Воспоминание. Предисловие и комментирии А.М.Любомудрова
Е.А. Матяшина
Воспоминания

Предисловие

Автор предлагаемых вниманию читателя «Воспоминаний» Екатерина Александровна Матяшина (урожденная Чумакова; 17 (30).10. 1900-8.03.1984) родилась в Казани в семье судебного следователя. Окончила литературно-филологический факультет Казанского Восточного педагогического института и частную музыкальную школу. В 1930 г., выйдя замуж за врача-хирурга А.Н.Матяшина, выпускника Казанского университета, переехала в г. Котельнич Кировской области, где работала преподавателем фортепиано в детской музыкальной школе, музыкальным работником в детских садах.

«Воспоминания» написаны Е.А.Матяшиной в 1978-1982 годах. В центре мемуаров - большая семья профессора Казанской Духовной академии Н.И.Ивановского (деда Е.А.Матяшиной) - замечательного церковно-общественного деятеля, ученого-богослова и миссионера, судьбы его детей и родных. В живых картинах, зарисовках предстает жизнь губернского города начала века и первых лет революции. На страницах «Воспоминаний» встреча¬ются имена известных казанских ученых, музыкантов, художников, общест¬венных деятелей - Боратынские, Берги, Первушины, Ливановы, Ушаковы, Тихомирновы и др. Изложенные хорошим литературным языком, воспоминания Е.А.Матяшиной привлекают своей искренностью и объективно¬стью. С документальной точностью воссоздан быт, нравы, увлечения тогдашней русской интеллигенции, описаны реальные люди со своими характерами и не¬повторимыми, подчас удивительными судьбами.

Этот материал может внести новые, дополнительные штрихи к портрету эпохи и будет интересен не только историку-специалисту, но и каждому, любящему славную и трагическую историю своего Отечества. Текст «Воспоминаний» публикуется по рукописи, хранящейся в семейном архиве. Публикатором озаглавлены разделы и составлены комментарии.

Алексей Маркович ЛЮБОМУДРОВ

 

Посвящается внуку моему Алексею Любомудрову
«Воспоминаниям угаснуть не дано...»

Родословная Ивановских

Мой дедушка Ивановский Николай Иванович1 был уроженцем Архангельска, исконнорусский человек, происходил из поморов. Насколько мне не изменяет память, отцом моего дедушки был протоиерей, очевидно, поэтому мой дед стал впоследствии профессором Казанской Духовной акаде¬мии. Он не носил священнического сана, а преподавал в Академии «раскол». Им была написана большая книга-учебник по истории раскола. По этой единственной книге учились многие годы все семинаристы и студенты Духовной академии. Дедушка вел большую общественную работу со старообрядцами, доказывал им правильность нашей православной веры. Я, будучи маленьким ребенком, до сих пор помню диспут моего деда со старообрядцами в Казани в Богоявленской церкви, которая и сейчас стоит на бывшей Проломной ул., ныне улице Баумана. Я помню торжественный полумрак церкви, зажженные свечи и тихий, внятный, спокойный голос деда, который доказывал: «Не все ли равно, чем креститься: двумя пальцами или тремя?» - Я это хорошо поняла.

У Николая Ивановича было много крестниц из старообрядок, некоторые были приживалками в их большом доме. Я помню Вассу и Евстолию, которая отличалась тем, что и первое и второе ела сразу, размешав в одной тарелке, чему мы, дети, немало удивлялись. Дедушка помогал многим, и после его смерти выяснилось, что на его средства содержались два приюта, поэтому, очевидно, он своим собственным детям оставил только по одной тысяче, хотя за свои книжные труды имел большие деньги.

Николай Иванович рано овдовел, его первую жену я совсем не знаю, знаю хорошо только первую дочь Веру Николаевну, о которой расскажу ниже. Дедушка женился вторично на моей бабушке Марии Николаевне Черновой.2 Мама говорила мне, что кто-то из родни у бабушки были украинцы От бабушки (и моей крестной матери) мне остался сборник украинских песен, (она хорошо играла на рояле и пела эти песни), золотые сережки и икона Серафима Саровского - «благословение моей дорогой крестнице».

У Николая Ивановича и Марии Ивановны было десять человек детей. Двое умерли во младенчестве, а остальные уже в пожилом возрасте, кроме моего самого любимого дяди - протоиерея Евгения, который скончался 42-х лет.

 

Дом Ивановских

Дом Ивановских на Ново-Горшечной улице был в точности, как старинный дворянский музей в Москве, в котором я была на экскурсии в 1926 году. По улице - это деревянный одноэтажный особняк, с большим крыльцом и окнами, со стороны двора - это двухэтажный дом с мезонином, где жили дети Ивановских с их няньками и воспитателями, репетиторами.

В нижнем этаже были парадные комнаты, выходящие окнами на улицу: зал, гостиная, столовая, а во двор выходили кабинет дедушки, спальня бабушки (ее комната), а рядом с ней детская, где обитал последний младший член семьи со своей кормилицей, т.к. не всех детей бабушка кормила сама. Кроме членов семьи, жили в доме воспитанницы-крестницы Николая Ивановича, портниха, которая вместе с бабушкой обшивала многочисленную семью, две горничные, кухарка, кучер, две прачки, еще учителя старших детей, няньки младших и очень заметная фигура «няни-старушки», которая выпестовала не одно поколение Ивановских, и была впоследствии похоронена ими с надписью «такая-то (я забыла ее фамилию), няня Ивановских».

Я помню, что «няня-старушка» (так ее все называли) всегда совала нам, ребятишкам, какую-нибудь сладость: то конфету, то пряник, то сладкое повидло из яблок своего сада.

Сад у Ивановских был прекрасен: фруктовые деревья тянулись прямыми рядами, между ними были широкие аллеи, обсаженные розовыми кустами. Весной все это расцветало, яблони и вишни покрывались белой пеной ароматных цветов, над которыми жужжали пчелы, а ночью упоительно пели соловьи. В саду была беседка, оплетенная вьющимися растениями, в которой пили чай, а в конце сада над оврагом стояли две скамейки среди высоких берез. А через овраг было видно белое здание 3-й городской мужской гимназии. По ту сторону оврага можно было видеть гимназистов с ранцами за спиной, спешащих по своим дорожкам. Иногда они потихоньку лазили в этот овраг.

Весной и летом мы с сестрой Марусей и братом Васей играли в саду в индейцев и устраивали «аутодафе» - сожжение гусениц на "алтаре" перед каким-то «божком». Гусениц мы собирали с деревьев, А зимой катались на лыжах, и всегда сестра с братом разыгрывали какие-нибудь истории: я всегда изображала слабую, покинутую всеми девочку и сидела в снежном домике, который мы предварительно делали сами. Там у меня была только плошка с жиром для освещения, и я умирала от голода и холода, когда меня находили доблестные путешественники на лыжах - Маруся и Вася.

Тогда мы жили у дедушки в квартире на антресолях, а раньше там жили мои дяди и тетки и их учителя-репетиторы, среди которых был и мой будущий отец Чумаков Александр Варламович. Бабушка, Мария Николаевна, была высокой, красивой и удивительно доброй и тихой женщиной с довольно мягким характером. Она не сидела праздно, а все время работала, то есть обшивала вместе с портнихой Лизонькой всю семью и вела хозяйство. Ведь надо было всем распорядиться, и заказать обед кухарке, и последить за уборкой и детьми и т.п. У дедушки была своя лошадка и кучер. Перед садом во дворе были здания конюшен, погреба и прачечная. Иногда бабушка брала нас с собой за покупками. Мы были страшно рады прокатиться на лошадке. Бабушка заезжала в торговые ряды, где закупала мясо, рыбу и другие продукты, которые потом доставлялись на дом. Я помню и «дешевую распродажу» мануфактуры у Черноярова. Был такой крупный мануфактурный двухъярусный магазин. Перед бабушкой на прилавке вырастали горы ситца, шелка и других тканей, а она сидела и выбирала всем подарки, а мы тут же, приткнувшись к ее коленям, любовались грудами материй. Надо было оделить всех: няней, горничных, кухарок и т.д. А самым замечательным праздником была для нас, детей, «бабушкина елка», которая по традиции устраивалась всегда в Рождество - 7 января, а по-старому 25 декабря. Бабушка сама готовила эту елку и подарки для своих многочисленных внучат. Мы все очень волновались, сидя запертыми в гостиной, потом бабушка садилась за старенький рояль, раздавались звуки музыки, двери распахивались, и перед нами была зажженная, вся в свечах, большая, до потолка, елка! Ну и веселились мы, прыгали, скакали, радовались подаркам, надевали разные колпаки, хлопали хлопушками, искали в шоколад¬ных «бомбах» колечко или другую вещицу. Потом всю рождественскую неделю разъезжали по елкам к своим двоюродным братьям и сестрам и знакомым,

А когда к дедушке приходили гости-профессора, то нас ребятишек не пускали и мы только бегали из-за двери посмотреть, какой огромный накрывался стол, полный закусок. Дедушка всегда выписывал из Архангельска семгу, осетрину и обязательно треску. Треска доставлялась в огромном количестве бочками, и для дедушки ее специально готовили с молоком, картошкой и маслом. Очень вкусно! Я и сейчас умею так делать, только, увы, трески-то нет!..

К дедушке приходили профессора богословия (М.И.Богословский, И.С. Бердников и др.) и духовные лица. А однажды его дом посетил сам знаменитый Иоанн Кронштадтский. Он побывал на даче в С.Васильеве, бабушка его угощала кофеем. После него осталось в чашке немного кофе, так бабушка поила нас, внучат, по ложечке после святого человека...

У дедушки госта собирались по четвергам. Раскладывались зеленые ломберные столики, и садились играть в преферанс. А молодежь, т.е. мои родители, дяди и тетки собирались в другой день, и устраивались музыкальные вечера и шарады. Много пели, танцевали, разыгрывались шарады, для этого поднимали все вверх ногами: все шали, халаты, шапки шли в ход для костюмов.

Отец мой - судебный следователь Чумаков Александр Варламович - в это время служил в провинциальных городках (В Чебоксарах, в Уржуме, а большее время - в Спасске), а мама с нами жила у родителей на антресолях. Нас надо было учить, а в Казани гимназии гораздо лучше, чем в провинции. Отец приезжал к нам, а мы к нему ездили летом. И вот в 1912 году отцу удалось устроиться, наконец-то, в Казани. Мы тогда переехали все вместе, с дедушкой и бабушкой, в роскошную квартиру с ванной и отдельной комнатой для прислуги. Тоже по Ново-Горшечной улице, через несколько домов от дедушкиного дома в дом Колмакова.3 У нас было семь комнат: дедушкин кабинет, комната бабушки, комната мамы с Васей, папин кабинет, большая столовая, большая зала и прекрасная комната для сестры и меня. Я помню, как мы любовались отделкой комнат, обоями (у нас в комнате были темно-красные с золотом), в столовой светлые, в зале белые с золотом, огромные люстры с подвесками хрустальными, бра настенные, полы паркетные, натертые до блеска и пр. Отец купил старинный гарнитур, диван и шесть кресел. Два сохранились у меня до сих пор. Вот тут-то, по-хорошему, вместе со своей семьей пожил мой отец всего до 1914 года. Тут-то и были все вечера - для стариков и для молодежи. Приходили все мои дяди, которые «винтили» - играли в винт, и тети, блистал остроумием Ливанов Николай Александрович, профессор зоологии, пели известные певцы - среди них отличался Носов, баритональный тенор. Он пел массу романсов, которые я до сих пор помню.

В 1913 году от кровоизлияния в мозг умер дедушка Николай Иванович Ивановский. Его похороны были чем-то необыкновенным. Все время служили панихиды архиереи и священники, в зале и прихожей толпился народ. Было столько посетителей, что внизу, в полуподвальном этаже, пришлось ставить подпорки. Похоронная процессия тянулась на весь квартал. Отпевали дедушку в церкви Академии три архиерея и десять священников4. Мы, дети, ехали с бабушкой на одном из извозчиков, тянувшихся за похоронной процессией. Впоследствии был поставлен памятник - огромный крест из черного мрамора - Лабрадора. Он стоит и до сих пор. Под ним сейчас погребены и моя бабушка Мария Николаевна, и тетя Надя Ливанова, и ее муж - профессор Ливанов Николай Александрович. А рядом стоит скромный крест на могиле моего отца, которого в 1914 году на следствии в г. Арске отравил городской голова, проворовавшийся и боявшийся судебного следователя. В этом созналась старуха-хозяйка, которая отравила Александра Варламовича Чумакова мышьяком. Тело моего отца было привезено из Арска и похоронено рядом с дедушкой. А было моему отцу 42 года. Конечно, похороны не были такими роскошными, помню только, что было очень много осенних цветов - астр, я до сих пор не люблю их. Их запах напоминает мне гроб и могилу отца. Его хоронили в августе.

Запомнились мне и дедушкины поминки. В трех комнатах стояли длинные столы. Обслуживали лакеи из ресторана. Мелькали их черные фраки с огромными блюдами осетров и других кушаний. Очень много было профессоров из Академии и духовных лиц.

Николая Ивановича Ивановского любили и уважали, как ученого и прекрасного человека. Дети относились к нему с полным почтением, несмотря на разность взглядов и убеждений. Внизу у родителей звучало «Боже, Царя храни» и «Коль славен» (дедушка был монархистом), а наверху (в антресолях) молодежь распевала революционные песни и «Марсельезу». Мои дяди и тети приветствовали революцию 1905 года и некоторые из них были ее участника¬ми, а мой крестный - дядя Коля - впоследствии стал коммунистом, членом КПСС.

В моей памяти дедушка Николай Иванович сохранился как благообразный старик, среднего роста, с окладистой седой бородой, и серыми, умными глазами. В последние годы он носил черные очки после операции катаракты. По вечерам он мерно ходил по залу и нюхал табак или заставлял нас по очереди читать вслух газету «Колокол» - самую что ни на есть «черносотенную». Для меня это было ужасным мучением, так как я не понимала ни слова, а читала, как попугай, но за чтение я всегда получала от деда монпансье фабрики Ландрин. У бабушки всегда стояли большие жестяные банки с конфетами фабрики Ландрин.

О быте русской старины у меня сохранились вещи бабушки и дедушки и моего отца. Алеша! Ты, когда был маленький, жил среди этих вещей: Это дедушкин книжный шкаф, который стоял в его кабинете, это его ломберный столик, за которым он играл в преферанс. У вас сейчас есть серебряная чайница с его монограммой в форме псковской церкви, бабушкин зеркальный шкаф-комод, ее письменный столик, зеркало - красивый трельяж в ореховой раме. От моего отца осталось пианино фабрики Зейлер, которое он купил в 1910 г. в магазине Э.Кюнстлер в Казани, восемь венских прекрасных стульев, тумбочка для кровати, два кресла из старинного гарнитура и столик с круглой мраморной доской. Эти предметы старины хранят в себе дорогую нашему сердцу русскую культуру. Я лично не променяю эти старинные вещи на современный «модернизм» и полированную мебель. И в библиотеке есть много книг еще с буквой «ять».

Моя дорогая любимая бабушка умерла в Казани 7 февраля 1935 г., спустя 21 год после смерти дедушки. Все это время она жила с нами вместе, а умерла уже без меня, когда я жила в Котельниче.

 

Отец

Родители моего отца Александра Варламовича были крестьяне и жили в селе Цыпье Казанской губернии. Русские. Отец (мой дедушка) Чумаков Варлам Степанович был высоким, грузным стариком (таким я его помню) с сильным характером. Я его видела только в детстве и очень плохо знала.

Мать (моя бабушка) Чумакова Анна Степановна была маленькой, тщедушной старушкой, доброй и безгласной, всецело в подчинении своему мужу. Я тоже ее очень мало видела и плохо знаю. У них было много детей, но все умирали во младенчестве, остался только один Саша - мой отец.

Дедушка, Варлам Степанович, пожелал выйти из крестьянского сословия, тем более, что он был очень зажиточным мужиком. Он переписался в мещанское сословие. Жили они по-деревенски в своем доме. Моя мама очень не любила у них бывать, ненавидела мещанский уклад жизни. Она ведь была до мозга костей интеллигенткой, профессорской дочкой, и ей претило «разрядиться» и пройтись с мужем по улице, чего требовали свекор и свекровь. В их профессорском доме уклад жизни был совершенно другой. Мой отец был очень способным от природы, был прекрасным математиком. Он решил учиться в университете и поступил на юридический факультет. Родители ему ничем не помогали, он был вынужден сам бороться за существование. Поступил репети¬тором мальчиков Ивановских и прожил у них все время учебы в университете. Тут он влюбился в старшую дочь Ивановских - Софочку. Получилось совсем, как в романсе Даргомыжского: «Он был титулярный советник, она - генераль¬ская дочь». Дедушка Ивановский ведь был в чине генерала -действительный статский советник. Мама мне рассказывала, что она вышла замуж за Сашу по привычке и потому что пожалела его. Уж очень сильно он ее полюбил. Александр Варламович закончил университет и по закону получил личное дворянство. Тут они поженились. Родители Софочки все время им помогали, т.к. жалованье у Чумакова было маленькое. Он не имел никаких протекций, чтобы устроиться в Казани, и поэтому ему пришлось жить и работать в маленьких провинциаль¬ных городах. Когда мы были совсем маленькими, то мама жила с отцом в провинции, но когда нас надо было отдавать учиться, то она переехала с детьми в Казань и жила на разных квартирах, в последнее время на - антресолях в доме Ивановских.

Мой отец Александр Варламович был очень порядочным человеком, кристально честным, неподкупным, справедливым. Он не лебезил перед начальством, не имел «длинной руки», поэтому столько лет проработал на периферии и в разлуке со своей семьей. Я уже говорила, что мы мало видели отца. Он приезжал к нам в свой отпуск, а летом мы ездили к нему. Помню, что одно лето он возил нас в Крым, в Гурзуф, где мы с ним ловили крабов, Он очень любил рыбалку. Отец был добрым и отзывчивым. Он помогал всем, кому только мог. Так у него появился воспитанник Саша Чадаев.

Александр Степанович Чадаев был сыном пьяницы-прачки в городе Спасске. Он ходил на речку удить рыбу голодранцем, оборвышем, т.к. мать все пропивала, и дети были как беспризорники. Мой отец и познакомился с «Сашей Чадашей» на рыбалке. Узнал обстоятельства его жизни и принял в нем участие, отдавал ему свои старые костюмы, одевал и помогал деньгами. Потом устроил его учеником в Политехнический институт, т.к. Саша был очень способным мльчиком. Саша всю жизнь боготворил моего отца и никогда не забывал, чем ему обязан. Он окончил институт и впоследствии стал там доцентом, Женился на Янине Ивановне (по происхождению польке). Старшая дочь Ниночка сейчас тоже доцент в том же институте в Казани, а сын Саша (мой крестник) погиб в первые месяцы Отечественной войны в 1941 г. в 18 лет. Мать не вынесла гибели сына и вскоре умерла. Александр Степанович умер в 1977 году (ему было свыше 80-ти лет). Несмотря на свои скудные средства и жизнь на два дома, мой отец сумел поднять на ноги еще одного человека.

Только в 1912 г. отца перевели с повышением в Казань. Я уже писала, что тогда мы все, вместе с дедушкой и бабушкой Ивановскими, переехали в роскошную квартиру. Папа старался обставить ее и купил старинный гарнитур -диван и шесть кресел, обитые алым шелком (конечно, подержанные). А еще в 1910 году он для нас приобрел пианино. Хотел пожить по-человечески, как все: своим домом, вместе с нами, детьми. Мы очень любили отца и побаива¬лись его, т.к. он был очень строг, но справедлив. Никогда он нас не бил, не наказывал. Любимицей его былая. Для нас потеря отца была самым огромным горем.

Александр Варламович как судебный следователь был направлен в Арск по делу проворовавшегося городского головы, который подкупил старуху, у которой на квартире остановился мой отец. Старуха через десять лет на смертном одре призналась священнику, что отравила судебного следователя Чумакова мышьяком, и сам городской голова перед смертью сознался в своем злодея¬нии.

Мы очень тяжело переживали его гибель. А ведь он погиб в расцвете лет (42 года), никогда ничем не болел (кроме одного раза - дизентерией), а подкупленные врачи в Арске установили смерть от сердца. Мама все сожалела потом, что не настояла на вскрытии, тогда было бы ясно, что он за свою честность и неподкупность получил яд.

Александр Варламович родился в 1872 году, погиб 26 августа 1914 г. Он был большим патриотом и с началом войны против немцев все стремился пойти на фронт - защищать Россию...

 

Мать

София Николаевна Ивановская была старшей дочерью (после сводной сестры Веры Николаевны). В молодости она была очень хороша, отличалась общительным, жизнерадостным характером. От матери она унаследовала ее доброту, трудолюбие, аккуратность. От отца - силу воли и деловитость. У нее было много поклонников, а любила она одного - Владимира Чаблина, сына крупного, богатого помещика, но... из жалости вышла замуж за Сашу Чумакова - репетитора ее братьев. Обрекла себя на трудовую, тяжелую жизнь, У нее было трое детей: Маруся, Вася и я (Катя).

Приехав с нами в Казань, она стала энергично добывать средства к существованию, т.к. скудного жалованья отца не хватало. Мама сняла квартиру и стала сдавать комнаты студентам «со столом». Сама им готовила и т.д. В это же время она поступила на курсы акушерок. Родные ей говорили: «Фи, Софочка, каким грязным делом ты занялась!» А это дело так пригодилось ей в жизни! На этих курсах мама познакомилась и подружилась с Еленой Петровной Завадской. Мы все называли ее «Аленушкой». Она прошла вместе с нами по жизни, и мы считаем ее своей родной тетей. Аленушка-пенсионерка жила в Казани, за долголетнюю работу имела орден Ленина, но жила в ужасных условиях - крохотной комнатенке на втором этаже, вода и дрова на дворе, их ей приносили сердобольные соседи. Скончалась 18 февраля 1979 г.

Наши родители, хотя и жили скудно, но, кроме нас троих, воспитали еще двоих. Это - Саша Чадаев и Анюта Винокурова. Анна Васильевна Винокурова - дочь «потомственного» бурлака - была бедная крестьянская девушка. Ей было 14 лет, когда она познакомилась с моими родителями, жившими в то время в Уржуме. Ее прислали помочь заклеивать рамы. Мама обратила внимание на эту кудрявую, темноволосую девочку, которая из милости жила у какой-то старухи. Анюте страстно хотелось учиться, она выучилась грамоте и много читала. Даже идя вслед за возком (с навозом), она шагала, уткнув нос в книжку. Она пришла из деревни в гимназию и заявила: «Хочу учиться». Анюта стала часто посещать наш дом, мама взяла ее к себе, устроила в гимназию, которую Анюта блестяще окончила. У нее проявился талант скульптора. Когда мои родители переехали в Казань, то устроили Анюту учиться в Художественную школу. Она ее успешно закончила и поступила в Высшую Московскую школу живописи, ваяния и зодчества. Мои родители ей все время помогали, да и сама она зарабатывала на пропитание - пела в церкви, у нее был прекрасный голос «контральто». После учебы она уехала в свой родной Уржум, где работала преподавателем рисования. Она поселилась в крохотной избенке одной старушки, которую обязалась кормить до смерти, за что ей достался этот домишко и большой огород-сад при нем, который Анюта обрабатывала. В Уржуме ее лучшими приятельницами были мать и тетки Сергея Мироновича Кирова. Анюта хорошо знала и Сережу, а племянник Кирова Костя Костриков жил у Анюты в г. Кирове, куда она уехала работать. В Кировском музее много ее скульптурных работ. Она делала и макеты, например «В камере политзаключенного» и др. Сейчас в Уржуме стоит памятник С.М.Кирову ее работы: «Молодой Киров, печатающий прокламации». Умерла Анна Васильевна в 1959-м году от рака. Мы, дети, ее очень любили.

После гибели отца, оставшись вдовой в 35 лет с тремя детьми на руках, Софья Николаевна не пала духом, а энергично принялась за работу. Она поступила акушеркой в Казанскую акушерско-гинекологическую клинику, где проработала свыше 20 лет. Кроме того, она занималась частной практикой (тогда это разрешалось), принимала роды у богатых купцов и получала за это приличные гонорары. Пенсию за отца она имела только до революции 17-го года.

Нас с сестрой учили в Мариинской женской гимназии «на казенный счет» - бесплатно, а брата устроили в Коммерческое училище, находившееся в прекрасном здании на Грузинской улице (ныне Карла Маркса) против Политехнического института и Художественной школы. Все эти великолепные здания красуются и по сей день в Казани. Мама старалась нам дать хорошее воспитание и образование. Мы с сестрой учились также в частной музыкальной школе Э.В. Кунцевич. Я делала большие успехи в музыке, а сестра вскоре бросила учиться. Она была прирожденной художницей, прекрасно рисовала, хорошо пела, вообще одаренная натура.

Как видишь, Алеша, Софья Николаевна старалась сделать из нас образованных и воспитанных людей, всю свою энергию, любовь и заботу отдала детям. Оставшись молодой вдовой, она всю себя посвятила нам. Только через десять лет Софья Николаевна соединила свою жизнь с близким другом нашей семьи Василием Васильевичем Смирновым. Мы с детства привыкли звать его «Василичем». Василий Васильевич - уроженец Казани, из старинной дворянской семьи. Семьи Ивановских и Смирновых хорошо знали друг друга. В молодости Василий Васильевич был военным, офицером и участвовал в русско-японской войне 1904-1905 гг. После войны демобилизовался и целиком отдался своему любимому делу. Он был художником и имел золотые руки. Умел делать все. Сам столярничал, делал полочки, шкафчики, а потом украшал их искусной резьбой. Он хорошо владел всеми инструментами для металло-пластики, резьбы, выпиливания и проч.

Из Казани В.В. переехал в Саратов, где долгие годы был учителем рисования в женской гимназии. В Саратове у него была уютная квартирка, и он там пользовался хорошим авторитетом, но был одинок, без семьи и близких. Сестра его Екатерина Васильевна погибла под автомобилем. Его родной брат Александр Васильевич Смирнов5 занимал в Воронеже профессорскую кафедру. Он был большим человеком, ученым и отличным хирургом. Из Воронежа он переехал в Ленинград, где проработал более 30 лет в Мечниковской больнице.

Ну вот, я отклонилась в сторону от рассказа о моей маме.

Самым ее замечательным делом была библиотека. Мама много читала, газеты - всегда, а покупать новые книги нам одним было дорого. Тогда в конце 20-х годов возникло наше общество «Новая книга». Началось с того, что мама предложила нескольким своим знакомым и нам, молодежи, объединиться. Ежемесячно каждый вносил членский взнос по рублю (может быть и меньше, я уже не помню). На все собранные деньги мы покупали новинки литературы и обменивались между собой книгами. Ежемесячно покупались новые книги, их становилось все больше и больше, и наших читателей тоже прибавлялось. На Георгиевской у нас была маленькая комната, в которой выросли стеллажи с книгами. Закупали книги мама или я. В магазине нас уже знали и оставляли все новинки. Мы стали отдавать книги в переплет. Выделили день для обмена книг. К нам раз в неделю приходили читатели - члены кружка «Новая книга» -и обменивали книги. Обычно книги выдавала я вместе с своей подругой Шурой Зубовой, очень умной, жизнерадостной девушкой, которая вместе со мной училась на филфаке. К нам не ленились ходить на третий этаж такие солидные люди, как проф. Дьяконов - «детский бог», врачи, артисты, инженеры, студенты и прочая интеллигенция. Наша библиотека стала лучшей в Казани, т.к. в ней всегда можно было почитать все новинки, которые невозможно было достать в других городских библиотеках. Я помню, что у нас были сочинения Пьера Бенуа, Драйзера, Уэдсли, все собрание сочинений Есенина и множество других ценных книг. Вероятно, было уже несколько тысяч. В 1930 году я уехала из Казани, а судьба библиотеки такова: ею заинтересовался НКВД, приходили, смотрели, но ничего предосудительного не нашли. В 1932 г. Вася переехал в Горький работать на Автозавод. Мама уехала вместе с Васей и Василичем в Горький. Часть книг поделили между собой «начинатели», часть растащили. Так престала существовать эта интереснейшая библиотека.

В Горьком, на Автозаводе, мама прожила до конца своей жизни. До конца дней сохранила ясность ума, хорошую память, удивительное жизнелюбие. Она начала заниматься английским языком в 70 лет и сделала в нем немалые успехи. Занималась филателией, положила начало роскошнейшей коллекции марок для Васи. Хорошо вязала. В последний год жизни все боялась, что не успеет связать для тебя, Алеша, своего правнука, пуховую кофточку. Ты все-таки ее носил... Она хранится у Тани как реликвия. Все внуки называли ее «Ба Соня». Умерла она внезапно, от сердца, 29 января 1962 года на 86 году жизни. За двадцать дней до ее смерти я была у нее в гостях на Автозаводе, где мы всегда по традиции встречали сочельник 6 января. Собирались все дети, внуки и правнуки. У бабы Сони всегда была елочка, мы все делали друг другу подарки с разными смешными надписями. Очень весело и торжественно проводили этот вечер. Всегда пели для «Ба Сони»-«Рождество Твое...» и «Дева днесь...». На похороны собрались все дети (кроме Васи, он был в это время в Индонезии) и внуки. Очень трогательно провожали свою дорогую незабываемую мать и бабушку. Ее смерть была большим горем для всех нас.

Чумакова София Николаевна родилась в 1875 г., умерла 29 января 1962 г. Похоронена на Автозаводском кладбище рядом с Василичем.

Смирнов Василий Васильевич умер в 1947 году, 80-ти с чем-то лет.

 

1, 2