Из рукописного наследия начальных лет Казанской епархии
Из рукописного наследия начальных лет
Казанской епархии

Генадий Алексеевич НИКОЛАЕВ

В 2000 году исполняется 445 лет со дня основания Казанской епархии. Сразу же после завоевания Казани в 1552 году столица Казанского ханства стала превращаться в один из самых крупных городов Московского государства. Симбирск, Самара, Саратов и другие города возникнут ре после присоединения ханства к Москве как сторожевые города по Волге - от Казани до Астрахани. Долгое время они будут уступать Казани во многих отношениях.

В возвышении Казани как города Московского государства был заинтересован русский царь, поэтому он посылает туда лучших мастеров-строителей Постника Яковлева Барму и Ивана Ширяя для возведения каменного Кремля и кафедрального собора. Спустя три года после взятия Казани, решением церковного собора в Москве в присутствии царя создается казанская архиепископия, которая получает высокий статус, следуя в церковной иерархии сразу же за Новгородско-Псковской епархией перед Ростовской и Тверской.

Первым архиепископом Казани был избран Гурий, настоятель Селижаров-Троицкого монастыря (Тверской епархии). С ним в Казань отправились два архимандрита - Герман (из Старицкого монастыря около Твери) и Варсонофий (из Песношского монастыря под Москвой).

Отправляя Гурия и его сподвижников в Казань, Иван IV снабдил их иконами и другой церковной утварью, а, главное, книгами. Вот как об этом сказано в Житии Гурия и Варсонофия, казанских чудотворцев. Самодержец же посылает со архиеп(и)ск(о)пом в соборную ц(е)рковь прес(вя)тыя вл(а)д(ы)ч(и)цы нашея Б(огоро)д(и)цы ч(е)стнаго и славнго ея бл(а)говещения чюдныя  местьныя иконы и протчее церковное драгое строение, книги же многие вдает нз своея ц(а)рския казны; къ тому же и из ч(е)стных монастирей повелевает самодержец архиеп(и)скопи у образы и книги приносити властемъ (лл. 159-160).

Книги, дарованные Иваном Грозным Гурию, вошли позже в состав одной из первых крупных русских библиотек Казани - библиотеку Благовещенского собора. Именно с деятельностью трех первосвятителей казанских - Гурия, Варсонофия и Германа - связано развертывание в "новопросвещенном граде Казани" книжного дела во второй половине XVI века: переписка, собирание и хранение книг, создание монастырских и церковных библиотек.

В нашу задачу входит историко-филологическое описание сохранившихся от того времени рукописных книг, связанных с именами Гурия, Варсонофия и Германа.

Писцовые книги города Казани сообщают нам, какие рукописные книги привез с собой Гурий. Среди них несколько евангелий, минеи, богородичник, ирмолой, Лествица и др. Привезли с собой книга также Варсонофий и Герман. Те же писцовые книги содержат информацию о составе библиотеки Благовещенского собора Казанского Кремля: А книг в церкви Благовещение Пречистые: Евангелие тетр в полдесть поволочено бархатом, кресты и евангелисты и заставки серебрены золочены, два Апостола тетры оба в десть, устав в десть, а другая четвертная, служебник в полдесть, соборник в полдесть, Трефолой с новыми чюдотворци в десть, двенадцать минеи месячных сентября с 1 числа семь минеи в полдесть, а пять миней в десть, две триоди одна постная, а другая цветная, книга Златоуст [1].

Часть этих книг сохранилась и находится в настоящее время в книгохранилищах Казани и других городов. Определенно известно, что до нас дошли две книги из тех, которые привезли в Казань первые московские миссионеры. Это Тверское Евангелие 1478 года и Устав Иерусалимский 1554-1556 гг.

Тверское Евангелие получило свое название по месту его написания, о чем говорит запись в рукописи: В лето 6986 (1478) съврьшена ба(с) книга cиа четвероблаговестникъ, зовомое еу(г)лие, въ бгоспасаеме граде Тфери, при блговернем великом князе Михаиле Борисовиче, замышлением вл(д)кы тферска(г) м(с)ца маиа, въ 21 днь, на памя(т) стго равноап(с)лом Коньстантина и мтре е(г) Елены (л. 322). Евангелие в четвертку написано красивым полууставом и содержит 322 листа. Рукопись украшена четырьмя цветными миниатюрами евангелистов, переплет обтянут бархатом и имеет серебряные застежки. Евангелие представляет собой один из ранних списков служебного четвероевангелия, соединяющего в себе тетр и апракос (лл. 1-300 об).

С 301 листа начинается месяцеслов (Соборникъ 12 мсцемъ сказани главы коемуждо Еуглия праздником и избранным стымъ. Мсца септевриа 1 начятокь новому лету (л. 301), где дано перечисление главных церковных праздников по календарю от сентября месяца, в том числе празднования русским святым: 19 октября - прпдбнаго отца нашего иоана рыльскаго (л. 302 об); 21 декабря - иже въ стых отца нашего петра митрополита новаго чюдотворца рускаг(о) (л. 303 об); 2 мая - пренесение мощем стых мчкь бориса и глеба (Л. 305 об); 3 мая - успение феодосиа печерскаго (там же); 23 мая - обретение телеси леонтиа епспа ростовскаг(о) (л. 306) и т.д. Это важный факт для истории русской церкви, отраженной в письменных памятниках. Так, например, в рукописном типике Око церковное, хранящемся в Отделе рукописей и редких книг Научной библиотеки Казанского университета, датированном 1429 годом, еще нет служб русским святым, за исключением свв. Владимира, Бориса и Глеба. Тверское Евангелие 1478 года, как видим, уже включает в Соборник новых канонизированных русских святых.

После месяцеслова с л. 307 об идут указания о службах - своего рода краткий типикон и перечисление чтений: ведомо бяху коему празднику гсдьскому бдение. въ предпрадньственыи днь. нача(ся) ве(х), и на литргии, чтется дни того ря(д) еуглие. и съ ним въкупе зоутрешнее eуглие. на днь же празднка токмо чтется празднку едино eyглиe и т.д. Далее, на листе 322 об идет запись о времени и месте написания данного евангелия (см. выше).

По содержанию и внешнему виду Тверское Евангелие совпадает с тем, о котором говорится в Писцовых книгах Казани. Полагают, что это евангелие принадлежало Варсонофию, который привез его из Твери, где какое-то время он был епископом [2]. В настоящее время это евангелие хранится в Государственном объединенном музее Республики Татарстан (№ 8772).

Тверское евангелие совершенно неизученный памятник древнерусского письменного искусства. Есть только краткое сообщение о нем в статье А.И. Рогова [3]. В то же время оно несомненно интересно для историков русского языка. Во-первых, оно несет в себе особенности тверского диалекта. Ср. такие написания, как ищате, нищаи (л. 187 об) и др. Во-вторых, как памятник XV века, он может служить основанием для сравнения при изучении евангельских текстов, начиная с Остромирова апракоса XI века, и выяснения тенденций развития техники и искусства перевода церковно-книжных произведений.

Исследователи установили, что в древних списках восточнославянских евангелий отмечаются яркие случаи языкового синкретизма, отраженные в фактах недифференцированного употребления субстантивно-адъективных форм и диффузности значений отглагольных производных имен. Совмещение субстантивных и атрибутивных значений в имени хорошо иллюстрируется древними евангельскими текстами. Так, фрагмент из 12 стиха седьмой главы Евангелия от Луки (греч.: και ιδού εξεκομιζετο τεθνηκως μονογενής υιός τη μητρι αυτού και αυτή ην χήρα) В Остромировом Евангелии переводится: и се изношаахя оумьрьшь с(ы)нъ единочадъ м(а)т(е)ри своеи и та бе въдова. Здесь греческие прилагательные monogenhV и chra передаются славянскими именами единочадъ и въдова, которые нельзя однозначно понимать как прилагательные или как существительные: они совмещают в себе черты субстантива (кто) и адъектива (какой). В других списках евангелий - Мстиславовом, Казанском апракосе XIV века - эти формы повторяются. Но в Тверском евангелии синкретичное слово единочадъ заменено четко прилагательным: и се изношааху оумерша с(ы)на единородна м(а)т(е)ри своей и та бе вдова. «Именно невыразительность слов типа единочадъ», а также легко реконструируемого единородъ привела к осложнению их основ адъективными или субстантивными суффиксами. Ср. в Успенском сборнике ΧΙΙ-ΧΙΙI вв.: единородьця с(ы)на б(о)жи слово въместивъши (С. 435) и славяще б(о)га о(ть)ця вьседьрьжител . и с(ы)на единородьна (с. 439)» [4].

Разрушение древнего синкретизма словообразовательных значений и закрепление возникающей лексической многозначности в разных словообразовательных формах мы наблюдаем в Тверском евангелии и в следующем случае: [Евангелие от Луки, гл.Н, ст. 44]: b греч.: και ανεζητουν αυτόν εν τους συγγενενεσιν και τοις γνωστοις передается в Остромировом, Мстиславовом апракосах и в Галичском тетре 1144 г: и искаста его въ рож(д)ении и въ знании. Но уже в Новом Завете св. Алексия (XIV в.) греческое en touV suggenenesin переводится как въ сродницехъ. Тверское евангелие и в этом случае идет дальше, заменяя древние синкреты с суффиксом -ние (имена действия в значении лица) на чистые nomina agentis et pacientis: искааста его въ съродницехъ и въ знаемыхъ.

Таким образом, языковые данные Тверского евангелия свидетельствуют о разрушении древнего семантического синкретизма и замене прежних форм новыми номинативными средствами. И в этом их большая научная ценность.

Варсонофий приехал в Казань как архимандрит Спасо-Преображенского монастыря, который ему собственно и предстояло основать на месте кремлевской деревянной Спасо-Преображенской церкви. Именно Варсонофий положил в Казани начало иночеству, ввел в обитель общежительный устав. История создания устава, представляющего рукопись в пол-листа, отражена в большой записи (лл. 531-532), сделанной полууставом XVI века с незначительными элементами скорописи.

Запись гласит, что книга эта написана «повелениемъ и устроениемъ вечнаго и богом укрепляемаго самодръжавнаго царя государя великаго князя Ивана Васильевича всея Руси самодръжца въ новопросвещеннем граде Казани у всемилотиваго Спаса боголепнаго его Преображениа Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и великого чюдотворца Николы Ратнаго во общий монастырь написанъ бысть Типик сеи, сиречь Устав. А почета бысть писати на Песноши в лето 7062 (1554). А дописана бысть в Казани лета 7064 (1556) при благоверном и христолюбивом царе великом князе Иване Васильевиче всея Руси самодержце, и при его Благодарованнем сыне царевиче Иване Ивановиче, и при священнем митрополите Макарии, и при архиепископе Гурии Казанским и Свияжским. И положена бысть книга сиа  многогрешным черньцем архимандритом Варсонуфиемъ, что бысть, Игуменъ на Песноши. А писанъ с Пешношскаго устава з болшого. А то писано с Троецкаго Сергиева монастыря. А в Казани бысть тогда царя государя великого князя бояринъ и воевода и наместник князь Петр Иванович Шуйской. И при томъ почет бысть монастырь строити кельи и ограда и всякое строение монастырское архимандритом Варсонуфием яже о Христе з братиею. А братии с ним пришло Федорит казначеи крылошанинъ, Иевъ Долматов крылошанин, а постриженики песношские да Симан Неронов андрониковской постриженик крылошанин, да Андроник подкеларник, да Селивестръ служебникъ Яхонтова, а постриженики песношские. А дописана бысть сиа книга рукою многогрешнаго раба Божиа Никифора Ярославца. Отци святии и братиа о Христе проходяще книгу сию не пореците Бога ради тягости на душу мою. Аще и неудобрение зрите и погрешениа многа обретающе Господа ради исправливаа чтите. Господь со всеми вами и милость его з духом вашим. Аминь».

Итак, книга создавалась при непосредственном участии Варсонофия. Существует мнение, что значительная часть рукописи написана им. Это подтверждается и почерками рукописи. Обращает в связи с этим на себя внимание тот факт, что в приведенной выше большой записи к Уставу Варсонофий назван «многогрешным чернцом», а так назвать архимандрита мог только он сам.

Книга интересна поздними (конца XVI - начала XVII вв.) приписками-вставками в основной текст сведений о новых русских чудотворцах, канонизированных недавно, а потому не попавших в основной текст устава. Наиболее интересны приписки, касающиеся казанских событий: об «успении иже во святых отца нашего Гурия архиепископа Казанского, нового чюдотворца лета 7072 (т.е. 1564 г.)» (л. 244 об), об обретении «честных мощей иже во святых отець Гурия архиепископа Казанского и Варсонофия епископа Тверскаго, новоявленных казанских чюдотворцов в лета 7104 (1592) (л. 206) и др. Событие, которому посвящена последняя приписка, описано в Житии Гурия и Варсонофия, автором которого является прославленный в будущем патриарх Гермоген. Ранний список этого жития (начало XVIII века) находится в рукописной книге, также хранящейся в ГОМ РТ (№ 8784), а также в рукописном сборнике примерно того же времени из Отдела рукописей и редких книг Научной библиотеки Казанского университета (№ 3655).

В приписках к Уставу Иерусалимскому не упоминается святой Герман, поскольку он был канонизирован позднее, мощи его были возвращены в Свияжск по настоянию митрополита Казанского и Астраханского Гермогена в 1592 году, и только в XIX веке (в 1832 году) при архиепископе Казанском филарете Амфитеатрове празднование Герману из местного (свияжского) было распространено на всю Казанскую епархию.

Но имя Германа упоминается в записи на лл. 134 об -135, и связано оно со следующим происшествием: В ле(т) 7073-го (1565). Случи(с) быти праз(д)нику Блговещениа Пр(с)тыа Бца. въ н(д)лю кр(с)топоклонную. И въ oycтаве не написано которои быти ли(т)ргии васи(л)евои ли или зла(т)устовои. И о се(м) взыскание бы(с) архиеп(c)пу Ге(р)ману Каза(н)скы(а) цркви. Ту сущ у и сщнному събор я. и oypа(з)yмеся быти лито(р)гии зла(т)устово(и) празнка ра(д) Пр(с)ты(а) Богородица. Прилучи же ся в то время бы(с) в Казани из Гре(ч)скы(а) земля стлю Кизи(че)скому ми(т)рополиту Иоасафу. И сты(а) горы Афо(н)скы(а) Афона(с)евы лавры еклисиархя Фео(ф)ну. муже(м) искусны(м) суще(м) и до(б)реведущи(м) Бж(с)твеная писаниа. И возвещенно бы(с) и(м) о си(х). Они (ж) известиша и рекоша во истину добре и прав(е) разсу(д)ся ва(м).

Остальные приписки сообщают о праздновании новым русским святым: Иоанну, архиепископу Новгородскому (л. 180 об), Александру Невскому (л. 239 об), Павлу Комельскому (285 об), Михаилу Клопскому (л. 286), Макарию Калязинскому чудотворцу (312 об), Ионе, митрополиту всея Руси (317), Савватию и Зосиме, Соловецким чудотворцам (318 об), Пафнутию Боровскому (321 об), Петру, митрополиту Московскому и всея Руси (539 об), Александру Свирскому (л. 362). На л. 338 приписка, говорящая о том, что 8 (21) июля - В тои же днь празнуем новоявлен'ныя иконы Прчстыя Б(д)ци и(ж) в Казани, Аще произволи настоятель, поем всенощное. Известно, что явление иконы Казанской Божьей Матери произошло в 1579 году и описано оно Гермогеном. Сокращенная редакция этого Слова Гермогена находится в сборнике-конволюте начала XVII века, который также хранится в ГОМ РТ (№.9475). Эти сведения находятся в тесной связи с сообщением о канонизации новых русских святых в 1547 году, помещенным в Уставе на лл. 530-531. Скорее всего это отрывок из Никоновской (Патриаршей) летописи.

Интересно сравнить этот устав с другим рукописным типиком, хранящимся в ОРРК Научной библиотеки Казанского университета под названием «Око церковное», написанное в Свято-Троицкой Сергиевой лавре в 1429 году. Здесь, как уже мы говорили, тоже нет в основном тексте служб русским святым за исключением свв. Борису и Глебу (лл. 307-308) и св. Владимиру. Но здесь нет и приписок на полях рукописи, поэтому отсутствие служб русским святым было восполнено одной тетрадкой текста XVI века под заголовком Тропари и кондакы святым новымъ чюдотворцемъ, приплетенной к «Оку церковному» в самом начале книги. В этой тетради упоминаются другие русские святые: Михаил Черниговский и болярин Федор, Ефросинья Суздальская, Сергий Радонежский, Варлаам Хутынский, святитель Алексий Московский, Леонтий Ростовский, Кирилл Белоозерский, и только митрополит Петр отмечен не только в обоих уставах, но и в Соборнике Тверского евангелия. Книга «Око церковное» не упоминается в документах, связанных с деятельностью казанских первосвятителей, поэтому она попала в Казань, видимо, каким-то иным путем. По крайней мере, в ОРРК НБ КГУ нет определенной записи, откуда она поступила в библиотеку.

Итак, рукописный Устав Иерусалимский во многом интересная книга: она не только связана с именами казанских первосвятителей, но и написана одним из них; рукопись датирована и сообщает много интересных фактов по истории здешней епархии, следовательно, представляет собой интересный памятник языка, истории и культуры. Она входила в библиотеку Казанского Спасо-Преображенского монастыря с первых дней его основания.

В самом начале XVIII века библиотека казанского Благовещенского кафедрального собора пополняется двумя рукописными сборниками, посвященными житию и службам святым казанским чудотворцам Гурию и Варсонофию. Один из этих сборников называется «Служба святителю Гурию» (по первой статье сборника) и хранится в рукописном отделе университетской библиотеки (№ 3655). Сборник содержит полный список жития Гурия и Варсонофия: Житие и жизнь иже во с(вя)тыхъ о(те)ць нашихъ Гуриа перваго архиеп(и)скопа новопросвещеннаго града Казани и Варсонофиа еп(и)ск(о)па Тверьскаго, казанскихъ чюдотворцовъ. Другой сборник под поздним названием «Службы Гурию архиепископу Казанскому чудотворцу и Житие Гурия и Варсонофия, казанских чудотворцев» хранится в ГОМ РТ (№ 8784). Скажем сразу, что жития Варсонофия там нет, есть только житие Гурия, так что этот сборник является более цельным по своему содержанию. В этом же сборнике помещено еще одно не менее важное для истории русской канонической литературы произведение Служба иже во с(вя)тыхъ щ(т)цу нашему Гурию, написанное известным церковным деятелем и писателем Дмитрием Ростовским в 1702 году и представляющее один из ранних списков этого произведения. Этот факт имеет датирующий характер (см. ниже).

Итак, обе книги принадлежали казанскому кафедральному Благовещенскому собору, о чем свидетельствуют записи на этих книгах. Университетский экземпляр выполнен довольно аккуратно, написан крупным полууставом, имеет золотой обрез и не включает никаких датирующих записей и приписок. Судя по внешнему виду, он был предназначен для чтения высокому духовенству.

Музейный экземпляр представлял собой служебный вариант, на его страницах следы воска, пальцев читавших книгу. Имеет много интересных записей и приписок. Обе книги написаны на бумаге с водяным знаком «Герб Амстердама» (конца XVII - начала XVIII века), а потому являются, скорее всего, современницами.

Датировка музейного экземпляра определяется присутствием в нем Службы, написанной Дмитрием Ростовским в 1702 году, а также упоминанием в тексте царя Петра Алексеевича в 21е лето благочестивыя державы его и царевича Алексея Петровича в 13е лето возраста его (т.е. 1703 год) - это одна граница написания рукописи. Другая определяется записью архиепископа Тихона, 19 иерарха Казанского после Гурия (Тихон III), находившегося во главе Казанской архиепископии с 1699 по 1724 год. Запись гласит: «1710 - го августа в 15 день. Аз смиренный Тихонъ милостию божиею митрополитъ Казанский и Свияжский приложилъ сию книгу Службу и Житие во святых отца нашего Гурия архиепископа Казанского чюдотворца в царственный градъ Казань, в соборную церковь Благовещения пречистыя Богородицы по себе и по своих родителев в вечное помяновение. Подписахъ моею рукою» Запись сделана на нижних полях (лл. 1-23).

Не исключено что книгу написал сам Тихон, так как в Слове на пренесение мощей св. Гурия (лл. 200 -об) сказано: «Азъ же смиренный Тихонъ, митрополит Казанский, разжегся ревностию по оному пророка словеси поставити (мощи) на новоустроенном семъ месте, яко да красуется посреде церкве яко на свещнице.Сие же соделася при богохранимой державе...великаго Государя нашего царя и великого князя Петра Алексеевича...». Итак, рукопись написана в границах 1703 -1710 гг.

Житие Гурия и Варсонофия интересно не только как памятник русской культуры, истории и духовной литературы, но и со стороны своих языковых особенностей Это позднее житие, поэтому основное его значение для лингвистов заключается в том, какие традиции житийного жанра (и языка) сохраняет Гермоген и какие инновации вводит он в свое сочинение. Этой теме посвящена большая статья Т.А. Литвиной и Г.А. Николаева [5].

Первые славяно - русские книги, появившиеся в Казани после 1552 года, были привезены в Казань уже в готовом виде. Они были написаны за пределами края чаще во Владимиро - Суздальской земле, Тверском и Московском княжествах.Исключение,какмыужеписали,составляетУстав Иерусалимский Варсонофия который он начал писать еще в Тверской епархии, а заканчивал в Казани в соавторстве с Никифором Ярославцем. Эту рукопись и можно считать той, которая легла в основу одной из местных книжных школ - школы Спасо-Преображенского монастыря Казанского кремля.

Рукописные книги, писавшиеся в Казани и Свияжске, должны отражать черты местного диалекта, и эти диалектные черты могли бы служить своего рода определителем места написания рукописи.

Говоря о местной диалектной основе русского языка, нужно исходить из того что русскоязычное население появилось в Казани после ее завоевания и присоединения Казанского ханства к Московскому государству. Иван IV, завоевав Казань, окружил ее сторожевыми селами (Сухая Река, Верхний и Нижний Услон Кадышево и др.), в которые были направлены русские воины с их семьями. Местный диалект складывался из диалектов тех русских людей, которые заселяли Казанский край. В основном это были представители Владимирско-Поволжской группы севернорусского наречия. Конечно, кроме них, в новые земли приехали носители и смоленского и псковского диалекта и люди с Вологодчины, поэтому диалектная карта Казанского края более пестрая, не однодиалектная. Тем не менее, основная диалектная группа здесь -Владимирско-Поволжская в ее Волжско-Свияжской разновидности.

Основные языковые черты этой группы - умеренное оканье, взрывное г и твердое лз окончаниях 3 лица единственного и множественного числа глаголов настоящего-будущего времени. Эти диалектные особенности могли проявляться в ряде более частных диалектных примет. Например, в замене этимологического предударного a на о (котить, довить, золить и т..п. вместо катить, давить, залить и т.п.). Безударное (заударное) а после мягких согласных могло заменяться на е типа десеть, дватцеть (вместо десять, двадцать и т.п.). В родительном падеже ед. числа прилагательных, наряду с окончанием -ого, могло выступать окончание -ово (например, Свияжсково) и др.

Эти диалектные черты отражались в памятниках Казанского края:

- оканье: окоянный - л. 30 (наряду с окаянный - л. 30 об),

- взрывное г (г- фрикативное передается обычно на письме или буквой х, или греческой γ, в то время как в наших рукописях используется славянский глаголь);

-твердое-тъ (обличаетъ - л. 29, благодаритъ -29, познаютъ - л.33).

Кроме указанных черт, памятники Казанского края этого времени отражают твердость ци ши мягкость ч: языцы (35), заступницы нашея царицы вл(а)д(ычи)цы нашея Б(огороди)цы (35 об); чювъства -л. 30 об, чюдную икону - л. 36, чюваша -37 и др. Здесь приведены примеры из Слова митрополита Гермогена о явлении Казанской иконы Божией Матери (сокращенная редакция), помещенного в Сборнике-конволюте начала XVII вв. из ТОМ РТ.

В других рукописных книгах отражены и другие черты местного диалекта: нашыхъ (твердое ш) - Гуриев сборник, л. 1, чудотворцовъ (ЧИ Ц твердые) - там же, οбретающыхся (щ твердое!) - там же. В Уставе Варсонофия отмечена замена ударного а после мягкой согласной на е - черта, более свойственная тверскому диалекту (почета бысть писати - л. 531 об), замена и на е - троецкаго (там же), а также замена a на о: колязинского (312 об) и др

Выделяя эти диалектные черты казанских рукописных книг, мы должны иметь в виду два ряда фактов.

Во-первых, рукописные книги были в основном книгами церковного содержания, поэтому они писались по существующим трафаретам (или образцам) церковно-славянским слогом и в эти книги черты живого диалектного языка проникали весьма редко. Несравненно чаще эти диалектные черты проявлялись в актовом письме, тоже входящем в библиотеки монастырей, церквей, государевой канцелярии и т.д. Однако мы оставляем их пока за пределами нашего внимания, так как в нашу задачу входит описание книжных собраний Казани.

Во-вторых, те же диалектные черты могли отражаться и в других точках Владимирско-Поволжского диалекта, поэтому их квалификационная роль в определении места написания рукописи не является строго определяющей.

К числу определяющих диалектных черт, наряду с фонетикой, относится лексика. Особенностью лексики казанских памятников является наличие в диалектном словаре татаризмов. Но тюркско-татарские лексические элементы, относящиеся обычно к наименованиям бытовых реалий, не попадали в славяно¬книжные рукописные книги, проникая в основном в грамоты местного края.

Тем не менее, переписчики книг в условиях Волжско-Свияжского ареала Владимиро-Поволжской диалектной группы имели определенные лексические склонности, характерные для данной языковой территории.

Деятельность первосвятителей казанских святых Гурия, Варсонофия и Германа еще ждет своих исследователей, в том числе и лингвистов. А поскольку хранящиеся в Казани рукописные памятники времен деятельности этих святителей совершенно не изучены с языковой точки зрения, на историков-лингвистов ложатся особые обязанности по изучению этих документов.

Работа выполнена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ).

 

Литература

1. См.: Материалы по истории ТАССР: Писцовые книги г. Казани 1565 - 68 гг. и 1646 г. - Л., 1932. - С. 12.

2. См.: Шпилевский С.М. Указатель исторических достопримечательностей г. Казани // Известия о занятиях четвертого археологического съезда в Казани. -Казань, 1877. - С. 29.

3. См.: Рогов А.И. Русские рукописи Государственного музея Татарской АССР в Казани // Археографический ежегодник за 1959 год. - М.: АН СССР, 1960. - С. 311-317.

4. Николаев Г.А. Языковые особенности древних переводов Еваенгельских текстов // Переводы Библии и их значение в развитии духовной культуры славян. СПб, 1994. - С. 153.

5. См.: Николаев Г.Α., Литвина Т.А. Языковые и текстовые особенности Жития Гурия и Варсонофия. Казанских чудотворцев // Beitrage zur Slavistik. Bd. XXXIII. Frankfurt am Main, 1997. - S. 305-331.