Духовная школа Восточной Сибири в XVIII в.

Духовная школа Восточной Сибири в XVIII в.

 

Любовь Николаевна ХАРЧЕНКО

Духовная школа Восточной Сибири в основных своих чертах повторила ход духовно-учебного дела в центральных районах России и стала предтечей светского образования в этом регионе. До возникновения духовной школы, существовавшая у населения потребность в обучении грамоте удовлетворялась домашними способами: детей обучали грамотные родители или отдавали "в выучку" к местным "мастерам", которыми чаще всего являлись священники. Появление духовной школы в Восточной Сибири относится ко времени правления Петра I, является частью государственной политики в области просвещения и связано с энергичной деятельностью просвещенных иерархов церкви.

Конец XVII-начало XVIII вв. в российской истории ознаменован петровскими реформами, затронувшими все важнейшие сферы жизни государства, включая церковь. В 1700г. первым архиереем "местоблюстителем патриаршего престола" был назначен малороссиянин Стефан Яворский (1658-1722)- церковный деятель и публицист, ставший в 1721г. президентом Синода. Он полностью поддерживал Петра в его политических и военных делах. Царь-реформатор придавал этому назначению принципиальное значение, потому что киевские ученые-священники получили образование по методам западноевропейской латинской школы. Он совершенно справедливо считал, что именно малороссийские священники помогут ему превратить русскую православную церковь в союзника в распространении просвещения и западного типа реформ. Результаты не заставили себя долго ждать, и уже в 1700г. епископом Иоанном (Максимовичем), впоследствии канонизированным, была открыта школа в Чернигове, в 1702г. - епископом Дмитрием (Туптало), также канонизированным, - школа в Ростове Ярославском.1

Новые веяния в жизни страны быстро достигли сибирских приделов. В 1703г. митрополит-малороссиянин Фелофей Лещинский открыл школу в Тобольске, для которой были приобретены в Киеве "церковные требы и книги грамматические", а в Печерском монастыре - 206 учебных и богослужебных книг.2 Он же отправил первую духовную миссию в Китай в 1707г. Тогда же в Пекине были оставлены два ученика для изучения китайского языка, но вскоре они вынуждены были возвратиться в Тобольск из-за ухудшившихся русско-китайских отношений.3 Митрополит Фелофей, как человек весьма просвещенный, стал подходящим кандидатом для реализации замыслов Петр I.

В 1725 г. в Иркутске ученик и любимец Фелофея Лещинского, настоятель Вознесенского монастыря архимандрит Антоний Платковский открыл школу "мунгальского" языка, ставшую первым учебным заведением в Восточной Сибири.4 В современных исторических исследованиях известно несколько точек зрения по поводу ее открытия. Одни считают, что инициатива принадлежала Петру I, который прекрасно понимал важность для России торговых и дипломатических контактов с пограничными государствами, а так как обширные российские приделы лежали в Азии - необходимы были люди, сведущие в восточных языках. В 1700 г. он предполагал завести связи с Китаем, а также "просветить Евангелием всех сибирских инородцев и соседних с ними народов, подвластных Китаю...". Другие-что мысль об открытии школы принадлежала Антонию Платковскому.

Архимандрит Антоний Платковский же писал, что мысль о создании монгольской школы принадлежала царскому послу в Китае Льву Измайлову: "господин посланник говорил мне, что близко пограничные города государя нашего, а духовенство де не заведет детям школы мунгальского языка <...> И того времени господин посланник советовал мне завести мунгальского языка школу".5 Л. Измайлову понадобилось перевести письмо с китайского языка на русский, но переводчика из русских людей не нашлось, поэтому послание переводил крещеный монгол, который плохо знал Священное писание. Посол сомневался в верности перевода и негодовал, что "езопы (иезуиты) из Европы ездят, <...> язык разных народов, так и обычаи довольно знают, а наше - де духовенство и пограничного языка не знает".6

Архимандрит Антоний Платковский личность, несомненно, незаурядная, вызвавшая в свое время немало полярно противоположных мнений. Он побывал в Китае с послом Л. Измайловым и для лучшего достижения целей русского правительства предложил открыть в Иркутске школу монгольского, а затем и китайского языка, чтобы посредством этих языков можно было удобнее действовать как в распространении православной веры среди коренных народов, так и в торговых операциях с Китаем. Когда же его спросили о средствах для существования школы, то он предложил приписать к Вознесенскому монастырю Посольскую обитель за Байкалом со всеми ее доходами, а игумена и братию переселить в Вознесенский монастырь, другие же монастыри Иркутской провинции (Киренский и Селенгинский) обложить взносом денег или припасов на поддержание школы. Проект Платковского был принят правительством с той лишь разницей, что Посольский монастырь не стали переселять в Иркутск, а также как и другие обложили налогом.7

Идея открытия школы могла принадлежать и митрополиту Фелофею Пещинскому, заботившемуся о просвещении Сибири, Тем более, что Духовный Регламент, написанный в 1721г. Псковским епископом Феофаном (Прокоповичем 1681- 1736) одной из основных задач ставил воспитание русского духовенства нового типа. Согласно этому документу был разработан Устав духовных школ, который предписывал открывать школы при монастырях, где бы воспитанники жили вдали от родителей под строгим надзором ректора, префекта и комнатных надзирателей.8 Затем последовала целая серия Указов Синода 1722-1723 гг., предписывающих епархиальным архиереям "заводить грамматическое учение, каковое уже в Новгородской епархии не точию в архиерейском доме в Великом Новгороде, но и в прочих городах и уездах действительно является". К 1725г. в европейской части России уже насчитывалось 13 таких школ.9

По всей видимости, все вышеперечисленные факты выстроились в удачную цепочку, логическим завершением которой и стало открытие в Иркутском Вознесенском монастыре монгольской школы. Она готовила миссионеров для распространения христианства среди местных "инородцев", прежде всего бурят, переводчиков для зарубежных торговых, дипломатических и миссионерских целей. Первоначально в школу зачислили 32 ученика, собранных со всей Иркутской провинции. Это были преимущественно сироты, т. к. священники всячески саботировали предписание Синода отдавать своих детей в учение в обязательном порядке. Причиной тому было скудное монастырское питание, строгость учителей, отдаленность детей от родителей.10 О первых преподавателях школы известно немного. В начале А. Платковский, как писал епархиальный историк И. Дроздов, хотел поручить дело обучения иеромонаху Вознесенского монастыря Трефилию, но последний вскоре ослеп. Затем Синод советовал пригласить преподавателем, жившего в Селенгинском монастыре, бывшего ламу, в крещении Ивана, знавшего монгольский язык в совершенстве.11 Был ли он приглашен не ясно, но известно, что преподавали в школе лама Лапсан и новокрещенный бурят Н. Щелкунов. Лапсан - выходец из Монголии, приехавший оттуда с семьей за 10 лет до поступления в должность учителя. Первоначально он поселился за Байкалом при реке Джиде, затем перекочевал в Балаганские долины, откуда и был приглашен архимандритом Платковским на должность учителя монгольской школы".12

В 1727 г. в должность настоятеля Вознесенского монастыря вступил первый Иркутский епископ Иннокентий I (Кульчицкий). Он принял самое непо

средственное участие в судьбе существовавшей там монгольской школы, насчитывавшей к тому времени 25 учеников, а именно: потребовал от всех монастырей аккуратной высылки положенного на учеников содержания; вызвал переводчика из Селенгинска, т. к. учителя не владели русским языком; прибавил жалование учителям ламе Лапсану и Щелкунову; открыл отделение славяно-русской грамоты, куда принимались дети из всех сословий. С этого времени школа стала называться русско-монгольской.13 В ней обучали русской грамоте, чтению, письму, пению, христианским заповедям; по-монгольски учили читать, писать и переводить.14 Здесь, как впрочем, и в других монастырских школах по всей России ощущался недостаток в учителях. Духовный Регламент 1721г. разрешал по необходимости определять на учительские места "не знающих, а только талантливых людей", которые могли бы заняться изучением своего предмета уже в должности.15 Так иркутское духовенство предложило русским учителем в школу при Вознесенском монастыре назначить вологодского уроженца И. П. Норицына, о котором известно, что был он "человек добрый, не пьяница и словесной грамоте доволен, с плохими людьми не знается и обязуется учить детей добрым порядкам <...>".16

О первых учениках русско-монгольской школы сохранилось немного сведений, но известно, что уже в 1728 г. вместе с торговым караваном под начальством комиссара Дмитрия Молакова и лейб-гвардии сержанта Ивана Ножнова главой духовной миссии в Китай отправился архимандрит Антоний Платковский, в свиту его вошли три ученика монгольской школы: Герасим Шульгин, Илларион Россохин и Михайло Пономарев. Архимандриту было назначено жалование - 550 рублей; священнику, иеродиакону и ученикам по 130 рублей каждому. Ученики были оставлены в Пекине для изучения языка.17 По возвращении из Китая их произвели в чин прапорщиков и определили пере¬водчиками.

Илларион Россохин впоследствии стал первым русским ориенталистом. Он написал свыше 30 работ по истории Китая и китайскому языку, пять из них вышли еще в XVIII в., это: "Маньчжурская азбука", "Исторический экстракт обо всех ханах, которые владели Китайским государством, и какие при котором были достопамятные случаи", "Краткая история о Японии, переведенная из китайского географического описания, называемого Итун-джы", Атлас Китайской империи, состоящий из 37 ландкарт с надписями на русском языке, сделанными И. К. Рассохиным.18 В настоящее время в каталоге русских рукописей Эрмитажа хранится "перевод с китайского языка прапорщика Лариона Калиныча Разсохина" (Россохина) из книги " Ган Дзян" "Краткое описание всех китайских государей". И. К. Россохин стал автором обширных исследований по истории, этнографии, философии, литературе Китая, Манчжурии, Японии и автором первых азбук и учебников китайского языка, географических карт Китая, составил первый китайско-русский словарь. Он вместе со своим учеником А. Леонтьевым перевел "Описание происхождения и состояния маньчжурского народа и войска, в осьми знаменах состоящего". На русском языке это обширное исследование составило 16 томов с развернутыми примечаниями Л. К. Россохина.19 Нет сомнений, что перечисленные книги он отправлял и в Иркутск в русско-монгольскую школу.

В 1730 году в этой школе уже обучалось 38 учеников, а в 1731 г. - 30 учеников, 10 из них изучали монгольский язык, остальные - только русский.20 В учение принимались дети от 7 до 15 лет, причем с родителей из духовенства, укрывающих своих детей от обучения, взимался штраф в размере 15 рублей. Примечательно то, что в этом году учителем в школу был взят бывший ее ученик, сын священника Яков Филимонович Образцов.

Понимая важность просвещения для общества, Иннокентий I делал все возможное, чтобы не допустить упадка школы: поддерживал ее собственными средствами, заботился о выплате жалования учителям и ученикам, о пополнении библиотеки учебными пособиями. Об этом свидетельствует его переписка с русским послом в Пекине Лоренцом Лангом.21 "В нынешнем 729 году февраля 28 дня, - писал Преосвященный, - подал нам мунгальской школы (которая заведена по указу Его Императорского Величества в Иркутском Вознесенском монастыре) учитель, некрещеный лама Лапсан доношение, и он объявлял, что де он учит собранных детей во оной мунгальского языка школе, а книг де у него малое число, а которые и есть, и те де ныне ученики изучили... А есть де книги за Байкалом морем у разных лам, без которых в учении мунгальской грамоты пробыть невозможно; а какия по названию книги и которых лам, приобщить реестр <...> чтобы оныя книги указом Его Императорского Величества от лам для переписки были взяты в Иркутскую школу; а когда оныя перепишутся паки тем ламам отдадятся".22

Таким образом, можно предположить, что небольшое количество учебных пособий на монгольском языке находились в школе еще до приезда в Иркутск Иннокентия I, они то и положили начало библиотеке будущей семинарии. Следовательно, основателем ее можно считать архимандрита Антония Платковского, открывшего школу.

Справедливости ради следует отметить, что беспокойство епископа о книгах отнюдь не было случайным. В 1728 году лама Лапсан уже обращался с подобной просьбой в иркутскую провинциальную канцелярию к комиссару Бейтону и другим лицам, но ответа не последовало. Светские власти не реагировали на нужды школы. Иннокентий Кульчицкий не напрасно понадеялся на распорядительность Лоренца Ланга, и уже через три месяца ему были доставлены из Селенгинска следующие книги: 1) Сунду (в 237 листов);2)Сунду (в 259 лис-тов);3)Пайма мингату (в 447 листов); 4) Чингис Ханитуку; 5) Гус ламайн туку; 6) Хотолатедусуксен хан кубудуиа туку; 7) Одесен хане - три статьи.23 Все они были отданы под расписку учителю Лапсану, переписаны в течение года и 27 июля 1730г. возвращены в Селенгинск со следующим письмом Святителя одному из тамошних чиновников; "Господин Давид Михайлович, мой друг и благодетель! В прошлом 1729 году в июле месяце по прошению нашему Лаврентий Лаврентиевич (так Святитель называл Ланга) привез к нам книги мунгальские, взятые у тайши Лапсана для переписки, две называемые Сунду, да четыре книжки маленькие, взятые у Ивана Мостинина. И оные книги переписанные ныне стали. Того для посылаю оныя <...> к вашей милости, и прошу, пожалуйте вы извольте отослать к означенному тайше и Мостинину отдать <...>". Преосвященный пишет только о шести книгах, без упоминания осталась не Сунду и не маленькая, значит это "Пайма мингату" в 447 листов. Она была прислана Лангом как копия и, возможно, подарена школе, или ее просто не успели переписать.24

Иннокентий II (Нерунович), его приемник на епископской кафедре, всемерно поддерживал уже существовавшую школу. Он выстроил церковь за монастырем в Жилкинской роще и перевел туда школу, предполагая упрочить ее положение и расширить круг преподаваемых в ней предметов. Вскоре к благим замыслам Преосвященного подоспело хорошее подспорье - указ Святейшего Синода 1737 г., разработанный правителем церковных дел Феофаном Прокоповичем и основанный на именном повелении императрицы Анны Иоановны об открытии во всех епархиях семинарий для обучения священно-церковно-служительских детей и детей монастырских служек латинскому, греческому и, "буде возможно", еврейскому языкам, грамматике, риторике, философии, богословию.25 Учителей греческого и еврейского языков в Иркутске было невозможно найти, но с латинским оказалось проще, т. к. Преосвященный сам взялся его преподавать. В 1740г., по просьбе Иннокентия II, иркутской провинциальной канцелярией с Камчатки для преподавания латинского языка в русско-монгольской школе был отозван ссыльный Павел Малиновский. Таким образом, с конца 30-х. гг. XVIII в. русско-монгольская школа стала иногда именоваться семинарией, официально еще не получив такого статуса, но соответствуя этим учебным заведениям по кругу преподаваемых предметов.26

П. Малиновский - бывший воспитанник Киевской академии, затем ее префект, а потом префект Московской славяно-греко-латинской академии; с 1729 г. ректор Харьковского Коллегиума, последовательно архимандрит и настоятель Харьковского Куряжского монастыря, затем Костромского Ипатьевского и, наконец, с 1730г. советник Святейшего Синода. По Указу Бирона был привлечен к следствию по делу Костромского епископа Феофилакта Лопатинского, подвержен пыткам и телесным наказаниям, лишен сана и под мирским именем Павла 13 декабря 1738г. сослан на Камчатку. В должности учителя иркутской русско-монгольской школы Малиновский пробыл около года, а в 1741 г., указом императрицы Елизаветы помилован и полностью восстановлен в своих правах, тогда же получил разрешение вернуться в центральную Россию. В августе того же года он выехал из Иркутска в Москву, где занял кафедру Московских митрополитов.27 Таким образом первыми преподавателями латинского языка в иркутской русско-монгольской школе были: епископ Иннокентий II и Платон Малиновский, ставший впоследствии вторым архиепископом Московским (первым был Иосиф Волчанский). Малиновский скончался в Москве в 1754г. и похоронен в Чудовом монастыре.28

В 1741г., после отъезда Павла Малиноского, должность учителя латинского языка занял сосланный "навечно" в Охотск и задержанный Иннокентием II в Иркутске Иаков Максимович. Он состоял в этой должности до 1743 г., когда был помилован, получил прежний сан иеромонаха Киево-Печерского монастыря, прежнее иноческое имя о. Иоакинфа и возвратился в Москву. За год до своего отъезда И. Максимович подготовил к замещению должности учителя латинского языка прибывшего из Тобольска Гаврилу Ленского.29 Учителем русского языка был в русско-монгольской школе Федор Колесников, учителем пения - иеродиакон Дометин Лесников, префектом - иеромонах Гедеон Пелюшкевич. Об учениках этой школы и их успехах ежегодно подавалась ведомость Преосвященному; по примеру Московской Академии ученики отпускались на каникулы с 15 июля по 1 сентября; школьные старосты назначались из вкладчиков Иркутского Знаменского монастыря сроком на один год каждый.

Русско-монгольская школа просуществовала до 1746 г. и была закрыта епископом Иннокентием II, получившим срочный вызов в Петербург, т. к. в среде местного иркутского духовенства не нашлось достаточно образованных людей, которые смогли бы поддержать ее на должном уровне.30 В 1753 г. третьим епископом Иркутским был назначен Софроний (Кристалевский, 1753-1771)- наместник Александро-Невской Лавры. Таким образом, с 1747 по 1753 гг. в силу ряда причин в Иркутской епархии должность епископа оставалась вакантной, поэтому некому было возглавить дело народного образования в регионе. Преосвященный Софроний, по приезде в Иркутск, восстановил русскую школу при Вознесенском монастыре в существовавшем ранее объеме, за исключением латинского языка. В 1758г. из монастыря она была переведена в город во вновь выстроенный архиерейский дом близ Кафедрального собора.31

В первой половине XVIII в. существовали школы и при других монастырях Восточной Сибири: Туруханском Троицком, Киренском Троицком, Нерчинском Успенском. Однако уже изначально они отличались от русско-монгольской по нескольким параметрам: 1) первая по статусу являлась средним специальным учебным заведением, последние давали возможность получить начальное образование и создавались, в основном, для подготовки местных канцелярских кадров; 2) само место нахождения школы во многом определяло ее будущее; 3) отсюда закономерный вывод: школа при Иркутском Вознесенском монастыре, согласно своему статусу, имела квалифицированных преподавателей и регулярный источник содержания; школы при трех других монастырях значительно уступали ей. В течение рассматриваемого периода их существование не было достаточно прочным и регулярным.

О попытке организовать школу при Киренском Троицком монастыре свидетельствует инструкция из Иркутской консистории от 23 января 1748 г. новому строителю монастыря Г. Причтину, которая предписывала: "Для наилучшего в монастырскую пользу ко определению как в церковнослужители, так и в пищики монастырские, учинить тебе при том монастыре училище, в которое собрать из вкладчиковых и крестьянских детей, кои состоят в семействе, человек до 10 или сколько по твоему усмотрению потребно коих и обучить словесному, пению и писать. А которых учеников как обучатся не менее как от других служб монастырю будет прибыль, ибо ныне в том монастыре нужда и, нанимаются посторонние, что должны исправлять свои природные, от коих всегда в делах будут исправнее и прочнее". С 1783 по 1787 гг. настоятелем монастыря был игумен Вонифатий, в 70-х гг. учительствовавший в Нерчинском крае, возможно, он позаботился об открытии школы при монастыре. В 1798 г. он переведен архимандритом в Вознесенский монастырь.32

22 февраля 1752 г. из Иркутской духовной консистории снова был отправлен Указ за N 121 во все монастыри епархии, которым повелевалось "настоятелям, где те монастыри обретаются, обучать крестьян грамоте подьячими, буде же и обученных грамоте не имеется, то собрать детей оных чинов сколько где человек потребно будет, обучать без всякого облагательства и сколько где будет собрано и обучено о том рапортовать в консисторию".33 В 1753г. в консисторию поступил рапорт об открытии школы при Нерчинском Успенском монастыре, свидетельств же, подтверждающих существование школы при Киренском Троицком монастыре в указанный период нами не найдено, однако приведенные документы и несколько более поздние по времени архивные источники позволяют предположить, что школа там все же была, и обучение грамоте для местных нужд в ней велось, но она несколько раз то прекращала, то возобновляла свое существование.

В 50-х гг. XVIII существовала школа и при Туруханском Троицком монастыре, открытая с целью обучения детей остяков и якутов российской грамоте. Указ митрополита Тобольского Сильвестра от 22 мая 1750 г., со ссылкой на именной ее императорского величества Указ того же года № 1373, предписывал архимандриту Амвросию: " <.. .> чтобы обретающихся в Инбацкой волости новокрещенных остяков и по реке Хете и Лясине якутов малолетних их детей человек до 8 из неположенных в ясак забрав отдать ради обучения славянороссийской грамоте в Туруханский Троицкий монастырь".34 Родители неохотно отдавали своих детей в обучение, о чем красноречиво свидетельствуют категоричные указы от 30 июня 1751 г., 28 апреля 1752 г. и др, Причины те же, что и в вышеописанной монгольской школе. Таким образом, в результате длительной переписки в течение двух лет в школу потупило только 7 учеников: в 1751 г. - 1 якут Константин Васильев; в 1752 г, - 2 якута и 4 остяка. В отчете за 1753 г. сообщалось, что последние умерли от оспы, Константин Васильев же "жив и в учении успешен".35 Мангазейской воеводской канцелярией "для взятия детей к обучению" был командирован служилый Василий Тимков, но его поездка не увенчалась успехом.36

16 марта 1754 г. воевода Есейского зимовья Е. Самойлов и якутские "князьцы" И. и Ф, Фалковы и И. Большев отправили настоятелю Туруханского монастыря письмо с предложением прислать к ним для обучения детей "человека доброго и искусного и не пьяницу так же и книг учительных пристойное число <. . .>, а ежели детей их для обучения грамоте возить в Манга-зею, то де оныя <...> умирают и никакими-де мерами их детей возить для обучения невозможно". В этом же году архимандрит Амвросий доложил митрополиту Тобольскому о сложившейся ситуации со школой. 21 сентября 1755 г. в Туруханский Троицкий монастырь последовал Указ митрополита о том, чтобы учительные книг, учитель И. Антонов и якут К. Васильев (в качестве переводчика) были отправлены "при случившейся оказии" для обучения детей якутов на месте. Таким образом, 22 июля 1756 г. из Туруханского монастыря на Хатангу выехал И. Антонов, имея при себе 14 учительных книг: букварей - 9, часослова - 2, псалтири - 3. У Константина Васильева находилось три книги: букварь, псалтирь и пропись.37

Эти сведения дают основание полагать, что к середине XVIII в. даже самые отдаленные уголки Восточной Сибири были включены в зарождающийся общеобразовательный процесс региона. Таким образом, ведущая роль в аккумуляции книжных богатств и распространении просвещения в Восточной Сибири, как и в России в целом, принадлежала в первую очередь образованному духовенству и являлась частью государственной политики. Именно с деятельным участием иерархов российской церкви разрабатывало правительство школьные реформы первой и второй половины XVIII в. К 1740 году, концу царствования Анны Ивановны, в России насчитывалось 17 семинарий. Впервые вопрос о казенном содержании семинарских штатов был поставлен в 1738 г., но из-за нехватки средств такой чести удостоились лишь Санкт-Петербургская Невская, Новгородская и Казанская семинарии. Остальные же содержались на средства от доходов с церковных земель.38

Все русские правительства XVIII в., весьма различные в тенденциях управления государством, совершенно единодушны были в своих ссылках на принципы петровской реформы церкви и собственные изменения в этой области проводили под ее знаменем. Неизменной спутницей почти всех реформ была секуляризация церковных имуществ. Исключение составило лишь правление императрицы Елизаветы Петровны, которая, вступив на престол в 1741 г., прекратила секуляризацию церковных и монастырских земель, а доходы вернула в ведение Синода.39

Екатерина II, вступившая на престол в 1762 г., намеревалась провести секуляризацию недвижимой церковной собственности. Иерархи церкви подготовились к такой реформе и рассчитывали получить серьезную компенсацию из казны на переустройство духовной школы. В этом же году была создана Комиссия о церковных имениях, в инструкцию которой от имени Екатерины вписана нелестная характеристика тогдашнего состояния духовных училищ: "Прошло 40 лет со времени появления их, но и по сие время архиерейские семинарии состоят в весьма малом числе достойных и надежных учеников, в худом учреждении для наук и в бедном содержании, Семинаристы нынешние обыкновенно в некоторых местах обучаются латинскому и греческому языкам от неискусных учителей <...> не обучаются ни наук философских и нравоучительных, не знают истории церковной, ни гражданской <..,>. Набираются они в семинарии от отцов и матерей большей частью неволею и содержатся без разбора".40

Особой комиссии при Синоде, в которую вошли иерархи церкви из великороссов: епископ Тверской Гавриил (Петров), Псковский Иннокентий (Нечаев) и иеромонах Платон (Левшин), - было поручено составить план преобразования духовной школы. Московскую Академию предлагалось переименовать в духовный университет, Киевскую - оставить в прежнем виде; средние школы-семинарии разделить на два разряда: старшие - в Санкт-Петербурге, Новгороде, Ярославле, Казани и младшие во всех остальных епархиях. Последние хотели видеть выполняющими задачи народного образования вообще, а не узкосословными. В проект был внесен замысел влияния церкви на народную душу, который в конце XIX-нач. XX вв. дал пищу для широкой полемической борьбы против церковноприходских школ за школы земские. Церковноприходская школа должна была стать начальной народной, а материальные затраты на ее нужды полностью возлагались на церковь. Устроить эти школы предполагали при благочиниях, поручив надзор за ними благочинным, а высший надзор -одному из членов Синода. Проект правительство одобрило, но принят он не был. Однако благие намерения иерархов духовной власти не пропали даром: компенсации, полученные в первые годы после секуляризации, дали возможность увеличить ассигнования на школы. Так с 1763г. на их нужды казна выделяла по 40.000 руб. в год.41 Указом 1764г. на все епархии России ассигновалось 462.868 руб. Школы, стоящие на ступень ниже семинарий, при Екатерине II получили название уездных училищ. Субсидий из казны на них не полагалось совершенно и они содержались силами духовенства, что дает основания говорить о его подвижничестве в деле народного образования.

В 1772 г. Иркутским епископом стал Михаил I (Миткевич), бывший до того ректором Казанской духовной академии, он вплотную занялся постановкой духовно-учебного дела в Иркутске. Действуя в соответствии с Духовным Регламентом и последующими Указами Св. Синода, которые еще с 1738г. требовали строгой отчетности о числе школ в епархиях и количестве учеников в них, он так же стал требовать от духовенства вверенной ему епархии строгой отчетности о количестве детей священнослужителей и их занятости.42 Согласно Духовного Регламента, взрослые дети священников, не принявшие священнического сана, подлежали призыву на воинскую службу, сан священника же теперь можно было принять, только получив соответствующее образование.

Таким образом, из приведенной ниже таблицы, на примере Прибайкалья, мы можем вычислить примерный процент детей священников, получивших образование до 1775г.43 Следует отметить, что в общее количество детей священников, указанное в таблице, наряду с детьми школьного возраста, вошли дошкольники и взрослые дети священников старше 20 лет, уже имевшие свои семьи. Поэтому процентное соотношение грамотных в этом случае можно считать лишь относительным.

Процентный состав детей Прибайкалья
священо- и церковно-служителей , получивших образование до 1775 г.44

Наименование города или уезда

Число церквей

Количество
священников
Общее
количество детей
Из них
принявших священнич. Сан
Призванных на военную службу

% соотнош. образованных детей.

1. Иркутск

8

59

24

9

1

37,5

2. Иркутский уезд

17

87

89

38

5

42,6

3. Илимск

1

11

3

1

1

33,3

4. Илимский уезд

1

41

61

14

5

23

5. Киренск

1

10

3

2

1

67

6. Киренский уезд

11

52

61

56

5

92

7. Балаганск

1

8

-

-

-

-

8. Балаганский уезд

20

95

51

40

11

78,4

В том же 1772 г. епископ Михаил I привез с собой в Иркутск учителей, предполагая с помощью своего родственника Иоанна Максимовича, протоиерея Кафедрального собора, открыть полный семинарский курс на базе архиерейской школы, о чем неоднократно писал в Синод, но долгое время не получал никакого ответа. И вот наконец в 1779 г. из Святейшего Синода был получен Указ "<...> о состоявшемся 22 сентября Высочайшем повелении открыть в Иркутске семинарию и ассигновать на ее содержание 2.000 руб.". В 1780г., следуя этому указу, Иркутская духовная семинария была учреждена на базе уже существовавшей архиерейской школы.45 В семинарии велось обучение чтению, письму, нотному пению, арифметике, латинской грамматике, поэзии, риторике, философии, богословию, причем риторика и философия преподавались на латинском языке.46 В учение принимались дети от 10 до 15 лет, и, пока строилось новое здание, занятия шли в архиерейской школе. Образование становилось обязательным для детей духовенства, но родители неохотно отдавали их в семинарию, вследствие чего епископ Михаил повелел: "<...> чтобы закащики крепко следили за отцами, чтобы они от сего времени детей, не бывших в учении в архиерейской школе и в учении не свидетельствованных, без его позволения отнюдь не женили, за презрение этого приказания строго будут штрафованы". В 1781г. Преосвященный, извещая епархиальное духовенство об открытии семинарии, снова призывал "<...> отцов к неленостному обучению своих детей грамоте". Однако все эти увещевания, по-видимому, не имели должного действия, что заставило епископа Михаила I принять более решительные меры. Так указом от 13 января 1783 г. с нерадивых родителей, не желающих обучать своих детей, он приказал взимать штрафы в следующих размерах: с детей от 7 до 15 лет - 5 руб.; от 15 до 20 лет - 20 руб. С 1797г. на нужды семинарии Синод назначил сумму в 3.000 руб.47

Во второй половине XVIII в. остро ощущалась нехватка преподавательских кадров во всех духовных учебных заведениях страны, в том числе и в Иркутске, из-за невысокой заработной платы (150 руб. в год) и отсутствия специальных учебных заведений, которые бы готовили учителей, а подвижников дела народного образования находилось немного. Не были едиными и курсы обучения в семинариях: в одних они составляли 8 лет в других - 13, что говорило о необходимости реформ. Однако наряду с указанными недостатками, были и положительные моменты. Так, например, в 1784 г. увеличились ассигнования на нужды духовных учебных заведений до 77.500 руб. в год, из них на семинарию в год приходилось 2.000 руб. Произошли некоторые изменения и в учебном процессе: философия преподавалась уже не на латыни, а на русском языке. Иеромонахом Платоном (Левшиным) впервые был написан учебник богословия на русском языке, который приобрел широкую популярность в вышеуказанных учебных заведениях, в том числе и в Иркутской духовной семинарии."48

Подготовка преподавательских кадров по-прежнему оставалась насущной проблемой во всех учебных заведениях страны. В 1788 г. митрополит Гавриил (Петров) испросил разрешение у Синода на подготовку в Санкт-Петербургской Александро-Невской семинарии преподавательских кадров для духовных учебных заведений, с этой целью он предложил ежегодно вызывать из всех провинциальных семинарий одного-двух способных учеников. Такие попытки предпринимались Синодом еще в первой половине XVIII в., но широкого распространения не получили.49 В 1788 году Синод поддержал инициативу митрополита Гавриила, и в Александро-Невской Лавре началась подготовка учителей. В 1788-1791 гг. в качестве учеников, подающих большие надежды, там обучались выпускник Владимиро-Суздальской семинарии, затем блестящий преподаватель, позже статс-секретарь, генерал-губернатор Сибири (1819-1821 гг.), знаменитый граф М. М. Сперанский и выпускник Тобольской семинарии, с 1815 г. директор Иркутской гимназии и училищ П. А. Словцов.50 Не-легкая семинарская жизнь и общие духовные стремления сблизили их за долгий период обучения и сделали друзьями; позже (1819-1821 гг.) их пути пересеклись в Иркутске.

В конце XVIII в. правительство Павла I предприняло ряд мер, направленных на улучшение материального положения епархиального духовенства и духовной школы. Так Указом 1796 г. к ранее ассигнованной на духовные семинарии сумме (77. 500 руб.) добавилось еще 519. 729 руб. С 1797 г. были удвоены участки земли для архиерейских домов, кроме того, архиереям и монастырям отведены рыбные ловли, мельницы и др. угодья. Митрополиты Амвросий и Платон, пользуясь расположением императора к церкви, добились значительного повышения ассигнований на духовные школы. При Павле с 1797 по 1800 гг. смета на них повышалась ежегодно и, наконец, достигла 181. 931 руб. в год. Число семинарий значительно увеличилось, а Санкт-Петербургской и Казанской был присвоен титул академий. Таким образом, в России появилось 4 академии, с которыми русская церковь и пришла в XX век.51

В рассматриваемый период Иркутская духовная семинария, преемница русско-монгольской и архиерейской школ, оставалась единственным средним учебным заведением в Восточной Сибири и занимала видное место в культурной жизни этого обширного региона. Епископ Михаил I (Миткевич) уделял большое внимание не только учебному процессу, но и нравственному воспитанию учащихся, обращал особое внимание на круг их чтения, выделял наиболее одаренных из них, регулярно командировал по 2 воспитанника в Санкт-Петербургскую семинарию для подготовки на учительские должности, в Казанскую академию и по 2-3 воспитанника в Манчжурию и Китай - для изучения языков.52

Значение духовной школы в Восточной Сибири состоит в том, что она предшествовала светской и положила начало просвещению в этом регионе. Иркутская архиерейская школа, взявшая начало от монгольской, - первого учебного заведения в Восточной, Сибири в 1780 г. была преобразована в семинарию и разделена на три отделения: высшее, среднее и низшее. Эти меры способствовали расширению ее курса и введению новых предметов: грамматики латинского языка, риторики и философии. Таким образом, архиерейская школа из низшей стала средней и сама теперь явилась центром для других низших школ, открывавшихся в епархии. Она представляла собой первую ступень для поступления в высшие учебные заведения до тех пор, пока не были учреждены главные народные училища в конце 80-х гг. Духовная школа готовила собственные кадры священнослужителей для нужд епархии и переводчиков. В конце XVIII-начале XIX вв. ее выпускники замещали учительские должности не только в духовных, но и в светских учебных заведениях региона, особенно в период их становления, когда ощущался острый недостаток в учителях.

Итак, к концу XVIII в. благодаря возникновению духовных учебных заведений расширился книжный поток в Восточную Сибирь, чему в значительной мере способствовало образование самостоятельной Иркутской епархии. Это, в свою очередь, незамедлительно отразилось на повышении нравственного и образовательного уровня местного духовенства, а так же повлияло на культурное развитие рассматриваемого региона.

 

Примечания

1 Добронравии К. Очерк истории русской церкви от начала христианства в России до настоящего времени. - Спб., 1863. -156; Куро Т. И. Школы в московском государстве во второй половине XVII. - М., 1848. - С. 75-78; Карташев А. В. Очерки по истории русской церкви. - Спб, 1992. - Т. 2. - С. 118.

2 Ксенофонтов И. О заказных латинских и славяно-латинских школах в Тобольской епархии// ТЕВ, 1885, №20; Карташев А. В. Указ. соч. - 544.

3 Чмелев Н. Г. Чуйский тракт и наша торговля с Китайской империей// Сиб. наблюдатель, 1902, №2; Прибавление к Иркутским епархиальным ведомостям (ИЕВ), 1863, № 17. - С. 233.

4 Дубровский И. Очерки по истории просвещения в Сибири// Сиб. рассвет, 1919, №7. - С, 313.

5 Андреев А. И. Из истории развития школ Иркутска// Вопросы организации работы студентов в школе.-Иркутск, 1961.-С. 7.

6 Дроздов И. Указ, соч. - С. 31 - 32.

7 ГАИО, ф. 50, оп. 1, д. 5. - лл. 109-110; Прибавление к ИЕВ, 1863, № 18. - С. 249; Юрцовский Н.С. Очерки по истории просвещения в Сибири. - Новониколаевск, 1929. - С. 15-24.

8 Знаменский П. В. Руководство к русской церковной истории. - Казань, 1888. - С. 296.

9 Амвросий Орантский. История Российской иерархии. - М., 1810. -Т. I. - С. 423-427.

10 Прибавление к ИЕВ, 1864, № 34. - С. 545 - 546.

11 Дроздов И. Святитель Иннокентий I епископ Иркутский, Иркутск, 1903. - С. 36.

12 ГАИО,ф.50,оп.1,д.5.-л.-12б;Прибавление к ИЕВ,1864,№34.-С.545-546.

13 Дроздов И. Указ.соч.-С. 69.

14 Амвросий Орантский. Указ. соч. -С. 428.

15 Знаменский П. В. Указ. соч. - С. 297.

16 Дроздов И. Указ. соч. С. 69.

17 Андриевич В. К. История Сибири, ч. I. - СПБ, 1889. - С. 99. 18РНБОРК,ф.306.-л.1.

19 Там же.- л. 43.

20 Дроздов И. Указ. соч. - С. 69.

21 Прибавление к ИЕВ, 1864, №34. -С. 546.

22 Прибавление к ИЕВ, 1864, № 34. - С. 546.

23 Там же.-С. 546.

24 Тамже.-С.547.

25 Дурново Н. Н. Девятисотлетие Российской иерархии (988-1888). Епархии и архиереи. - М., 1888. - 312; Знаменский П. В. Указ. соч. - С. 296.

26 Прибавление к ИЕВ, 1866, №4.-С. 40-41.

27 Чистович И. А. Новые материалы для Решиловского дела: Феофилакт Лопатинский и Платон Малиновский//Православное обозрение, 1862, №77

28 Прибавление к ИЕВ, 1866, № 9. - С. 120 -121. эТамже.-С.120-121.

30 Прибавление к ИЕВ, 1870, № 49. - С. 582-590.

31 Чефранов М. Преосвященный Софроний Кристалевский, 3-й епископ Иркутский. -Иркутск, 1900.-3-5.

32 ГАИО, ф. 50, оп. 1, д. 111. -л. 172; Копылов А. Н. Указ. соч. - С. 54.

33 ГАИО, ф. 50, оп. 7., д. 8.-л. 7.

34 Енисейские епархиальные ведомости (ЕЕВ). -1891, №16. - С. 241. 35Там же.-С. 242-255.

36 Там же.-С. 244.

37 ЕЕВ,1892,№3.-С. 39.

38 КарташевА.В.Указ. соч.-С.548.

39 История России (Х-ХХ вв.)/Подред. проф. Б. В. Леванова. - М., 1996. - С. 192.

40 Карташев А. В. Указ. соч. С. 549.

41 Там же.-С. 550.

42 Амвросий Орантский. Указ. сон. - С. 440.

43 ГАИО, ф. 50, оп. 1, Д. 93. - лл. 30 - 37 об.

44 Там же - лл 30 - 37 об

45 Лиховицкий А. Просвещение в Сибири в первой половине XVIII столетия//ЖМНП, 1905, июль.

46 Прибавление КИЕВ, 1877, №8. -С. 109.

47 ПпмйавлениекИЕ8 1864,№48.-С.531 -533.

48 Белявский М.Т. Школа и систкма образования в России в конце XVIII//Вестник Моск. ун-та, 1959.-23.

49 Амвросий Орантский. Указ. соч. - С. 427.

50 Знаменский П. В. Руководотвокрусской церковной истории.- Казань, 1888.-С. 137, Карташев А.В. Указ. Соч. – С. 555

51 Там же - С 555.

52 Копылов А. Н. Очерки культурной жизни Сибири XVII-нач. XIX в. -Новосибирск, 1974. - С. 58.