Троица в Троицком соборе Зилантова монастыря

Троица – пожалуй, самый любимый праздник после Пасхи и Рождества... наверное, не только у меня.

Долгие десятилетия в Казани не было ни одного храма, посвященного этому дню – ближайший находится в Раифе. И еще: у нас не сохранилось ни одного храма с древними фресками – ближайший находится в Свияжске. Есть, правда, Благовещенский собор в Кремле – но в нем уцелели лишь малые кусочки изначальных фресок, проглядывающие средь обычного «масла» XIX века, как островки чистого неба в пасмурный день.

Давным-давно, на границе меж детством и юностью, я был в Ярославле и... Кто видел Ярославль, тому не надо ничего объяснять! Его фре-ски вошли в мою память и в мою душу как что-то сокровенное, вош-ли навечно. Я скучаю по ним, словно форточку со свежим воздухом из мира иного с тех пор давно закрыли. Этот способ откровения о Божием мире – русские фрески, – видимо, нашел какую-то самую короткую дорогу в мое сердце. А первое знакомство с Богом человеку забыть невозможно.

Чуть позже увиделась и так же навсегда отпечаталась в памяти Троице-Сергиева лавра – со своими соборами, своими фресками... И было как-то жаль, что у нас, в Казани, нет ничего подобного. Наивно, конечно, так по-детски думать, а все-таки... И вдруг посреди Кировского района появился собор – копия Троицкого из Лавры. Ничто не «появляется» просто так, само собой – но про него не подбирается в уме другого слова: он вырос стремительно, на глазах, на месте уродливого железного ангара, который вот только что стоял на оккупированной Зилантовой горе – как «самый главный» здесь. Вот только что его разбирали, и я из пропасти своей тогдашней беды и болезни видел все это как во сне – по правде ли это его разбирают или все только снится?... и вдруг кошмарный сон как-то закон-чился, и я с изумле-нием увидел конеч-ный результат, не заметив, как это случилось: из любимой Лавры словно специально мне на помощь пришел собор, как приходит пробуждение... Как прихо-дит долгожданная Троица.

«Солнце сле-пит глаза, кто-то отдернул занавеску. Я жмурюсь радостно: Троицын день сегодня!» (И. Шмелев)

Играет солнце на куполе собора – даже от моего дома за три километра видно мерцающую искру лампады в окружении земли. Заросшая Зилантова гора сегодня – вся какая-то троицкая, словно специально обвязанная ветками на праздник. Никогда еще она не казалась такой красивой! Сегодня – первая Литургия в открывшемся соборе: Троица 2006 года.

Настоящий «филиал Лавры» вознесся на горе над всем Кировским райо-ном, и даже узорный поясок вкруг его стены точно скопирован с лаврского... вот только мощей преподобного Серия не хватает внутри – один у нас на свете Сергий Радонежский.

Зилантова гора – это не холм Маковец, хотя и ее история по-своему свята, и в ее историю улег-лись, как слои земли, многие века. Водился здесь, по легенде, змей Зилант, внушая людям тот суеверный «нехороший» страх, что извеч-но пронизывает любого из нас при напоминании о нечистой силе, ибо не по себе думать, что она существует... Принял здесь же мученическую смерть в 1529 году святой Иоанн Казанский, которого долго рубили в снегу, да так и не добили – и он скончался лишь на следующее утро... Была царская ставка при осаде Казани, вырос после осады Свято-Успенский поминальный монастырь «по всем убиенным родителям нашим» – первый в покоренном городе. Стала «нечистая» змеиная гора Домом Пресвятой Богородицы... и опять просветилась мученичеством в 1918-м, когда новые штурмующие, вновь осаждая Казань, только уже в гражданскую войну, расстреляли последних оставшихся монахов... Пребывала в запустении, утонула в грудах мусора... забылась казанцами как нечто целиком легендарное и будто бы уже несуществующее – потому что трудно поверить, чтобы в двух шагах от нас вживую существовали «легенды»... воскресла в 1998-м, ровно на 80-летие мученичества последней братии – только стала уже не мужской, а женской, отпраздновала в октябре 2002-го свое 450-летие... и вот сегодня празд-нует Троицу.

Собор полон солнца и праздника. Кажется, будто он весь внутри золотой. Тенисто-золотой, с бликами, как осен-ний лес, прони-занный лучами. Блики свечек, кио-тов, блики от паникадила, от узорной ограды солеи, от литых хоругвей – совсем свежих, только что установленных «ог-ненных снежинок». Где свечи, а где – отраженное солнце, сейчас и не поймешь. Будто свет исходит и льется от икон – ни одной темной, все писаны «по золоту», как в Древней Руси писали. Иконостас пятиярусный, «рублевский» – тоже почти как в Лавре, для которой Андрей Рублев написал 42 иконы... и также пятый ярус упира-ется в самые своды и оттого чуть склонен к нам всеми своими праотеческими ликами. И та же «Троица» справа от Царских врат! Будто все – то же...

Несколько месяцев – или несколько веков всему этому? Здесь видишь и чувствуешь условность времени, которого когда-то не было и когда-то опять «больше не будет», по словам Иоанна Богослова.

Собор полон людьми – и полон теми, кто на фресках. Вот они, взирают на нас со всех сторон.

Словно тоже участвуют в богослужении. Не Лавра, не Ярославль... Казань, наша Казань! Ну, вот и у нас теперь фрески есть... и из-за этого кажется, что я не в Казани. А где? – даже не знаю. Ведь пространство тоже, как и время – условно.

По образцам Дионисия расписали храм за два сезона – «сегодняшней» весной да «вчерашним» летом – мастера артели Евгения Тупова. Пять веков как будто взирают на нас со стен... которым всего-то два года. Где-то проглядывали живые «кадры» Успенского собора Владимира, где-то – Ферапонтова монастыря Белозерья, где-то виднелось лаврское, где-то наше, местное...

Смотрит Господь Вседержитель из необъятно-высокого купола: кажется, до него – как до неба.

Ощущение этого живого взора Бога из купола над тобой трудно передать. Его чувствуешь, даже когда не поднимаешь глаза, не глядишь на «Отечество»... зато оно глядит на тебя. Слово обретает здесь изначальный смысл – от Отца Небесного и от той нашей извечной, невидимой Родины, которая – не на земле. Наша Родина там, и, вспомнив о том в одно из таких мгновений, как сейчас, в соборе, мы уже не можем о ней не скучать. Не можем удовлетвориться таким существованием, как здесь, потому что Жизнь там, а здесь лишь... бывшие, а не бытие.

Служба закончилась. Люди, не спеша, расходятся с крыльца по монастырской площади. Любуются на все стороны. Ярко, как васильки, синеют на полинявшем от жары небе купола соседнего Успенского собора. Как колыбель возрожденной обители, он особенно дорог – как-то непривычно смотреть на него в таком ракурсе: с крыльца собора нового... До этого службы шли только в нем – теперь, сорок дней после освящения, будут проходить в Троицком.

Все зеленеет, белеет, голубеет и золотится в знойном мареве. Стоит, вся в кольце березок, «Зилантовская свеча» – маленькая тоненькая колоколенка с тремя ярусами арок, накрытых игрушечным шатром-колпачком. Давно уж выросли вокруг нее на газоне и эти березки, и елочки, но сейчас, кажется, будто ее только что украсили венком веток на Троицу. Самая маленькая колокольня Казани: только винтовая лесенка и помещается в узком стебельке ее белой свечи... «Визитная карточка» Зилантовой горы.

А по другую сторону Троицкого собора, высоко-высоко, гораздо выше его купола, вознеслась златоглавым маяком колокольня новая – та, что звонит многотонным гласом сегодня в честь праздника. Самый большой ее колокол массивно темнеет в проеме. В нем – почти семь с половиной тонн. Это ее голос разносился, когда я шел рано утром. Это ее маяк указывал сегодня дорогу на гору многим, потому что ее золотой огонь виден в городе за несколько километров. В конце улицы Чистопольской он горит почти как Адмиралтейская игла Петербурга в конце Невского проспекта.

Все больше и больше людей открывают для себя Свято-Успенский монастырь на Зилантовой горе! Раньше-то большинство даже не слышало о его существовании. А вот праздник Троицы привел уже сотни молящихся. И главное – все, кто приходит на гору первый раз, видят в ней что-то такое, то, наверное, уже почти перестал видеть я... словно душа привыкла... так часто, к сожалению, случается за обыденностью и «привыканием». И я им, честно говоря, даже немножко завидую.

 

Примечания

1. Троицкий собор на месте разрушенного в конце 1920-х годов Успенского собора Зилантова монастыря (1625 г.) возведен и расписан в 2003-2006 гг. мастерами из Сергиева Посада, на средства ктитора обители Наталии Владимировны Девятых.

 

Рощектаев Андрей Владимирович
писатель, историк