Из жизни Казанской Духовной Академии (продолжение)

(По книге П.В. Знаменского “История Казанской Духовной Академии за первый (пореформенный) период ее существования”. Казань, 1892)

Академические экзамены

(продолжение)

Производство экзаменов вообще все зависело от главного экзаменатора – преосвященного или ректора. Он задавал вопросы, он же и оценивал и ответы, ставя собственноручно баллы. Роль наставника экзаменационного предмета сводилась к нулю; когда экзамен шел по билетам, наставник мог промолчать в течение всего экзамена, особенно когда студенты не особенно нуждались в его поддержке. Этого мало, – он ставился под ответственность за ответы студентов и таким образом прямо исключался из числа экзаменаторов. Такой системы экзаменов держались все преосвященные до владыки Антония, который первый предоставил постановку баллов самим наставникам с их депутатами; в отсутствии преосвященных той же системы держались и сами ректоры до архимандрита Никанора или, пожалуй, еще до Иннокентия, который был вообще не совсем способен вмешиваться в научные дела. Следствием такой системы экзаменов было то, что наставник, а в присутствии на экзамене преосвященного и сам даже ректор становился на сторону студентов и заодно с ними участвовал во всех, даже предосудительных способах произвести на экзаменатора возможно выгодное впечатление, чтобы и самим избавиться от лишнего неудовольствия. Положение наставника в случае неудачного хода экзамена было крайне неприятное; мы уже видели, как однажды в 1861 году, по случаю довольно жесткого выговора преосвященного Афанасия на экзамене профессору Зефирову, последний даже не выдержал и резко заявил: «Я не отвечаю за студентов; не я экзаменуюсь». Отчасти вследствие той же экзаменационной системы поддерживался и указанный выше обычай выставлять к экзамену не то, что на самом деле было преподаваемо в аудитории, а что-нибудь печатное, более легкое, а с другой стороны – более официальное, казенное и, следовательно, менее влекущее за собой ответственности для самого наставника. Система эта долго не выводилась и при преосвященном Антонии; падение ее последовало уже при новом уставе академии.

Некоторое облегчение для студентов на экзаменах было необходимо и потому, что при многопредметности академического курса, более строгие экзамены были бы положительно невозможны. С полной добросовестностью их не мог бы выдержать самый даровитый и усердный студент. Это вполне сознавало и само начальство. Первым облегчением служил уже известный нам взгляд на академическое образование, по которому от студента не требовалось каких-нибудь подробных, специальных сведений по каждой науке, а требовалось, чтобы он показал главным образом свое понимание науки, свою способность к занятию ею и степень развития своей мыслительности. Оттого на экзаменах особую важность имели разные так называемые возражения и письменные ответы. Экзаменаторам важно было знать не то, сколько знает студент, а как знает, годен ли он для ученой карьеры и на что, собственно, годен. На экзаменах по главным предметам редкий студент отходил от экзаменационного стола без возражений или длинной беседы с экзаменатором, определявшей его таланты с большей или меньшей выразительностью, смотря по искусству экзаменатора. Умением производить такие экзамены прославились особенно ректоры Парфений и Иоанн. Первый, как говорится о нем в воспоминаниях А. А. Виноградова, на экзаменах «желал знакомиться не только со степенью знания студента, но и степенью развития его ума. Сначала он задавал вопросы простые; если студент отвечал на них удовлетворительно, он задавал ему вопросы более трудные; затем следовали разного рода возражения. Или, наоборот, задавал вопросы более трудные, и прочее. «При таком способе производства экзаменов ректор, можно сказать, вполне безошибочно мог определить достоинства и недостатки студента в умственном отношении: случайных – дурных или хороших – ответов у него не могло быть». Ректор Иоанн делал оценку студента скорее, даже очень быстро, схватывая существенные свойства в устройстве головного аппарата у студента после нескольких коротких его ответов на вопросы, но, по своей излишней решительности и самонадеянности в приговорах, нередко и ошибался в человеке, преимущественно в дурную сторону, считая его по нескольким случайным промахам глупее, чем он был на самом деле.

Другим обстоятельством, служившим к облегчению студентов на экзаменах, было то, что их спрашивали не по всем предметам. Так было даже в первые курсы во время тогдашних продолжительных экзаменов. Потом, со времени ректора Агафангела, вошло в обычай спрашивать студентов только по разу за каждый день экзамена, хотя бы экзамен в этот день проводился предметам по четыре, по пять. Редко приводилось одному и тому же студенту отвечать два раза в один день; в короткие экзамены при ректоре Иоанне не приходилось и в день спросить всех студентов. Вот, например, как произведено было в 1862 году выпускное испытание IX курсу, состоявшему из 19 студентов: в первый день (18 июня) было спрошено по догматике пять студентов, по нравственному богословию четыре, по обличительному два, пастырскому один, основному ни одного, по Священному Писанию четыре, по канонике один, литургике четыре, патрологии пять, на другой день (20 июня) по церковной истории пять, по русской церковной истории один, по всем миссионерским наукам семь; на третий день (21 июня) по древним языкам пять, по новым восемь, – тем все испытание и кончилось. Ректор Иннокентий, при котором экзамены опять удлинились, 25 мая 1865 года провел через конференцию распоряжение – спрашивать всех студентов по всем предметам, за что студенты сильно на него сердились. Выгоды их при существовавшем прежде порядке очевидны сами собой. Кроме того, что на прежних экзаменах их меньше беспокоили, студент, приспособившись к порядку вызовов, мог с довольно большой вероятностью рассчитывать, по какому именно предмету его спросят; от малоизвестного предмета мог даже довольно благополучно уклониться, выйдя на время из зала, – в случае вызова его к ответу товарищи объявляли, что он сейчас явится, и он действительно являлся и шел прямо к столу, но уже тогда, когда экзамен по неподходящему для него предмету кончался и начинался по другому предмету.

(продолжение следует)

 

Вести

Начало великого поста в Казанской Духовной Семинарии

И вот, наконец, наступают догожданные дни Великого Поста, дни духовного возрождения и обновления каждого православного христианина, дни, которые с нетерпением ожидает каждая христианская душа. Вновь слышим мы за богослужением молитву преп. Ефрема Сирина, молитву, живущую в каждом «сердце сокрушенном», наполненном покаянием и жаждой благодати Божией. Вновь мы слышим молитвенные песнопения, призывающие нас к бодрствованию и трезвению, вновь обращаемся в молитвах ко Спасителю и Божией Матери, исповедуя свое «окаменение сердечное» и прося даровать нам «покаяние слезное».

Учебный процесс в Казанской Духовной Семинарии будет совмещаться с богослужебной жизнью воспитанников, и в нем возникнут некоторые изменения: кроме дней великопостных праздников, будут выделены еще особые неучебные дни, которые учащиеся будут посвящать молитве. Кроме того, будет отменена часть лекционных занятий в первую и последнюю недели Поста.

Начнется же Святая Четыредесятница в воскресный вечер последней предуготовительной недели о Страшном Суде с вечерни, соединенной с Чином Прощения, за которой учащие и учащиеся помолятся о благословении Божием на достойное проведение Поста и испросят прощения друг у друга.