно превысить число верующих.

Собирали по 20-30 человек, но чаще рабочих Казпресса, 1-ю и 4-ю бригаду ПСХ, 1-ю и 3-ю бригаду вооруженной охраны завода им. Вахитова, и уже 9 июня протоколом № 50 секретариат ЦИК ТР, заслушав ходатайства рабочих завода Вахитова и Казпресса, постановил: вышеупомянутое ходатайство «удовлетворить, церковь «Кирилло-Мефодия» закрыть с передачей для строительства СК-4»,98 что вскоре и исполнили.

Последний раз о Кирилло-Мефодиевском храме упоминал председатель Казанского Митрополитанского Управления митрополит Иерофей (Померанцев) в контексте жалобы на малочисленность в городе обновленческих церквей, потому что три из пяти, в том числе и Кирилло-Мефодиевская, к 1934 году были закрыты и разобраны. И это последнее упоминание о храме с 40-летней историей существования.

Макарьевская церковь (в Адмиралтейской Слободе)

На следующий день после Сретения 1930 г. в Макарьевскую общину обратились представители Смоленско-Димитриевской общины с просьбой о слиянии, поскольку их храм закрывали. 23 февраля состоялось собрание, постановившее бедолаг, лишившихся храма, принять, а 25-го подали прошение в НКВД об утверждении слияния. Приняв их в братское общение с предоставлением места в исполнительном органе, общинники даже и не знали, что уже 2-го апреля ТЦИК прорабатывал в НКВД возможность закрытия самой Макарьевской церкви по ходатайству Президиума РайСовета от 16.03.30 г. Причем 9 апреля ТЦИК уже торопил НКВД с ответом. Но решение вопроса основательно «зависло».

Жизнь текла прежним порядком, но не столь ровно, как хотелось бы. Все «лишенцы» обязаны были отбывать «трудповинность». Поскольку к вышеупомянутой категории относились и священнослужители, то правящий архиепископ Афанасий (Малинин) обратился с ходатайством в ТЦИК об освобождении хотя бы настоятелей, в т.ч. и настоятеля Макарьевской церкви протоиерея П.И. Маргаритова. Справку об освобождении выдали 7.03.31г., а тремя днями позже его и арестовали. Немногим позже 22.03.31 г. Президиум РайСовета просит ТЦИК утвердить свое решение о закрытии Макарьевской церкви. ЦИК ТР с закрытием соглашается, «предложив всем заводским комитетам обсудить вопрос на широких заводских собраниях»,99 а ранее закрытую церковь Макария (старую – их было две: старая и новая – прим. авт.) «передать Госпароходству под столовую».100 Что тут началось! Собрания шли чередой: 23.03.31 г. на Кожзаводе (383 чел.), 25.03.31 г. на заводе «Серп и молот» (100 чел.), 31.03.31г. на 5-й пошивочной фабрике, 4.04.31 г. цеховые на Шорно-седельной фабрике (283 чел.), 4.04.31 г. на заводе № 40 (385 чел.), 6.04.31г. – грузчиков Устья Казань (200 чел.). Все подлинники Заречный Райсовет препроводил в Секритариат ТЦИК с неизменным решением: «церковь закрыть». 20.04.31 г. параграфом 7-м протокола № 7 ТЦИК желания утвердил с передачей здания под рабочую столовую водников и сезонных рабочих, затребовав от райсовета план использования, проект переоборудования, смету на переустройство, не упустив из поля зрения и то, что общине о ликвидации надо сообщить с упоминанием о двух недельном сроке обжалования. Исполнительный орган 24.05.31 подал во ВЦИК жалобу с просьбой к местным властям дать ей надлежащий ход, а до ответа ВЦИКа храм не закрывать. ТЦИК отреагировал вполне оперативно – дано было распоряжение составить докладную записку. Но главное не это, а то, что написано на обороте этого отношения: результаты переговоров с Госпароходством – отказ от переоборудования, ничего определенного в переговорах с Швейтрестом, т.е. решили закрыть, а как использовать – дальше никто и ответ дать не может! Более того, количество рабочих, проголосовавших за закрытие, было менее 1500 чел., а в жалобе в Москву было указано 4000 верующих. Не трудно догадаться, каким будет решение ВЦИКа. Дабы не провалить закрытие «очага мракобесия», Райсовет активно убеждал Швейтрест в необходимости использования церковного помещения под клуб швейников. Составив планы переоборудования и смету на работы, объединение швейной промышленности 10.07.31 г. запросило здание Макарьевской церкви, 19.07-го райсовет еще раз просит ТатЦИК храм закрыть.

Идет время, а райсовет 2-го января 1932 г. интересуется у ТЦИКа ответом Москвы, а 5-го ТЦИК свое решение отменяет из-за «недостаточного оформления материала».101 Разумеется, Райсовет удовлетвориться этим не мог и настойчиво принялся за «работу над ошибками». С 23 марта по 14 апреля прокатилась вторая волна собраний на заводах № 222 и № 40 за закрытие Макарьевской церкви. Отрадно вот что – не всегда решения о закрытии принимались «единогласно», находились люди голосовавшие против (2 человека) и воздержавшиеся (1 чел.). Понятно, что в более чем 500-х за они затерялись, но…Господь управил так, что Секретариат ТЦИК 26 мая 1932 г. постановил – в ходатайстве Пролетарского райсовета и рабочих завода № 40 от 7.04.32 отказать, церковь оставить в пользовании верующих.

20-го января 1936-го секретарь по вопросам культов Мустафин составил очень пространную записку о Макарьевской церкви, где отразил ошибки первой кампании по закрытию, назвав решение райсовета неграмотным и необоснованным, кроме того, заострил внимание на том, что райсовет не объявлял общине о двух- недельном сроке обжалования подобающим образом, а расклеил на стене храма и на углах ближайших домов объявления; высказал опасение, что, по его мнению, «настоятель Тимерчинский назначен духовным начальством в Макарьевскую церковь с целью усиления позиции активности религиозного объединения»; сделал и выводы: «вполне назрел вопрос о закрытии Макарьевской церкви и использования ее здание под культурные нужды».102 Далее ссылка на то, что в Казани семь открытых церквей, из них три находятся у тихоновцев (Петропавловский собор, Серафимовская церковь и Смоленская в слободе Восстания). «Ни в коем случае не повторять ошибок, допущенных при закрытии этой церкви в 1931-32 гг., привлечь к ответственности настоятеля Тимерчинского и исполнительный орган как «ставших на контрреволюционный путь обмана государства… и сообщения явно ложных сведений».103 На июнь 1936-го Тимерчинский еще не был арестован, т.к. фигурировал в представленных митрополитом Серафимом сведениях о Макарьевской церкви.

ТЦИК учёл прошлые ошибки и, что называется, зашел с другой стороны: 5.08.36 г. затребовал акт технического состояния храма, получив который, следующим днем, уже 10.08.36, обязал провести ремонт согласно акту (срок окончания работ назначен на 10-е сентября). Зная истинное положение дел, т.е. то, что проблематично приобрести материалы, а также недостаток рабочих сил, ТЦИК удовлетворил ходатайство общины от 8.09.36 г. о смещении срока окончания работ на 15 дней. Если задаться целью, то изъяны в работе можно найти, для чего и была Президиумом ТЦИКа направлена 11.10.36 г. техкомиссия для осмотра, актом которой зафиксировали несоответствие требованиям «акта осмотра техсостояния от 6.08.36 г.»,104 в результате чего получили формальный предлог расторгнуть договор, чем и воспользовались 14.10.36 г. На 17 октября были приглашены члены приходского совета в Культкомиссию, где и огласили «приговор».

Сообщение не стало громом среди ясного неба, однако оправились от известия только через неделю. 22.10.36 г. подали заявление в комиссию по вопросам культа при ТЦИКе о перенесении с собой вещей в Смоленскую церковь (ближайшая). Причт в полном составе, включая Тимерчинского, был переведен вместе с общиной в Смоленскую церковь определением митрополита Серафима 31.10.36 г. Закрытой церковь стояла не очень долго, ее запросил 13 ноября ЦСОсоавиахим и получил в свое распоряжение уже на следующий день, но с условием к 15 декабря переоборудовать помещение. Соблюдая все формальности, принявшая сторона (т.е. Смоленская община) составила акт о принятии вещей из Макарьевской церкви 16.11.36 г. Предваряя жалобу общины, Президиум ТЦИК доложил Президиуму ЦИК СССР о расторжении договора из-за нарушений условий оного.

21 мая 1937 года община попробовала жаловаться М.И. Калинину, но его служба переслала жалобу в Казань, тем все и кончилось. Последний раз упоминалось о вещах из Макарьевской церкви 15.05.39 г., да и то в связи с закрытием Смоленской церкви.

Матфеевская церковь

Для не слишком многочисленного матфеевского прихода революционные события были чем-то второстепенным, да и власть обратила внимание на кладбищенский храм едва ли не в самую последнюю очередь.

По состоянию на 1927-й год Матфеевская религиозная община зарегистрирована по адресу: 3-й район, Арское поле, Сибирский тракт 6, православная староцерковническая, насчитывает 360 верующих, возглавляется епископами Афонасием и Варсонофием, «хищений нет, сторожка в бесплатном пользовании согласно декрету с 29.04.25».105

Поодаль от всех событий, как государственного, так и городского масштаба, Матфеевской церкви удалось простоять до января 1930 г. В самый день Рождества Христова командир 1-го Казанского стрелкового полка казанской строительной дивизии не только «положил глаз» на Матфеевскую церковь, но и запросил ее в качестве строительного материала у НКВД.

Редкий случай, когда светские власти встали на сторону «интересов» военных. 9-го января ТЦИК срочно, согласно своему же секретному циркуляру за № 841/с от 25.07.29., запрашивает в НКВД возможность передачи в распоряжение полка деревянной церкви на Арском кладбище. А вот НКВД расторопностью не отличался, хотя добротный анализ материалов по Матфеевской церкви провел, но только 27 марта. Приведу это представление с небольшими сокращениями: «В Президиум ТЦИК. Препровождая при сем ходатайство 1-го Татарского Стрелкового полка, о передаче ему церкви на Арском кладбище, для разборки и постройки из ее материалов столовой для комсостава полка в лагере № 1 – ТНКВД уведомляет, что со своей стороны препятствий не усматривает»,106 далее следует упоминание о малой вместимости, о 27 прихожанах, местожительство которых поблизости от Серафимовской церкви.

Так нависла угроза над самим существованием церкви. Дурные вести распространяются довольно быстро, и в этой связи, почувствовав неладное, настоятель Земляницкий и исполнительный орган общины обратились в ТатНКВД с просьбой утвердить представленную опись на случай закрытия храма и слияния с какой-либо другой общиной. Наркомат не возражал.

Давление на архиепископа Афанасия (Малинина) достигло своей цели, и в направленном в Секретариат ТЦИКа письме от 23.01.31 г. содержался перечень общин назначенных к ликвидации, в котором была упомянута и Матфеевская, «добровольно» сливавшаяся с кладбищенской. 1.02.31 г. Президиум КазГорСовета рассматривал заявление Епархиального Управления. Постановил не только принять к сведению информацию, но и договоры считать с этого дня расторгнутыми. Составить акты приемки имущества, разрешить перенести часть имущества с собой в принимающую общину вменяли в обязанность. Как использовать помещения, решили обсудить на следующем заседании, а все вышеперечисленное передали на утверждение ТЦИКа.

Прошло чуть более недели, и присоединившаяся к кладбищенской церкви Матфеевская община отчиталась перед Секретариатом ТЦИКа о свершившемся слиянии с перенесением разрешенного имущества. Требовалось документальное подтверждение акта слияния, с каковой целью 14.02.31 г. запросили разрешение на общее собрание. Это был последний раз, когда матфеевская община упоминалась как община, далее она стала одной из трех составных частей кладбищенской общины, наряду с Варваринской.

Только в марте Секретариат ТЦИКа санкционировал закрытие семи церквей, в числе которых и была Матфеевская. Тем же постановлением было предложено Горсовету разработать проект по приспособлению зданий под культурные учреждения.

В решении участи Матфеевской церкви вышла заминка – военным на стройматериал храм отдавать не стали, но долго не могли придумать, чем занять освободившуюся площадь. Лишь 21.10.31 г. на заседании фракции ВКП (б) Горсовета определились – церковь использовать под мастерскую гробов. Нет слов, действительно культурное учреждение! Складом произведенной продукции Матфеевская церковь служила еще долгих шесть лет, после чего она была разобрана и использована как материал на стройках города.

Без малого четверть века кладбищенский храм служил людям поочередно местом тихой молитвы, мастерской гробов, складом все тех же гробов, напоминая о суетности мира, о скорбных обстоятельствах. Едва заметные очертания фундамента – это единственное, что сегодня осталось от Матфеевской церкви.

Михаило-Архангельская церковь

Течение Великого Поста 1931 года совершалось с должным благоговением и в ожидании пасхальных торжеств. На первый взгляд, только мелочи мешали полноценной церковной жизни общины, но это только при поверхностном взгляде. «Гром» должен был грянуть,его ждали ибо жизнь не могла так долго быть благополучной. В ожиданиях прошла весна, прошло и лето, а гром грянул только поздней осенью. Казгорсовет заседая 21.10.31 слушал параграф седьмой о рациональном использовании отобранных церквей и постановил: считать необходимым закрыть находящуюся «на территории соцгородка церковь Михаила Архангела»,107 оставив решение вопроса об использовании за Горсоветом. Вот так фракция ВКП (б) КГСа и разделила, что называется, «шкуру неубитого медведя».

Ничего не подозревавшая община говела в Рождественский пост, затем славила Рождшагося Христа, гражданский новый 1932 год, присутствовала в полном составе на великом водоосвящении в праздник Крещения Господня, а тем временем… Тем временем шла усиленная подготовка положительного решения о закрытии храма. Подготавливалась инициатива рабочих и служащих, для чего были проведены собрания, но в конце лета. Параллельность событий такова: община постится в преддверии Успения Пресвятыя Богородицы, а рабочие и служащие (54 чел.) СК-4, рабочие Энергостроя (52 чел.), даже вохровцы (57 чел.) проводят собрания с единственной целью – закрыть Архангельскую церковь. Однако по поводу дальнейшего использования во взглядах разошлись – СК-4 считало оптимальным решением разобрать на стройматериалы, а энергостроевцы и солидарные с ними вохровцы видели храм клубом «для культурного обслуживания».108 Получив подписные листы, прежде всего Горсовет препроводил материал о закрытии Михало-Архангельской церкви с просьбой об утверждении постановления от 23.03.32г. в Секретариат ТЦИКа. Уполномоченный по делам культов был более чем лаконичен – закрыть. В принципе решенный вопрос, необходимо было провести по всем инстанциям с обязательным дополнением – подписными листами прошлогодних собраний. В общем, формально все было подготовлено должным порядком. Президиум КГСа назначил заседание на 23.03.32., где слушали ходатайство рабочих о закрытии и разборке на стройматериал церкви Михаила Архангела, постановили: храм «закрыть и передать его на нужды строительства».109 В ТЦИКе по поводу такого решения вопроса возражений не было, а поэтому заседание Секретариата ЦИК 31 марта продублировало решение КГСа.

Церковь, конечно, закрыли, но на разбор передали лишь 31 декабря все того же 1932 года, а храм так и стоял опустевшим лето, осень, и зиму, не давая зажить душевной ране в сердцах верующих людей. Сегодня есть только Архангельское кладбище, а где именно стояла церковь, даже из людей почтенного возраста помнят далеко не все.

Московских чудотворцев церковь

Весна 1929 года, точнее, конец ее последнего месяца, была горячей порой для заседаний Президиума 14-го созыва КазГорСовета. В рабочем порядке решалась масса вопросов, среди них 30 мая в категории «разные» было постановлено «возбудить ходатайство перед Президиумом ТатЦИКа о закрытии церквей Московских чудотворцев и Николо – Низской».110 Таким образом, появилась на небосклоне Московской церкви первая тучка, которая довольно быстро увеличивалась в размерах. В 20-х числах июня ходатайство КГСа прошло надлежащие инстанции – согласование в НКВД и рассмотрение вТЦИКе, а уже 26 июня для вручения представителю общины была заготовлена выписка из протокола № 4 заседания Президиума ЦИК Совета Рабочих, Крестьянских и Красноармейских Депутатов Татарской Соц. Сов. Республики, где в пункте 33-м, принимая во внимание: во-первых, неуплату ренты и налогов; во-вторых, наличие других церквей для удовлетворения религиозных потребностей; в-третьих, недостаток строительных материалов, постановили – договор на пользование храмом расторгнуть, церковь закрыть, здание снести, а на месте храма разбить сквер, вопрос реализации стройматериала между собой согласовать КГСу с НКФином, а наблюдать за исполнением будет НКВД. Выписку вручили адресату, ознакомившему в свою очередь с ее содержанием приходской совет. А он своевременно известил отдел иностранных и церковных дел НарКомата Внутренних Дел ТССР об обжаловании постановления во ВЦИКе.

ЦИК ТР держал под контролем дело церкви Московских чудотворцев, а КГС меж тем на следующий день постановил, будучи твердо уверен в несомненном закрытии храма, сразу по закрытии приступить к разборке церкви, «согласовав с комсекцией вопрос об использовании освобождающейся площади под зеленую зону».111

10-го августа Госакадемия Истории Материальной Культуры уведомила, что церковь Московских чудотворцев представляет интерес с архитектурной стороны, по этой причине уничтожение церкви хотя бы на год следует отложить, сохранив ее «до полного изучения».112

Уверенность КазГорСовета в закрытии храма несколько поколебалась 26-го августа, т.к. в этот день ВЦИК запросил доклад и исчерпывающие данные, с изложением плана использования здания, проекта переустройства и обозначения суммы на эту затею (причем ограничение во времени составило календарный месяц), распорядившись оставить здание верующим до решения дела ВЦИКом.

Течение Успенского поста, празднование Успения Пресвятой Богородицы община совершала в своем храме. В день отдания праздника, т.е. 5.09.29, ТЦИК перепоручает НКВД ТР сбор тех самых исчерпывающих данных по делу «Московских чудотворцев». На следующий день была готова справка с комментарием о необходимости и рациональности закрытия и экономическим обоснованием (задолженность составила 293,75 руб.). Вся документация была отправлена в центр, где вершители судеб утвердили приговор Московской церкви. Вслед за этим в Казани процедурный аспект был соблюден неукоснительно. В этой печальной череде событий радовало только то, что престольный праздник 1929 года верующие все-таки встречали в своем родном храме. Окончательно община распрощалась с храмом в середине октября. Собранием представителей от ТатНКВД, ТНКФина, религиозной общины (от КГСа зачинщиков закрытия не было никого) 15.10.29. был составлен и подписан акт передачи имущества церкви для реализации Госфондом. Перечень, прилагаемый к акту, состоял из 66 наименований, в их числе железного лома 15 пудов, а колоколов не числится. Через пять дней произошло слияние Московской общины вместе с причтом со Смоленско-Варлаамовской, предоставившей место и в исполнительном органе. Лишив здания общину, НКВД формально завершил дело. Под грифом «секретно» 26.11.29-го составлено сообщение в Президиум ТЦИКа по двум церквям (Московской и Николо-Низской), Кафедральному собору и Спасо-Преображенскому монастырю. В частности, о храме «Московских чудотворцев» говорится следующее: «к закрытию церкви никаких возражений не встречается» и « мнение Президиума КГСа… …совершенно рационально и своевременно».113

Прошел месяц, и пустовавшая церковь привлекла внимание строителей валяно-обувной фабрики Татпромстроя. Именно они, собравшись 12 января 1930 года в количестве 25 человек, заслушали доклад тов. Алексеева о классово-враждебном отношении церкви к пролетариату. Для полноты картины приведу выдержку из этого «доклада»: «…колокола-побрякушки религии продолжают звонить даже на 13-м году Октябрьской революции. Пора покончить с этим пережитком старины. Наш лозунг «Долой церкви, долой колокола. Даешь фабрики и машины. Даешь колхозы и тракторы».114 Неудивительно, что решением собрания стало требование передачи культового здания под школу фабзавуч союза строителей.

Случайно обнаруженные в канцелярии ТЦИКа бумаги, присланные Госакадемией Истории материальной культуры НКПроса РСФСР, дополненные отделом по делам музеев при ТатНарКомПросе, были переправлены в ТНКВД на заключение. Ознакомившись с сим заключением, орготдел ЦИКа ТР решил повременить с уничтожением церкви и занять ее вовсе не школой фабзавуча, как того просили строители, а складом Союзхлеба. Это отсрочило исполнение приговора, вынесенною архитектурному памятнику «провинциальных форм, подражающих «столичному» барокко первой половины XVIII века».115 3.03.31. община, будучи в составе Смоленско-Варлаамовской, заявила во ВЦИК о несогласии по поводу закрытия уже собственно Варлаамовской церкви. На храм предъявляли свои притязания (в качестве одного из вариантов) евангельские христиане. Единственной отрадой для бывших прихожан было то, что храм был все еще цел, а простоял он до весны 1932 года.

9.03.32. зам. пред. КГСа предложил начальнику конторы КЖСтроя «немедленно приступить к разбору»116 нескольких церквей, в числе прочих под № 7 церкви «Московских чудотворцев», но, учитывая то, что она еще занята Союзхлебом, начать разбирать с колокольни, а арендаторам «срочно очистить указанную церковь».117 Коммунжилстрой начал работы именно с колокольни, однако не столь активно, как хотелось бы КазГорСовету. Поэтому 31 декабря 1932 года право разбирать перешло к СК.

Год 1933-й – год окончательного разрушения храма, но удивительно то, что колокольня до сего дня стоит на своем месте, хотя сохранность оставляет желать лучшего. Упоминание об общине последний раз промелькнуло в обвинениях обновленцами тихоновского духовенства, датированных февралем 1935-го, других документальных свидетельств не сохранилось.

Долгое время в «службах» (они, кстати, тоже сохранились) располагался детский сад, но в сентябре 2000 года все, что осталось от церкви Московских чудотворцев, было передано под подворье Раифского монастыря. Сейчас идет активное строительство храма на месте прежнего.

Николо-Вешняковская церковь

От попыток, а тем более случаев краж Бог миловал, не числилось за общиной и задолженностей. В постреволюционной истории приходской жизни Николо-Вешняковской церкви была одна интересная особенность: кроме штатного священника – протоиерея Владимира Михайловича Крестникова (с 32-летним стажем непорочного служения церкви), к Николо-Вешняковской церкви были причислены служители культа закрытого Ивановского монастыря, отнятого в конце 1926 – начале 1927-го у «тихоновцев» и переданного обновленцам. В список служителей культа входили в качестве приписных епископ Андроник (Богословский) (он преставился в 1927-м будучи 83-х лет от роду), три иеромонаха и иеродиакон.

Первая половина 1929-го лишь усугубила и без того тяжелое финансовое положение общины – долг составил 671 руб. 99 коп. Для нищего прихода сумма немалая, хуже всего то, что денег взять негде!

15-го августа в НКВД пришел запрос СоцСтраха ТатССР о предоставлении списка адресов членов Николо-Вешняковской общины для принятия принудительных мер к взысканию суммы долга, ввиду добровольного отказа общины от погашения задолженности.

В экстренных условиях проявляется либо слабость человеческая, граничащая с малодушием, либо крепость, мобилизующая на подвиг. В этот раз четкие очертания приняла, к сожалению, слабость. Подтверждением тому является череда заявлений в религиозный отдел НКВД об исключении, как из членов приходского совета, так и из членов общины вообще.

Глядя на то, как рушится сообщество людей, объединенных верой, таинствами и иерархией, в рамках родного прихода, 31 августа заявление пишет и настоятель Крестников, ссылаясь на болезненное состояние, и передает «распорядок в ведение тройки, каковую община должна избрать из своей среды».118

Оставшийся член приходского совета Кремкова сложила с себя обязанности 2.09. о чем известила НКВД. То самое собрание, о котором упоминал священник Крестников, состоялось только 10 ноября, на нем 25 человек выбрали новую «тройку исполнительного органа»119 – так стал именоваться приходской совет. Община пользовалась услугами «не заполняющих штатные места, до приискания места временно находящихся при Николо-Вешняковской церкви»120 иеромонахов.

В конце февраля 1930 года НКВД обратил внимание на Николо-Вешняковскую церковь, как могущую обслужить верующих Вознесенской церкви, поскольку она была расположена через дом от закрываемой. В марте того же года Вознесенская община проработала возможность влиться в Николо-Вешняковскую с условием – без принятия на себя ее долгов. Так проходил Великий Пост. Во вторник шестой седмицы состоялось заседание исполнительного органа. На повестке стоял актуальный вопрос о замещении свободной должности настоятеля, вместе с тем имели место суждения о бывшем настоятеле и его сослужителе – иеромонахе Максиме. В ходе выборов на настоятельское место остановились на кандидатуре архимандрита Палладия (Шерстенникова), давшего свое согласие, при условии сослужения протоиерея Крестникова и иеромонаха Максима (Комлина). Пасха этого года была 20 апреля, и радость Праздника праздников переполняла сердца, отдаляя всякого рода заботы, не оставляя места для печали.

Еще до Троицы, а именно 3.06.30 г. 19 человек собрались для довыборов исполнительного органа и, главное, для изыскания средств на ремонт тротуаров около храма и уплату налогов. Было от чего «схватиться за голову», ибо подотдел благоустройства Управления Коммунального Хозяйства принял решение от 12 мая 1930г. за № Б-67-12 «об асфальтировании тротуаров на территории храмов»,121 о чем известив, поставил в тупик прихожан. Надежды возлагались на добровольный сбор и специальный сбор в храме во время богослужений, однако…. Однако по тому же вопросу (изыскания средств) пришлось собраться повторно – 15 июня, но и это не помогло – ну где взять полуголодным людям средства на уплату налогов, даже радея всей душой за храм? Все усилия отстоять храм Воскресенской общиной успехом не увенчались, поэтому поздней осенью слияние с Николо-Вешняковской общиной совершилось и было подытожено актом от 24 ноября 1930 г., согласно которому при слиянии в Николо-Вешняковскую церковь переданы для пользования предметы (33 пункта прилагаемого списка, закрепленного соответствующими подписями). В последний день уходящего года в НКВД было подано заявление от Николо-Ляпуновской церкви, в нем оговаривалось слияние с Вешняковской общиной в случае закрытия Николо-Ляпуновского храма.

Год 1931-й. Январь. 20-е число. Секретариат ТЦИКа штампует разрешения на слияния, как Ильинской, так и Николо-Ляпуновской церквей. Через 9 дней в Секретариат подан список, согласно которому впоследствии (опять же с разрешения от 30.01.1931 г.) тройка Николо-Вешняковской церкви приняла вещи от вливающейся общины. 2-го февраля всю документацию вернули в Секретариат, который три дня спустя и приобщил оную к личному делу Николо-Вешняковской общины. А вот в эти-то три дня обнаружили несоответствие списку, за которое пришлось оправдываться перед Горсоветом. Собственно оправдание составлял уже новый настоятель Николо-Вешняковского храма протоиерей Белокуров (бывший настоятель Николо-Вешняковской церкви архимандрит Палладий шел по этапу). К концу года активизировалась антирелигиозная работа в отношении Николо-Вешняковской церкви. 14 декабря 1931 года состоялось ничем не выделявшееся в череде прочих заседание рабочих строителей. Такие собрания проводились десятками, и это только в масштабах района, а в масштабах города, республики количество увеличивалось на несколько порядков. Так вот на вышеупомянутом собрании рассматривались всего три пункта, но каких! Во-первых, слушался доклад областного инструктора В. Петрова на тему «что такое физкультура?»; во-вторых, доклад активиста СВБ «о религии»; и наконец, в-третьих, вопрос… «о закрытии Николо-Вешняковской церкви».122 Вопрос о том, чем занять здание, не стоял: конечно, домом физкультуры для союза строителей и древоотделочников. Несложно догадаться, что решение 235 человек было единогласным. Днем позже состоялось собрание рабочих строителей шести групкомов, посвященное антирелигиозной кампании. 355 присутствовавших внимательно прослушали доклад представителя ЦС СВБ, лектора-химика тов. Кратера о религиозных чудесах, после чего поразмышляли «о Центральном Доме Физкультуры для рабочих строителей»123 (помогал мыслить все тот же инструктор Петров). Резолюция такова: «организовать ячейки СВБ и просить проведения аналогичных докладов»124 и требовать освобождения под Центральный Дом Физкультуры церковь Николо-Вешняковскую, «для проведения военной и физкультурно-оздоровительной работы».125

Ровно через неделю ФЗУ Пушносиндиката собирает 420 человек и ставит перед ними два вопроса; председательствует тов. Гизатуллин, слушают доклад человека неуемной энергии (физкультурника-инструктора областного уровня) Петрова «о физкультуре» и о закрытии церкви Николо-Вешняковской. Постановление опять принято единогласно: «организовать кружок физкультуры»126 и развернуть массовую работу, закрыть церковь, передать ее под Центральный Дом ФК. Через день к этой резолюции присоединится 137 человек, а 25 декабря – еще 175 человек, параллельно с ними дает свое согласие на закрытие Президиум КГСа. Закончилась физкультурная эпопея собранием 158-ми представителей меховой фабрики № 3, ОМКУЗа красильного цеха, желавшими быть физически культурными, и именно в стенах Николо-Вешняковской церкви.

Кампания проводилась с размахом, с привлечением «широких масс» рабочих и комсомольцев. В начале февраля 1932 года ТатЦИК слушал ходатайство КГСа от 1.02.32 г. «о закрытии Николо-Вешняковской церкви, находящейся на Банковской (ныне М. Джалиля) улице города Казани»,127 обильно сдобренное штампованными резолюциями собраний: меховой фабрики № 3 «ОМКУЗ», «ОМКУЗ» красильного цеха, фабрики «Татваленки», фабрики «Спартак», «ТатСоюзТранса», рабочих строителей, охранников «ОМКУЗа», школы «СтройУча», рабочих строителей группы Лесосплава, школы ФЗУ КазМехКомбината, ФЗУ Пушносиндиката, меховых фабрик № 1 и № 2. Итог – 2085 подписей «за закрытие». Прошла неделя, и уже Совет Профсоюзов настоятельно просит ТЦИК отвести Николо-Вешняковскую церковь под ЦД ФК, замечая при этом, что средства на ремонт и оборудование помещения запроектированы и отпущены (напомню, что церковь еще не закрыта). 21-го февраля ответственный секретарь ГСФК Павлов просит секретариат ТЦИКа не отказать в передаче церкви под Центральный Дом ФК. 4-го марта ТЦИК на заседании Секретариата протоколом № 38, заслушав ходатайства рабочих союзов, постановил: «Постановление КазГорСовета утвердить, церковь закрыть и использовать под Центральный Дом ФК, но при этом в точности соблюсти требования инструкции Постоянной Комиссии по делам Культов при ВЦИКе».128 Страстному желанию заняться физкультурой не суждено было сбыться. 9-го марта (всего через пять дней) Президиум КГСа предложил начальнику конторы «Комжилстроя» для разбора в паре с Евдокиинской церковью и Николо-Вешняковскую. По кирпичу до самого основания церковь разобрали к 1933-му году.

Сегодня место Николо-Вешняковской церкви занимает «сталинка» грязно-зеленого цвета с магазинами на первом этаже. И ничто уже не намекает даже любопытствующему взгляду, что здесь в течение 80 лет стояло «культовое здание».

Николо-Ляпуновская церковь

1929 года августа месяца, дня 25-го Совет общины Николо-Ляпуновской церкви рассматривал желание членов закрытой Николо-Низской церкви присоединиться, попросив ТНКВД дать разрешение на собрание для выбора административного органа по управлению объединенной общиной.

Влившаяся община принесла с собой серьезное «приданое». В список имущества входили: престол, жертвенник, плащаницы, книги, хоругви, аналои, иконы, о чем доведено до сведения НКВД 21.10.29 г.

Наступил 1930-й. Первого числа последнего месяца зимы состоялось заседание Президиума Казанского Городского Совета, где постановили рационально использовать помещения церквей (перечень включал в себя монастырь и семь церквей, под № 5 шла Николо-Ляпуновская церковь). Община жила обычной приходской жизнью, абсолютно не подозревая, что участь её уже решена каким-то протоколом № 6.

 В последний день декабря 1930 года, учитывая свое положение и разговор с епископом Афанасием (Малининым), община принимает важное для себя решение – слиться с Николо-Вешняковской общиной, как ближайшей к своему храму, с перенесением (разумеется, с разрешения НКВД) с собой храмовых святынь.

Владел реальной ситуацией владыка Афанасий, который вскоре после Крещения Господня 1931 года, а именно, 23 января направил в Секретариат ТатЦИКа письмо, содержавшее схему объединения закрываемых общин с могущими их принять. Тяжело далось решение, но объективные и субъективные условия вносили свои коррективы. Неприязнь властей, подогреваемая обновленцами, мощная антирелигиозная пропаганда – лишь малая толика из описания положения дел. Архипастырь одобрил решение прихода и благословил переход в Николо-Вешняковскую.

Механизм был запущен, и 2-го февраля на свет появился «акт передачи имущества Николо-Ляпуновской церкви общине Николо-Вешняковской».129 Сосуды, кресты, кадила, подсвечники, хоругви, плащаницы, ковры, облачения, покровцы, пелены, платы, завесы, книги, иконы, мебель – все это переместили в течение дня. Накануне суетились чиновники КГСа, чтобы документация была в полном соответствии с требованиями и нормами. 5-го марта зав. канцелярией Горсовета Максимов заверил выписку из протокола заседания Президиума КГСа о расторжении договоров, об удовлетворении просьб общин о части оставшегося имущества, о переносе вопроса использования освободившихся помещений на следующее заседание, о предоставлении решения на утверждение ТЦИКа. Пока ТЦИК рассматривал и утверждал решение, представитель Госфонда при Горсовете «изваял» памятник бюрократизму, лишенный здравого смысла. Позволю себе привести текст с небольшими сокращениями: «Акт 1931 г. марта 8 дня. Настоящий акт составлен комиссией о приемке имущества Николо-Ляпуновской г. Казани в составе следующих лиц (далее фамилии и занимаемые должности)… в том, что при приемке имущества старой Николо-Ляпуновской церкви самое здание вследствие ветхости разрушается и грозит падением… …при изъятии иконостасов, чтобы были приняты соответствующие меры предосторожности. При осмотре оказалось следующее: два иконостаса, 18 шт. разных подсвечников металлических, старый битый колокол весом 3 пуда 35 фунтов, чугунный столб от крыльца с кронштейнами. (Далее «верх совершенства» лексики и логики). Все означенное имущество, кроме столба, находится в храме и запломбировано».130

Разрешив взять некоторые вещи при переходе в Николо-Вешняковскую церковь, горсоветские чиновники выявили несоответствие со списком некоторых вещей, кои начальствующие повелели списать за ветхостью. В день рождения вождя пролетариата (22 апреля) казанская община евангельских христиан «положила глаз» на Николо-Ляпуновскую церковь как на возможное место для своих собраний, однако храм передан не был. До начала лета церковь так и пустовала, пока НКВДешники, преобразованные в ТатОГПУ, не собрались заняться строительством жилья. Для этой цели решили использовать кирпич Николо-Ляпуновской церкви. Фракция ВКП(б) Президиума КазГорСовета 7.06.31. постановила, заслушав ходатайство, «разрешить» церковь разобрать для использования в качестве строительного материала для дома чекистов. Было бы крайне удивительно, если бы не разрешили! (Кто рискнул бы связаться с Республиканским ОГПУ?). Дом чекиста стоит и по сию пору – построен добротно. А вот от Николо-Ляпуновской церкви остался лишь адрес: ул. Баумана, 18…

Так делалась история…

Николо-Низская (Магистратская) церковь

Как требовала того политика, инициатива закрытия храма должна была исходить «снизу», т.е. от активных трудящихся масс, желательно, обработанных СВБ. В данном случае инициаторами оказались жильцы ЖАКТа №7, которые на апрельском собрании постановили закрыть церковь «Николо-Низскую», с передачей в распоряжение ЖАКТа. Один экземпляр выписки из протокола направили в Горсовет, второй в газету «Красная Татария», которая в апреле и напечатала его текст на своих страницах.

Через неделю после Троицы (а именно 30.05.29.) состоялось заседание Президиума XIV-го созыва КГСа, на котором решили «возбудить ходатайство уже перед Президиумом ТЦИКа о закрытии церквей Московских чудотворцев и Николо-Низской».131 Кольцо стало сжиматься. В течение месяца велась подготовительная работа, и вот на заседании Президиума ТЦИКа 26-го июня по представлению НКВДела и ходатайству КГСа, «принимая во внимание: 1) что в пределах одного квартала, почти рядом находится три церкви (Николо-Низская, Николо-Ляпуновская и бывш. Ивановского монастыря (его закроют через месяц, т.е. в конце августа того же года), из коих церковь Николо-Низская вполне м.б. приспособлена под жилое помещение; 2) две другие… …вполне могут удовлетворить религиозные потребности верующих, Президиум ЦИК ТР, учитывая острый жилищный кризис в г. Казани, постановляет: 1. договор … … расторгнуть, церковь закрыть с передачей КГСу… под жильё; 2. наблюдение … возложить на НКВД с соблюдением… ».132 На следующий день в Горсовете Президиум решал участь Кафедрального собора, Спасского монастыря, церквей Московских чудотворцев и Николо-Низской. Относительно Николо-Низской церкви определили: «по закрытии переоборудовать под жильё».133 Что сказать? Потрясающая оперативность! Это горькое известие общине сообщил НКВД 10.07.29. Только вот выписка… Выписку из протокола № 4 представитель общины Петров получил в канцелярии ТЦИКа, позже, аж 16-го июля 1929-го. Учитывая, что более эффектной победой большевиков над Церковью был бы снос церкви с лица земли, честно говоря, удивляет то, что не только запросили справку в отделе по делам музеев, но и, получив оную 15.07.29, прислушались к мнению члена Госакадемии истории материальной культуры профессора К.К.Романова! Профессор заключил, что «церковь Покровская при Николо-Низской представляет собой разновидность соборного типа»134 … единственная в Казани, «благодаря чему представляет большой научно-архитектурный интерес»,135 сохранность вполне удовлетворительная, и ярусная с черепичной главкой колокольня заслуживает сохранения.

Община Николо-Низской церкви обращалась в Управление Коммунального Хозяйства об оставлении за ней Покровской церкви (под жильё переоборудовали только Никольский придел), но к просьбам были глухи. Последнее слово Секретариат ТЦИК оставил за УКХ, чем оно не преминуло воспользоваться. В спешном порядке пропустили по документации переоборудование всего комплекса Николо-Низской церкви, включая Покровскую и колокольню при ней. Все, что удалось выторговать у НКВД, так это последнюю службу в родном храме на именины настоятеля. Кстати, налог все же содрали. Переговоры о слиянии общины с Николо-Ляпуновской завершились положительно. Оставалось получить благословение управляющего владыки.

Как бы то ни было, а 29-го июля 1929 года собрались представители: от НКВД – Балуев, от ТНКФ – Кадыров, от КГС – Базяков, от Николо-Низской общины староста Туков и сторож Коклихин для актирования проверки и приемке здания церкви и имущества. Прилагаемый список состоял из 200 пунктов: начинался с иконостасов Никольского, Покровского, часовни Иоанна Воина и заканчивался колоколами.

Намеренно или выдавая личные опасения за свершившийся факт, распускались слухи, что в ряду предназначенных к сносу храмов стоит и Николо-Низская церковь. Посему, дабы предотвратить уничтожение памятника архитектуры или прекратить всякие измышления, отдел по делам музеев в ТЦИК направил срочную депешу о «недопустимости самотека в деле разборки храмов Казани».136 Как выяснилось – «нет дыма без огня». Церковь Феодоровского монастыря разобрали, Гостинодворскую пытались разобрать на кирпич, Николо-Низская уцелела (не исключено, что просто не успели до нее добраться).

25 августа советом общины Николо-Ляпуновской церкви желание Николо-Низской присоединиться было одобрено. Фактически с этого момента и началось автономное друг от друга существование храма и общины. Последний раз представители общины зашли в свой храм, в котором были крещены, выросли, в котором венчались, молились, в который приносили на отпевание почивших прихожан, 21-го октября, чтобы забрать остатки разрешенного к переносу в Ляпуновскую церковь имущества. Прощание с храмом оставило глубокую рану и ноющую боль в сердцах верующих. Объединенная община решала текущие вопросы, а церковь… В конце октября 1929-го с дверей храма сняли сургучную печать для использования его в качестве склада хлеба и картофеля (полным ходом шла «хлебозаготовительная кампания»). Несколько позже вокруг церкви развернулась настоящая война. На гневное письмо музейного отдела ТЦИК не мог не ответить, отвечать голословно тоже не мог, поэтому в НКВД Балуеву «спустили задание» подготовить исчерпывающую информацию по данному вопросу. Докладная записка №1107/с была готова 26.11.29 (литера «с» через дробь означала гриф «секретно»), в ней выражалось полное согласие с мнением Президиума КГСа. Ввиду слияния общин в очередной раз перезаключили договор, под которым подписались 59 человек. Так 3-го ноября Николо-Низская община как таковая прекратила свое самостоятельное существование.

Пустующая церковь раздражала ЖАКТ № 7, точнее, его руководящий орган (напомню, что именно этот орган и был инициатором кампании закрытия Николо-Низской церкви) но ни в одном постановлении, ни КГСа, ни НКВД, ни ТЦИКа ссылок на это нет. Скорее всего, потому, что желания активистов «снизу» и вершителей судеб «сверху» совпадали. Не получив просимого, объединение ЖАКТ № 7 уже 15 января 1930 года заявило о своем недовольстве, излагая мнение в трех экземплярах: оригинал – председателю Горсовета, копии – редактору «Красной Татарии» и Союзу Безбожников при Верхне-Городском райкоме ВКП(б).

Планы использования здания нельзя назвать грандиозными. ЖАКТ настойчиво требовал помещение под «культочаг», а жилое помещение под «детский приют, который по предложению ТатЖилСоюза и НКЗдрава должен быть открыт».137

О храме вспомнили в январе 1930 года, когда возникла необходимость выяснить начисления страховки. НКВД решил вопрос одним днем, выдав беспристрастный клочок бумаги в несколько строчек текста на нем: «Справка от 31/I-30 за №100. Выдана представителю бывшей «Николо-Низской» общины гр. Тукову в том, что церковь «Николо-Низская» закрыта 29/VII-29, согласно постановлению ТатЦИКа от 26/VI-29, протокол №4/34, что и удостоверяется. Справка выдана на предмет представления в Госстрах. Гербовый сбор в сумме двух рублей взыскан. Зав. Общ. Отделением ТНКВД (подпись) Балуев»,138 – а за этими строками – жизнь, труды, радости, печали многих поколений верующих.

Церковное здание, сменяя «хозяев» и профиль использования, простояло до счастливого момента открытия, и вновь в храме зазвучала молитва, затеплились лампады и свечи, стал разноситься забытый запах ладана. Более того, скромная приходская церковь получила статус Кафедрального Собора. Случилось это в 1946 году. К сожалению, немногие прихожане этого храма дожили до радостного события.

Николо-Преображенская единоверческая церковь

Не вдаваясь в глубину вопроса «о единоверии», все же скажем несколько слов о единоверчестве в Казанской Епархии. Во-первых, существовало благочиние единоверческих церквей епархии, в которое входило два казанских городских прихода – Четырех-Евангелистовская и Николо-Преображенская церкви, и два уездных – села Абалдуевка Спасского уезда и села Марьино Тетюшского уезда (к ним приписных 2 и 4 деревни соответственно). Во-вторых, в городских приходах числилось 536 человек обоего пола, в сельских – 1602. В-третьих, общины посылали своих представителей на единоверческий съезд в Петербург (в 1912 году).

Из воспоминаний Димитрия Феодоровича Камахина: «Настоятеля отца Михаила (т.е. священника Мясникова Михаила Васильевича, там же псаломщиком в сане диакона служил Радаев Иван Гаврилович – прим. авт.) помню с детства, тогда он мне казался большим, но добрым. Нас, детишек, в Рождество одаривал чем-нибудь сладким, на Пасху кому яичко, кому денежку. Денежка невелика, а нам радостно. А так строгий был…».

К Николо-Преображенской единоверческой общине относились два отдельно стоящих храма – зимний (отапливаемый) и летний (соответственно, не отапливаемый). Именно этот факт оказался раздражителем для правления ЖАКТа № 32, который в адрес ТНКВД отправил гневное письмо, указывая, что иметь два храма – роскошь, что летний храм, как не отапливаемый, «поддается разрушению»,139 что зимний храм надо передать в распоряжение ЖАКТа. Примечательно, что виза «иметь в виду, до рассмотрения для передачи под клуб»140 датирована 18-м февраля, а написано письмо 11.06.29, т.е. более восьми месяцев письмо провалялось в канцелярии.

Желая мирно решить спорные вопросы и учитывая, что содержать два храма в создавшихся условиях накладно, община решила отказаться от Преображенскогого храма. С 1 октября 1929 г. храм стал ссыпным пунктом Хлебосоюза, а 3 ноября (в канун чествования Божией Матери в честнем ее образе Казанском), общинники просили НКВД передать некоторые вещи из закрытого летнего храма.

Что называется, «трезво оценивая ситуацию», как политическую, так и экономическую, после долгих размышлений решили добровольно соединиться с общиной своего благочиния Четырех-Евангелистовской. На ближайшем же общем собрании присутствовало 40 чел., но на малочисленность не обращали внимания, поскольку необходимо было в спешном порядке решить техническую сторону слияния, а также обсудить и возможность предоставления храма Георгиевской общине по ее предложению (Георгиевскую церковь закрывали). Слиянию власти препятствий не чинили, а вот предоставлению храма…

10 ноября председатель общины Тюрина обратилась в НКВД за разрешением на перенесение, ввиду слияния, некоторых вещей (список прилагался). Замечу, что список небольшой – три основных пункта: 1. Большой крест в медном посеребренном окладе, который «устроен на подставке за крилосом в церкви»;141 2. Иконы чтимые: а) Скорбящей Б.М. в медной позолоченной ризе, б) Преображения Господня в медной посеребренной ризе, в) Спасителя в медной позолоченной ризе (взять разрешили, но без ризы), г) запрестольные из холодной церкви (почему-то не разрешили); и «3. Книги богослужебные, какие необходимо».142 В этот же день подано заявление на справку в Татстрахконтору об «отобрании летнего храма»,143 дабы решить все вопросы со страховкой.

Как известно, Никольская община была не против предоставления своего храма Георгиевской общине, которая 30 ноября получила ответ НКВД на свое заявление от 7.08.29 о том, что храм занять невозможно Разрешается слияние с Богоявленской общиной.

Шло время, а Никольская община была в «подвешенном состоянии» – церковь формально еще в пользовании, а фактически верующие – изгнанники из родного храма. Для прояснения положения дел наметили на 8 декабря собрание двух общин по вопросу «о слиянии»,144 запросив НКВД о разрешении четырьмя днями ранее. Собрание состоялось. Рассмотрев все аспекты, постановили: слиться, ходатайствовать о переносе некоторых вещей (по списку), предоставить место в составе тройки от Никольской общины Пчелинцеву, а возможные претензии к Никольской общине до слияния адресуются и решаются ею, не затрагивая общину Четырех-Евангелистовскую. 17 декабря, в день памяти св. вмц. Варвары, закрыли Никольский храм. О том, как это происходило, вспоминает Д.Ф. Камахин: « Я мальчишкой был, помню, что к тому времени в летнем храме был склад зерна, а зимний… пришли какие-то люди после службы, вытолкали из храма тех, кто еще был в церкви, сказали – храм закрыт, ходите в Евангелистовскую. Потом замок повесили и опечатали».

Никольская община, точнее, то, что от нее осталось, завершала все расчеты с Налоговым Управлением, для этих целей и получила 25.12.29 cправку о времени закрытия летнего храма и зимнего.

27 декабря заседал Президиум ТЦИКа и пунктом 18-м протокола № 25, «имея в виду отказ общины от дальнейшего пользования церковью и учитывая острую недостачу в помещениях…»,145 вынес решение: «действие договора от 9/III-26 прекратить, церковь закрыть и передать в распоряжение КГСа под культурно-просветительное учреждение».146 Все. Так вот в рабочем режиме теперь уже документально закрыли фактически уже закрытую церковь. Выписку представителю общины вручили в январе следующего года (т.е. 1930-го). Летний храм так и оставался складом Союзхлеба, а зимний заняли «экскурбазой». Как видим, ЖАКТовские инициаторы закрытия не получили клуба. Далее жизнь общины текла раздельно от судьбы храма. Аналогичных случаев по Казани было предостаточно, с таким развитием событий сталкивалась каждая община, вынужденная сливаться с другой.

В 1930-м году храмы использовались по-прежнему, однако привлекли внимание старообрядцев белокриницкой иерархии. Их тоже лишали возможности проводить моления в своем храме. 13 марта на заседании Президиума ТЦИКа пунктом 34-м протокола № 32 постановлено: «ходатайство общины старообрядцев белокриницкой иерархии удовлетворить и предоставить им взамен закрытой церкви часовню во дворе бывшей Никольской ограды».147 Но до исполнения постановления дело не дошло, и 2 июня в письме в адрес НКВД старообрядцы вынуждены были согласиться на храм-часовню при Покровской церкви, с соседями баптистами, чем весьма были недовольны, помимо малой площади. 10 июня 73 человека, присутствовавших на общем собрании старообрядческой общины, констатировали, что постановление ТЦИКа «о предоставлении храма в Никольской ограде»148 не осуществлено, и ТЦИК отменил свое прежнее постановление, а новым предоставил бывшую Владимирскую читальню при храме Покрова; посему постановили: обратиться в ТЦИК, не отказываясь от ходатайства перед ВЦИКом, а также ходатайствовать еще и о предоставлении храма «во дворе Никольской ограды»149 (имеется в виду Преображенский храм) согласно первому постановлению.

В 1931году продолжалась борьба за храм, в которой одним из «орудий тяжелой артиллерии» стало секретное письмо ТЦИКа в Президиум ВЦИК. В нем, в частности, говорится о том, что старообрядческая община согласна на пользование Никольским храмом. Датировано письмо 26-января. Также с грифом «секретно» 16 июня Секретариат ТЦИКа дополняет письмо сведениями о Никольской единоверческой церкви, которая «с момента закрытия в 1929 году используется: летний – как склад неприкосновенного фонда, зимний – занят областным отделом и общежитием ОПТЭ, община соединилась с другой».150 После долгой переписки, в которой неоднократно уточнялись всякого рода нюансы, 17 декабря 1931 года Секретариат ТЦИК все же удовлетворил просьбу старообрядцев, передав им летний храм Никольской единоверческой церкви, с извещением о решении Президиума ВЦИКа. Решить технические вопросы (по освобождению храма) было предписано в течение августа месяца, правда, уже 1932 года, но после бурных и продолжительных дебатов протоколом № 62 от 23.09.32. Секретариат все же предоставил храм Никольской единоверческой церкви. 25 сентября КГС получил выписку из вышеупомянутого протокола с предписанием в трехдневный срок оформить передачу. 20 октября требовались выписки – все еще технически, вернее формально решали вопрос о летнем храме, но самое абсурдное в том, что 31 декабря 1932 года совещание строящих организаций при СНК ТР решило Никольскую единоверческую церковь передать под общежитие КоммунЖилСтроя…

Сегодня на улице Левобулачной стоит внешне ухоженное здание, в котором угадываются черты «культового», но вместо куполов, увенчанных крестами, красуется эмблема «новых хозяев» – аптечного дома «Саламат».

Покровская церковь

Первым обновленческим храмом в Казанской епархии и в городе Казани стал именно Покровский. Епархиальная власть пыталась бороться с вирусом «обновленчества», но безуспешно – не помогли ни уговоры, ни внушения, ни даже административные воздействия.

О своей «обновленческой позиции» община заявила 8 июня 1923 года, эта дата и стала началом обновленчества в Казанском крае. Именно в этот прекрасный летний день в адрес НКВД АТССР поступило заявление приходского совета Покровской церкви на собрание членов общины. На недоуменный вопрос начальника Административного Отдела тов. Коновалова: «каковы мотивы сего прошения помимо Епархиального Управления?»151 – приходской совет пояснил, что 1) община считает соответствующим религиозно-церковной жизни исключительно выборное начало, а Епархиальное Управление – административное; и 2) расхождение по специально-религиозным вопросам, «как, например, о брачности епископов, второбрачии духовенства и др.».152

Десятью днями позже подали заявление на регистрацию религиозного общества с предоставлением надлежащего набора документов. Подписей под этой «петицией» стоит 102, среди них священник Александр Семенович Гаврилов. При поверхностном взгляде все соответствует требованиям, но это только при поверхностном. В действительности в обновленческом движении полным ходом шла борьба за власть, и в этой связи община раскололась, – одни не желали единения с Епархиальным Управлением, другие остались в подчинении епархиальному Архиепископу Алексию (Бажанову). Хотя тоже нет твердой гарантии того, остались ли бы с архиепископом Алексием протоиерей Михаил Колокольников и священник Рафаил Милов, не будь их амбиции удовлетворены. Так или иначе, но в адрес все того же НКВД 6-го июля поступило два заявления о том, что «в деле регистрации по пути раскола – отделения от епархиального Архиепископа Алексия»153 не идут М. Колокольников и Р. Милов. Эти заявления дали формальный повод для отказа в регистрации документов, поданных от имени общины группы В.Козиной. Юрисконсульт ТатНКВД Волков даже счел возможным возбуждение уголовного преследования против исполнительного органа по статье 90 УК за предоставление ложных сведений. Пока напуганные уголовным преследованием члены исполнительного органа пытались, придя в себя, оправдаться, отец Михаил Колокольников успел зарегистрировать общину. Направленная в СовНарКом ТССР весьма объемная, безупречная с юридической и логической стороны жалоба, подкрепленная заявлением рабочих и служащих торговой бани «Гигиена» о пересмотре дела в пользу приходского совета (за подписью 37 чел.), действия не возымела. Так с 18.07.23. при управлении приходом оказался предусмотрительный стратег и тактик протоиерей Михаил Колокольников. Приходскому совету осталось только смириться с этим положением дел.

Весной 1929-го Президиум ТЦИК и Секретариат того же ТЦИКа протоколом № 32 от 13.03.29 г. параграфом 28-м по рекомендации НКВД наметил к закрытию Покровскую церковь. Ничего не подозревавшая община подает заявление в НКВД с просьбой передать ей из ликвидируемого Ивановского монастыря (точнее, летнего его храма) «Нерукотворенный Образ Спасителя и иконостас при нем, находящийся на паперти».154

Просьба удовлетворена 28-го августа, т.е. в день Успения Пресвятой Богородицы. Такой вот подарок от благоволивших (своеобразно) обновленцам властных структур. Экономическое положение общины стало настолько шатким, что 16 октября в ТатНКВД со спецкурьером из НКФ Конторы Госстрахования ТР «Татстрах» пришло информационное письмо о том, что община «отказывается от уплаты причитающейся страховой премии»,155 срок истек аж 8.10.с.г. почему «Татстрах просит воздействовать на общину».156 Покровская община захирела настолько, что часовню во дворе храма облюбовали хулиганы, пугая и нападая по ночам на одиноких прохожих. Вот такое «соседство». Первыми забили тревогу ученики пятой группы опытной школы при Казанском Чувашском Педтехникуме. Не разбираясь в иерархических подразделениях госструктур, они сразу написали в газету «Красная Татария». Редакция переслала письмо в Горсовет, тот в Горчасть НКВД, а уж там и стали составлять заключение по этому вопросу. Положение оказалось довольно щекотливым: с одной стороны, инициатива учеников не была организованной агитаторами-атеистами; с другой стороны – неожиданное дополнение к претензии «Татстраха». Идею учеников о закрытии церкви и приспособлении оной под клуб или библиотеку решили поддержать, только, правда, уже в начале января 1930-го (спустя полтора месяца). Профактив ФЗК на собрании постановил: «Покровскую церковь закрыть и приспособить ее под клуб»157 печатников. Подтвердить позицию профактива решились рабочие и служащие Татполиграфа. Ниже приведу удивительный факт: из 227 подписей собравшихся есть проголосовавшие против закрытия, и не один-два, а 25 человек. Люди, противопоставившие себя большинству, не пошли против своей совести. Это не помешало механизму заработать. 4.02.30 г. ЦИК ТР спускает в НКВД всю переписку по вопросу закрытия на заключение, «для окончательного разрешения вопроса».158 НКВДешный чиновник на обороте документа пишет несколько строк следующего содержания: «Покровская церковь не платит налоги, посещаемость небольшая».159 Возможность ускорить решение вопроса о закрытии представилась, и 27 февраля Комиссия по делам культов пунктом 14 слушала представление НКВДела. Во внимание принималось следующее: 1) нарушение договора в части страхования здания и наличие задолженности свыше 3-х тыс. рублей; 2) численность общины не более пяти десятков, причем живущих в разных местах Казани; далее стандарт: 3) наличие достаточного количества церквей для обслуживания верующих; 4) острый недостаток в помещениях под культурные учреждения. Постановление было предсказуемым: договор расторгнуть, церковь закрыть, здание передать КГСу под культурно-просветительное учреждение, наблюдение за выполнением постановления возложить на КГС и НКВДел, с соблюдением надлежащих статей постановлений ВЦИК и СНК РСФСР. Однако власть не торопилась использовать здание с теми культурно-просветительскими целями, ради достижения которых закрывала храм. В старом храме, как гласит историческая справка, помещалась библиотека-читальня.

Именно этот храм 1 апреля 1930 года Президиум ТЦИК постановил предоставить старообрядческой религиозной общине (речь идет о старообрядцах белокриницкой иерархии), взамен закрытого старообрядческого храма в гор. Казани под первой горой. Этот вариант старообрядцев не устроил, и они подали жалобу во ВЦИК. В рамках разбирательства по этому вопросу выяснилось, что им была (двумя неделями позже) «предоставлена вполне оборудованная Покровская церковь»,160 но и от нее тоже отказались. Это не было капризом со стороны старообрядческой общины – старый храм, вмещавший около 70-ти человек, действительно был мал для многочисленной общины, кроме того, туда же «заселили» баптистов. Каким образом совершать богослужение одновременно с баптистскими собраниями? Решительно никак невозможно! 14 июня 1930 года Президиум Горсовета запросил в ТЦИКе разрешение на разборку нескольких храмов, в числе которых был и Покровский, «ввиду важности постройки»161 фабрик-кухонь и соц. городка и «неимения стройматериалов».162 Туда же (т.е. в ТЦИК) 15 июня 1930 года подано заявление от старообрядцев, в котором помимо прочего обосновывается отказ от «храма во дворе Покровской церкви».163 ТЦИК поручил НКВД и музейному отделу НКПроса представить подробное заключение к 25 числу, на предмет определения участи шести церквей (в т.ч. Покровской).   

Собственно Покровский храм все еще был занят обновленческой общиной, приводить в действие постановление от 4 февраля 1930 года не спешили. Финансовые дела шли все хуже и хуже, а вот ГорФинотдел, ГорСтрах продолжали расчет долгов Покровской общины за 1929/30 годы, даже в конце января 1931-го, с представлением материалов в Секретариат ТЦИКа (за 1929/30 долг составил 311 рублей 86 коп., за 1930/31 – 292 рубля 78 коп.), именуя общину не иначе как «злостным не плательщиком гос. налогов и сборов»164 и рекомендуя расторгнуть договор. В день двунадесятого праздника Сретения Господня встретились тройки исполнительных органов церквей Пятницкой и Покровской. Обсуждалась возможность «соединения обеих общин ввиду закрытия Покровской».165 И поскольку в ту пору практиковалось «слияние общин», то Покровская община и «слилась» с другой обновленческой общиной – Пятницкой. Перенесенные с собой предметы инвентаря, – иконы, облачения, завесы, напрестольные кресты, сосуды, купель, семисвечник. Итоговым пунктом № 40 шла библиотека бывшей Владимирской читальни. Все было внесено, как положено, в опись принимающей стороны.

22 апреля 1931 года в адрес КГСа от общины евангельских христиан поступило заявление с просьбой о предоставлении другого православного храма в пользование, т.к. ОГПУ потребовало прекратить «молитвенно- богослужебные собрания»166 в помещении бывшей Владимирской читальни, «которое потребовалось для склада материалов начинающихся работ разборки бывшей Покровской церкви».167

В течение 1931-32 гг. и Покровская церковь, и здание, известное под именем «Владимирской читальни», были разобраны до основания.

Пятницкая церковь

В 1931-м году основным событием для общины стали переговоры с Покровской общиной слиянии. Пятницкая община была принимающей стороной, но поскольку окончательный срок закрытия еще не был определен, то вопрос решили принципиально, оставив открытой техническую сторону. В опись имущества Пятницкой церкви внесли «список предметов из инвентаря Покровского храма»168; это, во-первых, вся библиотека Владимирской читальни; во-вторых, облачения; в-третьих, сосуды, серебряные напрестольные кресты, семисвечник и прочая утварь. Вдохновленные идеей «светлого будущего», строители оного не разбирались в течениях и расколе, в равной степени одинаково относились к религии как «чуждому явлению», и потому храмы для них представляли интерес только с сугубо практической стороны. Так, 7 февраля 1932 года Контора Казанского отдельного производителя военно-строительных работ «КОПР» НКВМ запросила Президиум КГСа передать в распоряжение «церковь пятницу»169 для переоборудования ее под столярную мастерскую, упоминая об общественном мнении рабочих строителей, красноармейцев и командного состава ТатБашШколы. Как видим, лояльность обновленцев к революционным свершениям и курсу руководящей партии, военных ничуть не заботила. Так как Пятницкой церкви обновленцы присвоили статус «кафедрального собора», то собрания епархиального уровня проводились именно там, и уж тем более Пленум Казанского Областного Митрополитанского Управления (КОМУ). Не был Пленум просто очередным собранием, а был приурочен к «10-летнему юбилею обновленчества 12 мая 1932 года».170 Вызывает интерес и тот факт, что празднование «юбилея» проводилось, согласно распоряжению Священного Синода, для укрепления начал обновленчества.

Ровно через неделю в адрес культкомиссии при ТЦИКе председатель Казанского Митрополитанского Областного Управления митрополит Иерофей (Померанцев) направил письмо. В письме он сетовал на малое количество обновленческих храмов, на трудность для прихожан добраться с разных концов города в Пятницкий храм и Введенскую церковь бывшего Ивановского монастыря и подытожил письмо просьбой о передаче Кладбищенского храма «обновленческой группе в полное пользование».171 КазГорФинотдел 11 апреля 1935 года направил своего агента в Пятницкую церковь с единственной целью – составить опись оставшихся «предметов культового характера»172 из драгоценных металлов. Список состоял из 16 пунктов. Через неделю с небольшим, 22 апреля, все «изделия» на основании инструкции…, в присутствии… были приняты и зачислены в ГосФонд (далее по списку). Штат на конец 1935 года состоял из двух священников – Троицкого Александра Ивановича и Колокольникова Михаила Николаевича (слияние свершилось).

К ноябрю власти «положили глаз» на храм Андрея Первозванного (придел Богоявленской церкви), занятый единоверцами Четырех-Евангелистовской общины. Несложная комбинация – и пятницкие обновленцы сливаются с Введенской общиной бывшего Ивановского монастыря, Пятницкая церковь передается «в совместное пользование общин верующих Четырех-Евангелистов – единоверцев и Евангельских христиан».173 Поражает не эта простота комбинации, а следующий факт – 23 ноября заседал Президиум ТЦИК, имея в виду недостаток помещений для различных курсов по подготовке в ВУЗы, наказ избирателей о передаче части молитвенных зданий под культурно-просветительские учреждения, ходатайства по этому вопросу 50 тыс. физкультурников, рабочих Татполиграфа, Кинопленки, завода «Красный Восток», завода им. Ленина, меховой фабрики № 4, фабрики «Спартак», завода СК-4, завода им.Вахитова, Льнокомбината и трампарка, а также студентов Ветинститута, Сельхозинститута, института инженеров коммунального строительства, пединститута, финансово-экономического института, института Сов.строительства, института советского права, КХТИ, Госуниверситета, педтехникума, кожевенного техникума, КАТа, финансово-экономического техникума, жирового техникума, валеного техникума, и с ними членов союза работников госторговли предприятий, расположенных на ул. Баумана (был и такой союз); кроме того, поскольку обнаружились нарушения со стороны религиозных объединений и служителей культа законов о регистрации (отсутствовали удостоверения о регистрации религиозного объединения, справки о регистрации служителей культа), Президиум и постановил удовлетворить ходатайства вышеуказанных рабочих, студентов, физкультурников и «иже с ними» и закрыл-таки церкви Богоявленскую и Пятницкую, а заодно и Белую мечеть.

Преемник по обновленческой Казанской кафедре митрополита Алексия (Бажанова) митрополит Иерофей (Померанцев) 25 декабря в переписке с ТатНКВД по поводу Пятницкой церкви рисует перспективу дальнейшего существования общины, да и всего обновленчества в целом.

Вкратце, по мнению иерарха, развитие событий может быть таково: часть имущества и общину целесообразнее приписать к Введенской церкви (бывшего Ивановского монастыря), с учетом того, что часть общинников отойдет к Тихвинскому кафедральному собору, часть к Кладбищенской церкви, а часть не будет никуда ходить. Далее говорится о перемещении духовенства, о церковном имуществе: перенести облачения архиерейские, священнические, а также стихари, шкафы, комоды, ковры и «дабы не было нареканий на обновленцев, следует взять в Введенскую церковь мощи св. свт. Гурия с принадлежностями к ним (кроме золоченного балдахина)…, некоторые иконы и лампады к ним, сосуды»;174 далее идут организационные вопросы об освобождении помещения здания. Кстати, список вещей состоял из 30 наименований описи Пятницкого храма и семи – Покровской церкви.           

С начала 1936 года Пятницкая церковь перешла в пользование единоверческой Четырех-Евангелистовской общины (исполнение решения о закрытии задержали), а Булычкову Петру Егоровичу по заполнении анкеты выдали справку, подтверждающую его председательство в исполнительном органе общины верующих, находящихся при Пятницкой церкви баптистов. Бюрократическая волокита была одной их характеристик того времени, поэтому ответственный секретарь комиссии по вопросу культов Мустафин потребовал от заведующего ГорФО Терехина 29 января объяснения по вопросам затягивания оформления передачи Пятницкой церкви и изъятия имущества, подлежащего реализации, «в частности даже серебряных предметов весов до двух кг.».175 Кроме того, интересовало, «чем вызваны преступные действия».176 Снизошедший от «верхов» гнев имел последствия.

10 февраля председателю исполнительного органа евангельских христиан при Пятницкой церкви Чебурахину Тимофею Васильевичу в комиссии по вопросу культов выдали справку в том, что от него принято «металлолома: 1) серебряный лом 84 пробы по нанесенному на нем весу в 113 Ѕ золотников, 2) простых металлических листов без веса (бронза) 3 шт., 3) крест простой металлический».177 Несколько позже баптисты сделали запрос о разрешении пасхального чаепития 12 апреля. Памятуя о сданном металлоломе, разрешение дали. Невозможно понять в данной ситуации одно – как? Как в Пятницкой церкви соседствовали старообрядцы и баптисты? Предположу, что этим «объединением» общин под одной крышей достигались вполне определенные цели – возбудить среди верующих нежелание ходить в храм, во-первых, и, во-вторых, положить начало межконфессиональным распрям. Как бы то ни было, в списке функционирующих молитвенных зданий гор. Казани по состоянию на 1.05.37 г. Пятницкая церковь стоит под двумя номерами – 3-м и 4-м, из девяти церквей (№ 3 – старообрядцы, № 4 – евангелисты). Тучи стали собираться над Пятницкой церковью осенью. Вершитель судеб храмов города Президиум ТЦИКа на своем заседании 3 октября 1937 года, в виду «необходимости гос.надобностей, учитывая, что наиболее подходящим помещением является здание Пятницкой церкви»,178 а также «имея в виду, что подыскать другое помещение в настоящее время не предоставляется возможным, постановил:

Предложить общинам верующих единоверцев и евангельских христиан освободить помещение Пятницкой церкви в двухдневный срок со дня объявления настоящего постановления.

Общине верующих единоверцев предоставить придел первого этажа Петропавловской церкви, а общине верующих евангельских христиан – придел второго этажа той же Петропавловской церкви.

Обязать заведующего КазГорФО тов. Ярмухаметова в двухдневный срок очистить помещение Пятницкой церкви от культового имущества».179

Третьего же октября (во второй половине дня) представителями общин единоверцев, евангельских христиан, Петропавловского собора была прочитана выписка из протокола № 65, в чем они и расписались. Вот такая оперативность.

Теперь несколько подробнее о той «госнадобности», которая упоминала в постановлении. Храм стал шестой городской пересыльной тюрьмой для заключенных перед отправкой в лагеря после вынесения приговора. Там же позже приговоры приводились в исполнение, так церковь стала местом совершения массовых расстрелов. В своих мемуарах многие вспоминали тюрьму Пятницкой церкви, в том числе Евгения Гинзбург.

После закрытия Пятницкой церкви официально о ней вспоминали дважды. Первый раз – 20 февраля 1938 г., в списке церквей, закрытых с 10 августа 1937 года по 1 февраля 1938 г.; второй – в связи с разбирательством по делу об общине верующих единоверцев, 22 апреля 1939 года.

В 1950-е годы снесли колокольню, в храме царила мерзость запустения. Во второй половине 1980-х был проведен косметический ремонт, а вновь действующим храм стал с 1997 года.

Серафимовская церковь

1930-й. Веяние времени – огромное количество собраний, докладов, решений, резолюций и, само собой разумеется, участников. Демократия. Не лишенное патетики, несмотря на численность (25 чел.), общее собрание «рабочих и служащих постройки валяно-обувной фабрики Татпромстроя»180 принимало активное участие в строительстве «светлого будущего». Для этого 12.01.30 г. надо было: 1) выслушать доклад «о классово-враждебной роли церкви к пролетариату»; 2) выбрать сборщика членских взносов; 3) выделить нар(одных) заседателей в Главсуд, выделить людей на краткосрочные курсы, после которых слушатели отправятся в деревню на два месяца; 4) рабочую неделю сделать непрерывной; 5) кульминация собрания: решение вопроса о воровстве Исмагиловым рабочих инструментов с продажей оных на сенном базаре. До стройки ли?

Докладчиком Алексеевым в первую очередь было заявлено о ненужности и вредности «религии вообще и в пролетарском государстве в частности»,181 во вторую – ненужности «церквей и колоколов, существующих лишь для утехи попов и старух».182 Воодушевленные тезисами, участники собрания из последних сил пожурили Исмагилова и решили, что Серафимовскую церковь на Клыковской стройке надо закрыть и передать под клуб РЖСКТ «Звезда», заодно закрыть церкви Богоявления и Московских Чудотворцев.

Соответствующие инстанции дали ход этому решению. Бюрократическая машина заработала. Редактор-консультант ТЦИКа Перетц препроводил переписку по вопросу закрытия четырех церквей (в их числе и Серафимовской) на заключение в НКВД. И, конечно, не забыл снабдить переписку «всеми материалами, необходимыми для окончательного разрешения вопроса»,183 уже 4 февраля. Основа закрытия начала закладываться, теперь нужен был только подходящий момент…

В 1935-м власти закрыли Богоявленскую церковь, имевшую статус Кафедрального собора. В этой связи единоверцы, бывшие при Андреевском храме, были переведены в Пятницкую церковь, а правящий митрополит со штатным духовенством кафедру перенес в Серафимовскую церковь, объединив две общины.

Фактическое слияние произошло, но технические вопросы окончательно не были отработаны. 15.12.35 митрополит Серафим (Александров) совместно с председателем Богоявленской общины Богдановой обратился в культкомиссию с просьбой о выдаче церковного имущества: сосудов, богослужебных книг, облачений, пелен, икон… всего 24 пункта списка (под № 24-м числилась фисгармония). Просьбу удовлетворили. Актирование имущества было датировано 17-м декабря. А 21.12.35 владыка Серафим в переписке с ответственным секретарем культкомиссии при Президиуме ЦИКа ТАССР Мустафиным информировал о перемещениях духовенства, поблагодарив за выдачу необходимых предметов по списку.

В конце января митрополит Серафим, будучи заместителем Патриаршего Местоблюстителя и членом Священного Синода, отбыл в Москву на очередное заседание, и по этой причине не успел упорядочить дела в исполнительном органе. В отсутствие митрополита решили проблему трехлетней давности – с деревянной звонницей. 10 февраля председатель общины обратился с заявлением о том, что звонница, давно лишенная колоколов, стала «хорошим убежищем для преступного элемента и удобным пунктом антисанитарии».184 Этот довод был убедительным и являлся основанием для сноса данной постройки. На следующий же день запрос имел положительное решение. С легкой душой ветхое строение снесли.

С возвращением из Москвы владыки Серафима епархиальная и приходская жизнь вроде бы наладилась. Относительно благополучно все было до осени. Из воспоминаний В. Лошадкина (бывшего иподиаконом владыки Серафима): «на Михайлов день владыка служил всенощную, как обычно это бывало по праздникам. Наутро в Петропавловском соборе вышли на «встречу», ждали долго. Владыки все нет, ну и начали литургию без него. Позже кто-то сказал, что ночью его арестовали».

В Серафимовском приходе прождали две недели, пытаясь прояснить судьбу правящего архиерея, но тщетно. 5 декабря 1936 года составили протокол о проверке церковных сумм, приходно-расходной книги (с 27 января по 1 декабря 1936 года).

Вся Русская Православная Церковь проводила течение рождественского поста, верующие привыкшие приготавливать к встрече праздника свой внутренний мир, молились, постились, причащались и жили ожиданием праздника, даже в такое тяжелое время, когда аресты стали будничным событием.

Комиссия по вопросам культов, создавая видимость усердной работы, составила три списка: 1) функционирующих молитвенных зданий; 2) не функционирующих; и 3) разобранных и использованных на строительство. По состоянию на 1.05.37 года Серафимовская церковь относилась к категории функционирующих и была одной из четырех «тихоновских» церквей г. Казани.

Заключительный год существования Серафимовской церкви, 1938-й, в своем начале особо не отличался от прежних лет, разве что активность идеологических нападок на Церковь несколько ослабла и была заменена направленными действиями.

Скромно, но торжественно встретили праздник Рождества Христова. Храм наполнился благоуханием еловых ветвей. Немногочисленные прихожане усердно молились о мире всего мира, благостоянии святых церквей. Возглавлял службу настоятель протоиерей Григорий Николаевич Смеловский. Полноты праздника лишала душевная скорбь. Что такое «уверенность в завтрашнем дне» в таких-то обстоятельствах? Тяготило предчувствие близкой беды. И действительно, предчувствия его не обманули. Арест настоятеля пришелся на 11-е января. Это был довершающий удар по Серафимовской общине. Тем временем госструктуры трудились над вопросом уничтожения и самой Серафимовской церкви, и к его решению подошли основательно.

 На святках, а именно 8 января главный городской архитектор отвел Авиаинституту под строительство пять кварталов, а на территории одного из них и находилась Серафимовская церковь. Горсовет 9 января отвод земли в таком варианте утвердил.

В течение четырех месяцев шли согласования, отлаживалась техническая сторона. В этой связи 9.05.38 начальник ЖилУправления Молотовского района Агапов обратился в культкомиссию. Его интересовало следующее: «Будет ли подлежать (Серафимовская) церковь закрытию, или же ее следует перенести на другой участок».185 Поразительно, что в огромной массе начальствующих нашелся один мыслящий человек, в голове которого учитывался вариант сохранения храма. Что и говорить – редчайший случай!

 Остатки общины и причт Серафимовской церкви жили ожиданием дальнейшего развития событий. После недвусмысленного намека о перспективе обозримого будущего, представителей общины вынудили практически всю наличность (70 тыс. руб.) перечислить на счет комиссии по фондам им. Ленина при Президиуме ВС РСФСР, в чем выдали «квитанцию за № 21838 от 21/VIII-38».186 То, что от суммы осталось, благосклонно разрешили внести на счет принимающей Петропавловской общины. Днем раньше община обратилась в культкомиссию с просьбой о переносе трех икон и шести священнических риз. Мустафин был настолько добр, что разрешил. Окрыленный этим малым успехом, исполнительный орган вновь обращается в ТЦИК к ответственному секретарю с просьбой о разрешении закончить течение Успенского поста в стенах родного храма. И опять доброта секретаря культкомиссии не знала границ. И это он разрешил, но с условием – передать заранее имущество церкви Серафимовской в госфонд.

28.08.38г. Успение Пресвятой Богородицы. Последний день богослужебной жизни Серафимовского прихода. По отпусте с пением величания люди выходили из храма, со слезами наблюдая за тем, как на входных дверях закрывается замок, безвозвратно отсекая возможность помолиться в родном храме. Церковь пустовала еще несколько месяцев. Только 1.10.38 Президиум ВС ТАССР на своем заседании слушал п. 26 «о здании Серафимовской церкви г. Казани».187 Постановлением констатировалось слияние общины с Петропавловской и определялась участь собственно Серафимовского храма. Участь незавидная – храмовое здание надо передать Горсовету для использования в соответствии с существующими положениями.

К концу года место, занятое в течение нескольких десятилетий храмом, было расчищено для строительства.

 

Смоленская церковь (в Козьей слободе)

Осенью 1926-го власти вспомнили о Смоленско-Седмиезерной общине, наряду с Троицкой церковью Пороховой слободы, как о возможном варианте прибежища прихожан и насельников Кизического монастыря, предназначенного к закрытию.

Территориально к Смоленско-Седмиезерной церкви стали относиться слободы – Козья и Гривка; стройки – Савиновская, Кизическая, Ивановская; улицы – 1-я, 2-я, 3-я, 4-я Удельные. Община течения православного староцерковного; численность верующих 1000 чел. Штат (на 1928-й год) состоял из священника (протоиерея Четаева) и диакона на псаломщицком месте (Ефимова).

В третьей декаде октября того же 1928 года кроме текущих вопросов возник вопрос заполнения диаконской вакансии, т.к. Ефимов ушел за штат. Кандидатом на «диаконскую вакансию»188 пригласили гражданина Николая Петрова. После надлежащих испытаний Петров был утвержден архиепископом Афанасием на диаконское место и приписан к Смоленско-Седмиезерной церкви.

Неудачно начался год 1930-й: уже после всех январских праздников в который раз возникла проблема со средствами на погашение страхового, поземельного налогов и налога со строения.

Праздник Сретения Господня в Смоленско-Седмиезерной церкви встречала слитая в одну община. Преобразованный в приходскую церковь, а затем и вовсе ликвидированный (6.02.30) Кизический монастырь, вернее, оставшиеся от него служители протоиерей Михаил Феодорович Красновидов (58 лет), игумен Порфирий Сергеевич Точарин (55-ти) и остатки усердных прихожан стали неотъемлемой составной частью Смоленского прихода.

Областной комитет ВКП(б) заседал 23.04.31 г. Результаты заседания были засекречены. Оказывается, строго секретным был вопрос о ходе развертывания пригородного хозяйства ТатСоюза. Отчего же аграрные вопросы были окутаны тайной? Лишь потому, что решать их хотели за счет существования козинской церкви, а оформление передачи церкви ТатСоюзу следовало, по мнению заседавших, предложить ГорСовету и ЦИКу ускорить. Маховик закрутился. Через три дня во фракцию Президиума ТатЦИКа с копиями в адрес председателя и секретаря Пролетарского района под грифом «сов. секретно. Весьма срочно» секретная часть ТатСоюза предоставила информацию об угрозе срыва работы фермы № 1 ТатСоюза ввиду необеспеченности жильем 280-ти человек, «вследствие чего происходит текучесть»189 кадров. Решение вопроса сводилось к закрытию церкви, с последующим приспособлением здания под общежитие, средства на переделку были обеспечены. 27 апреля 1931 года зав. иностранным регистрационным сектором при Секретариате ТЦИК тов. Бикеев, после личного выезда на место, на стол Председателя ТЦИК ТАССР положил докладную записку. В этом добротно составленном документе сообщалось по существу вопроса следующее: 1) в части закрытого Кизического монастыря – о занятых и пустующих помещениях; 2) в части «красной церкви в Козьей слободе – в настоящее время функционирует».190 Примечательно, что Бикеев, описывая бытовую жизнь 86-ти человек прихожан, сетует на то, что «санитарные правила соблюдаются»,191 квитанции об уплате страховых, налога со строения, ренты за землю имеются, т.е. пункты, по которым можно было бы придраться, соблюдаются должным образом. Далее следуют рекомендации: 1) Пролетарскому Райсовету и Правлению ТатСоюза предложить договориться об использовании пустующего здания (в Кизическом монастыре); 2) а фракции ВКП(б) «развернуть работу среди рабочих окружающих заводов на предмет возбуждения ходатайства о закрытии Смоленско-Седмиезерной церкви для использования здания под общественные надобности».192

Схема достижения нужных результатов такова: если нет возможности формального закрытия, то необходимо организовать общественное ходатайство – все просто! Работа закипела, и что удивляет – так это оперативность и исполнительность. Проходят считанные дни, 5 мая заседает фракция ВКП(б) Президиума ТЦИК и выносит постановление: «предложить ПролетРайСовету по существу закрытия церкви представить в Президиум ТЦИКа соответствующий материал».193 Причем ведь было известно, что церковь функционирует и «обслуживает население Козьей и Хижицкой слобод, Гривки и Савинской стройки».194 Могло ли это примечание остановить процесс закрытия? Конечно, нет! Только притормозить. Строилось-то государство с атеистической идеологией, посему храмы рассматривались либо как строительный материал, либо как помещение для переоборудования под неважно какие нужды.

О «красной церкви»195 в Кизицах вспомнили только в феврале 1935 года, да и то она прошла фоном в теме, поднятой обновленцами. Ситуация такова: обновленческий митрополит Иерофей (Померанцев) настроил группу прихожан Тихвинской церкви против «староцерковников», они и составили заявление в культкомиссию с требованием отдать им Тихвинскую. Мотивировали требование тем, что у «тихоновцев» есть три церкви (Тихвинская, Макарьевская в Адмиралтейской слободе и Смоленская в Козьей), а у обновленцев в Сталинском и Кировском районах – ни одной. Власти предержащие еще были благосклонны к смутьянам, поэтому 3-го мая Секретариат, рассмотрев вопрос, удовлетворил ходатайство верующих обновленческой ориентации, вследствие чего тихвинские прихожане разделились, слившись с Макарьевской и Смоленской общинами. В ноябре представитель общины Липатников 11-го числа расписался в получении извещения о том, что необходимо представить документы на перезаключение договора на пользование молитвенным зданием, плюс к ним – справки о служителях культа, удостоверения о регистрации религиозного объединения, и что если только к сроку (15 ноября текущего года) все вышеперечисленное представлено не будет, то молитвенное здание закроют. Липатников не из тех людей, которым повторяют дважды, и 14 ноября он держал в руках справку о том, что все требуемое для перерегистрации от него принято. Митрополит Казанский Серафим 16.12.35 г. подписал указ о переводе архимандрита Порфирия (Точарина) (архимандритства удостоен в 1935-м) из Чистопольских Выселок в Смоленский храм Козинской слободы. Напомню, что первый раз отец Порфирий нес пастырское послушание в этом храме в 1930-м, когда закрыли родную обитель, затем возникла необходимость переместить его на приход, и вот место служения – вновь Смоленский храм.

Меж тем в 1936-м году митрополита Серафима вынудили к довольно странному шагу – регистрировать район деятельности священнослужителей в двух приходах: Макарьевском и Смоленском. Причина прозаична и до нельзя проста – решался вопрос о закрытии Макарьевской церкви, и явно не в пользу верующих. Надо было как-то выходить из положения.

31-го октября владыка Серафим (Александров) известил Комиссию по вопросам культов о том, что служители культа Макарьевской церкви перемещены. Им назначены к Смоленской церкви протоиереи И. Тимерчинский, А. Романовский, диаконы К. Пряничников и Ф. Генералов, анкеты были приложены. Все перечисленные регистрацию получили 10.11.36 г. Техническая сторона слияния дала возможность актировать прием-сдачу имущества, разрешенного к переносу, только 16-го ноября. 23 ноября к Смоленско-Седмиезерной церкви был приписан проигравший битву обновленцам в Кирилло-Мефодиевском приходе диакон Николай Петров. В конце декабря получил перерегистрацию священник Николай Иванович Евтропов, неотлучно служивший в козинской церкви с 9/IX-32г.

Теперь о годе 1937-м. Как неоднократно уже упоминалось, к Первомаю (вероятнее всего, для докладов на заседаниях) составили список функционирующих молитвенных зданий г. Казани. Судя по списку, одним из 4-х храмов тихоновского направления был Смоленский храм Козьей слободы.

Осень. Печальное событие – протоиерей Николай Иванович Евтропов, многое переживший вместе со Смоленской общиной: и тяготы, и молитвенную радость праздников – второго сентября отбыл на новое место службы в Елабугу. Тяжело расставаться с привычным местом молитвы, людьми, вручившими себя духовному окормлению, но так устроено Господом – каждый спасается на том месте, которое ему дано. Открывшаяся вакансия была заполнена протоиереем Василием Андроновичем Васильевым, который с 15 сентября приступил к богослужебным обязанностям, а 22-го получил регистрацию. Район деятельности отца Василия также простирался на Смоленский и Макарьевский приходы. Близились черные дни Смоленской общины. 17-е декабря 1937-го – дата ареста диакона Константина Петровича Пряничникова.

Активной приходской деятельности отец протоиерей развить не успел, 11-го января 1938 года его тоже арестовали. Нехитрый анализ действительности, и протоиерей Анатолий Романовский заявляет: «По слабости здоровья я не могу больше исполнять обязанности служителя культа».196 «Слабость» обнаружилась 9 октября 1938, а 17-го того же месяца районный финотдел запросил справку в культкомиссии для перерасчета подоходного налога с Романовского.

Реально оценивая обстановку, принимая во внимание аресты священнослужителей, ожидая, что придут и за ним самим, правящему архиерею с большим трудом удавалось заполнять многочисленные вакансии. Частые перемещения духовенства не спасали положения дел. Смалодушничал и настоятель Петропавловского собора протоиерей Преображенский – подал заявление на освобождение от службы. Заменить его решили козинским протоиереем В. Вороновым.

 Первого апреля Воронову было предписано явиться в Кремль, в здание ВС, комната № 16 (то был кабинет председателя культкомиссии Мустафина). Там-то и сообщили о закрытии храма и утверждении на настоятельское место в Петропавловский собор. Список предметов на «перемещение» из Смоленско-Седмиезерной церкви составили «на скорую руку». Мустафин санкционировал перевоз указанных вещей, но список отредактировал.

Ровно через неделю после закрытия 27.04.39 г. в Президиуме Ленинского РайСовета обсуждался вопрос «о пустующем помещении бывшей Смоленской церкви»,197 в ходе т.н. дебатов пришли к решению – передать Смоленскую церковь под районный пионерский клуб. Вот оказывается, чего не хватало району – пионерского клуба! Скорбь общины финотдел не разделял и принялся выяснять имущественные вопросы. 15 мая 1939-го составлен акт приема-сдачи в Ленинский РФО имущества по описям (Смоленской церкви и перенесенных вещей из Макарьевской).

Неугомонный Ленинский РФО, получив поступление в местный бюджет, решил, как выясняется, поживиться еще и произвел перерасчет суммы за недостающие предметы, насчитав долгу 20109 руб. 94 коп., и сроком погашения платежа установил 1.07.39, пригрозив в случае неуплаты уголовным преследованием. От такой прыти оторопели даже в Верховном Совете, поэтому Мустафин от Президиума ВС ТАССР напомнил, что «вторично требовать уплаты за одни и те же предметы не следует»,198 и снизил размер долга до 1415 рублей, с учетом всех перерасчетов. С этой поры Смоленская община решала возникающие вопросы совместно с Петропавловской, ибо они слились в одну.

Храм же прибежищем для пионеров был исключительно только до той поры, пока не построили районный дворец пионеров. Некоторое время с видоизмененным внешним видом красная церковь служила… кинотеатром «Октябрь». Стерли ее с лица земли в 1970-е, а на освободившейся храмовой территории построили два девятиэтажных дома.

Смоленско-Димитриевская церковь (в Ягодной слободе)

19-го февраля 1929-го администрация Кожзавода № 1 им. Ленина провела собрание рабочих, где последовательно сначала т. Ковалинский предложил закрыть в рабочих районах (имелись в виду Ягодная и Адмиралтейская слободы) церкви, каковые использовать на нужды рабочих; затем т. Латыпов рекомендовал закрыть Ягодинскую мечеть и отдать ее под детские ясли или сад, т.к. «критическое положение в помещениях»;199 т. Бляхер предложил «прикрыть еврейскую синагогу, т.к. еврейские рабочие не имеют культурного дома».200 Рабочие дружно проголосовали за принятие райсоветом мер к закрытию церквей и заодно решили добиваться закрытия мечети и синагоги. Ягодинскую церковь решили использовать «под обслуживание на культурно-бытовые цели»,201 а Екатерининскую пустить на стройматериал.

Тем временем ничего не подозревавшая община готовила общее собрание на 24 марта для обсуждения текущих вопросов, НКВД не возражал, поэтому все вопросы были решены в рабочем порядке. С каждым днем хуже становилось финансовое положение общины. Долг в областную страховую кассу вырос до 419 руб. 34 коп.

В который раз решили прибегнуть к сбору добровольных пожертвований среди членов общины.

В сентябре, закрывая Екатерининскую церковь, ТЦИК руководствовался следующим соображением: «Смоленско-Димитриевская церковь вполне может удовлетворить религиозные потребности граждан прихода Екатерининской церкви».202 Ужасно, до невозможности стыдно, но от слияния Ягодинская община только выигрывала – представилась возможность погасить задолженность. При слиянии Екатерининская община (60 человек) перешла вместе со своим причтом и принесла иконостасы, иконы, вещи, необходимые при совершении богослужений. Фактическое слияние произошло 13-го октября 1929 года, когда было проведено первое собрание объединенных общин. Решением собрания была поставлена точка не только в меркантильном вопросе о покрытии задолженности (в 200 руб.), но и административном (оставлено место в исполнительном органе представителю Екатерининской общины), и организационном – избрании органа для «заведования кладбищем».203

Близились революционные праздники, поэтому решения заседаний преимущественно увязывались с демонстрацией достижений к знаменательным датам. Заседание Пленума Заречного райсовета от 6 ноября 1929 года исключением не было. Там в первую очередь заслушали доклад о 12-й годовщине октября, а во вторую – в связи с 5-летним планом по Заречью предположили большое строительство. Торжественный пленум постановил: закрыть две церкви (Смоленскую в Ягодной слободе и Кизическую при быв. Кизическом монастыре) и две мечети. Ну, а для пущей важности – привлечь к обсуждению вопроса о закрытии «рабочих основных Заречных предприятий»,204 ничуть не сомневаясь в том, что рабочие примут и подпишут резолюцию в таком варианте, в каком надо. Можно подумать, могло быть иначе! Ведь понятия «плюрализм» не существовало в природе революционной идеологии.

Одиннадцать дней спустя 700 человек рабочих и служащих завода № 40 присутствовали на общезаводской конференции, где председатель райсовета т. Иванов довел до сведения собравшихся постановление пленума райсовета о закрытии в Заречье двух церквей, а также двух мечетей, не забыв при этом упомянуть, куда используют материал. Конференция «большинством голосов (700) приняла к сведению и постановила единогласно указанные церкви и мечети закрыть».205 Не удосужились даже посмотреть, чем в конкретном случае отличается «большинство голосов» от «единогласно». А незачем, ведь достигли главного – решения конференции «закрыть».

700 голосов за это – хорошо, но больше – лучше! 26.11.29 г. состоялось районное делегатское собрание Заречья, на котором присутствовало работниц и делегаток 670 человек. О необходимости закрытия церквей и мечетей докладывал т. Новиков. Докладчик знал, как повернуть дело в нужное русло, создав иллюзию демократического решения. Когда женщина была против детских учреждений? Никогда! Поэтому постановили: «просить Правительство ТР о скорейшем закрытии».206 Так мелким оптом и вынесли приговор двум церквям – Смоленско- Димитриевской Ягодной слободы и бывш. Кизического монастыря.

А деятельный тов. Иванов 29 ноября направился с поздравлениями на «широкую конференцию рабочих и служащих Текстильной фабрики им. В.И. Ленина».207 К поздравлениям председатель райсовета присовокупил, что, как ненужные, в районе должны быть закрыты Смоленская и Кизическая церкви и две мечети, что об этом уже есть постановление пленума райсовета. Собственно, все… Никаких призывов… Никакого давления на сознание масс…

Зато широкая конференция текстильной фабрики совместно с красноармейцами 13-го саперного подшефного батальона в почти едином порыве постановила – закрыть, и скорейшим образом. Более чем изящно! Что тут сказать? Благо дело, что нашлись люди, не поддавшиеся на ораторские приемы (хотя и лишь двое, но «против»). Большинством голосов постановление все-таки было принято…

Собрав протоколы всех волеизъявлений трудящихся масс, Президиум ТЦИК препроводил бумаги на заключение в НКВД 6.12.29 г. С этого момента подробным образом «изучалась» воля трудового народа. И пока в недрах НКВД шел процесс осмысления, 21 декабря появился на свет ненужный, поскольку механизм закрытия уже был запущен, шаблонный протокол конференции рабочих швейных фабрик № № 5 и 6.

Жизнь общины хирела с каждым днем. Слухи о закрытии церкви распространились достаточно быстро, и практичные люди смекнули, что из членов приходского совета пора уходить. Этот маневр 27 декабря проделала А.Л. Васильева, мотивируя уход преклонными летами, неграмотностью и потерей зрения.

В райсовет, фабком фабрики № 5 им. Шейкмана препроводил с большим опозданием, выписку из протокола общего собрания работниц 5-й пошивочной фабрики смены «А» от 30.12.29 г. Впечатляет спектр желаний работниц, выраженный в прениях: «необходимо еще кроме церквей и мечетей закрыть и моленные баптистов, старовер и еврейские, т.к. они занимают хорошие дома, которые нужно использовать для рабочих. Необходимо закрыть и пивную в Ягодной слободе на Смоленской улице. При снятии колоколов необходимо их потом использовать на трактора».208 Мнения, выраженные в прениях, записали в качестве постановления и приняли единогласно. Таким был год 1929-й.

В Рождественский пост, 5 января 1930, несложный маневр по «самоотводу» проделал, по примеру Васильевой, еще один член церковной тройки – Мокеев, известив НКВД о том, что он тоже здоровьем стал слаб, а кроме того, сослался на малограмотность и семейные обстоятельства.

Рождественский сочельник – строгий однодневный пост, преддверие праздника. Так этот день видится верующему. Строители нового порядка отметили этот день по-своему: 450 рабочих Кожзавода № 1 им. Ленина провели общее собрание, где слушали докладчика ТКУ «о Старом Рождестве», результатом явилось постановление: «не вышедших на работу в день Рождества 7 января считать злостными прогульщиками; 2) просить райсовет закрыть церковь и мечеть в Ягодной слободе, находящиеся рядом с заводом».209

Истерию по закрытию зареченских храмов всячески поддерживал глава райсовета Иванов, так, 12.01.30 он возглавлял президиум общего собрания рабочих 3-й пожарной части. Позволю себе полностью, сохраняя стилистику и орфографию, привести постановление собрания: общее «собрание считает, что религия есть одно из основных орудий служащее капиталлу для эксплоатации рабочего класса. Рабочие 3-й Адмир.пож.части далеки от религиозного дурмана и посему постановляют церкви, мечети как ненужное в стране Советов закрыть, здания передать под культочаг, жилищи рабочих, колокола как нужные для промышленности с церквей снять и передать на изготовление частей тракторов и др. машин каковые необходимы нам для поднятия сельского хозяйства и индустриализации страны. В первую очередь просим закрыть церкви и мечети в Заречье и снять колокола».210 Что ж, как говорится – комментарии излишни.

5-го февраля заседала Правительственная Комиссия по рассмотрению религиозных дел при ТЦИКе. Протокол № 5 по своему содержанию стал тождественен смертному приговору, вынесенному многим общинам, в том числе старообрядческой и мусульманским, но параграф первый был отведен для Смоленско-Димитриевской церкви. С «подачи» Заречного райсовета комиссия учла «ходатайства ряда рабочих организаций»,211 приняла во внимание, что церковь находится в рабочем районе, что вблизи есть другие церкви, что здание необходимо в качестве материала для коммунального хозяйства и жилищного строительства. Постановила более лаконично, но предсказуемо: договор с общиной расторгнуть и церковь закрыть, с «передачей здания Заречному Райсовету для сноса».212 На следующий день Президиум ТЦИК продублировал решение комиссии и дополнил распределением обязанностей по согласованию и наблюдению между НКФ, НКВД, Райсоветом.

Извещенная о закрытии община в последний раз отслужила в родном храме на Сретение Господне и днем позже собралась на общее собрание. Нельзя сказать определенно, чего было больше, эмоций или холодного рассудка, при рассмотрении последней повестки последнего собрания. Так или иначе, постановили подчиниться постановлению Президиума, присоединиться со своим причтом к Макарьевскому приходу, а для удовлетворения религиозных нужд обращаться к бывшему причту Смоленской церкви, «обеспечив их содержанием от добровольных сборов среди верующих общины».213 Макарьевский причт пополнился священниками Ивановским, Тавельским, Любимовым и диаконами Гавриловым, Пряничниковым и Померанцевым. Акт приема-сдачи имущества закрытой Ягодинской церкви датирован 28-м февраля 1930 года. Забирали абсолютно все. Архив сохранил текст этого акта, но особенно привлекают внимание несколько пунктов из 77-ти: «№ 42 – таз медный 1; № 60 – ковровых дорожек худых 10; № 75 – стол простой 1…».214

Казалось бы, на этом история Смоленско-Димитриевской церкви должна бы и закончиться. Но нет! Господу было угодно сохранить храм.

Президиум ТЦИКа, прекративший существование общины, 6 марта слушал заявление в НКВД Музейного отдела НКПроса об изменении своего же постановления о сносе здания Смоленской церкви. Изменение стало возможным лишь благодаря усилиям музейного отдела, создавшего особую комиссию, по заключению которой здание как памятник истории и архитектуры должен быть использован под культурные или общественные нужды Заречья. Переустройство здания поручили так много сделавшему для закрытия райсовету, но по согласованию с Музейным отделом НКПроса.

Тремя месяцами позже (14.05.30) Горсовет запросил ТЦИК о разрешении на разборку пяти городских церквей, в числе которых фигурировала и Ягодинская. Чувствуется рука тов. Иванова – если не удалось уничтожить храм на районном уровне, то почему бы не попробовать сделать еще одну попытку, но руками города.

Местные жители, проходя мимо, увидели, что разбирать на строительный материал храм не собираются, и решили возбудить ходатайство об открытии. С этой целью 20 июня 1930 года тройка бывшей Смоленско-Димитриевской церкви от имени 37-ми прихожан обратилась в ТатНКВД с просьбой разрешить собрание, на котором, по совету ТЦИКа, надо собрать подписи и подать прошение. Вероятно, чтобы посмеяться над наивной просьбой, чиновник наркомата Внутренних Дел приписал: «29 июня 1930 г. в 2 часа дня на Ягодинском кладбище».215 Виза начальствующего от 27.06.30: «отказать». Вышеуказанное ходатайство было подкреплено списком заявителей с указанием социального статуса, но эти усилия были потрачены впустую.

Узнав о происках председателя Заречного райкома, Академический Центр ТатНарКомПроса, в частности, отдел по делам музеев 25 июня в адрес ТЦИК направил информацию, что Ягодинский храм числится «в списке охраняемых памятников и отнесен по II-ой категории», т.е. подлежит использованию для утилитарных целей. Товарищ Иванов вынужден был смириться.

Ныне здание культового назначения практически неузнаваемо – к нему много раз подстраивали подсобные помещения, и не мудрено – там был сначала магазин, а потом общеобразовательная школа № 81, кстати, она сейчас перестроена так, что только храмовый дом и напоминает о храме.

Тихвинская церковь

На февраль 1927 года сведения об общине таковы: община православная, староцерковного течения, верующих 607 человек, возглавляется преосвященным епископом Афанасием Чебоксарским, викарием Казанским; служители культа: два протоиерея, диакон, псаломщик в сане диакона. Настоятель протоиерей Николай Петрович Измайлов, 60-ти лет, в сане с 1888 года, в общине 13 лет (с 1913 г.) неотлучно; протоиерей Владимир Александрович Нечаев, 67 лет, в общине 11 лет (с 1915 г.), в сане с 1882 г., диакон Тихвинской церкви с 1903 г. Четаев Павел Иванович, 58 лет, в сане с 1892 г., Петров Георгий Наумович 24 лет, псаломщик в сане диакона, в Тихвинской общине 6 лет (с 1921 г.), в сане с 1922-го.

В начале 1930-го Народный Комиссариат Просвещения решил провести Всероссийскую Конференцию по антирелигиозному и совместному воспитанию. Состоялась она в Казани при участии 28 делегатов от национальных республик и областей. Доклады о постановке антирелигиозного воспитания подытожили определение основной задачи «кадров национального советского учительства»,216 а именно: борьба за воспитание юных воинствующих безбожников.

В дни проведения конференции, точнее, в канун рождественского сочельника, учащиеся школы № 20, находящейся неподалёку от Тихвинской церкви, в Горсовет послали резолюцию своего общего собрания: «…собрание постановило ходатайствовать о закрытии Тихвинской церкви. Наша школа, как культурное учреждение, больше не может жить с церковью».217 Далее, в качестве приложения, – несколько листов аккуратно расчерченных детской рукой, даже не с подписями, а с перечнем фамилий 187-ми ребят, и самое грустное то, что две трети из них русские. Все-таки насколько податлива детская психика. Достаточно в детском воображении нарисовать сказочную картину, и из ребенка можно лепить что угодно…

Ходатайство пионеров конференция с радостью поддержала и обратилась с просьбой в СНК ТР и Горсовет с просьбой принять меры для превращения в «мощные культочаги для ведения культурно-просветительской работы»218 белой и красной мечетей и Тихвинской церкви. Вместе с тем она выразила надежду, что СНК ТатРеспублики и Горсовет Казани отметит соответствующим постановлением «решительное наступление против религиозных культов».219 Есть небольшая особенность, или, правильнее, штрих – резолюцию собрания школьники посылали в адрес Горсовета, а не конференции. Вывод напрашивается сам собой: в политико-идеологические игры детей втянули взрослые. Делегаты, которых не очень-то и интересовали результаты своих обращений, разъехались. Популистские шаги действия не возымели. Церковь не закрыли.

Январь 1931-го наметил коррективы в жизни православной Казани. Ранней весной староцерковная часть расколовшейся Варлаамовской общины обратилась в Тихвинскую, разумеется, с благословения правящего архиерея, с просьбой о слиянии. Вопрос рассмотрели и положительно решили – принять в братское общение желавших слияния членов бывшей Варлаамовской общины, включавшей в себя, в свою очередь, общину Московских чудотворцев. И уже на Страстной седмице (7.04.31.) был подписан акт принятия 47-ми вещей, принесенных в Тихвинскую. Так, что Пасху праздновали объединенными.

Только в конце 1932-го на небосклоне общинной жизни в очередной раз пробежала тень, которую, правда, и не заметил никто ни из прихожан, ни из духовенства. 31 декабря на совещании «представителей строящих организаций при СНК ТР»220 рассматривался вопрос о закрытии церквей по городу Казани. Под номером 5 в поле зрения сего совещания попала Тихвинская церковь, о которой итог суждений таков: закрытие возможно, но «не ранее как на этот счет будет проведена достаточно массовая работа».221

Год 1933-й. Группка прихожан-обновленцев совершила первую попытку провести собрание для выборов своего исполнительного органа, исхлопотав разрешение на проведение в ТЦИКе, но безуспешно. Удачно воспрепятствовал бесчинию настоятель протоиерей Василий Ивановский.

Февраль 1935-го задал совсем иной тон жизни Тихвинской общины. Оформилась группа верующих, пожелавших поменять юрисдикцию. Более чем пространным обращением в Культкомиссию при ЦИКе АТССР она пыталась обосновать свой переход в обновленчество.

Не скажу, что представители «тихоновского духовенства» были гарантированы от ошибок, они же не разбирались в политике. Будучи, в большинстве своем, искренними приверженцами патриаршей церкви, они всеми возможными способами пытались сохранить литургическое единство. Конечно же, далеко не все их действия вызывают одобрение. Так, накануне праздника, чтимого Варлаамовской частью общины (6 июня), храм попросту закрыли, всенощную отменили, чем, несомненно, вызвали недовольство пришедших помолиться. В самый же праздник литургия совершалась самым торжественным образом, при весьма малом стечении народа (многие были обижены, часть разошлась по другим храмам, а кто попросту не знал). Этим происшествием не преминули воспользоваться обновленцы, как основанием для жалобы в Культкомиссию и просьбы о регистрации с передачей церкви в пользование новосформированной общине. «Хождение за храм» 26 человек, подписавших жалобу, поручили Брендиной А.А., Кознову Д.А., Метелькову П.В., Емельянову А.Ф.

Небольшое пояснение – это те люди, которые были инициаторами раскола в Варлаамовской общине еще в 1931-м, и, по мнению председателя ТЦИК, они должны были быть привлечены к уголовной ответственности. Терпения опорочившим себя перед ТЦИКом хватило на два с небольшим года. И вот, умудренные опытом, они стали действовать иначе. Исподволь, без явно выраженного давления на верующих, ловко пользуясь ошибками неполитизированного батюшки, эти люди положили начало расколу.

Почти три недели секретарь Культкомиссии Мустафин ломал голову над принятием решения по возникшему вопросу и переправил «жалобу» в Горсовет на рассмотрение. Именно с этого момента произошло коренное изменение в судьбе Тихвинской церкви. Так, сразу после первомайских праздников на заседании Секретариата ТЦИК (3.05.35.) слушался вопрос о передаче церкви в пользование верующих обновленческой ориентации. Озвучил просьбу Казанского Митрополитанского Управления лично ответственный секретарь Комиссии по вопросам культов тов. Мустафин. С подачи Горсовета, принимая во внимание все доводы обновленцев, постановили – ходатайство о передаче здания Тихвинской церкви гор. Казани в пользование верующих обновленческой ориентации удовлетворить; «предложить канцелярии Казанского Епархиального Архиерея обеспечить передачу, а КОМУ – прием здания с относящимися к нему пристройками и со всем имуществом и ценностями, включая сюда также имущество и ценности, переданные из Варлаамовской и других закрытых церквей по соответствующим описям и документам в полной сохранности и целости означенных предметов»;222 надзор за передачей здания, имущества и ценностей поручить представителю ТНКФ, с последующим докладом в комиссию. Что сказать? Несомненный успех обновленчества в борьбе, но не по всем флангам. Митрополитанское Управление получило храм и ценности, как материального плана, так и духовного – чудотворный образ Тихвинской Б.М. стал принадлежать «обнагленцам» (так их именовали в народе). А каковы причины успеха? Все потому, что бывший Кафедральный Пятницкий собор у обновленцев отняли и передали этот храм «тихоновцам». Именно поэтому Тихвинская церковь стала преемницей статуса Кафедрального собора.

То, что осталось от общины староцерковной ориентации, объединилось ненадолго с Богоявленской.

4-го мая 1935 года Мустафин, вместе с обновленческим митрополитом Иерофеем (Померанцевым), староцерковным архиереем Серафимом (Александровым), благочинным Казанских Тихоновских церквей, в три часа дня в Приемной ТЦИКа согласовал день и час передачи Тихвинского храма, позже официально известив, участников акта о том, что «передача назначена на 8/V-с.г. с 1 часу дня, с тем расчетом, чтобы передачу закончить к началу вечерни».223

Дальше – больше. 10-го мая секретарь ТЦИК, председатель Комиссии по вопросам культов Аюпов и ответственный секретарь той же комиссии Мустафин подписали письмо Прокурору АТССРеспублики за № 27-65, о привлечении «к ответственности бывшего настоятеля Тихвинской церкви гр. Ивановского за неведение приходно-расходной книги с целью скрытия присвоенных и расхищенных предметов, принадлежащих Госфонду».224 Согласно приведенным данным, «ныне продолжающий службу в церкви Петра и Павла по Банковской улице»225 Ивановский присвоил или расхитил госценностей за последние 2-3 года на 983 р. 50 коп., кроме того, объявил своей собственной митру.

Даже по прошествии многих лет невозможно объективно оценить вышеописанные события. Эмоции изобилуют со стороны и госструктур, и представителя «тихоновского духовенства». Прокурорское выяснение затянулось до 19 июля, когда тов. Мустафин в дополнение к делу о настоятеле Ивановском предоставил переписку аж на девяти листах. Делопроизводство стало набирать обороты, и имя протоиерея Ивановского осталось только в «поминаниях» тех людей, которых он окормлял, а это у него получалось куда лучше, чем что-то доказывать властям или вести неравную борьбу с обновленчеством.

Тихвинская церковь, как упоминалось прежде, стала кафедрой председателя Казанского Областного Митрополитанского Управления митрополита Иерофея (Померанцева), но это обстоятельство ничуть не смутило одного из активистов, а именно Кознова Д.А., состоявшего на должности казначея. Дело вот в чем: Кознов принял участие в борьбе за переход в обновленчество совсем не из религиозных побуждений, его интересовала возможность подобраться к церковной кассе. Следует отдать ему должное – он, будучи человеком неглупым, нашел пути, как добиться своего. Овладев должностью, казначей чувствовал себя достаточно вольно – доступ в кладовую, торговля в свечном ящике, заказы на производство свечей, мера надобности всего этого были на его усмотрение. Только вот незадача: 31-го августа свечница Волкова с произведенными свечами попалась на глаза председателю А .Ф. Емельянову. Вот тут-то все и открылось. Немедля сняли кассу. Результаты произвели впечатление на весь исполнительный орган – недостача составила 257 руб. 89 коп. за период с 20 августа по 1 сентября. Сразу же состоявшееся заседание исполнительного органа, обменявшись мнениями, вынесло постановление, что Кознова за «самоуправство и неоправдание доверия»226 надо отстранить от занимаемой должности. Кроме того, исполнительному органу, потребовались объяснения по поводу случившегося, в т.ч. и в покрытии недостачи, т.е. – каким образом и в какие сроки? Теперь уже бывший казначей что-то невнятно лепетал о старании на благо церкви, от усердия вышло недоразумение, определил и срок погашения – до 14-го сентября. Досточтимое собрание припомнило ему «мелкие» погрешности, замеченные за ним до настоящего случая. Итак, 4-е сентября – дата позорного изгнания с должности Д.А. Кознова и замена открывшейся вакансии П.А. Метельковым. Провинившийся Кознов частично слово сдержал – он покрыл долг, но не 14-го числа, а позже. 23 сентября Культкомиссия была извещена о всех «превратностях судьбы» обновленческой общины. ТЦИК принял информацию к сведению.

Вскоре на заседании Президиума ТЦИКа при рассмотрении вопроса о молитвенных зданиях в числе прочих упомянута была и Тихвинская церковь, как нарушитель законов о регистрации религиозных объединений и служителей культа. Мечеть и две церкви (Богоявленскую и Пятницкую) наметили к закрытию в назидание остальным.

Еще раз о Тихвинском храме вспомнили 27 ноября на заседании Культкомиссии, в связи с рассмотрением использования помещения бывшей Введенской церкви (Ивановского монастыря), т.к. Тихвинская приняла большинство верующих закрытого храма.

Ответственный секретарь Культкомиссии тов. Мустафин для доклада на первомайском заседании Президиума ТЦИКа 1937-го собрал статистику по функционирующим молитвенным зданиям, нефункционирующим и разобранным для использования на строительство. Среди этих бумаг есть один небольшой клочок, на котором указаны церкви каждого течения с количеством священнослужителей. Штат обновленческой Тихвинской на тот момент включал четверых из восьми обновленцев (к этому течению относилась еще только кладбищенская).

Больше в обновленчестве не было необходимости, посему дверцы «воронков» гостеприимно открывались и для обновленческого духовенства. Первым представителем Тихвинской общины, попавшим «в гости» к НКВД несмотря на лояльность к советской власти, оказался священник Александр Троицкий, его арестовали в ночь с 11-го на 12-е декабря 1937 года. С этого момента играм в «лояльность», во всяком случае, со стороны властей, пришел конец.

Довершающий и сокрушительный удар прочно вставшая на ноги власть нанесла по обновленчеству четвертого августа 1938 года. Именно на этот день пришелся арест Померанцева Иерофея Георгиевича, 1874 г.р. (таковы паспортные данные митрополита), двумя годами позже (2.09.40 г.) постановлением ОСО он был осужден к 8 годам ИТЛ. Правая рука митрополита Иерофея, «служитель культа Колокольников Михаил в ночь с 4-го на 5-ое августа 1938 года взят властями».227 Оба обвинялись в контрреволюционной деятельности.

Наутро 5-го августа служба не состоялась по причине неявки священника. Поиски Колокольникова успехом не увенчались, нуждавшиеся в удовлетворении религиозных потребностей выяснили только одно – священник де болеет. Решили обратиться за помощью и содействием к митрополиту Иерофею – и он тоже болен. Тихвинский приход зажил другой жизнью. Единственный кто быстро разобрался в сложившихся обстоятельствах, так это диакон А.А. Пономарев. Он сразу поставил диагноз болезням митрополита и его секретаря и без секунды промедления написал заявление: «Прошу культкомиссию снять меня Пономарева с учета служителей культа, для непосредственного служения отечеству».228 Это заявление – просто образец сообразительности и лаконичности, всего-то две строки, а как услаждается слух и зрение чиновника-атеиста!

Вообще, по поводу Тихвинского храма у властей были свои планы. Планы, скажем прямо, предсказуемые – закрыть. На первое сентября были вызваны в кремль Емельянов и Садов, как представители исполнительного органа Тихвинской церкви. В культкомиссии состоялся разговор, в котором обоим представителям К. Мустафин припомнил и контрреволюционную деятельность духовенства, и служение священника без регистрации при большом скоплении народа. Без дальнейших объяснений стало ясно, что дни самостоятельности Тихвинской общины сочтены, что единственно приемлемый вариант – это слияние с кладбищенской.

Тремя днями позже в Комиссию по вопросам культов поступило заявление с просьбой о слиянии, с дополнением к оной – разрешить перенести некоторые иконы и предметы религиозного обихода, список прилагался. Окрыленные достигнутым успехом, соответствующие органы смастерили проект решения о закрытии, а 1.10.38 постановили: «В связи с тем, что община верующих при Тихвинской церкви ликвидировалась – здание Тихвинской церкви передать Горсовету для использования в соответствии с существующими положениями».229

 Согласно списку, состоявшему из 22-х пунктов, кроме панихидного столика, аналоев, венцов и подсвечников желали перенести мощи свт. Гурия со всеми принадлежностями. Святые останки первосвятителя страны Казанской – не единственная святыня, намеченная к перемещению в кладбищенский храм. Под № 1 записана чудотворная Тихвинская икона Б.М. в серебряной оправе.

Года 1938, месяца сентября, дня 7-го составлен акт принятия на учет и зачисления в Госфонд имущества, находящегося в закрытой Тихвинской церкви. Сдал Емельянов, принял Халитов практически все серебряные вещи, в т.ч. серебряные ризы с чудотворных икон Б.М. Тихвинской (№ 17) и Грузинской (№ 15), и еще 72 пункта наименований…

Казанской епархии храм был возвращен в 1997 году и передан в пользование кряшенской общине. Богослужения совершаются на кряшенском наречии татарского языка. Тихвинская церковь сегодня – центр кряшенских приходов Татарстана. Ведутся восстановительные работы, при храме действует воскресная школа.

Трехсвятительская церковь

Трехсвятительская община, как в былые времена, так и в 1925 году крепко «стояла на ногах», поэтому община Духосошественской церкви заблаговременно прояснила для себя возможность слияния с ней и согласовала и список вещей из своей описи движимого имущества на случай присоединения. Сама же Трехсвятительская община течения православного староцерковного; количество верующих 859; возглавляется епископами Афанасием, Андроником, Варсонофием. В штате Трехсвятительской церкви состояли священники Сперанский Александр Иванович (1875 г.р.) и Евдокимов Николай Александрович (1891 г.р.), диакон Кузнецов Георгий Андреевич (1891 г.р.).

 1930-й. В связи с закрытием Духосошественской церкви её исполнительный орган обратился с просьбой шестилетней давности о слиянии со Трехсвятительской, которая подтвердила готовность принять и общину и причт. Слияние приурочили к празднику Вознесения, с таким расчетом, чтобы всенощную служить собором духовенства (т.е. 20 мая). К Трехсвятительскому штату прибавилось три протоиерея, диакон и два псаломщика. Имущественной стороной слияния занимались уже после праздничной литургии. Список предметов, которые решили взять из Духосошественского храма, составили и направили на рассмотрение ЦИКа ТССР 21-го мая. 26 мая 1931-го был составлен акт о сдаче оставшегося имущества (73 наименования). 27-го мая о «добровольном» слиянии двух общин доложил телеграммой в адрес ВЦИКа зам. пред. ТЦИКа Хакимов. Принятые в Трехсвятительскую вещи велено было внести в опись. На Троицу попытались дополнить список вещей 4-мя архиерейскими облачениями, но безуспешно.

Господь дал возможность детям прихожан Трехсвятительского храма получить рождественские подарки, похристосоваться на Пасху, набрав разноцветных яичек. Кто мог подумать, что радостный детский крик «Воистину воскресе!» в ответ на пасхальное приветствие раздается в стенах родного храма в последний раз. Совсем не весеннее небо было над Трехсвятительской общиной в мае 1932 года – тучи стали сгущаться. Четвертого мая (это среда Светлой седмицы) на собрании рабочих 1-й бригады ПСХ слушался единственный вопрос о закрытии двух церквей (Кирилло-Мефодиевской и Трехсвятительской). 20 человек собравшихся слушали «оратора» Кузнецова, который считал, что «родная дела»230 (орфография сохранена) могут быть решены только через разрушение храмов, и не одного, а трех (добавили Богоявленский). Участники общего собрания в один голос вынесли решение – сломать! В этот же день собиралась 3-я бригада завода им. Вахитова – 30 человек, с той же повесткой, с тем же решением. Днем позже аналогичные резолюции вынесли

4-я бригада ПСХ и 1-я бригада ВОХР завода Вахитова. Более обстоятельно к вопросу о закрытии отнеслись комсомольцы завода СК-4: сначала они обеспечили проведение общезаводского собрания, а затем и списки (подписи 435-ти рабочих и служащих), не уложились лишь со сроками предоставления подписей (на два дня позже обещанной даты).

Невзирая на многочисленность желавших закрытия, Секретариат ТЦИК на своем заседании от 26.05.32г. постановил в ходатайстве всем выше перечисленным организациям отказать и «церковь оставить в пользовании верующих».231 Чем объяснить такое решение? Все достаточно прозаично! Требовалось массовое выступление за закрытие и так, чтобы число членов общины было перекрыто. Для этой цели ТЦИК затребовал в исполнительном органе общие сведения за последние пять месяцев, согласно которым община православная староцерковная; священников при ней четверо (Катешов Константин Федорович, Красновидов Михаил Федорович, Васильев Василий Андронович, Сельский Алексей Абрамович), диаконов двое (Кузнецов Георгий Андреевич, Делекторский Николай Ксенофонтович) и псаломщик (Рождественский Николай Александрович); и сравнительную оценку количества верующих (на 1.01.32 мужчин 520, женщин 1430, на 1.06.32 мужчин 500, женщин 1425). Реально оценивая сложившуюся ситуацию, ТЦИК решил форму не соблюдать. Коли не получилось набрать достаточное число сторонников закрытия, то не стоит и стараться, а просто волевым решением, основываясь на майских ходатайствах и постановлении Президиума КГСа, закрыть храм. Два дня, 4 и 5 сентября, заседали, да так и поступили, вынесли решение церковь закрыть с передачей молитвенного здания «заводу СК-4 для строительных надобностей».232

Выписку из протокола вручили церковной тройке общины. Надо отдать ей должное, Трехсвятительская община без боя сдаваться не стала и обжаловала постановление в вышестоящей инстанции, о чем подала заявление 11.11.32 г. в 10 часов утра. Официально заявление приняли к сведению, а негласно принятому постановлению дали ход, не дожидаясь ответа из Москвы. СК-4 приступил к работам по уничтожению церкви, о чем и сообщил представитель завода в Культкомиссию 13.09.32.

19-го сентября в адрес ТатЦИКа пришло объёмное письмо от Заготконторы ЗРК Авиастроя, в нем просили отдать здание Трехсвятительской церкви под тарный склад. Отправителю было рекомендовано договариваться с ГорКомХозом, который заготконторские доводы убедительными не счел, поэтому прежнее постановление ТЦИКа осталось в силе.

16.12.32. секретный отдел Казанского Горсовета с досадой констатировал, что «за II-ю половину 1932 года была закрыта всего одна церковь – Трехсвятительская».233 Завод СК-4 с объемом работ справился, получив строительный материал и похвалу от руководящих органов.

Последняя попытка сохранить хотя бы относительную целостность общины, конечно, была предпринята. Составили заявление, в котором, «учитывая важность соцстроительства»,234 смирялись с использованием молитвенного здания на нужды строительства и просили разрешить «поставить какоелибо помещение для отпевания и исполнения религиозных обрядов».235 ТЦИК остался к просьбе глух.

Сегодня на месте храма – небольшой сквер.

Троицкая церковь

К сожалению, точных данных, определяющих время перехода Троицкой церкви в юрисдикцию обновленчества, не обнаружено, по имеющимся документам, это пределы 1928 года.

2-го октября 1928 года местком ст. Казань собрал рабочих и служащих, и председатель т. Платонов информировал собравшихся о том, что требуется утвердить общим собранием закрытие Троицкой церкви и передачу её под культучреждение членов союза железнодорожников (местком сильно желал иметь помещение для профсоюзной организации), а также и закрытие пивной и винной лавок. Собравшиеся, разумеется, месткомовское решение утвердили.

Вероятно, староцерковная Троицкая община существовала параллельно с обновленческой. К концу октября правящий архиерей архиепископ Афанасий (Малинин) определился с кандидатурой настоятеля Троицкой церкви и назначил на это место о. Николая Евтропова.

20.11.28 фракция ВКП(б) Президиума Горсовета слушала постановление рабочих и служащих при ст. Казань, которым ходатайствовали не только о закрытии Троицкой церкви, но еще требовали закрыть магазин Центроспирта и пивную по Владимирской улице. Постановление – просить ЦИК ТР закрыть Троицкую церковь. К концу года обновленческое движение упрочило свои позиции в Троицком приходе настолько, что 4 декабря в поданных списках служителей культа уже фигурировал священник обновленческой ориентации Александр Иванович Мякиньков.

Не столь благополучно, как прежние годы, начался год 1929-й, вернее его зима. НКВД ТР УАдмНадзора 17.01.29 г. № 387 препроводил в Президиум ТЦИК ТССР переписку о закрытии церкви, с мотивацией утвердить решение рабочих именно в их варианте. На заседании Президиума ТЦИК 13 февраля рассматривали ходатайство Казанского Горсовета о закрытии Троицкой церкви, с передачей «её для использования под культурно-просветительное учреждение».236 Штампованное ходатайство получило постановление в следующем варианте: «против закрытия Троицкой церкви в принципе не возражать»,237 для чего дали двухнедельный срок НКВД «проработать вопрос и внести на окончательное разрешение Президиума ЦИК».238

В своей проработке вопроса НКВД не был оригинален, поэтому с грифом «срочно» сообщил, что закрыть храм прямо-таки необходимо. Так же срочно НКФ 27 февраля прислал с курьером письмо в НКВД, в котором выражал свое беспокойство по поводу (согласно дошедшим слухам) закрытия, в том плане, чтобы НКФ все же был поставлен в известность «для приема церковного имущества».239 Уже 6 марта Президиум ТЦИК вернулся к обсуждению ходатайства КГСа, но на этот раз о закрытии церкви с целью «использования места, занимаемого ею, и строительных материалов от разборки её для постройки хлебозавода».240 Собрание рабочих и служащих ст. Казань МКЖД принимало резолюцию – храм закрыть, но никто не вспомнил, для каких целей. Это решение дало повод к скорейшему рассмотрению вопроса закрытия, и этого было достаточно. В качестве довеска шла аргументация; что есть другие церкви, что хлебозавод необходим, что место, где стоит церковь, единственно приемлемое для строительства, что материал от сноса и пойдет на строительство. Не нужно быть прозорливым, чтобы предугадать решение ТЦИКовского Президиума – церковь закрыть, договор расторгнуть, вопрос о приобретении строительного материала разбираемой церкви согласовать с НКФ.

Вскоре на обороте листка с выпиской из протокола появилась строка рукописного текста: «Постановление мне объявлено. Врид настоятеля свящ. А. Мякиньков».241 И 21-го марта актировали приемо-сдачу имущества закрывшейся религиозной общины верующих Троицкой церкви, «при чем оказалось: каменная одноэтажная крытая железом церковь с каменной оградой и на углу часовня»242.Акт состоял из 124 пунктов наименований имущества, находящегося в наличии, и 31 пункта имущества, «не числящегося в описи».243 Выяснить причины приостановления решения Президиума ТЦИК не представилось возможным, но твердо можно сказать, что в описываемый период времени храм стоял на прежнем месте в приличествующем виде. Март-апрель 1929 года – это время ликвидации Троицкой церкви как обновленческого прихода и возвращения храма «тихоновцам».

Летом 1930-го, а точнее, 12 августа была проведена мобилизация на «трудповинность». Священник Троицкой церкви отец Николай Евтропов был распределен на Васильевский лесозавод. Естественно, что, находясь на порядочном расстоянии от храма и семьи, отец Николай не мог подобающим образом исполнять ни свои «профессиональные» обязанности, ни семейные. При ежедневном заработке в 1 руб. 56 коп. и обложении налогом в 165 руб. он не имел возможности ни содержать семью, ни пройти курс лечения, в котором остро нуждался. В этой связи он обратился в ноябре того же года в ТатЦИК с просьбой о переводе его на работы в Казань.

В марте 1931 владыка Афанасий хлопотал об освобождении от «трудповинности» настоятелей действующих церквей, в числе прочих и Евтропова, что благополучно и закончилось для священника Троицкой церкви выдачей справки под № 17 от 7.03.31 за подписью Секретаря ТЦИК. Во всей Русской Православной Церкви совершалось течение Великого поста, а вот по отношению к Троицкому храму конец марта был отмечен новой волной собраний желавших закрытия двух церквей – Троицкой и Макарьевской.

Первыми провели собрание рабочие Кожзавода № 1 им. Ленина (23 марта, в количестве 383 человек), они же и постановили: «указанные церкви закрыть и просить Райсовет срочно переделать на общественные нужды района».244 25-го марта 100 человек рабочих завода «Серп и молот» посчитали закрытие целесообразным, а Троицкую церковь предложили, закрыв, передать под амбулаторию. Марта 31-го вся Пятая пошивочная фабрика внимательнейшим образом слушала докладчицу Блохину, после чего согласилась, что – да, церковь надо «закрыть, а здание использовать под культурные учреждения».245 В Лазареву субботу (4 апреля) столярный цех Шорно-Седельной фабрики № 3 «Большевик» (а это 31 человек) единогласно «отдали» две церкви (Макарьевскую и Троицкую) – первую под столовую, а вторую под амбулаторию. Более объемным, как по числу, так и по формулировке постановления было общее собрание рабочих Обруйного и Раскройного цехов все той же Шорно-Седельной фабрики № 3. Они не только видели Троицкую церковь уже закрытой, но и приспособленной под амбулаторию. Кроме того, «ввиду наступающего праздника Пасхи… собрание посчитало необходимым отметить день 100% явкой рабочих на производство».246 В общем, «все как один на выполнение промфинплана Шорной фабрики».247 Дальше всех, причем во всех отношениях, шагнула Текстильная фабрика им. Ленина. 7 апреля она собрала 1025 своих рабочих и работниц, которые слушали об антирелигиозной кампании в связи с предстоящим религиозным праздником Пасхи, докладчиком по этой теме был некто Кокин. После кокинского выступления в едином порыве постановили: «организовать 12 апреля, т.е. в первый день Пасхи субботник»,248 по окончании работ провести массовую политучебу по цехам; просить закрыть все церкви, имеющиеся в районе; одобрить антирелигиозную кампанию, проводимую на фабрике, увязав ее с борьбой за выполнение промфинплана.

Апрельский Пленум Пролетарского райсовета заседал два дня (5 и 8 числа), принимая во внимание ходатайства рабочих вышеперечисленных предприятий, решил с закрытием церквей согласиться, просить Президиум ТЦИК о скорейшем утверждении своего постановления, а Президиум Райсовета использовать помещения для общественных нужд.

12-го (т.е. на Пасху) ответственный секретарь Райсовета Шаймухаметов переслал подлинники постановлений собраний заводов и фабрик не менее ответственному секретарю ТЦИКа. Бумаги, как им и положено, пошли по инстанциям разных уровней и ведомств, и в ноябре 1931 года Троицкая церковь стала общежитием рабочих строек в слободе Восстания (так теперь именовали Пороховую слободу).

С течением времени храм все-таки разобрали и действительно, как и планировали еще в 1929-м, на его месте построили хлебозавод, который по сей день стоит.

Позже Троицкая церковь фигурировала только в обращениях обновленческого митрополита Иерофея Померанцева по инстанциям, да и то только как свидетельство утраты позиций обновленчества в городе Казани (в 1934, 35 гг.).

Четырех-Евангелистовская Единоверческая церковь

Во второй декаде февраля месяца 1927 года по всем храмам собирались сведения об общинах. В частности, о Евангелистовской стало известно: община «единоверческого культа; течения Православно-Старообрядческого, не примыкающего ни к обновленцам, ни к староцерковникам; учет верующих не ведется; возглавляется Православно-Старообрядческим епископом Павлом; означенный храм находится под надзором»249 Археологического Общества охраны памятников и старины как историческая древность.

В 1929-м для Никольской Единоверческой церкви ноябрь начался с обсуждения больного вопроса – ввиду того, что закрывали оставшийся Никольский храм (с Преображенским расстались 1 октября), необходимо было начать прорабатывать вопрос о слиянии, для которого избрали 3 ноября общину Четырех-Евангелистовскую (это решение 40 собравшихся членов Николо-Преображенской единоверческой общины).

 Процесс слияния потребовал общего для двух общин собрания, его проведение наметили на 8-е декабря, когда планировалось обсудить техническую сторону вопроса. В назначенный день собралось 30 представителей обеих общин, которые и приняли решение: ходатайствовать перед НКВД о переносе из «Никольского храма особо чтимых икон и необходимых предметов религиозного культа»250 согласно прилагаемому списку; предоставить место в исполнительной тройке представителю Никольской общины (единогласно избрали А.Я. Пчелинцева); дать самостоятельность решений без затрагивания интересов Евангелистовской общины в случае предъявления претензий за время до слияния.

Расставание с храмом Никольская Единоверческая община пережила 17 декабря, именно со дня памяти вмц. Варвары начался отсчет существования объединенных общин, но под именованием «Четырех-Евангелистовская».

На небосклоне Четырех-Евангелистовской общины стали собираться тучи в феврале 1930-го, когда редактор-консультант ТЦИКа тов. Перетц препроводил, согласно секретному циркуляру ТЦИК (имеется в виду циркуляр ТЦИК от 25.07.29 за № 841/с) в Наркомат ВД, переписку о закрытии четырех церквей, в число которых была включена и Четырех – Евангелистовская, на заключение и представление в ТЦИК со всеми материалами, необходимыми для окончательного разрешения вопроса.

1931-й был временем некоторого затишья, поскольку все усилия были направлены на выяснение вопроса о закрытии Духосошественской церкви. До единоверцев «руки не дошли». Зато в конце года активисты СВБ начали активное движение в этом направлении.

9 марта 1932 года Президиум КГСа на заседании слушал заявление рабочих меховых фабрик с их «персональными подписями с просьбой закрыть церковь Четырех Евангелистов»251 и «полученный материал от разборки таковой употребить на строительство».252 И что же Президиум? Он выразил свое удовлетворение работой СВБ и «вполне одобрил предложение рабочих».253 Затем постановил: «просить ТЦИК утвердить данное решение».254

9-го же числа зам. ПредГорСовета Муратов направил начальнику работы (так именовалась должность руководителя – прим. авт.) СоюзСтройПушнины секретное предписание, в котором сообщил, что «из числа подлежащих в ближайшее время закрытию церквей»255 руководимой им организации для разбора на кирпич передается Четырех-Евангелистовская, заодно и предупредил, что коли в течение трех дней работы не будут начаты, ее передадут другой организации. Поразительно! Еще не успели решить вопрос с закрытием, а уже назначен исполнитель по уничтожению храма. Стало быть, Горсовет ни в коей мере не сомневался в результатах своей затеи. И действительно, Секретариат ТЦИКа 10.03.32 г. слушал ходатайство Горсовета. Учитывая, что рабочие меховых фабрик (285 чел.) «хотят» закрытия храма и его передачи стройконторе «Союзстройпушнины» для строительных надобностей, вынесли решение. Не решение, скорее, приговор – ходатайство удовлетворить, церковь закрыть, материал от разборки использовать для строительства Дворца Культуры и в заключение – довести до сведения церковной тройки общины.

Получив подтверждение о положительном решении своего ходатайства, Казанский Горсовет, точнее, его ответственный секретарь Кутурмин 8 сентября известил общину «Четырех Евангелистов» о постановлении Горсовета, которым «разрешается и предлагается занять Андреевский храм Богоявленской церкви, в который переселиться сегодня же».256 Зарапортовался ответственный секретарь. В Андреевском храме община проводила богослужения уже с апреля (т.е. пять месяцев). Об этом напомнила тройка исполнительного органа 26.09.32 г. и сообщила дополнительно о том, что служители культа при названном храме – священник Кряковцев Лука Андреевич и диакон Радаев Иван Гаврилович, что количество верующих – 50 мужского пола и 140 женского.

Тем временем стройконтора «Союзстройпушнины» распоряжение КГСа исполнила точно и в срок: к декабрю на месте Четырех-Евангелистовского храма осталась куча щебня со строительным мусором. А по определению комиссии по делам музеев и памятников старины Четырех-Евангелистовский храм был выдающимся для Казани памятником XVIII века, конструктивно – восмерик на четверике, с особым переходом арок, перекинутых с восточной стены на западную, обработка стен снаружи, несмотря на провинциализм, указывала на сильное влияние форм столичного барокко елизаветинской эпохи. Колокольня того же времени, и сохранность вполне удовлетворительная. Более того, церковь была отнесена к I-ой категории памятников, т.е. ее можно было приспособить подо что угодно, но не разрушать. В который раз мнение ученых было проигнорировано. Каково было смотреть на все это бывшим прихожанам? Жалость, ноющая боль, скорбь наполняли сердца.

В феврале-марте 1934-го количество прихожан заметно поубавилось – 130 человек (напомню, в 1932-м – 190).

Осень 1935-го года запомнилась многим верующим-единоверцам: их немногочисленную общину посетил Единоверческий епископ Вассиан (Веретенников). Разумеется, приезд епископа Саткинского требовал подготовки, поэтому уже в середине августа преосвященный Вассиан заполнил анкету для контролирующих органов, исполнительная тройка к этой анкете приложила заявление, где «покорнейше просила Горсовет»257 разрешить Единоверческому владыке послужить. Разрешение получили 8 сентября, и всенощное бдение, а затем и праздничную литургию на Усекновение главы Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна возглавлял епископ Вассиан. Необыкновенная радость наполнила сердца пришедших на богослужение. Храм был полным, пришли даже те, кто давно перестал заходить в церковь и все более и более отдалялся от веры предков. Для архипастырского служения в праздник Воздвижения Креста Господня процедура регистрации епископа была соблюдена безукоризненно, в этой связи разрешение на служение ответственный секретарь Культкомиссии Мустафин подписал беспрепятственно. Вновь божественная служба, возглавляемая владыкой Вассианом, наполнила храм молящимися, вновь объединила в молитве с архипастырем.

14-го ноября представитель Четырех-Евангелистовской общины П.Е. Булычков сдал в ТЦИКовскую культкомиссию договор на пользование Четырех-Евангелистовским же храмом и распоряжение Горсовета от 8.04.32 о занятии храма Андрея Первозванного, в чем получил справку. Возникает вопрос – для каких надобностей Мустафину (секретарю по вопросам культов) понадобилась вся документация по общине и храму, ею занимаемому? Ответ стал ясен через неделю с небольшим. Все просто! Андреевский храм приглянулся физкультурникам, а Горсовет не только поддержал притязания, но и выступил ходатаем по вопросу закрытия.

 Президиум ТЦИК 23.11.35 г. решил КГСовское ходатайство удовлетворить, храм закрыть и передать его «на культурные нужды»,258 а общину перевести в Пятницкую церковь, освобожденную от обновленцев. Вот такие «шахматные» перемещения.

Накануне Сретения Господня 1937 года священник единоверческой общины Кряковцев Лука Андреевич получил справку о регистрации, такую же получил и Иван Гаврилович Радаев, но пятью днями позже. Надлежащие органы бдительно следили за установленным порядком. Процедуру регистрации священнослужители всех течений и иерархических принадлежностей проходили ежегодно.

Как известно, именно на 1937-й пришелся пик репрессий. Невовремя поданная заявка на регистрацию или служение без оной расценивались как саботаж или даже контрреволюционная деятельность. К указанным категориям антиобщественных деяний много что относилось, в том числе воззвание, обращенное к прихожанам единоверческих Четырех-Евангелистовской и Никольской общин, где, в частности, говорилось: «На наш храм и причт наложен непосильный налог, который мы выплатить без приходской помощи не в силах. А посему покорнейшая просьба к Вам войти в наше безвыходное положение…».259 В дополнение перечислены жертвователи (один из них, тайный, внес существенную сумму). Осуществлявший негласный надзор за общиной агент тут же доложил своему начальству, и в скором времени Секретарь Культкомиссии имел свою копию «воззвания».

В начале октября 1937 года для госнадобностей понадобилась Пятницкая церковь, и общину единоверцев вместе с соседствовавшими с ней там баптистами перемещают в Петропавловский собор.

На пасхальной седмице 1939 года зарегистрированным священнослужителям сослужил неизвестный служитель культа, которого не предъявили к проверке по окончании службы по требованию представителя власти. Дело усугубилось тем, что ни Кряковцев, ни Радаев не назвали фамилию этого неизвестного.

Этот поступок переполнил «чашу терпения» культкомиссии, и уже 22.04.39 референт (так стала именоваться должность) Мустафин, собрав воедино и подытожив весь имеющийся компромат, составил заключение. В нем он отразил все созданные условия для «нормального существования общин верующих единоверцев»260 – т.е. все перемещения и, что подчеркнуто – без ликвидации, но, «несмотря на это, со стороны общины»261 были допущены нарушения существующих законов. Изложенные факты, по мнению референта, «подтверждают преднамеренное нарушение»262 и не дают «возможности дальнейшему существованию общины»,263 поэтому «служителей культа Кряковцева и Радаева снять с регистрации с 24 апреля 1939 г., а общину верующих-единоверцев г. Казани ликвидировать»264. Последнее, что успели, так это отслужить на Радоницу, вскоре община действительно прекратила свое существование.

В июле 1939-го служителями культа поинтересовался Молотовский РФО, и лишь для того только, чтобы сделать перерасчет по налогам. Общинники же растворились в других приходах. В апреле 1939-го закончилось существование единоверческого благочиния, и приходов, и последней общины, да и единоверия вообще в пределах земли Казанской.

Закрытие монастырей

Мужские

Иоанно-Предтеченский монастырь

В конце лета 1918г. устои новой власти в Казани основательно пошатнулись. В августе месяце красные были выбиты из города. Мир и порядок восстановились, но ненадолго (на немногим более месяца). 10 сентября белочехи под стремительным натиском красных вынуждены были отступить, а вместе с ними ушла достаточно большая часть горожан, в т.ч. и духовенства. К ушедшим примкнули митрополит Иаков (Пятницкий) и его второй викарий епископ Борис (Шипулин). Епископа Анатолия (Грисюка) – первого викария митрополита, тоже не было в Казани, он принимал деятельное участие в работе сессии Всероссийского Поместного Собора.

Бремя же управления делами Казанской епархии легло на плечи архимандрита Спасо-Преображенского монастыря Иоасафа (Удалова). Епископ Анатолий (Грисюк), возвратившись в Казань, нашел Спасский монастырь закрытым, а его архимандрита нашедшим кров в Ивановском монастыре, где от него и принял отчет о состоянии епархиальных дел, которыми ведал до назначения на Казанскую кафедру правящего владыки, т.е. до середины 1920г. Резиденцией митрополита Кирилла (Смирнова), вплоть до его ареста в 1922г., из-за своего околокремлевского месторасположения стал Ивановский монастырь. Игумен Ивановского монастыря Ефрем получил назначение на настоятельское место в Свияжский Успенский монастырь с возведением в сан архимандрита, а в ноябре 1922 же года был арестован и сослан в Усть-Цильму (после ссылки поселился в Рязани).

Членами Иоанно-Предтеченского религиозного общества на 16.01.26-го заявили себя 100 человек приверженцев староцерковного течения тихоновской ориентации. Настоятельские обязанности и председательство в приходском совете исполнял начиная 1926 года епископ Мамадышский Андроник (Богословский), а обязанности секретаря – иеромонах Палладий (Шерстенников) (позже переведен в Кизический монастырь с возведением в сан архимандрита). Вся Казань знала и уважала старца-епископа, служившего святой Церкви 60 лет, и за время его настоятельства злых деяний в отношении обители никто не мыслил.

В конце 1926-го – начале 1927 года Ивановский монастырь перешел к обновленцам, чему власти ничуть не препятствовали, напротив, поощряли раскольников. «Обнагленцам» (так их прозвали в народе) многое прощалось… до поры. Членов новой общины было 27 человек, во главе стоял митрополит Алексей (Баженов), который разместил в сторожке свою канцелярию, назначив временно исполняющего должность настоятеля Александра Мятникова. Так Ивановский монастырь встал на путь обновленческой ориентации. Староцерковная же община с причтом была принята Николо-Вешняковской церковью, которая сама далеко не благоденствовала.

В середине января 1928-го в НКВД обратилась, поддерживая заявление епархиального управления, Ивановская община с заявлением на разрешение хождения с иконой Трех Святителей по кантонам – Мамадышскому, Спасскому, Елабужскому и Лаишевскому под ответственность КЕУ. Не обращая внимания на демонстрации разного рода обновленческой лояльности к новому государственному строю, НКВД в ходатайстве отказал.

Весной 1929 года, пытаясь спасти свой храм от разрушения, Георгиевская община указала на закрытые храмы города Казани, среди которых был упомянут и летний храм Ивановского монастыря. Это упоминание не помогло Георгиевскому храму, и к великому сожалению, нашло сторонников разрушения собора. Для оперативного решения поставленной задачи вызвали председателя приходского совета священника Мятникова А.И., заблаговременно сообщив тему разговора. В канун праздника Успения Божией Матери одна из обновленческих общин (Покровская) подала запрос в НКВД, а в самый праздник уже получила разрешение на передачу ей Нерукотворенного Образа Спасителя и иконостаса, находящегося на паперти летнего храма бывшего Ивановского монастыря. Более того, 29 августа все тот же Мятников дал письменное обязательство до 30-го освободить летний собор. В краткий промежуток времени летний собор использовали под библиотеку, но принципиально трагическая участь величественного трехшатрового собора была уже определена, более того – недвусмысленно.

Далее в официальных документах как Ивановская община фигурировала редко, в последний раз – в конце сентября, в жалобе Татстраха в адрес НКВД на неуплату страховых взносов. Пакет документов на перерегистрацию общины, но уже как Введенской церкви бывшего Ивановского монастыря был принят 29 октября, желающих быть членами общины насчитывалось 23 человека. Спешка при освобождении летнего храма спровоцировала неразбериху и путаницу, кроме того, потребовала и составления новой описи. 6 ноября теперь уже Введенская община обратилась в административный отдел ТатНКВД с просьбой о продлении срока подачи новой описи, в которую решили включить только самое необходимое, а лишнее передать в Казанское Епархиальное Управление с тем, чтобы раздать по бедным приходам. Эту просьбу поддержал лично Председатель КЕУ (так называлась должность митрополита Алексия).

8 июня 1930 отдел по делам музеев в ТЦИКе запросил часовню под строительный материал для восстановления поврежденных стен Кремля, вслед за часовней настал черед и монастырской ограды и летнего храма.

Январь 1931 – время жалоб Горфинотдела в Секретариат ТЦИКа на обновленческие общины Покровскую и Иоанно-Предтеченскую как на злостных неплательщиков. Поступившую информацию приняли к сведению и направили в Горсовет юрисконсульту.

К 1934-му в Казани осталось всего два действующих обновленческих храма – это Пятницкая церковь и Введенская Ивановского монастыря. Прихожане еще трех закрытых и разобранных церквей рассредоточились по действующим приходам. Именно это обстоятельство дало возможность обновленческому митрополиту Иерофею (Померанцеву), сменившего на Казанской кафедре митрополита Алексия (Баженова), обратиться в Культкомиссию ТЦИКа с запросом о передаче кладбищенского храма в ведение Казанского Митрополитанского Областного Управления. Ходатайство удовлетворили.

Через год (в 1935-м) староцерковники дали повод, а обновленцы воспользовались и выпросили Варлаамовскую церковь в свое пользование. В течение еще полутора лет обновленцы заняли Тихвинскую церковь (правда, в обмен на Пятницкую), и поэтому Введенская церковь стала малопосещаемой – постоянных прихожан около 6-8 человек. Скрыть такое положение дел на продолжительное время не удалось. Комиссия при ТЦИКе по улучшению жизни детей обратилась в ТЦИКовскую же Культкомиссию с ходатайством о передаче Введенской церкви под мастерскую. Так решением заседания Культкомиссии от 27 ноября 1936 года единственная церковь монастыря перестала использоваться в качестве культового здания, а стала мастерской «по привитию профессиональных навыков беспризорным и безнадзорным детям».265

Позже в советское время сохранившиеся Введенская церковь и монастырские постройки главным образом использовались под жилье, небольшую площадь занимали комитет по охране памятников и общество любителей кошек. В 1992-м возвращены верующим все постройки монастырского комплекса – Введенский храм, колокольня, настоятельский и братские корпуса.

Кизический монастырь

Монастырь в 1918г. решили использовать под колонию малолетних преступников, там же (правда, за монастырской оградой) расположили отделение гражданской регистрации.

Только в марте 1921 года вспомнили о том, что детей надо переселить в другие помещения. Возможно, что еще побоялись влияния монахов на подрастающее поколение преступников. Так или иначе, но вопрос был поставлен, и «Жилземподотделу» было велено городским исполкомом «в трехдневный срок»266 найти дом для 60-ти детей. Отдел ЗАГСа, точнее, его 7-е отделение «попросили» освободить занимаемое помещение под канцелярию «Реформаториума» – так официально именовалась колония. Кропотливо начали переписку по согласованию этого вопроса на всех уровнях. В конце концов, начальство этого самого «Реформаториума» силой красноармейцев выдворило из занимаемого помещения работников Горзагса. Пока разбирались с вопросами переселений, община (именно в таком варианте регистрировались монастыри, вернее, то, что от них осталось) подобающим образом совершала течение Великого поста и 1-го мая встретила праздник Пасхи. Все, чем побеспокоили общину, так это проверкой имущества в храмах Кизического монастыря еще в марте месяце.

 В 1921-м комиссия по отделению Церкви от государства вела делопроизводство по религиозным вопросам, загоняя Церковь в жесточайшие рамки. Вместе с тем весьма привольно себя чувствовали всякого рода шарлатаны и аферисты. Так, например, 20 августа 1921г. КазГорИсполКом выдал удостоверение за № 1038 некоему Гасневскому Леониду Афанасьевичу, заявившему себя «психо-френологом и гипнотизером», в том, что в течение полутора недель «ему разрешается заниматься в Казани оккультными науками, как-то: графологией, хиромантией, френологией и гипнотизмом, также разрешается печатанье и распубликование объявлений о своей деятельности».267 Губмузей также имел виды на монастырские кладбища, в т.ч. и Кизическое. Действительно, там были захоронения известных людей, в частности деда Л.Н.Толстого, памятник с могилы которого в качестве экспоната и присмотрели.

Возглавлял общину иеромонах Палладий (Шерстенников), к 1926г. возведенный в сан архимандрита. А начало 1926-го было положено обычной процедурой финотчетности председателя, перевыборов приходского совета и ревизионной комиссии. Однако для власти этого было мало, и, пользуясь включенным в договор пунктом № 6, в начале мая представители НКВД пришли с проверкой имущества и обнаружили «сокрытые церковные ценности».268 Вследствие этого ЦАУ НКВД препроводило прокурору АТССР все материалы для привлечения виновных к уголовной ответственности (к виновным относились члены исполнительного органа и служители культа). Разбирательства по данному вопросу длились аж до ноября. К списку сокрытых и изъятых вещей прибавили 15 пунктов описи (серебряные сосуды и кресты и малиновую бархатную митру, шитую золотом). Апогеем всего вышеуказанного стало отношение Горчасти НКВД в Горсовет о возбуждении последним ходатайства о расторжении договора и закрытия монастыря.

Начало 1927-го для общины было тревожным, о напряженности позволяли забыть праздники. Взвесив все «за» и «против», власти решили с ходатайством повременить, но опись пришлось изрядно подкорректировать. Отличительная особенность – Кизическая община все еще состояла из монашествующих.

Несколько позже праздника Пасхи 1928г., 26 апреля, в стенах монастыря случилось ЧП – арест уголовным розыском иеромонахов. В тот же день, невзирая на позднее время, собрался церковный совет и подал прошение в НКВД об исключении вышеупомянутых из числа служителей культа Кизической общины. Столь скорые и жесткие меры имели основания (и отнюдь не монашеские подвиги), которые и архимандрита Палладия (Шерстенникова) повергли в шок. Все обстоятельства дела о порядке ликвидации монастырей под грифами «Сов. секретно» и «Срочно» ОГПУ изложило для ТНКВД, ТЦИКа, СНК, фракции Горсовета. При этом подытожило – к 1-му мая ликвидировать в числе действующих и два казанских монастыря, Зилантов и Кизический, с расторжением всех договорных соглашений, выселением с территорий монастырей «монашествующего элемента»269 и изъятием самих монастырей из ведения Музейной комиссии и передачей в распоряжение ГКХ.

По казанской традиции в день Преполовения Пятидесятницы совершался крестный ход с водосвятием на ближайший водоем. В Кизической слободе это был колодец около рощи-кладбища. Для соблюдения традиции и обратились в НКВД за разрешением, но получили отказ и прозрачный намек на ликвидацию монастыря, которая не уничтожала общины. Для перерегистрации в новом качестве необходимо было провести общее приходское собрание, где должны были решиться назревшие вопросы. 17-го июня 54 общинника переизбрали приходской совет, уволили всех монашествующих «и тем самым прекратили существование монастыря»,270 переведя его на положение приходской церкви. Сразу определили штат: настоятель, два священника, диакон, два псаломщика. На настоятельское место пригласили архимандрита Палладия (Шерстенникова), на диаконском месте как «не монашествующий»271 оставлен Померанцев, на священническом – иеромонах Порфирий, иеродиакон Варсонофий (Далматов) принят на должность псаломщика, А.Н.Петров остался на прежнем месте псаломщика, протоиерею Михайлову было отказано, протоиерей Красновидов был оставлен на испытательный срок. Единогласно утвердили увольнение иеромонахов Феодота (Калашникова) и Ермогена (Самарина) (как видим, община не судила обо всех священнослужителях по неблаговидному поведению двух иеромонахов). Обсуждалось и дальнейшее содержание причта, и найм служащих для храма (на «должность» уборщиц, по примеру других церквей, решили принять двух монашек и, через биржу, охранника). Вероятно, не удовлетворившись своим откорректированным материальным положением, диакон Иван Михайлович Померанцев из Кизической общины перешел в Троицкую. Как такового монастыря не стало, хотя члены общины приложили максимум усилий для того, что бы его хоть как-то сохранить – это удалось, но частично. Так прошел 1928-й год.

Шестого ноября 1929-го на заседании Пленума Заречного Райсовета слушали доклад о 12-й годовщине Октября. Праздничную дату решили отметить большим строительством, как строительный материал для оного определили использовать две церкви и две мечети. Несложно догадаться, что Кизическая церковь была одной из намеченных к сносу. Для окончательного закрытия решили поставить вопрос перед рабочими основных Заречных предприятий и Президиумом ТатЦИКа. Прошло всего-то 11 дней, а на заводе № 40 конференция рабслужащих выслушала председателя райсовета Иванова о закрытии и дальнейшем использовании намеченных к закрытию церквей «и постановила единогласно указанные церкви и мечети закрыть».272 Таким образом, ратующих за закрытие набралось 700 человек. 26 числа того же месяца 670 делегаток районного делегатского собрания слушали некоего Новикова о необходимости закрытия церквей и мечетей. Под впечатлением от перспективы постройки бани из кирпича от церквей, женщины постановили просить правительство ТР о скорейшем закрытии (видимо, не терпелось помыться). Не забыли и про колокола – их использовать для переливки на трактора. Тремя днями позже все тот же Иванов бороздил умы рабочих и служащих Текстильной фабрики, куда подтянули красноармейцев 13-го саперного подшефного батальона. Решение стандартное, но принято не единогласно, а большинством голосов – нашлось-таки два человека, которые были против закрытия. Разумеется, их голоса не сыграли серьезной роли, но зато совесть осталась чистой. Все собранные Президиумом ТЦИКа выписки с определением безоговорочной необходимости закрытия культовых зданий были переправлены в Наркомат Внутренних Дел на заключение. А волна собраний захлестнула и две швейные фабрики (5-ю и 6-ю), на которых опять же единогласно постановили Ягодинскую и Кизическую церкви закрыть, кирпичи употребить на строительство новой бани, мечети использовать под «деточаги». Что сказать, уж больно любили всякого рода сокращения, как в прямом, так и в переносном смысле. На швейной фабрике № 5 не успокоились определением судьбы двух церквей и двух мечетей, но замахнулись и на «моленные баптистов, старовер и еврейские»,273 и даже потребовали закрыть пивную в Ягодной слободе. Таким был год 1929-й.

Верующие праздновали Рождество Христово 1930г., а энергичный тов. Иванов уже 12 января принимал активнейшее участие в собрании рабочих 3-й пожарной части, где снова муссировали вопрос закрытия церквей и мечетей. Постановление с идеологическим налетом клеймило религию как оружие «эксплоатации рабочего класса»274 и требовало закрытия церквей с непременным снятием колоколов для индустриализации страны – не больше и не меньше.

 Общинная же жизнь текла своим чередом. А о том, что церковь закроют, догадывались, но не хотели этому верить. Диакон Михаил Алексеевич Кузнецов на ближайшем же общеприходском собрании заявил об оставлении им должности в Кизической церкви. Отца диакона не держали и заявление удовлетворили.

Через 10 дней (5 февраля) заседала Правительственная Комиссия при ТЦИКе по поводу рассмотрения религиозных дел. Все рассмотрение сводилось к закрытию оптом нескольких церквей, Кизическая церковь шла под вторым номером. Итог рассмотрения дела Кизической церкви таков – «церковь закрыть с передачей здания Заречному райсовету для сноса, с использованием материалов на коммунальные и жилищные нужды Заречья».275 Президиум ТЦИКа продублировал решение своей комиссии, дополнив его согласованием с НКФ вопроса о приобретении строительного материала разбираемой церкви и назначением ответственных наблюдателей за проведением в жизнь постановления. 1 марта 1930 года составлен акт передачи имущества закрытого бывшего Кизического монастыря, он включал 91 пункт. Не забыли под № 81 внести железную дверь. Остаткам общины ничего другого не оставалось, как слиться с ближайшей общиной – Смоленско-Седмиезерной. В штат своей церкви принимающая сторона включила и «наличных служителей культа ликвидированной церкви – протоиерея Михаила Феодоровича Красновидова (58 лет) и иеромонаха Порфирия (55-ти)».276 Об этом в НКВД сообщил совет Смоленско-Седмиезерной общины, что в Козьей слободе, на Фомину неделю 27 апреля 1930 года.

Так из-за неуёмного желания построить баню прекратили существование монастыря, простоявшего без малого два с половиной века.

От монастырского комплекса осталось немного – надвратная церковь и братский корпус, но и на эти остатки нашлись желающие. 23 апреля 1931 под грифом «Строго Секретно» областной комитет ВКП(б) предложил ускорить оформление их передачи ферме ТатСоюза для развертывания пригородного хозяйства.

КазГорСовет затребовал список членов бывшей Кизической общины, присоединившихся к Смоленско-Седмиезерной религиозной общине Козьей слободы, который ему и предоставили. Летом следующего года в числе прочих строений остатками Кизического монастыря занялась организация с коротким названием «Татстрой». Вовремя подоспевшие работники музейного отдела забили тревогу, на их сигналы в ТЦИК и Горсовет отреагировали, и до сего дня сохранилась «надвратная церковь с примыкающей к ней частью древней монастырской стены и башни бывшего Кизического монастыря»277 – памятника XVII века.

Что же касается монастырского кладбища, то оно, будучи местом захоронения монахов и монахинь казанских монастырей, а также и профессуры Казанского Университета, и купцов, и прочего «контрреволюционного элемента», для советской власти ценности не представляло. Кладбище сровняли с землей, на его месте разбили парк отдыха, а надгробные плиты развезли по стройкам города для фундаментов.

В 2001 году жалкие остатки монастырского комплекса переданы Казанской епархии, которая и ведет восстановительные работы.

Успенский (Зилантов) монастырь

Еще при взятии Казани в 1552г. Царь и Великий князь Иоанн Васильевич Грозный избрал для своего походного лагеря Зилантову гору как господствующую высоту. Его примеру последовали белые войска, выбившие красных из Казани. По возвращении большевики поставили в вину допущение именно этого момента в развитии военных действий настоятелю обители архимандриту Сергию (Зайцеву) и 10-ти насельникам, а так же и участие в обстреле красноармейцев. За что без суда и следствия братию вывели из трапезной за монастырскую ограду и расстреляли. Чудом уцелел только иеромонах Иосиф (Тюрин), который раненым после ухода карателей выбрался из-под трупов расстрелянных. Ну, а после скорой расправы над монастырской братией настал черед и самой обители. Так узнала церковная и городская общественность, что такое «красный террор», и каково отношение государства к отделенной от этого самого государства Церкви.

Некоторое время монастырь пустовал, но вскоре усилиями вернувшегося преосвященного Анатолия (Грисюка) обитель была населена монахинями, однако женскую общину ликвидировали к началу 20-х годов.

С этого времени по новому законодательству многие монастыри регистрировались в качестве общин или религиозных объединений. Вынуждена была так поступить и Успенская обитель, преобразованная в Зилантовскую общину, членами которой на 1921 год, заявили себя 120 человек, а к 1923-му число общинников возросло до 171.

Весной 1923 года Казанский Горсовет вспомнил о существовании Успенского монастыря, однако весьма своеобразно. Горсовет мучился вопросом, возможно ли использовать обитель под «Детский городок» для детей членов союза ткачей с фабрики им. Ленина, поэтому за консультацией обратился в Отдел по делам музеев и охране старины и искусства. Заведующий отделом К.В. Харлампович лично поспешил на осмотр монастыря. Экспертная оценка Горсовет не удовлетворила, и идея «Детского городка» канула в Лету.

На январь 1926 года членов общины было 327 человек. Служителями культа состояли священник Николай Михайлович Троицкий (возглавлял в середине июня 1918 Братство Защиты Святой Православной Веры) и иеродиакон Никодим (в миру Николай Терентьевич Куликов).

1927-й подтвердил приверженность четырехсот членов общины староцерковному течению, а также молитвенное общение и иерархическую подчиненность епископам Афанасию (Малинину) и Варсонофию (Лузину).

1928-й начался с подачи в контролирующие органы списка служителей культа Зилантовской религиозной общины. Итак, на 3 января настоятельские обязанности временно исполнял 56-летний протоиерей Николай Александрович Дягилев, диаконское место по-прежнему было за иеродиаконом Никодимом (Куликовым), второе священническое – за архимандритом Ксенофонтом (Медведевым).

При внешней стабильности весной ситуация вокруг общины начала изменяться, и не в пользу бывшего Зилантова монастыря. С грифами «Весьма срочно» и «Секретно» 18/IV-28 Председателю ТатСовНарКома было отправлено письмо заместителя руководителя завода № 40 им. Ленина. В нем завод просил предоставить монастырь под размещение рабочих, занятых на заводском строительстве. Более того, был установлен срок передачи – не позднее 1-го мая. В этот раз идея перепрофилировать обитель получила развитие. Уже 24 апреля за № 515/с и грифом «Секретно» НКВД предоставил Президиуму ТЦИК краткую справку с приложением акта комиссии по осмотру богослужебных, жилых и нежилых зданий бывшего монастыря. Там же рекомендовалось, принимая во внимание «малочисленность членов общины, бедность в денежных средствах»278 на ремонты и возможность использования этих помещений под поселок рабочих или колонию, договор расторгнуть. Здания, значит, разрушены, а рабочих разместить все-таки можно.

Уже на следующий день, т.е. 25.04.1928, Президиум ТЦИКа, добавив в текст официальной властности, исполнил рекомендацию НКВД. И послушно постановил – договор расторгнуть и монастырь закрыть, право же распоряжения зданиями передать КазГорСовету. Решение такое принято из-за бесхозяйственного содержания бывшего монастыря религиозной общиной, ей-то монастырь оставлять более просто невозможно, равно как передать его какой-либо другой общине. Для жилищных же целей помещения вполне подойдут. Проект резолюции содержал пункт о праве общины обжаловать постановление в Президиуме ВЦИКа в двухнедельный срок, но поскольку «вопрос срочный и надо к 1 мая»,279 вышеупомянутый пункт вычеркнули.

В гарантированном решении вопроса в нужном ключе была заинтересована такая организация, как ОГПУ. 28 апреля за № 4288/с с грифовой пометкой: «Сов.секретно. Срочно. Мратхузину в ТНКВД, копии в ТЦИК, СНК, фр. Горсовета»280 была отправлена депеша по вопросу ликвидации монастырей за подписью Начальника Татотдела ОГПУ Кандыбина и пом.нач. отдела Хандрикова с предписанием «провести в жизнь следующие конкретные мероприятия: 1) к 1-му мая с/г ликвидировать два монастыря: Зилантовский и Кизический; 2) весь монашествующий элемент, а равно и служителей культа с территории монастырей удалить, предварительно расторгнув с ними всякие договорные соглашения; 3) монастыри из ведения Музейной комиссии изъять, передав их в полное распоряжение ГКХ; 4) всю свободную жилую площадь и службы передать для нужд рабочих завода № 40, а также строительных сезонных рабочих Заречья».281 Также заверили, что «будут приняты все меры к тому, чтобы эти мероприятия были проведены в жизнь без всяких осложнений».282 Кто бы после такого определения ближайшей перспективы развития событий усомнился в результатах?

Пока решалась техническая сторона вопроса и планировался расход еще не полученных средств, монастырское имущество начали потихонечку растаскивать, причем все, кому не лень. В этой связи Управление Неналоговых Доходов забило тревогу и дважды обращалось в ТНКВД с просьбой ускорить передачу имущества в Госфонд для реализации «как имущества республиканского значения».283 В конечном итоге 9 июня 1928 года в присутствии представителей надлежащих органов был составлен акт приема-сдачи для реализации имущества религиозного культа бывшего Зилантова монастыря. Обращает на себя внимание последняя строка этого документа: «колокола остались висеть на колокольне».284

Как только разобрались с движимым имуществом, так сразу же взялись за недвижимость. 15.06.28 НКВД затребовало от ГКХ назначения ответственных лиц «для приема в ведение ГорКомХоза жилых и нежилых зданий».285 В этот же день УНД ТНКФ доложило в НКВД об обнаруженных излишках – стихарь, фелонь, четыре полотенца, серебряная солонка и медное кадило, а 22 июня при перевозке имущества ликвидированного монастыря обнаружили незаприходованную малую серебряную ризу с иконы весом 6-7 золотников, которую зачислили в Госфонд.

Ну, а что община? Община тем временем прилагала усилия, чтобы вернуть в свое пользование хотя бы один храм – Всехсвятский. В начале лета с этим и обратилась в ТЦИК, который запросил в Наркомате Внутренних Дел заключение по возбужденному общиной вопросу. НКВД оперативно в трехдневный срок сформулировал основания для отказа: 1) нерадение общины в выполнении договорных обязательств; 2) наличие других церквей в районе проживания ходатаев; 3) передача имущества Госфонду, а помещений ГКХ; 4) Всехсвятский храм как памятник старины уже передан Музейному отделу ТНКПроса. Движимая желанием сохранить Успенскую обитель, община не удовлетворилась отказом и предприняла последнюю попытку: послала запрос на передачу ей монастырского кладбища (последними там были похоронены убиенный архимандрит Сергий с расстрелянной братией). Вновь закрутилась бюрократическая машина по выработке отказа. Так, юрисконсульт ТЦИКа Перетц дал заключение, что кладбище, конечно, может быть передано общине или даже ряду общин, но при условии заключения договора с ГКХ, кроме того, вопрос об использовании кладбища не имеет отношения к использованию кладбищенских храмов. Объяснения юрисконсульта приняли за основу, и 26.10.28 ЦИК ТР принял такое решение: 1) передача кладбища, находящегося в ограде, равно как и храма, признана нецелесообразной; 2) мотивы общины безосновательны, «т.к. в ограде монастыря хоронилась только «знать» церковная, а последние годы совершенно не хоронили»;286 3) другое действующее кладбище есть рядом с монастырем. Посему решение от 25 апреля 1928 оставили в силе. Таким образом были совершенно расстроены планы бывшей общины бывшего Успенского Зилантова монастыря. Монастырский комплекс имел внешние очертания несколько месяцев, но молитвы и монашеского делания, наполняющих содержанием, больше не было.

6.02.29 заседал Президиум ТЦИК, рассматривая ходатайство КГСа о разрешении разобрать четыре казанские церкви, в их числе и Алексеевский храм Зилантова монастыря. ГКХ в течение недели согласовывал этот вопрос с отделом по делам музеев. Принимая во внимание все указания отдела, Горкомхоз доложил об итогах в ЦИК ТатРеспублики. Несколько позже, невзирая на хорошую сохранность, храм разобрали до основания, разобрали и значительную часть монастырской стены с башнями. Кирпич вывезли, а в конце года оставшиеся здания были переданы под общежитие КоммунЖилСтроя.

За советский период «существования» Зилантовой обители от архитектурного ансамбля остался лишь Успенский собор. В 50-х гг. на бывшей монастырской территории размещали исправительную колонию, позже автобазу. Долгое время то, что некогда было Успенским монастырем, находилось в запустении, и только в 1998-м передано Казанскому Епархиальному Управлению Московского Патриархата. Ныне это действующий женский монастырь, который благодаря помощи доброхотов восстанавливается.

Женские

Богородичный монастырь

К моменту возникновения особого интереса со стороны власти к Богородицкой общине, т.е. к концу 1927г., она насчитывала 520 членов, находящихся в молитвенном общении с епископом Афанасием (360 насельниц, 6 священнослужителей и 154 богомольца).

Спокойного течения Рождественского поста в 1928 году не получилось – в продолжение двух дней (24-го и 25-го числа) появлялись неизвестные общине лица для осмотра, без соблюдения надлежащего порядка и случайным богомольцам между прочим сообщали о предстоящем закрытии храма, чем породили волнения в общине. Многие требовали созвать собрание и писать ходатайства. Дабы разрядить обстановку, настоятель Богородичного храма священник Ал. Лебедев по поручению совета общины довел до сведения НКВД, дабы Наркомат поспешил «обратить на вышеуказанные факты свое правительственное внимание»,287 причем пустующий Крестовоздвиженский храм уже был передан «на нужды Государства».288

После составления и отправки вышеуказанного документа члены общины внешне успокоились, но тревога по поводу дальнейшей судьбы того, что прежде именовалось Казанским женским монастырем, разумеется, оставалась. Так начался год 1929-й. Привычная череда праздников – Рождество Христово, Крещение Господне, неизменный крестный ход с водосвятием отодвинули на задний план переживания.

О том, что еще в прошлом году Крестовоздвиженский храм был передан общиной для нужд государства, а документально этот факт нигде не отмечен, вспомнили в феврале наступившего 1929. Пришлось в спешном порядке пополнить перечень вопросов, рассматриваемых на заседании Президиума ЦИКа АТССР, и 13-го числа постановили в отношении этой церкви действие договора прекратить, церковь считать закрытой. Горсовету же предложили использовать помещение «для расширения школы № 12, находящейся в одном помещении, а НКФу ликвидировать имущество закрываемой церкви»289 по согласованию с музейной комиссией НКПроса и НКВД. Таким образом, к концу месяца официально закрыли домовой храм, который и без того давно не функционировал, поскольку много раньше в этот же корпус поместили школу первой ступени. 1 марта актом за надлежащими подписями передано в Госфонд для реализации имущество «Крестовоздвиженской церкви бывшего Казанского монастыря согласно описи»290 (111 пунктов), помещение же принято на учет ГКХ.

Образовательное учреждение под названием «Татпедтехникум» присмотрело на территории бывшего монастыря тот самый летний храм и решило использовать его под столовую. Оформив надлежащим образом свое решение, профком педагогического техникума переслал документ в Областное Бюро Пролетстуда, которое 15 июля на своем заседании одобрило и поддержало ходатайство, переслав его в Наркомат Просвещения. А он, в свою очередь, о положительном решении вопроса ходатайствовал перед НКВД. Досконально зная механику процесса закрытия храмов, ТатНКВД указал на основную ошибку всей затеи – отношения без подготовки общественного мнения недостаточно, а работа в нужном направлении не ведется. От передачи педтехникуму указанной церкви НКВД ТР воздержался, но это не помешало уже с октября месяца использовать летний храм как складское помещение для хлеба. Однако существовала небольшая неувязка – иконостас. Если он ценен, то его надо сохранить, если же нет, то «об этом сообщить в НКВД, не позднее 5 ноября»291 с тем, чтобы на следующий же день приступить к демонтажу. Под грифами «Срочно» и «Секретно» лично нарком внутренних дел Багаутдинов сделал запрос о ценности иконостаса в Академический Центр.

Именно в связи с передачей летнего собора Союзхлебу неспешная жизнь общины была скорректирована – не успевали пересоставить опись Никольского храма. Плановое собрание по вопросу перерегистрации и избрания нового исполнительного органа необходимо было передвинуть на две недели, на 7 ноября, по поводу чего и обратились в НКВД. Изменения Наркомат санкционировал. А 6 ноября секретная часть НКВД получила пространное извещение от музейного отдела Академического Центра при ТНКП о том, что иконостас «по заключению специалистов имеет художественную ценность, но не представляет из себя большой материальной ценности для реализации».292 Рекомендация: желательно иконостас сохранить до «решения о назначении всего памятника в целом»,293 поскольку он не мешает засыпке зерна. Участь назначения памятника решал Президиум ЦИКа ТССР 16.11.29. Так как община, трезво оценив ситуацию, отказалась от летнего храма, то определение звучало стандартно: «договор, заключенный НКВД с общиной верующих 22 марта 1926 г. в части, касающейся пользования летним храмом, – расторгнуть и здание храма передать в распоряжение Горсовета».294

В назначенный день и час состоялось собрание в присутствии 67 членов общины, которые и решили текущие вопросы. Кредит доверия общины на место председателя исполнительного органа вновь получил Михаил Николаевич Васильевский – 1873 года рождения, бывший профессор КазДА, с 23.12.1918 – сов. служащий; сын кустаря. Представитель духовенства в исполнительном органе – Александр Васильевич Лебедев, 1888 г.р., служащий религиозного культа с 1916 года.

20-го ноября «в присутствии агента Неналоговых доходов ТНКФ Кадырова, представителя НКВД Балуева и священника Казанского монастыря Лебедева»295 был составлен приемо-сдаточный акт имущества летнего храма – с перечнем из 30 пунктов, в котором кроме прочего было два сундука, лестница, три посеребренных люстры, семисвечник с двумя подсвечниками, остальное – мебель (шкафы, комоды, столы, кресла, скамейки).

Список служителей культа, представленный в конце года, включал в себя 5 штатных единиц.

В 1930-м, достойно встретив Рождество Христово, община по обычаю православной Церкви желала совершить крестный ход на реку Казанку в Крещение Господне, для чего, также по обычаю подала заявление в НКВД, с указанием маршрута и просьбой о разрешении. На этот раз НКВД отказал в просьбе, не утруждая себя объяснением причин. 22 февраля община официально отказалась от колокольни, поскольку после снятия колоколов она стала ненужной. Так обстояли дела с культовыми зданиями, а бывшее имущество Казанского Богородичного монастыря особая часть Татнаркомфина по Госфондам бронировала, даже ковры из веревок.

Конец Великого поста был занят разного рода согласованиями, например, в Великий Четверток председатель общины Васильевский подал заявление в НКВД, в котором просил справку для предоставления оной в Налоговое Управление для перерасчета ренты со строений из-за отказа от колокольни. За весь 1930г. материальные дела общины так и не поправились, да и как можно было им поправиться, если монастырь, привыкший жить своим трудом, был лишен не только средств к существованию, но и статуса монастыря, и храмов, и колоколов, и возможности провести крестный ход, и самого уклада монашеской жизни?

Сердце владыки Афанасия кровью обливалось, глядя на такое положение Православия во вверенной его управлению Казанской Церкви. Чтобы сохранить единство паствы в нелегких условиях, созданных советской властью, он пошел на крайний шаг – благословил ликвидировать семь общин, в том числе и Казанско-Богородичную… Совместно с Грузинской она перешла в Петропавловский Собор в январе 1931-го. С тяжелым сердцем, в последний раз как Казанско-Богородичная, община обратилась в ТЦИК за разрешением перенести с собой в Петропавловский Собор предметы церковного имущества, в прилагаемый список включили и раку с частью мощей святителя Варсонофия. Секретариат ТЦИКа препятствий не чинил, но об обязательности юридического оформления напомнил. Днем позже вновь разрешил к переносу иконы, лампады, книги, хоругви и т.п., всего 23 пункта списка. 16-м февраля датирован акт приема-сдачи имущества в Петропавловскую общину. В этот же день подано заявление в Секретариат ТЦИК на разрешение проведения совместного собрания трех общин для избрания исполнительного органа объединенной общины. Виза кратка: «согласиться, довести до сведения адм. органов».296

 4 марта Секретариат ТЦИКа решал дальнейшую участь храмовых зданий, принадлежавших еще недавно самостоятельным, а теперь объединенным с другими общинам. Новизной решение не отличалось – использовать на культурные нужды.

Третьего июня 1931 года исполнительный орган обратился в КазГорСовет с просьбой прописать в сторожку трех монахинь, которые еще в монастыре несли послушание сторожей при церкви Казанского монастыря. Долго не решаясь и раздумывая, Горсовет все-таки дал «добро» на прописку трех «лишенок», с оставлением их на прежней должности.

Так сложилась судьба Казанского Богородичного монастыря, судьба же насельниц складывалась тоже неоднозначно. По воспоминаниям монахини Рафаилы (Михеевой, в схиме Анны): «Семеро изгнанных из монастыря инокинь поселились на Профессорской улице в подвале. Точно помню, что кроме игумении Рахили было две инокини Александры, Наталья, Зинаида (она мне и рассказывала), Анна… Жили, строго исполняя монашеское правило. По смерти игумении одна из сестер вышла замуж, но жизнь не сложилась, – муж повесился. Остальные ради куска хлеба устроились на швейную фабрику, заработали пенсию. Последняя из них дожила до глубокой старости и умерла 93-х лет от роду».

В советский период на территории, некогда принадлежавшей обители, построили табачную фабрику, три жилых дома. От комплекса монастырских построек остался больничный корпус с помещением Крестовоздвиженского храма, но в несколько измененном виде и сейчас используется как учебное здание Пединститута.

Феодоровский монастырь

В результате пересмотра взаимоотношений государства и церкви монастыри регистрировались как религиозные общества. В свете вышеуказанного Феодоровский монастырь с 6 марта 1925 года стал именоваться женской трудовой общиной, на попечение которой с этого времени и передали монастырский комплекс.

Примерно в конце 1926 – начале 1927-го Феодоровская община примкнула к обновленцам, но ненадолго. Во всяком случае, среди документов, составленных Казанским Областным Митрополитанским Управлением, каких-либо упоминаний или ссылок о Феодоровской общине вообще нет, уж тем более как о твердо стоящей на обновленческой позиции.

К концу 1927-го года численность общины выросла до 67-ми человек, что положило начало росту количества членов общины.

По состоянию на 1928г. священнослужителей было всего двое – священник Аркадий Владимирович Преображенский и псаломщик в сане диакона Михаил Федорович Петкевич. К концу года вакансию псаломщика занимал другой человек – Трусов Василий Павлович.

1929-й – год скорби и печали. Пока община праздновала Сретение Господне, ЖАКТ № 21 провел организационно-информативную работу, назначив на 16.02.29г. собрание, основной темой которого были выборы депутатов в Горсовет. В части наказа XIV Созыву Горсовета к основным пунктам 240 участников собрания добавили: «просить Горсовет и другие правительственные учреждения церковь Федоровского монастыря передать под клуб, детсад ЖАКТу № 21».297 Данный вариант наказа принят единогласно, как впрочем, и остальные вопросы повестки. Тремя днями позже копию протокола с ходатайством о передаче церкви ЖАКТ переслал в соответствующие инстанции с твердой уверенностью в успехе предприятия. В этих самых инстанциях инициативу «снизу» поддержали и, несколько повременив, провели акцию по выявлению формальной причины для расторжения договора.

За дело взялся лично заведующий иностранно-общим отделением НКВД Таипов. Случай вскоре представился. Монахини кормились рукоделием, в частности, стегали одеяла. Узнав об этой статье «дохода», Таипов вместе с инспектором Уголовного Розыска Закировым по всем правилам разведки и оперативной работы 5-го марта в 11 часов ночи прокрался к храму. Убедившись в том, что монахини-охранницы заняты данным видом работы, он потребовал открыть Троицкую церковь, вызвать священника, как представителя общины, и актом зафиксировал нарушение. Данный документ позволил возбудить ходатайство перед ТЦИКом о расторжении договора, с дальнейшим использованием храма под детский сад ЖАКТа № 21. Управлением Административного Надзора НКВД 19 марта в адрес Президиума ТЦИКа было отправлено на рассмотрение ходатайство о закрытии, завизированное тремя надлежащими подписями – наркома внутренних дел Мратхузина, начальника Управления Адмнадзора ТНКВД Апанасова и заведующего общим отделением Таипова. Для усиления эффекта, производимого на Президиум ТЦИКа, указано, что в общине всего-то 60 верующих. Реально же (по состоянию на 11.03.29 г.) община объединяла 463 человека. Долго разбираться в этом вопросе Президиум не собирался и 10.04.29 г. постановил Феодоровскую церковь закрыть. Информировать верующих не спешили, заняв выжидательную позицию. Между тем до общины дошли слухи, что храм собираются закрыть и сделать из него детский сад. По этой причине 28 апреля приходской совет подал в ТЦИК заявление, где обосновал отсутствие причин закрытия выполнением всех условий договора, произведенным в минувшем (1928-м) году ремонтом, окраинным местоположением храма, охраной его музейной комиссией как памятника старины, численностью общины. Все приведенные доводы не смогли повлиять на принятое решение, которое огласили председателю религиозной общины Кувшинову, для чего 9-го мая его вызвали в Кремль. Председатель, в свою очередь, данное постановление довел до сведения членов общины. Воспользоваться своим правом обжаловать решение во ВЦИКе общинники решились и 15 мая направили в Москву жалобу.

Взывая к здравому смыслу, 16 мая председатель Кувшинов и еще 20 членов общины подали заявление в ТЦИК с указанием юридических и логических нестыковок в вынесенном решении, еще раз акцентируя внимание на ранее приведенных в апреле доводах. Днем позже местные руководящие органы получили извещение о поданной в Центр жалобе, но ТЦИК по-прежнему был глух к просьбам. Вследствии чего 23 мая в присутствии представителей НКВД ТР, НКФина ТР, Казанского ГКХ и представителей общины – казначея и священника Преображенского, был составлен акт проверки и приемки «как церковных зданий, так и церковного имущества».298 В тот же день приходской совет составил список предметов, предназначенных к перенесению в «соседнюю Грузинскую церковь»,299 в случае если просьба об оставлении храма за общиной «не будет удовлетворена ни ТЦИКом, ни ВЦИКом».300 Несколько позже, 27.05.29, уполномоченный член общины получил принципиальное согласие НКВД на выдачу просимых предметов.

Возмущенная община 28 мая подала очередное заявление в ТатЦИК с напоминанием о том, что «фактическое изъятие молитвенного здания и культового имущества от верующих происходит лишь после окончательного разрешения этого вопроса Президиумом ВЦИКа».301 До возмущения верующих людей руководящим структурам дела не было, и 30 мая протоколом № 12 Казанский Горсовет решил участь церкви Феодоровского монастыря – передать ЖАКТу № 21 для использования под культурные цели. Этим же днем Госфонд препроводил в НКВД полученное еще 28 мая заявление церковноприходского совета Грузинской церкви, присоединившегося к ходатайству о передаче имущества Феодоровской общины. В течение двух дней, 30 и 31-го мая, инспектор Отдела Неналоговых Доходов ТНКФ Ключников вывез на склады Госфонда все имущество Феодоровского монастыря, включая 8 колоколов, 8 лампад, 25 подсвечников. Общине ничего не оставалось, как слиться с общиной Грузинской церкви, но надежда на возвращение в близкий сердцу храм еще теплилась. Теплилась и тогда, когда переносили чудотворную Феодоровскую икону Божией Матери и копию с неё, чтимый образ вмч. Феодора Стратилата, иконы Св. Троицы, св. пророка Божия Илии, Божией Матери Троеручицы, Казанской, Нерукотворного Спаса, сосуды, кресты, Евангелия, облачения, антиминсы и зимние рамы, но…

Делопроизводство по закрытию Феодоровской церкви пополнилось двумя телефонограммами – первая от заведующего Секретариатом ТЦИКа в НКВД, которая содержала требование сообщить меру выполнения постановления о закрытии церкви. Вторая – ответ на вышеуказанную: церковь закрыта, «идет вывоз имущества, окончательно здание освободится не позднее 4 июня».302 Обе телефонограммы датированы 31-м мая. Вскоре Президиуму ТатЦИКа за № С 36526 от 4-го июня пришло требование из ВЦИКа выслать доклад по закрытию, проект и сведения о средствах на переоборудование здания, фотоснимок, список казанских церквей с указанием их распределения среди верующих. Сия депеша закончилась напоминанием, что до решения дела ВЦИКом «здание Федоровской церкви согласно закона должно находиться в пользовании верующих».303 Не отреагировать на бумагу из Центра было невозможно, поэтому повестку заседания Президиума ТЦИКа от 5 июня дополнили рассмотрением ходатайства общины верующих Феодоровской церкви о пересмотре постановления Президиума ТЦИКа о закрытии церкви и приостановке закрытия до разрешения вопроса во ВЦИКе. Постановление по затронутому вопросу позволю себе привести полностью: «Принимая во внимание: а) что никаких новых оснований для пересмотра постановления нет, б) что в течение двух недель со дня объявления общине верующих постановления Президиума ЦИК о закрытии церкви, сведений о подаче жалобы в ЦИК ТР не поступало и о подаче каковой сообщено лишь 28 мая, и то без представления доказательств, в) что по сообщению НКВД церковь уже закрыта – Президиум ЦИК постановляет: ходатайство общины верующих оставить без последствий».304 Как видим, власть умело воспользовалась юридической неграмотностью простого люда.

Для обоснованного ответа Москве стали собирать затребованные данные по Феодоровской общине. Списки членов церковно-приходского совета и ревизионной комиссии, список членов Феодоровского религиозного общества (463 чел.) также разбит по профессионально-социальному признаку – рабочих 195, домохозяек – 188, служащих – 42, безработных – 14, ремесленников – 8, нетрудоспособных – 7, портных – 4, художников – 2 и мать служащего. К 15-му июня был собран и отправлен полный пакет затребованных Москвой документов. Приходской совет предупреждал, что площадь храма весьма мала (5х5 саженей), и переделать его под детский сад невозможно. Убедившись в этом на практике, власти «дали добро» на разборку храма, к каковой и приступили в конце августа. Музейный отдел забил тревогу – сносили памятник архитектуры начала XVIII века. Гневное обращение в ТатЦИК приостановило уничтожение храма и поставило вопрос о дальнейшем использовании бывшего культового помещения.

В сентябре месяце ЦИК ТР привел все бумаги по закрытию Феодоровской церкви в порядок, вследствие чего предоставил решать дальнейшую участь уцелевших остатков монастырского комплекса Горсовету. А он решил их использовать под общежитие студентов Медфармполитехникума. В очередной раз инициаторам закрытия храма желанное помещение не досталось. Весной 1932 года состояние «общежития» контролирующие органы нашли неудовлетворительным. Непременным условием решения назревшей проблемы было предоставление нескольких фанерных домов, причем немедленное, для переселения 60 человек студентов. Монастырь же и ограду его передать КоммунЖилСтрою для разбора на строительный материал. К началу лета от обители ничего не осталось.

Сегодня на месте монастыря располагается НКЦ «Казань».

Заключение

Начало описываемого периода отечественной истории характеризуется чередой потрясений. Февральский переворот, предваренный убийством московского генерал-губернатора, двоевластие, приход к власти большевиков, создание ЧК, декрет об «Отделении Церкви от государства и школы от Церкви», Гражданская война, вновь террор (теперь уже красный), голод в Поволжье…

Прослеживается тенденция уничтожения не только «царского режима», но и Церкви. Храмы при учебных заведениях закрыты в результате проведения в жизнь вышеупомянутого декрета, при медицинских учреждениях и тюрьмах закрыты без особого промедления. Да и неудивительно, ибо оторвать народ от его корней и заполнить образовавшуюся пустоту атеизмом было едва ли не первоочередной задачей. Не вдруг и не сразу, а сначала укрепив свои позиции, новая власть принялась за уничтожение церковной иерархии, духовенства, мирян – собственно народа, формируя новое государство с новыми гражданами. Для обывателя все происходящее казалось страшным сном.

Голод в Поволжье достаточно ловко использовался в борьбе с Церковью. Организованная Комиссия по изъятию церковных ценностей трудилась без устали, отправляя в Центр практически все, что, по мнению ее сотрудников, подлежало изъятию. Лишь усилия музейной комиссии под руководством профессора К.В. Харламповича сохранили от изъятия многие раритеты, и это при том, что мнение музейной комиссии чаще игнорировалось, чем принималось во внимание.

Дальнейшая тактика казанских властей по закрытию церквей вряд ли сильно отличалась от тактики властей, скажем, нижегородских. В первую очередь самыми разнообразными налогами (по сути, банальными поборами) церковная община доводилась до нищеты, затем под предлогом финансовой несостоятельности предлагалось объединиться с близрасположенной церковной общиной. Верующим ничего не оставалось, как соглашаться на предлагаемые условия, а власть, в свою очередь, снисходительно разрешала перенести с собой чтимые образа, но с обязательным внесением в опись принимающей общины.

 Так мало-помалу результате этакой «рокировки» к 1940-му году все казанские монастыри были закрыты, не осталось ни одной действующей домовой церкви, а из приходских осталась только небольшая кладбищенская церковь.

Поразительно другое – как легко народ в большей своей массе обособил себя от Церкви, как быстро отказался от единства с ней. Да что народ?! Священнослужители слагали с себя сан, становясь ярыми атеистами! Разумеется, подобного рода поступки судить не нам, более того, их загробная участь уже давно решена. То же самое относится и к «обновленцам» – раскольникам. Памятуя об этом, нам бы не совершить акт малодушия, если, не дай Бог, случится в жизни попасть в аналогичные обстоятельства.

Государственная политика в религиозном вопросе в настоящее время изменилась, и в этой связи возможным стало получение духовного образования, религиозного воспитания. Восстанавливаются храмы, возрождаются монастыри, открываются воскресные школы, православные гимназии и даже православные детские сады.

Изменения в лучшую для Церкви сторону налицо. Статистические данные сегодняшнего дня разительно отличаются от статистики, например, полувековой, 15-ти летней давности. По состоянию на 1 января 2003 года в Казанской епархии действующих приходов 161 (городских – 55, сельских – 106), монастырей 8 (мужских – 6, женских – 2); священников 261, диаконов – 47 (из них монашествующих священников – 52, диаконов – 9); воскресных школ – 45 (в них обучается взрослых – 514, детей – 1709). В кафедральном городе Казани 3 монастыря (2 мужских и 1 женский), приходских храмов 21 (в это число входят 6 храмов вновь построенных и 5 прежде территориально принадлежавших Казанскому уезду.

МОНАСТЫРИ

 Мужские:

Иоанно-Предтеченский: наместник – игумен, иеромонах – 1, священноинок – 1, иерей – 1, диаконов – 2, послушник – 1.      Кизический: наместник – архимандрит, иеромонахов – 2, послушников – 2.

Женский Зилантов: настоятельница – монахиня, протоиерей – 1, иереев – 2, диакон – 1.

ХРАМЫ:

1. Никольский кафедральный собор (бывш. Николо-Низская (Магистратская) церковь): протоиереев – 4, иереев – 2, диаконов – 4.

2. Петропавловский собор: протоиереев – 2, игумен – 1, иереев – 2, протодиакон – 1, диаконов – 2.

3. Кладбищенская церковь (блгвв. Кнн. Феодора Смоленского и чад его Давида и Константина, Ярославских чудотворцев): протоиереев – 3, иереев – 1, диаконов – 2.

4. Варваринская: протоиереев – 1, иереев – 2, диакон – 1.

5. Богоявленская церковь: протоиереев – 1, иереев – 1, диакон – 1.

6. Тихвинская церковь: протоиерей – 1.

7. Пятницкая церковь: иереев – 2.

8. Софийская церковь (мцц. Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Надвратная церковь бывш. Казанского Богородицкого монастыря): иерей, – 1.

9. Евдокиинская: иерей – 1.

 Подворье Раифского монастыря свв. жен-мироносиц (бывш. церковь Московских чудотворцев): иеромонахов – 2, иерей – 1, иеродиакон – 1.

А ТАКЖЕ:

Казанско-Богородицкая церковь (пос. Царицыно): протоиереев – 1, иереев – 2, протодиакон – 1, диакон – 1.

Церковь Иоанна Кронштадского: игумен – 1, иереев – 3, иеромонахов – 2, диаконов – 3.

Никольская церковь (с. Красная Горка): протоиерей – 1.

Церковь Рождества Христова прихода свт. Тихона: иереев – 4, диакон – 1.

Успенская церковь (пос. Дербышки): иереев – 2.

Церковь Б. М. Живоносный Источник (пос. Савиново): иерей – 1.

Церковь Б. М. Умиление прихода прп. Серафима Саровского: иереев – 5, диаконов – 2.

Церковь Б. М. Смоленской (с. Сухая река): иерей – 1.

Церковь Сергия Радонежского: иереев – 2, диакон – 1.

Борисоглебская церковь (пос. Борисоглебск): протоиерей –1.

Тихвинская церковь (с. Вознесение): иереев – 2, диакон – 1.

Что же касается духовного образования, то в Казани открыта Духовная Семинария, в которой на очном отделении обучается 75 воспитанников (данные также на январь 2003 г.). Это обстоятельство вселяет надежду, что предлагаемое исследование будет востребовано не только в качестве справочного материала, но и положит начало новым исследованиям.

Приложение № 1.305

Список Казанских правящих, викарных, староцерковных, обновленческих, единоверческих, старообрядческих архиереев в период с 1917 г. по 1940 г.

Староцерковные

Правящие:

Иаков (Пятницкий) 28.04.1891 хирот. во еп. Балахнинского, вик. Нижегородской епархии; с 29.09.1892 еп. Уманский, вик. Киевской епархии; с 16.01.1893 еп. Чигиринский, вик. Киевской епархии; с 13.01. 1898 еп. Кишиневский и Хотнинский; с 19.08. 1904 в сане архиепископа; с авг. 1904 архиеп. Ярославский и Ростовский; с 25.01.1907 архиеп. Симбирский и Сызранский; с 10.12.1910 архиеп. Казанский и Свияжский; с 28.11.1917 возведен в сан митрополита; с 1919 митрополит Иркутский; с 1920 митрополит Томский; с апр. 1921 на покое; в марте 1922 арестован; ум. в 1922.

Анатолий (Грисюк) с 11.07. 1914 епископ Чистопольский, викарий Казанской епархии; с 26. 09.1918 по сентябрь 1919 ВРЕМЕННО УПРАВЛЯЮЩИЙ КАЗАНСКОЙ ЕПАРХИЕЙ; с 1922 г. еп. Самарский и Ставропольский; 1924 – 1927 в Соловецком лагере; с 1928 г. архиеп. Одесский; с 21.10.1932 в сане митрополита; 1934 – 1935 управ. Харьковской епархией; в июле 1936 г. арестован; ум. 23.01.1938 в лагере.

Кирилл (Смирнов) с 6.05.1913 архиеп. Тамбовский и Шацкий; с 19.03.1918 митр. Тифлисский и Бакинский; с 1919 г. в заключении; с серед. 1920 митр. Казанский и Свияжский; с апр. 1922 г. в ссылке; с декабря 1929 запрещен в священнослужении; расстрелян 20.11. 1937.

Афанасий (Малинин) 8.11.1920 хирот. во еп. Чебоксарского, вик. Казанской епархии; с 3.09.1923. еп. Спасский, вик. Казанской епархии; с апр. 1926г. еп. Чебоксарский, вик. Казанской епархии; с 24.04.1929 в сане архиепископа; с 1930г. архиеп. Казанский и Свияжский; с 23.03.1933 архиеп. Ташкентский; с 11.08.1933 архиеп. Саратовский; с 30.09.1935 епархией не управлял; ум. 14.05.1939 в ссылке.

Серафим (Александров) с 19.03.1918. еп. Полоцкий и Витебский; с сент. 1918 г. управ. Тверской епархией; с 1919 г. еп. Тверской и Кашинский; с 1922 г. в сане архиепископа; с 24.03.1924. в сане митрополита; с 15.06.1928 г. митрополит Саратовский; с 11.08.1933 митрополит Казанский и Свияжский; с 15.11.1936 на покое; расстрелян 2.12.1937.

Варлаам (Козуля) с 1.08.26. еп. Бершадский, вик. Подольской епархии; с сент. 1928г. еп. Винницкий; с янв. 1931 г. по февр. 1934 г. выслан из Винницкой обл. в Казахстан; с апр. 1934г. еп. Златоустовский, вик. Свердловской епархии; с 17.08.34. еп. Сарапульский, вик. Вятской епархии; с 17.01.1935 еп. Осинский, врем. управ. Пермской епархии; с 21.06.35. еп. Марийский, вик. Горьковской епархии; с половины апр. 1936 г. ВРЕМЕННО УПРАВЛЯЮЩИЙ КАЗАНСКОЙ ЕПАРХИЕЙ; с 29.01. 1937 еп. Сызранский; с 23.05.1937 еп. Оренбургский и Тургайский; 2.08.1937 арестован; 10.10.1937 расстрелян.

Венедикт (Плотников) 15.08.1920 хирот. во еп. Кронштадтского, вик. Пероградской епархии; с 18.12.1925 епархией не управлял; с 1926 г. по 1929 выслан в Сибирь; с 1929 по 1932 на покое с проживанием в Нижнем Новгороде; с 1932 г. управ. Вологодской епархией; с 4.04.1933 в сане архиепископа; с 16.06.1933 архиеп. Вологодский; с 5.10.1933 архиеп. Новгородский; с авг. 1936 г. на покое; с 20.12.1936 архиепископ Казанский и Свияжский; с февраля 1937 г. епархией не управлял; с 23.05.1937 на покое; расстрелян осенью 1937 г.

Никон (Пурлевский) 14.04.1920 хирот. во еп. Рыльского, вик. Курской епархии; с 1921 г. еп. Белгородский, вик. Курской епархии; в 1922 уклонился в обновленческий раскол; в марте 1924 принес покаяние; с кон. 1924 г. еп. Белгородский; с 1924 г. по 1926 г. в Соловецком лагере; с 1927 по март 1930 епархией не управлял; апрель – май 1930 в Казани; июнь – ноябрь в Баку; с 16.06.1930 еп. Бакинский; с 06.11.1930 по 1932 еп. Ржевский; с 1932г. по 1933 еп. в Торжке; с 01.11.1933 архиеп. Архангельский; с 05.06.1937 архиеп Казанский; арестован 17.12.1937 г.; расстрелян 27. 12. 1937 (по другим данным 9.01.1938).

Андрей (Комаров) хирот. 31.12.1923. во еп. Балашовского, вик. Саратовской епархии;14.01.1924 – 6.03.1926 временно управ. Саратовской епархией; с 26.07.1926 еп. Новоторжский, вик. Тверской епархии; с 29.01.1928 еп. Петровский, вик. Саратовской епархии; с 12.11.1928 еп. Вильский, вик. Саратовской епархии; с 28.10.1929 временно управ. Астраханской епархией; с 13.10.1933 еп. Астраханский; с 3.01.1934 в сане архиепископа; с 27.04.1939 на покое; с 12.09.1941 архиеп. Куйбышевский и Сызранский; с 9.12.1941 архиеп. Саратовский; с 28.05.1942 архиеп. Горьковский и Арзамасский; с 13.06.1942 архиеп. Саратовский; с 26.08.1942 архиеп. Казанский, но на епархии с окт. 1944г.; с 14.04.1944 архиеп. Днепропетровский и Запорожский; ум. 17.07.1955.

Викарные:

Андрей (Солнцев) хирот. 7.11.1932. во еп. Пугачевского, вик. Куйбышевской епархии; с 26.04.1934. еп. Чистопольский, вик. Казанской епархии; с 17.09.1935 еп. Сергачский, вик. Горьковской епархии; с 30.11.1935 еп. Бугурусланский; с 20.12.1936 еп. Рыбинский, вик. Ярославской епархии; ум. 12.01.1937.

Андроник (Богословский) хирот. во 1926 во еп. Мамадышского, вик. Казанской епархии; ум. 26.01.1928.

Антоний (Миловидов) хирот. 6.06.1925. во еп. Усть-Катаевского, вик. Уфимской епархии; с 27.04.1928. еп. Бугульминский, вик. Казанской епархии; в ноябре 1936 арестован (еп. Омский); дальнейшие сведения отсутствуют.

 Борис (Шипулин) с 12.02.1915 еп. Чебоксарский, вик. Казанской епархии; с 1918 еп. Киренский, вик. Иркутской епархии; с 1921 г. еп. Уфимский; с 1927 г. в сане архиепископа; с 15.09.1927 архиеп. Тульский; 1927 – 1934 епархией не управлял; с 8.05.1935 архиеп. Томский; с 27.05.1935 епархией не управлял; с 28.02.1936 архиеп. Ташкентский; ум. 1937.

Варсонофий (Лузин) 12.04.1926 хирот. во еп. Спасского, вик. Казанской епархии; с 24.04.1929 управ. Иркутской епархией; с 25.07.1930 еп. Владивостокский; расстрелян 9.09.1937.

Иоасаф (Удалов) 12.07.1920 хирот. во еп. Мамадышского, вик. Казанской епархии; с 1922г. еп. Чистопольский, вик. Казанской епархии; с 1929 г. в лагере в Сибири; с 1936 г. на свободе; 13.12.1937 арестован; расстрелян 2.12.1937.

Ириней (Шульмин) 27.01.1923 хирот. во еп. Кувшинского, вик. Свердловской епархии (единоверческой); с 2.11.1923 еп. Мензелинский; с 26.05.1924 еп. Мамалыжский, вик. Сарапульской епархии; с янв. 1926 в «григорианском» расколе; в мае 1926 принес покаяние; с 1929 г. еп. Елабужский, вик. Казанской епархии; с 1930 еп. Бугурусланский; 1930 – 1934 еп. Мамадышский; с 1934 еп. Пензенский; с 21.05. 1935 еп. Куйбышевский; расстрелян в 1937 г.

Палладий (Шерстенников) 14.12.1930 хирот. во еп. Елабужского, вик. Казанской епархии; с 1933 г. еп. Ржевский, вик. Смоленской епархии; с 1935 г. еп. Ржевский, вик. Калининской епархии; с 1936 г. еп. Олонецкий и Петрозаводский; с 1937 г. еп. Калининский и Павлодарский; с 18.11.1948 архиеп. Омский и Тюменский; с 21.02.1949 архиеп. Иркутский и Читинский; с 20.02.1958 архиеп. Саратовский и Вольский; с 14.07.1959 архиеп. Саратовский и Сталинградский; с 29.05.1963 архиеп. Орловский и Брянский; с 25.02.1968 в сане митрополита; ум. 23.04.1976.

      

Обновленческие

Алексий (Баженов) с 1917 г. еп. Елизаветградский, вик. Одесской епархии; с 1921 г. еп. Тираспольский, временно управ. Одесской епархией; с 1922 г. в обновленческом расколе, вскоре обновленческий митрополит Казанский.

Иерофей (Померанцев) 26.12.1919 хирот. во еп. Юрьевского, вик. Владимирской епархии; с 1923г. еп. Иваново-Вознесенский, вик. Владимирской епархии; с 1923 г. в обновленческом расколе, будучи в котором последовательно занимал Нижегородскую, Крымскую и Казанскую обновленческие кафедры; арестован 4.08.1938 г., дальнейших сведений нет.

 Мелхиседек (Николаев) 26.09.1920 хирот. во еп. Каширского, вик. Тульской епархии; с мая 1922 г. в обновленческом расколе; с сент. 1922 г. архиеп. Новочеркасский; с февр. 1924 г. архиеп. Владикавказский; с нояб. 1925 архиеп. Ярославский; с нояб. 1926 митрополит Тверской; с 1928 г. митрополит Новгородский; с июня 1932 митрополит Петрозаводский; с дек. 1933 настоятель собора г. Задонска Воронежской обл.; с авг. 1934 митрополит Борисоглебский (Воронежск. обл.); с 6 сент. 1935 митрополит Чистопольский Тат. Республики; в 1944 принес покаяние.

Единоверческие, старообрядческие

Вассиан (Веретенников) 20.09.1926 хирот. во еп. Саткинского; с 22.12.1933 еп. Керженский и Мстерский; 2.03.1936 арестован; 22.04.1936 выслан в ИТЛ Новосибирской обл., где вторично осужден и расстрелян 31.10.1937.

Павел (Волков) 17.07.1922 хирот. во еп. Керженского (единоверческого), вик. Нижегородской епархии; с 1922 в обновленческом расколе, вскоре принес покаяние и оставлен на прежней кафедре; в 1929 добровольно сложил сан; дальнейших сведений нет.

Приложение № 2.306

Храмы г. Казани до 1917 года

Соборы

Кафедральный Благовещенский собор

Каменный, построен в половине XVI столетия первым архиепископом Казанским свт. Гурием; освящен в 1562 г. в честь Благовещения Пресвятыя Богородицы. В 1842 г. пристроена трапеза и два боковых придела: с правой стороны в честь Рождества Христова, с левой – во имя свв. блгг. кнн. Бориса и Глеба. В колокольне в 1832 г. устроена церковь во имя второго архиепископа Казанского Германа. Под главным алтарем, на месте погребения некоторых усопших святителей Казанских, в1896 г. устроена церковь во имя Всех Святых. В соборе в серебряной раке почивают мощи свт. Гурия, Казанского Чудотворца. Собор бесприходный.

Владимирский собор

Храмов три: холодный и два теплых. Холодный каменный, построен в 1718 на средства прихожан, однопрестольный во имя Владимирской Б.М.; первый теплый – однопрестольный в честь Рождества Христова, второй – во имя Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих радость», оба эти храма каменные, построены неизвестно когда и на какие средства. Местночтимая Владимирская икона Б.М.

Петропавловский собор

Построен в 1726 г. на средства купца И.А. Михляева, каменный, двухэтажный, трехпрестольный: в верхнем холодном этаже – во имя свв.апп. Петра и Павла, в нижнем теплом в честь Сретения Господня и придел во имя Божией Матери Неопалимыя Купины. Местночтимые иконы: Божией Матери Споручницы грешных, Божией Матери Живоносного Источника и свв. апп. Петра и Павла. Приходское попечительство с 1894.

Успенский собор

Построен в 1799 г. на средства купца И.С. Жаркова, каменный, трех-престольный: главный холодный в честь Успения Божией Матери, приделы теплые – с правой стороны в честь Сретения Господня, с левой во имя Иоанна Дамаскина.

Приходские

Кладбищенская церковь

Каменная, построена в 1796 г. на средства Казанского Городского общества, теплая трехпрестольная: главный престол во имя свв. блгвв. кнн. Феодора и чад его Давида и Константина Ярославских чудотворцев; приделы – с правой стороны во имя свт. Николая Чудотворца, свт. Льва Папы Римского и прп. Марфы, с левой во имя св. Никифора, Патриарха Цареградского. Церковь бесприходная.

Боголюбская церковь

В Адмиралтейской слободе, каменная, построена в 1835 г. на средства купца Сергея Егоровича Павлова, теплая, трехпрестольная: главный престол в честь Боголюбской иконы Б.М., приделы – с правой стороны во имя св. вмц. Екатерины, с левой – во имя свт. Николая Чудотворца. Местночтимая Боголюбская икона Б.М.

Богоявленская церковь

Храмов два: холодный и теплый, неизвестно когда и на какие средства построены, оба каменные. Холодный храм двухпрестольный: главный престол в честь Богоявления Господня, придел с правой стороны во имя св. первомч. и архидиакона Стефана; теплый также двухпрестольный: главный престол во имя св. Апостола Андрея Первозванного, придел с правой стороны во имя свв. мчч. блгв. кн. Михаила Черниговского и болярина его Феодора. Приходское попечительство с 1868 г.

Борисоглебская церковь

В Плетенях, построена в 1816 г. на средства прихожан, каменная, теплая, трехпрестольная: главный престол во имя св. мчч. блгв. кнн. Бориса и Глеба, приделы с правой стороны в честь Усекновения главы иоанна Предтечи, с левой – во имя св. вмц. Екатерины.

Варваринская церковь

Каменная, неизвестно когда и на какие средства построена, теплая, двухпрестольная: главный престол во имя св. вмчц. Варвары, придел во имя свв. Жен Мироносиц. Приходское попечительство с 1899 г.

Варлаамовская церковь

Каменная, построена неизвестно когда и на какие средства, теплая, двухпрестольная: главный престол во имя Смоленской иконы Б.М., придел во имя прп. Варлаама Хутынского. Приходское попечительство с 1890 г.

Вознесенская церковь

Храмов три, все каменные и теплые, построена неизвестно когда и на какие средства. Первый храм, в коем совершается постоянное богослужение, – в честь Вознесения Господня; второй в честь Знамения Пресвятыя Богородицы; третий, пристроенный ко второму, во имя св. вмч. Иоанна Воина. Приходское попечительство с 1899 г.

Воскресенская церковь

Каменная, построена в 1890 г. на средства прихожан, теплая, трех-престольная: главный престол в честь Обновления храма Воскресения Христова, приделы – с правой стороны в честь происхождения Честных Древ Животворящего Креста Господня, с левой – во имя Всех Святых. Вторая церковь также каменная и теплая, в колокольне, во имя прп. Сергия Радонежского Чудотворца, построена в 1839 г. на средства купца Леонтия Крупенникова. Приходское попечительство с 1869 г.

Георгиевская церковь

Каменная, построена в 1717 г., теплая, трех-престольная: главный престол во имя св. вмч. Георгия Победоносца, приделы – с правой стороны во имя св. вмч. Дмитрия Солунского, с левой прпп. Зосимы и Савватия Соловецких Чудотворцев.

Грузинская церковь

Каменная, неизвестно когда и на какие средства построена, теплая, трехпрестольная. Главный престол во имя Грузинской иконы Б.М., приделы – с правой стороны во имя свт. Митрофана (Воронежского), с левой – во имя Св. Троицы. Местно-чтимая храмовая Грузинская икона Б.М. приходское попечительство с 1898 г.

Духосошественская церковь

Построена в 1731 на средства купчихи Е.И. Михляевой, теплая, двухпрестольная: главный престол в честь Сошествия Св. Духа на Апостолов, придел с левой стороны во имя св. сщмч. Харлампия. Приходское попечительство с 1898 г.

Евдокиинская церковь

Каменная, построена в 1734 г. неизвестно на какие средства, теплая, двухпрестольная: главный престол в честь Нерукотворенного Образа Спасителя, придел во имя прпц. Евдокии. Приходское попечительство с 1898 г.

Ильинская церковь

Построена в XVII столетии неизвестно на какие средства, каменная, двухпрестольная: главный престол холодный во имя св. прор. Илии, придел теплый во имя Толгской иконы Б.М. Приходское попечительство с 1898 г.

Кирилло-Мефодиевская церковь

Построена в 1889 г. старанием протоиерея Петра Диомидовича Миловидова, каменная, теплая, трехпрестольная: главный престол во имя свв. равноап. Кирилла и Мефодия учителей Словенских, приделы с правой стороны во имя Николая Чудотворца, с левой – во имя св. равноап. кн. Владимира. Приходское попечительство с 1902 г.

Макарьевская церковь

В Адмиралтейской слободе каменная, построена в 1712 г. неизвестно когда и на какие средства, теплая, трехпрестольная: главный престол в честь Рождества Пресвятыя Богородицы, приделы – с правой стороны во имя прп. Макария Желтоводского Чудотворца, с левой – во имя прп. Спиридона Тримифунтского Чудотворца. Последний придел устроен в 1895 г. на средства купца Спиридона Ал. Васильева. Приходское попечительство с 1882 г.

Михаило-Архангельская церковь

Построена неизвестно когда и на какие средства, каменная, теплая, трехпрестольная: главный престол во имя Архистратига Божия Михаила, приделы – с правой стороны во имя Казанской иконы Б.М., с левой – во имя свт. Николая Чудотворца. Приходское попечительство с 1897 г.

Московских Чудотворцев церковь

Построена в 1739 г. неизвестно на какие средства, каменная, двухэтажная, двухпрестольная: в верхнем этаже – холодный храм во имя Святителей Московских: Петра, Алексия, Ионы и Филиппа, в нижнем – теплый во имя св. свт. Николая Чудотворца.

Николо-Вешняковская церковь

Построена в 1853 г. на средства купца Сергея Егоровича Павлова, каменная, теплая, трехпрестольная: главный престол в честь Введения во храм Пресвятыя Богородицы, приделы – с правой стороны во имя Алексия Человека Божия, с левой – во имя свт. Николая Чудотворца. Приходское попечительство с 1899 г.

Николо-Ляпуновская церковь

Храмов два: первый построен в 1695 году на средства Ляпунова, каменный, теплый, двухпрестольный: главный престол во имя свт. Николая Чудотворца, придел во имя Архистратига Божия Михаила; второй храм также каменный и теплый, построен в 1736 г., однопрестольный в честь Обновления Храма Воскресения Христова. Приходское попечительство с 1892 г.

Николо-Низская (Магистратская) церковь

Храмов два: теплый и холодный, теплый храм построен в 1885 г. на средства прихожан, однопрестольный во имя свт. Николая Чудотворца, холодный построен в XVII столетии, также однопрестольный в честь Покрова Пресвятыя Богородицы; оба храма каменные и разделяются между собой одной стеной. Местночтимые иконы свт. Николая и св. мч. Иоанна Воина.

Николо-Преображенская единоверческая церковь

Храмов два, оба каменные: один холодный, построен в 1862 году на средства купца Арсения Кондратовича Подуруева, однопрестольный во имя свт. Николая Чудотворца, другой теплый, создан в 1870 г. на средства прихожан двухпрестольный: главный престол в честь Преображения Господня, придел – во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих радость». Приходское попечительство с 1899 г. При церкви имеется богадельня и общежитие.

Покровская церковь

Каменная, построена в 1883 г. на средства прихожан, теплая, пятипрестольная: главный престол в честь Покрова Пресвятыя Богородицы, приделы в передней части храма – с правой стороны во имя Архистратига Божия Михаила, с левой – во имя свт. Николая Чудотворца, в западной части храма – с правой стороны во имя св. блгв. кн. Александра Невского, с левой – во имя свт. Тихона Задонского и Тихона Амафунтского Чудотворцев. Старый храм также каменный, построен неизвестно когда, однопрестольный в честь Покрова Пресвятыя Богородицы, в трапезной части этого храма помещается библиотека-читальня в память св. кн. Владимира и 900-летия крещения Руси. Местночтимая храмовая икона Покрова Пресвятыя Богородицы. Приходское попечительство с 1867 г.

Пятницкая церковь

Каменная, построена неизвестно когда и на какие средства, теплая, трехпрестольная: главный престол в честь Рождества Пресвятыя Богородицы, приделы – с правой стороны во имя свтт. Гурия, Варсонофия и Германа Казанских Чудотворцев, с левой – во имя св. мчц. Параскевы. Приходское попечительство с 1899 г.

Серафимовская церковь

Деревянная, построена после 1911 года на средства прихожан, в конце 2-й Солдатской улицы у поля, однопрестольная в честь прп.Серафима Саровского.

Смоленско-Седмиезерная церковь

Каменная, постройки после 1911-го года на средства жителей слободы, однопрестольная в честь Седмиезерной иконы Б.М.

Смоленско-Димитриевская церковь

В Ягодной слободе, построена в 1779 г. на средства прихожан, каменная, двухэтажная, двухпрестольная: в верхнем холодном этаже – престол во имя Смоленской иконы Б.М., в нижнем теплом – во имя св. вмч. Димитрия Солунского. Приходское попечительство с 1898 г.

Тихвинская церковь

Построена неизвестно когда и на какие средства, каменная, теплая, трехпрестольная: главный во имя Тихвинской иконы Б.М., приделы – с правой стороны в честь Сретения Господня, с левой – в честь Сошествия Св. Духа на Апостолов. Чудотворная Тихвинская икона Б.М. Приходское попечительство с 1900 г.

Трехсвятительская церковь

Построена в 1900 г. на пожертвования разных лиц, деревянная, однопрестольная, во имя Трех Святителей Казанских Гурия, Варсонофия и Германа. Строится новая каменная церковь о трех престолах. Приходское попечительство с 1901 г.

Троицкая церковь

Построена в 1722 г., неизвестно на какие средства, каменная, теплая, трехпрестольная: главный во имя Св. Троицы, приделы – с правой стороны в честь иконы Знамения Б.М., с левой – Корсунской иконы Б.М. Приходское попечительство с 1898 г.

Четырех-Евангелистовская единоверческая церковь

Построена в 1769 году на средства купца И.В. Шемякина; в 1877 году переименована в единоверческую, каменная, теплая, трехпрестольная: главный престол во имя свв. четырех Евангелистов, приделы – в честь Рождества св. Иоанна Предтечи и св. вмц. Екатерины. Приходское попечительство с 1895 г. При церкви имеется богадельня и общежитие.

Монастыри 307

Мужские

Архиерейский Дом ( Воскресенский монастырь)

Первое здание Казанского Архиерейского Дома построено было первым Казанским архиепископом святителем Гурием вблизи Кафедрального собора. С течением времени здание обветшало, почему для проживания Казанских архиепископов был выстроен загородный Воскресенский монастырь, в семи верстах от Казани, на озере Кабане. В настоящем виде городской Архиерейский Дом построен в 1829 г. на Высочайше пожалованные суммы.

Храмы Архиерейского Дома: а) в городском доме – домовая крестовая церковь во имя свт. Гурия. б) в Воскресенском монастыре: 1) каменный двухэтажный собор в честь Обновления Храма Воскресения Христова, 2) каменная церковь во имя св. Тихона Амафунтского, 3) домовая церковь в честь Вознесения Христова.

Здания Архиерейского Дома: в городском доме – 1) каменный двухэтажный корпус, в котором находится Крестовая церковь, архиерейские покои, братские комнаты и кухня; 2) каменный флигель, занятый службами; 3) каменный новый певческий корпус и 4) каменный каретник и конюшни на консисторском дворе.

В загородном доме: 1) каменный двухэтажный корпус, занятый покоями архиепископа, домовой церковью, братскими кельями и кладовыми; 2) каменный флигель, занятый кухней и трапезной; 3) другой такой же флигель, в котором помещается церковно-приходская школа и службы; 4) пристроенный к последнему небольшой двухэтажный корпус, занятый братскими кельями.

Угодья Архиерейского Дома. 1) при загородном доме сад; 2) при том же доме земля с лесом в количестве 406 десятин 2366 кв. саж.; 3) пахотная земля в лесной даче «Гари», в количестве 30 десятин; 4) земля, называемая «Гривкой», между дачами деревень Горки и Аметьевской, в количестве 10 десятин 170 саж.; 5) в г. Казани на Рыбнорядской улице каменная лавка; 6) озера Ближний и Дальний Кабан; 7) озеро в 52 десятин 855 кв. саж., с 15 десятинами 200 саж. земли при нем, при с. Тарлашах, Казанского уезда; 8) «Красное озеро» с другими близ его находящимися озерами и источниками в Спасском уезде; 9) мукомольная вальцовая мельница на р. Казанке при с. Савинове; 10) подворье в Москве, в Ветошном ряду, состоящее из каменного трехэтажного дома.

Иеромонахов трое, иеродиаконов два, монах один, послушников 9 человек.

Спасо-Преображенский монастырь (в Кремле)

Второклассный, необщежительный, возник в 1556 г. по воле и на средства царя и великого князя Ивана Васильевича Грозного. Строителем монастыря был присланный в Казани вместе с св. Гурием, первым архиепископом Казанским, св. Варсонофий.

Храмы монастыря. 1) главный соборный теплый храм в честь Преображения Господня с приделом на правой стороне во имя св. Варсонофия; 2) Теплая церковь во имя св. Николая Чудотворца, носившая первоначально название церкви Николы Ратного. 3) Холодная церковь во имя св. мч. Киприана и Иустины, построена царем Иоанном Грозным. 4) Церковь во имя св. вмц. Варвары над вратами; над этой церковью каменная колокольня с часами.

Святыни и достопримечательности монастыря. 1) Мощи св. свт. Варсонофия, покоящиеся в серебряной раке в правой стороне главного храма. 2) Замечательный по своей древности запрестольный образ Б.М. Тихвинской, помещающийся в приделе во имя свт. Варсонофия. 3) Священные сосуды, воздухи, кресты – работы XVII в. 4) Большое Евангелие в окладе старинной чеканной работы. 5) Устав, первая половина которого написана рукой самого свт. Варсонофия. 6) Деревянный посох и вериги св. Варсонофия.

Здания монастыря. 1) Двухэтажный каменный корпус, занятый миссионерскими курсами. 2) Двухэтажный каменный корпус для братии с примыкающим к нему другим таким же корпусом, занятым кельями, кухней и трапезной. 3) Так называемый «климентовский» корпус, также двухэтажный, каменный – в нем в настоящее время помещаются слушатели миссионерских курсов. 4) Одноэтажный каменный флигель, в нем помещается монастырская школа. 5) каменный флигель, в коем помещается книжная лавка.

Угодья и средства монастыря. 1) Сенные покосы в количестве 19 десятин 246 сажен между деревнями – Малыми Отарами и Победиловой, Казанского уезда, и около деревни Большие Отары, того же уезда, в количестве 6 десятин 1987 сажен. 2) сенные покосы в количестве 183 десятин 2160 сажен и пахотной земли 45 десятин в Козмодемьянском уезде при селе Ильинской Пустыни. 3) Рыбные ловли в Лаишевском и Спасском уездах под названием «Шалбинские озера с истоками». 4) Сенные покосы, образовавшиеся из-под пруда сгоревшей в 1814 г. монастырской мельницы, при дер. Кабачищах, Казанского уезда. 5) Дача «Подсека» близ Казани, состоящая из 21 десятины 1360 саж. земли. 6) Лесной участок в 103 дес. 840 саж. при селе Красной Горке, Казанского уезда.

В монастыре помещаются состоящие при Казанской Духовной Академии миссионерские курсы. При монастыре церковно-приходская школа.

Настоятель – Преосвященный епископ Чистопольский, первый викарий Казанской епархии, ректор КазДА, наместник – архимандрит, он же наблюдатель миссионерских курсов при КазДА, игумен, иеромонахов – четверо.

Иоанно-Предтеченский монастырь

Нештатный, необщежительный; основание его относится к 1567 г. История возникновения и построения монастыря неизвестна.

Храмы монастыря: 1) Каменная двухэтажная церковь в честь Усекновения Главы Св. Иоанна Предтечи. Церковь начата постройкой в 1887 году на месте разобранного с разрешения Св.Синода древнего храма. В верхнем этаже два придела: во имя св. Иннокентия Иркутского и во имя свт. Германа Казанского; в нижнем этаже также два придела: во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих радость» и во имя свв. седми отроков, пострадавших во Ефесе. 2) Зимняя, теплая, церковь в честь Введения во храм Пресвятыя Богородицы.

Здания монастыря. 1) Каменный новый трехэтажный настоятельский корпус. 2) Примыкающий к зимнему храму корпус, каменный, трехэтажный, занятый кельями братии. 3) Каменный двухэтажный корпус, обращенный лицевым фасадом к гостиному двору. 4) Каменные погреба.

Угодья и средства монастыря. 1) Пахотная и сенокосная земля при с. Тарлашах, Казанского уезда, в количестве 18 десятин 1450 саж. 2) Пахотная и сенокосная земля в томже уезде при с. Каймарах в количестве 11 десятин 2054 саж. 3) Пахотная земля при дер. Мрясовых Челнах, Спасского уезда, в количестве 70 десятин. 4) Рыбные ловли в Лаишевском уезде при с. Тетееве. 5) Мукомольная мельница при дер. Диком Поле, Лаишевского уезда. 6) Земля, отчасти занятая лесом, в количестве 76 десятин 1656 саж. вблизи Казани, за Кизической слободой.

Настоятель архимандрит, иеромонахов четверо, иеродиаконов двое, монах и послушников 14 человек.

Кизический монастырь

Третьекласный, необщежительный, основан, по монастырским древним документам, в 1687-1691г.г.

Храмы монастыря: 1) Соборный теплый храм в честь Введения во храм Пресвятыя Богородицы с приделом во имя свв. девяти Кизических мучеников; 2) Теплый каменный храм над вратами во имя св. блгв. кн. Владимира; 3) Каменный храм в честь Успения Пресвятыя Богородицы.

Святыни и достопримечательности монастыря: 1) Чудотворная икона свв. девяти Кизических мученников с девятью частицами их св. мощей; эти частицы св. мощей привезены в Россию при Царе Михаиле Феодоровиче и присланы в Казань патриархом Адрианом. 2) Кизический образ Божией Матери, написанный на полотне и наклееный на доску; икона древнего и очень художественного письма. 3) Вилейская икона Божией Матери в серебряной ризе, с украшениями из жемчуга и драгоценных камней. 4) Два напрестольных креста с частицами св. мощей и частью древа Креста Господня; один из этих крестов от 1690 г. 5) Малый напрестольный крест и большое напрестольное Евангелие. 6) Два Евангелия от 1665 и 1694 гг. 7) Серебряное кадило и ковш старинной работы. 8) Антиминс цветнойатласный, присланный патриархом Адрианом.

Здания монастыря. 1) Каменный одноэтажный корпус. 2) Пристроенный к этому корпусу в 1838 г. новый, каменный, трехэтажный корпус с кельями настоятеля, помещением для трапезной, кухни, кладовых и т.п. 3) К последнему корпусу примыкают одноэтажные кельи для братии.

Угодья и средства монастыря. 1) Сенные покосы близ самого монастыря в количестве 7 десятин 499 саж. 2) В Казанском уезде близ с. Каймар при речке Щереде 24 дес. 926 саж. пахотной и сенокосной земли. 3) Мукомольная мельница близ дер. Куземкиной, Свияжского уезда. 4) Рыбные ловли близ деревни Большие Отары, Казанского уезда, в затоне «Соляная Воложка». 5) Два лесных участка – один в 88 десятин, другой в 59 десятин. 6) 116 дес. 1200 саж. пахотной земли в Лаишевском уезде при дер. Тавели-Ходяшевой.

При монастыре церковно-приходская школа – учащихся 103 мальчика.

Настоятель – второй викарий Казанской епархии, епископ Чебоксарский, иеромонахов – 4, иеродиаконов – 3, послушников 24 человека.

Успенский (Зилантов) монастырь

Второклассный, общежительный, основан тотчас по взятии Казани в 1552 году царем Иваном IV (Грозным).

Храмы монастыря: 1) Соборная каменная, теплая, двухэтажная церковь в честь Успения Пресвятой Богородицы, с приделом в нижнем этаже во имя св. равноап. кн. Ольги. 2) В честь Всех Святых, каменная, холодная, с приделом во имя св.апп. Петра и Павла; построена в 1681 г., перестроена в 1898 г. 3) Ветхая старая церковь во имя свт. Алексия Митрополита Московского, построена в 1830 году.

Святыни и достопримечательности монастыря: 1) Древняя икона Смоленской Божией Матери – копия с иконы, бывшей в походе на Казань Иоанна Грозного; также весьма древнего письма иконы: Господа Саваофа, вмц. Екатерины, свт. Николая Чудотворца, Собора Богородицы с надписью « О тебе радуется»; 2) Жалованные грамоты царей на угодья и владения крестьянами; 3) Серебряная древняя дарохранительница и такой же ковш.

Здания монастыря. 1) Два корпуса – один каменный, двухэтажный, для настоятеля и казначея, а другой деревянный, одноэтажный, для братии; 2) Деревянный флигель также для братии и служителей.

Угодья и средства монастыря. 1) 95 десятин 1680 саж. пахотной земли и 117 десятин 600 саж. леса. 2) 42 десятин 1148 саж. сенокосной земли, из которых часть находится под кладбищем, часть под фруктовым садом и часть под деревянными лабазами на берегу Казанки. 3) Рыбные ловли на р. Сумке в Казанском уезде при дер. Васильевой. 4) Мукомольная мельница на р. Кларе в с. Сюкееве, Тетюшского уезда.

Настоятель – игумен, иеромонахов – пять, иеродиаконов – три, монахов – два, послушников – 17.

Женские

Богородичный монастырь

Первоклассный, общежительный, основан царем Иваном Васильевичем Грозным в 1579 г. по случаю обретения в том же году 8 июля иконы Божией Матери, именуемой Казанской.

Храмы монастыря: 1) Соборный – в честь Казанской иконы Божией Матери, холодный, каменный. Храм построен на месте обветшавшего храма, построенного по повелению Феодора Иоанновича. Разборка старого храма была произведена в 1796 г., а в 1798 г. было положено основание новому храму, который был окончен постройкой в 1807 г., и в следующем году был освящен главный алтарь; через 2 года были отделаны боковые приделы – в честь Успения Божией Матери и во имя св. блгв. кн. Александра Невского. 2) Соборный храм теплый, каменный; заложен в 1810 г. и освящен во имя свт. Николая Тульского в 1816 году; в нем четыре придела: а) в честь Нерукотворенного Образа, б) во имя свтт. Гурия, Варсонофия и Германа, в) во имя св. мц. Маргариты и прп. Марии и г) во имя св. Иоанна Крестителя; последние два придела находятся на хорах. 3) Храм над южными вратами во имя св. Софии и её трех дочерей, каменный, одноглавый, построен неизвестно когда. 4) Храм в честь Воздвижения Честнаго Креста Господня, расположен в верхнем купольном новом больничном здании, устроен в 1887г.

Святыни монастыря: чудотворные иконы Казанской Божией Матери и св. Николая Тульского.

Здания монастыря: 1) Настоятельский двухэтажный каменный корпус, отстроен в 1832 г. 2) Двухэтажный каменный корпус для монахинь, построен в 1847 г. 3) Новый каменный двухэтажный корпус с храмом в верхнем этаже, окончен постройкой в 1887 г. В этом корпусе, кроме храма, находятся: свечной завод, трапезная, живописная школа и больница; постройка его обошлась в 70000 руб. 4) Каменный двухэтажный корпус, занят просфоропекарней. 5) Старый каменный корпус с кельями для сестер и странноприимным покоем. 6) Двухэтажный каменный дом, занятый школой. 7) Баня, сторожка, погреба, кладовые, свечной завод и др. службы.

Средства и угодья монастыря: 1) В Казанском уезде при дер. Займище 31 десятин 1982 саж. луговой земли. 2) Рыбные ловли «Большой Затон» с небольшим количеством лугов – при устье р. Свияги. 3) В Спасском уезде близ дер. Мрясовых Челнов 73 дес. 960 саж. пахотной земли. 4) Лесная дача в Свияжском уезде в 48 дес. 1600 саж. 5) В Казани на берегу оз. Кабана 4 дес. 500 кв. саж. огородной и луговой земли со скотным двором и службами. 6) В Чебоксарском уезде при деревнях Водолеевке и Куницыной 244 дес. 1536 саж. земли с хозяйственными угодьями и строениями. 7) Два каменных двухэтажных дома в г. Казани близ монастыря; заняты монастырским причтом.

При монастыре имеются школы: церковно-приходская, живописная и рукодельная. Настоятельница – игумения, основные должности – казначея, благочинная, ризничная. Причт включает протоиереев – 2; иереев – 3; диаконов – 2; псаломщиков в сане диакона – 4.

Феодоровский монастырь

Нештатный, общежительный, возник в период времени между 1595 и 1607 годами. До XX века был мужским и по бедности материальных средств мало существовал самостоятельно, а большую часть времени своего существования был приписным к другим монастырям. В 1900 г. монастырь преобразован в женский.

Храм в монастыре один – в честь Св. Троицы с приделом во имя св. Феодора Стратилата, – каменный с такой же колокольней, построен в конце ХVII в., освящен в 1700 г.

Главная святыня монастыря: икона Божией Матери Феодоровская.

Здания монастыря. 1) Примыкающий к церкви каменный небольшой одноэтажный корпус, занятый кельями. 2) Три деревянных одноэтажных флигеля с кельями и больницей. 3) Деревянный дом, где помещается просфоропекарня. 4) Деревянный двухэтажный дом для помещения настоятельницы и сестер. В ограде монастыря находятся здания Епархиального свечного завода.

Угодья монастыря. 1) Сенные покосы в Казанском уезде близ дер. Займищ в количестве 36 дес. 2294 саж. 2) Два лесных участка в том же уезде, – один в 50 десятин, другой – в 30 дес., в одном из них, около Займищ, дачные помещения, скотный двор со службами и пчельник. Настоятельница – игумения, причт – священник, диакон и псаломщик.

Приложение № 3. Хронология закрытий

Соборы:

Храмы:

Монастыри:

Приложение № 4

г. Казани имеющие свое местожительство в г. Казани, заключили настоящий договор с ТНКВД в лице его уполномоченного……………………………………….

в том, что сего…….числа……месяца 1926 года приняли от ТНКВД в бесплатное и бессрочное пользование находящееся по……………………..ул. за №…. богослужебное здание с богослужебными предметами по особой нами заверенной своими подписями описи на нижеследующих условиях:

1. Мы, нижеподписавшиеся граждане, обязуемся беречь переданное нам народное достояние и пользоваться им соответственно его назначению, принимая на себя всю ответственность за целость и сохранность врученного нам имущества, а также за соблюдение лежащих на нас по сему соглашению и иных обязанностей.

2. Храмами и находящимися в них богослужебными предметами мы обязуемся пользоваться и предоставлять их в пользование всем нашим единоверцам исключительно для удовлетворения религиозных потребностей.

3. Мы обязуемся принять все меры к тому, чтобы врученное нам имущество не было использовано для целей, не соответствующих ст. ст. 1 и 2 настоящего договора. В частности, в принятых нами богослужебных помещениях мы обязуемся не допускать: а) политических собраний враждебного сов. власти направления, б) раздачи или продажи книг, брошюр, листков, и посланий, направленных против сов. власти и ее представителей, в) произнесение проповедей и речей враждебных сов. власти или ее отдельным представителям, г) совершения набатных тревог для созыва населения в целях возбуждения его против сов. власти, ввиду чего мы обязуемся подчиняться власти относительно распорядка пользования колокольнями.

4. Мы обязуемся из своих средств производить оплату всех текущих расходов по содержанию храма и находящегося в нем предметов по ремонту, отоплению, охранению, оплате долгов, налогов, местных обложений и т.п.

5. Мы обязуемся иметь у себя инвентарную опись всего богослужебного имущества, в которую должны вносить путем пожертвований и передачи из других храмов и т.п. поступающие все вновь предметы религиозного культа, не представляющие частной собственности отдельных граждан.

6. Мы обязуемся допускать беспрепятственно во внебогослужебное время уполномоченных ТНКВД к периодической проверке и осмотру имущества.

7. За пропажу или порчу переданных нам предметов мы несем материальную ответственность солидарно, в пределах ущерба, нанесенного имуществу.

8. Мы обязуемся, в случае сдачи принятого нами имущества, возвратить его в том самом виде, в каком оно было принято нами в пользование и на хранение.

9. В кладбищенских храмах и на кладбищах мы обязуемся сопровождать своих единоверцев в случае желания заинтересованных лиц религиозными обрядами, в смысле торжественности одинаковыми для всех и за одинаковую для всех без исключения граждан плату, размер которой должен быть нами объявлен во всеобщее сведение.

10. За непринятие всех зависящих от нас мер к выполнению обязанностей, вытекающих из сего договора, или же за прямое его нарушение мы подвергаемся уголовной ответственности по всей строгости революционных законов, причем договор этот НКВД-ом может быть нарушен и расторгнут.

11. В случае желания нашего прекратить действие договора, мы обязаны довести о том до сведения ТНКВД, причем в течение недельного срока со дня подачи ТНКВД-лу такового заявления мы продолжаем оставаться обязанными этим договором и несем всю ответственность по его выполнению, а также обязуемся в этот период времени беречь принятое нами имущество.

12. Каждый из нас, подписавший договор, имеет право из числа участников договора, подав о том письменное заявление ТНКВД-у, что, однако, не избавляет бывшее лицо от ответственности за весь ущерб, нанесенный народному достоянию в период участия выбывшего в пользовании и управлении имуществом до подачи ТНКВД-у соответствующего заявления.

13. Никто из нас и мы все вместе не имеем права отказать кому бы то ни было из граждан, принадлежащих к нашему вероисповеданию и не опороченных по суду, подписать позднее сего числа настоящий договор и принимать участие в управлении упомянутым в сем договоре имуществом на общих основаниях со всеми подписавшими.

Подлинный сей договор хранится в делах ТНКВД, а засвидетельствованная надлежащим образом копия с него выдается группе граждан, подписавшихся под ним и получивших по описи в пользование богослужебные здание и находящиеся в нем предметы, предназначенные для религиозных целей.

Примечания

1 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.112, л.4.

2 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.112, л.27.

3 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.133, л.19.

4 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.70, л.31.

5 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.133, л.5.

6 Там же.

7 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1298, л.123.

8 Там же, л.118.

9 Там же, л.118.

10 НА РТ, ф. 5852, оп. 1, д. 726, л.64.

11 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.726, л.65.

12 Там же, л.68.

13 НА РТ, ф. 5852, оп. 1, д. 726, л.69.

14 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.50.

15 Там же, л.55.

16 Там же, л.55.

17 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.15, л.27.

18 Там же, л.66.

19 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.41, л.54

20 Там же, л.4.

21 НА РТ, ф. Р-732, оп. 6, д. 37, л.23.

22 НА РТ, ф. Р-732, оп. 6, д. 132, л.14.

23 НА РТ, ф. Р-732, оп. 6, д. 132, л.192.

24 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.132, л.4.

25 Там же, л.10.

26 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.727, л.70.

27 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1380, л.126.

28 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.727, л.72.

29 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.727, л.69 .

30 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1206, л.89.

31 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.183.

32 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.221.

33 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.214.

34 Там же, л.219.

35 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.20, л.1.

36 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.42, л.125.

37 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.10, л.155.

38 Там же.

39 НА РТ, ф. Р-732, оп. 6, д. 42, л.133.

40 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.42, л.139.

41 Там же, л.130.

42 НА РТ, ф. Р-732, оп. 6, д. 42, л.129.

43 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1383, л.252.

44 Там же.

45 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1383, л.252.

46 Там же, л.257.

47 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.728, л.65.

48 НА РТ, ф. Р-732, оп. 1, д. 1383, л.165.

49 НА РТ, ф. 5852, оп. 1, д. 728, л.66.

50 НА РТ, ф. 5852, оп.1, д.728, л.68.

51 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.41, л.79.

52 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.728, л.100.

53 Там же.

54 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.728, л.75.

55 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.54, л.14.

56 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.267.

57 Там же, л.253.

58 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1378, л.365.

59 Там же.

60 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1378, л.301.

61 Там же.

62 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.256.

63 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.268.

64 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.54, л.19.

65 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.707, л.108.

66 Там же, л.116.

67 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.707, л.109.

68 Там же, л.112.

69 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.707, л.110.

70 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1288, л.291.

71 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.707, л.116.

72 Там же.

73 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.707, л.116.

74 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.707, л.130.

75 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.13, л.51.

76 НА НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.42, л.134. РТ, ф. Р-732,оп.6, д.42, л.133.

77 Там же, л.136.

78 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.28, л.97.

79 Там же, л.95.

80 Там же, л.43.

81 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.28, л.41.

82 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.31, л.275.

83 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.31, л.276.

84 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.28, л.40.

85 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.54, л.19.

86 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.37, л.54

87 Там же, л.50.

88 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.54, л.11.

89 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.133, л.91.

90 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.7, л.125.

91 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.41, л.88.

92 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.52, л.45.

93 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.11, л.47.

94 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.11, л.47.

95 Там же, л.46.

96 Там же.

97 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.11, л.85.

98 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.37, л.11.

99 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.59, л.50.

100 Там же.

101 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.59, л.36.

102 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.199, л.49.

103 Там же.

104 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.199, л.66.

105 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.736, л.11.

106 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.18, л.98.

107 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.37, л.47.

108 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.29, л.1.

109 Там же, л.43.

110 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.298.

111 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1290, л.268.

112 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1378, л.299.

113 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.307

114 Там же, л.55.

115 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.133, л.91.

116 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.54, л.19.

117 Там же.

118 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.19, л.84.

119 Там же, л.86.

120 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.19, л.78.

121 Там же, л.92.

122 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.37, л.144.

123 Там же, л.146.

124 Там же.

125 Там же.

126 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.37, л.141.

127 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.37, л.135.

128 Там же, л.133.

129 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.41, л.8.

130 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.10, л.26.

131 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.298.

132 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.733, л.38.

133 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1290, л.268.

134 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.733, л.40.

135 Там же.

136 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.52, л.19.

137 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.28, л.96.

138 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.733, л.49.

139 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.735, л.28.

140 Там же.

141 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.735, л.30.

142 Там же.

143 Там же, л.37.

144 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.59.

145 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1306, л.237.

146 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.735, л.41

147 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.28, л.34.

148 Там же, л.64.

149 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.28, л.64.

150 Там же, л.22.

151 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.419, л.2.

152 Там же.

153 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.419, л.7.

154 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.7, л.43.

155 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.7, л.45.

156 Там же, л.45.

157 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1383, л.231.

158 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.41, л.75.

159 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.7, л.42.

160 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.28, л.105.

161 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.41, л.81.

162 Там же.

163 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.28, л.103.

164 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.41, л.3.

165 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.5, л.72.

166 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.41, л.54.

167 Там же.

168 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.5, л.37.

169 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.54, л.15.

170 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.48, л.133.

171 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.112, л.4.

172 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.5, л.39.

173 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.130, л.34

174 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.200, л.5.

175 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.133, л.54.

176 Там же.

177 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.58, л.7.

178 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.130, л.136.

179 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.130, л.136.

180 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.55.

181 Там же.

182 Там же.

183 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.28, л.50.

184 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.202, л.34.

185 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.202, л.62.

186 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.202, л.67.

187 Там же, л.59.

188 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.24, л.29.

189 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.50, л.2.

190 Там же, л.3.

191 Там же.

192 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.50, л.3.

193 Там же.

194 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.50, л.1.

195 Там же, л.3.

196 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.70, л.117.

197 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.3Б, л.27.

198 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.3Б, л.37.

199 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1298, л.122.

200 Там же.

201 Там же.

202 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1298, л.125.

203 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.26Б, л.348.

204 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1380, л.116.

205 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.340.

206 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.31, л.56.\

207 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.31, л.56.

208 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.31, л.53.

209 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1380, л.123.

210 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1380, л.123.

211 Там же, л.126

212 Там же.

213 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.375.

214 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.384.

215 НА НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.41, л.79.РТ, ф. Р-732,оп.6, д.31, л.51.

216 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1380, л.175.

217 Там же, л.176.

218 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1380, л.175.

219 Там же.

220 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.54, л.11.

221 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.54, л.11.

222 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.201, л.9.

223 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.201, л.16.

224 Там же.

225 Там же, л.18.

226 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.201, л.18.

227 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.70, л.63.

228 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.201, л.37.

229 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.201, л.79.

230 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.37, л.23.

231 Там же, л.13.

232 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.37, л.6.

233 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.60, л.30.

234 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.8, л.88.

235 Там же.

236 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.734, л.14.

237 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1275, л.106.

238 Там же.

239 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.734, л.15.

240 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1278, л.112.

241 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.734, л.16.об.

242 Там же, л.17.

243 Там же.

244 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.59, л.51.

245 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.59, л.83.

246 Там же, л.59.

247 Там же.

248 Там же, л.58.

249 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.736, л.39.

250 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.26Б, л.59.

251 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.37, л.125.

252 Там же.

253 Там же.

254 Там же.

255 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.54, л.26.

256 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.64, л.28.

257 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.64, л.62.

258 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.64, л.1.

259 Там же, л.56.

260 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.64, л.42.

261 Там же, л.46.

262 Там же.

263 Там же.

264 Там же.

265 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.130, л.47.

266 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.122, л.23.

267 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.46, л.298.

268 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.15Б, л.49.

269 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.732, л.30.

270 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.15Б, л.104.

271 Там же.

272 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1380, л.122

273 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.31, л.53.

274 Там же, л.54.

275 НА РТ, ф. Р-732,оп.1, д.1380, л.126.

276 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.24, л.32.

277 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.52, л.47.

278 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.732, л.34.

279 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.732, л.32.

280 Там же, л.30.

281 Там же.

282 Там же.

283 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.732, л.41.

284 Там же, л.42.

285 Там же, л.35.

286 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.732, л.55.

287 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.30, л.141.

288 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.30, л.141.

289 Там же, л.151.

290 Там же, л.153.

291 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.30, л.160.

292 Там же, л.161.

293 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.30, л.161.

294 Там же, л.162.

295 Там же, л.41.

296 НА РТ, ф. Р-732,оп.6, д.30, л.73.

297 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.654, л.68.

298 НА РТ, ф. 5852,оп.1, д.654, л.31.