Символическое наименование лиц в тексте «Путятиной минеи»

Любой гимнографический текст насквозь символичен. С одной стороны, символ кодирует сакральный текст, усложняет его структуру, называя вещи «несвоими» именами. Но с другой стороны язык символа и упрощает  понимание текста, помогает выразить множественность смыслов в одном слове и с наибольшей степенью точности донести эти смыслы до читателя или слушателя. Символ – это и украшение текста, способ привлечения внимания к образу. Он может служить одним из важнейших средств создания риторических приёмов, что весьма актуально, если вспомнить, что часть гимнографических текстов, в частности служебные минеи, были изначально рассчитаны на прочтение вслух. При этом символ отсылает не к конкретному понятию, а к образу, системе представлений о том или ином понятии. Неоднозначность возможного толкования символа не только не является недостатком, но даже расширяет возможности текста, его воздействующую силу, подчёркивая сакральную непознаваемость символизированных образов.  Особенно важную роль это играет  в текстах гимнографического содержания, где часто символизированными оказываются духовные качества или их носители, например, святые. На примере текста Путятиной минеи (служебной минеи на май) мы попытаемся проследить, как возникает сам символ и какую роль он играет в построении образа.

Для того чтобы сузить материал, мы рассмотрим только символы, обозначающие лицо. Однако подобных примеров в Путятиной минее достаточно много, поэтому в данной статье мы обратимся лишь к символам, первичное значение которых связано с понятием места, вместилища. В качестве иллюстрации подобных символов можно привести следующие  примеры, встречающиеся в Путятиной минее: жилище, чертогъ, сел`ни`, скрин1, съсZдъ.

По вторичному признаку, т.е. по лицам, мы выделяем три группы символов: символы, относящиеся к

·      Богородице,

·      святым,

·      Христу.

Символы, основанные на словах со значением места, вместилища характерны только для первых двух групп. Это вполне предсказуемо, потому что Иисус в священных текстах довольно часто воспринимается не как личность, а как некая высшая духовная идея – Логос. То есть он не носитель признака, а сам – признак, неделимый образ (образец) и главный объект. Только в Евангелии Иисус – субъект, действующее лицо. Во всей же последующей христианской литературе  образ Его, как правило, пассивен, статичен. И авторов больше интересовало отражение и воплощение Его как идеи. Поэтому и символизация Его образа будет связана с отображением этой идеи. Например, в Путятиной минее встречаются следующие символы Христа: въскресение, плодъ, слъньце, сем\, класъ, а также заимствованные из Евангелия агньць, овьч\, свётъ, слово.

Совсем иначе дело обстоит с образом Богородицы. В Евангелии лишь намечен Её образ, но во всей последующей литературе Она – центр. Её значение в том, что Она – источник святости, вместилище Христа, носитель идеи жизни и спасения, а позже – ещё и заступница. Святые также оцениваются, прежде всего, как носители этой святости, т.е. сквозь призму той же идеи Христа.

Рассмотрим несколько примеров. Интересным является употребление в качестве символа слова ЖИЛИЩЕ. Нами отмечено два случая употребления этого символа по отношению к Богородице:

63:14

v(f)hb4 dk(f)l(s)x(m)yt5 ;bkbot cd'nmksbvb l(')dbxmyfvb kóxfvbª 4rj cd'njphfxmyf4 crhby4 d]cb4kf 5cbª gjch'l' nhmyjdffuj c]v'ityb4ª nt,' vjk4 ,k(f)uó2 lf gjlfcb gh'uh'ityb5vm c(])g(f)ctyb5ª

Μαρία, το. του/ Δεσπότου σκήνωμα, το. λαμπραίς τηь/ς παρθενίας ακτίσι, φωτοειδώς, ω[σπερ κρίνον εvκλάμψαν, τηь/ς αvκανθώδους εvν μέσω συγχύσεως, σου. δέομαι τηь/ς αvγαθής, τω/ν πταισμάτων παράσχου μοι. α;φεσιν,

101об:2

;bkbot ,sC(n]) ,(j);b5ª ytd]v'cnbvffæuj d] kj;tcyæf d]v'cnbd]ibª bæ' gh';lt ,tcgk]nmyffæujª d]gk]otyf ckjdf hjlbd]ibª 5uj;t vjkb x(b)Cnfª gh'uh'ityb5vm bæp,fdk5yb5 lfhjdfnbª d'hmyj nz ghbcæyjdtkbxf.æombæv]4

Ναο.ς συ. γέγονας Θεου/, το.ν αvχώρητον εvν μήτρα, χωρήσασα και. το.ν πρίν α;σαρκον, σεσαρκωμένον Λόγον γεννήσασα, ο'ν εvκδυσώπησον VΑγνή, πταισμάτων συγχώρησιν, πάσι δωρήσασθαι, τοίς εvν πίστει σε αvεί μεγαλύνουσιν.

И один случай по отношению к святому (Симеону):

97:10

ukfcjv] rh(m)cnbntk5djv]ª bæ dbl'yb5vm ,k(f)ujd'cnbczª ndj5bæ ,k(f)ujckjdk5y'bæ v(f)n(t)hqæª bæ nz ,k(f)uj/æ[fyæyj ,(j);b5 ;bkbotª nhb2gjcnfcmyó ,(j);(m)cndóª gh',k(f);tyt jæ(nm)xt pfxmy]ib gjhjl'

Необходимо подчеркнуть, что, хотя мы и выделяем символ как отдельное слово, полное его значение требует включения определяющего слова, выделения целой синтагмы. Это связано с тем, что, как справедливо замечает Колесов, именно «формула-синтагма, а не текст и не слово являлись основным элементом древнерусского литературного языка»1. То есть само по себе вне контекста понятие-символ «жилище» является неполным, требует пояснения – жилище «кого?» или «какое?». Богородица –  dk(f)l(s)x(m)yt5,   ,(j);b5, Симеон – ,k(f)uj/æ[fyæyj ,(j);b5.

Слову жилище в греческом соответствует ναός или  σκήνωμα. При этом греческое σκήνωμα в тексте Путятиной минеи также может переводиться как селениd или селище.

Например, о Богородице:

15:4

dsimy4uj c(dz)otyj5 ctk5yb5ª hflóbæcz nj,j2 ,j lfcnmcz hfljcnm ,(jujhjlb)wt d]gb2obv]ª ,k(f;t)yf ns d] ;tyf[]ªgh'ytgjhjxæyf4ª

Το. του/ Υψίστου, ηvγιασμένον θείον σκήνωμα, χαίρε, δια. σου. γα.ρ δέδοται η` χαρά, Θεοτόκε τοίς κραυγάζουσιν,  vΕυλογημένη σύ, εvν γυναιξί πανάμωμε Δέσποινα.

В свою очередь, слову ctktyb` в Путятиной минее может соответствовать греческое τέμενος. Например,  в контексте об Иоанне Евангелисте:

36об:10-13

.yjnmyj5 ghjwdmntyb5ª xmcnmys[] l'ntkbbª bæ ghb4nmyj gjrjbæotª gh(')v(/)lh(j)cnb jæhæufy]ª l(ó)[] ;t ctk5yb5ª cd'njyjcmyf óæcnf ,k(f)u(j)l(')nb[?]ª wh(m)r(])dmyj5 gh'cd'nmkj 7ærj xmcnmyj5ª bæ7æfæyf g'C(ym)vb l(ó)[jdmysævbª ysy4 gjxmn'v]ª 4rj [(hbcn[jc]j)df ckó;bnætk4ª

 Το. παρθενίας αvπάνθισμα, το. τω/ν σεμω/ν αvρετω/ν, δεκτικόν εvνδιαίτημα, τη/ς σοφίας οργα,νον, το. του/ Πνεύματος τέμενος, το. φωτοφόρον, στόμα τη/ς χάριτος, τη/ς Εκκλησίας, το. φαεινότατον, ο;μμα το. πάνσεπτον,  vΙωάννην α;σμασι πνευματικοι.ς, νύν αvνευφημη,σωμεν, ω`ς υ`πηρέτην Χριστου/.

Все эти, как греческие, так и славянские, слова имеют общее значение «жилище, обиталище». Попытаемся разобраться, в чём же между ними разница.

Для начала обратимся к семантике греческих слов t1meno~, σκήνωμα и na3~.

·      Из этих трёх слов только na3~ является однозначным обозначением божественного жилища: na3~ 1) жилище (богов), храм, 2) святилище храма.

·      Для t1meno~ «божественное жилище» – довольно частое  переносное значение: t1meno~ 1) земельный надел, участок 2) освященный участок, священное место, святилище.

·      Слово σκήνωμα тоже может иметь этот перенос, но не так регулярно, основное значение всё-таки просто «место жительства, обитания»: sk/nwma, ato~ t3 1) палатка, шатер, преимущ. pl. лагерь, квартиры, 2) обитель, обиталище.

Таким образом, можно расположить эти слова по степени возрастания сакральности в  семантике: σκήνωμα t1meno~ n¬3~.

Поскольку слово жилище переводит греческое na3~, наиболее четко выражающее семантику «священного места», можно предположить, что из рассматриваемых нами слов оно наиболее тесно связано с понятием «священного». В Изборнике 1076 года находим «жилище божиd», в Служебнике Варлаама (XII век) – «...от св\того жилища твоего». Помимо того, что слово жилище входит в состав некоторых уже почти устойчивых для священных текстов выражений («вёчное жилище», «нёбесное жилище», «владычьнеd жилище»), оно ещё и является одним из центров лексико-семантического поля со значением «жить»2. Многие слова этой группы также являются ключевыми понятиями сакрального текста, религии в целом, например жизнь, животъ, житиd, жити. В Путятиной минее эта группа насчитывает более 20 образований. В тексте есть также примеры символического обозначения Христа словами «животъ» и «жизнь». Таким образом, этимологические связи и лексический фон слова жилище приводят к сакрализации понятия, с одной стороны, и к появлению символа – с другой.

Суффикс -ище в церковнославянском языке был весьма продуктивным для образования лексем со значением места. Помимо жилища  в тексте Путятиной минее встречаются и другие образования на -ище в качестве символов лица, например покоище, приятилище, вместилище, селище и др.

Слову СЕЛЕНИD, как уже было отмечено, соответствуют греческие лексемы t1meno~ и σκήνωμα, имеющие по преимуществу конкретное земное значение и слабую связь с  сакральной семантикой. Рассмотрим слово селениd с точки зрения словообразования. Первоначальное и основное значение образований на – ениd – значение действия. По замечанию Потебни, имена на -ениd – это «имена действий, очень редко переходящие в имена лиц и в имена конкретных вещей»3. Однако надо отметить, что в тексте XI века (ПМ) мы сталкиваемся с синкретичностью семантики, так что следует говорить не о «переходе» значений, а об их сосуществовании в пределах одного слова. Это nomina abstracta, совмещающие в себе значения и действия и места одновременно. А в контексте, в синтагме с большей или меньшей степенью чёткости может выделяться одно из них. Например, словарь Срезневского отмечает у слова селениd уже только значение места, но в Путятиной минее встречается и значение действия:

bæ'c]dhmibnb ;t gh(')x(b)Cnóvó l(ó)[óª c(dz)nj ctk5yb5 fæy]lhjybxt4ª– και. εvκτελέσαι τοu/ Πνεύματος του/  vΑγίου, κατοικητήριον   vΑνδρόνικε.

При этом здесь другое греческое слово - κατοικητήριον, обозначающее действие, процесс. На церковнославянский  оно могло быть переведено как селениd, так как селениd включает и эту семантику.

Лексемы селениd, селище и жилище семантически очень близки. В словаре Срезневского первые два слова даже объясняются через понятие «жилище». Однако разница в семантике, несомненно, есть. Этимологически слова  селение, селище (< селити, село) связаны с понятиями «сидение, местонахождение» где-либо (ср. чеш. sndlo «местонахождение, сидение»,  гот. sitls «сидение, кресло», лат. sella «сидение»)4. Т.е. это прежде всего место, причём нахождение в нём мыслится как пассивн  личается от слов селениd, селище прежде всего тем, что здесь важна связь с процессом, глагольностью (тем более что постепенно у слова жилище появляется соотнесённость с глаголом жити).

Если в словах селение, селище важен результат, сам факт, что в этом месте однажды кто-то поселился, то в случае с жилищем важно не просто, что кто-то там находится, но что этот кто-то живёт. Поэтому в контекстах dk(f)l(s)x(m)yt5 ;bkbot и ;bkbot ,(j);b5 основной акцент на Божестве, которое живёт в Богородице и святых. Здесь используются притяжательные прилагательные, притом что в греческом здесь и в следующих примерах используется форма Р.п. существительного. А в контекстах dsimy4uj c(dz)otyj5 ctk5yb5, l(ó)[] ctk5yb5 и gh(')x(b)Cnóvó l(ó)[óª c(dz)nj ctk5yb5 используется форма родительного и дательного отношения, этим подчёркивается второстепенностьсемантики признака. Таким образом, значение места здесь является более важным, в центре – носитель Божества и божественных качеств.

Интересно, что в примере dsimy4uj c(dz)otyj5 ctk5yb5 (греч. Το. του/  vΥψίστου,  vηγιασμένον θείον σκήνωμα) в Путятиной минее опущено греческое прилагательное «Божий, божественный» – qe_o~. Возможно, это также связано с тем, что перевод «Божий» мог бы сместить акценты в сторону божества. А стих посвящён Богородице и было необходимо сосредоточить внимание на её образе. К тому же греческие понятия Дgio~ и qe_o~ нередко взаимозаменялись в самом греческом языке. Переводчик, должно быть, чувствовал эту близость значений и выразил их в определении «священное». При этом греческое причастие   vηγιασμένον переведено прилагательным, т.е. утрачивается связь с глаголом. Таким образом, более важным оказывается статичность символа. Впрочем, это могло быть также связано с желанием переводчика (или даже, скорее, писца) просто избежать повтора буквы «о» на стыке слов (dsimy4uj jc(dz)otyj5). Однако подобное рассмотрение символа в целостности является необходимым и может также служить доказательством того, что основной единицей для переводчика была синтагма, а не слово. А это свидетельствует о том, что перед нами осмысленный перевод, а не слепое следование «букве» оригинала. 

Таким образом несмотря на то, что значения слов жилище, селениd, селище во многом различаются, они всё-таки очень близки и часто взаимозаменяемы, что подтверждает и греческий материал. И хотя они имеют большой семантический объём с возможностью значения процесса или действия, в наших случаях основой для символизации лиц (Богородицы и святых) было значения места, вместилища, так как именно это значение выделяется в символе.

Суффикс -ище в церковнославянском языке был весьма продуктивным для образования лексем со значением места. Причём место это, как уже отмечалось, довольно конкретное, пространственно ограниченное. При создании символа эта конкретность помогала создать большую определённость в отношении к лицу. Однако символ при этом не становился конкретным обозначением. Он формируется как раз на основании этого столкновения конкретной семантики вместилища и абстрактного содержания образа.

В тексте Путятиной минеи встречается символ «СЪКРОВИЩЕ». Суффикс –  ище здесь имеет значение отличное от того, которое присутствоет в примерах, рассмотренных выше. Это яркий пример синкретичности значения места, вместилища и значения предметности, совокупности предметов, представленное у слова в современном русском языке.

113об:2

c]rhjdbot 4dbczª ,(ju)fnmcndj [(hbcn[jc])f bæv'4ª ytbæcsgf5vjª bæ ,(ju)fnj ch(mlm)wtª ybof4 bæcgk]yb 5kflb5©ªÝ

43об:14

dæmcm ns 5cb c]rhjdbot lfhjd]ª 5eæ(fy)u(t)k(m)crs bæcgk]y5y] ,k(f)u(j)l(')nb[?]ª bæ cd'n] vbhó bæ cjkm dæctk5y'bæª cbvjyt c(dz)nt c]ndjhty] 5cbª©ªÝ

Ολος θησαυρο.ς υ`πάρχεις χαρισμάτων, ευvαγγελικών χαρίτων πεπλησμένος, και. φώς του/ κόσμου, και. α;λας τη/ς οιvκουμένης, Σίμων παμμάκαρ εvχρημάτισας.

В приведённых контекстах съкровище – это вместилище «богатства Христа» и совокупность «даров» и сами богатства, дары.

Для символа, по сути, не важна структура слова, важна только семантика. Поэтому непроизводные слова также могли становиться символами. Например, символы ЧЕРТОГЪ (заимств. из перс. čārtāk «четыре» + tāk «высокая, выступающая часть дома, портик, балкон»), ДОМЪ:

33:5

xæhmnju] gh(')x(b)cnf4ª gfxt ckjdf ckjdtcb d]gk]otyb4ª b gh'cnjk] b ctkbotª ghfdjvólhmyj nz bvtyótv]ª b dtctkj hj;]cnd/ nb gjtv]ª ,k(f;t)y] ,(ju)]©ª©Ý  

129:7

ljv]ª lj,hjl'ntkb c(dz)ns4ª 4dbcz ghb4nbkbot jænmxtª

Несколько особняком в рассматриваемом ряду символов со значением «места, вместилища» стоят слова СЪСЭДЪ, СКРИНЯ, так как обозначают ёмкость, а не помещение. Съсэдъ употребляется по отношению как к Деве Марии, так и к святым. Однако когда говорится о святых, то всегда понятие раскрывается, даётся указание на содержимое сосуда, например:

102об:6

c]c/l] ,(j);bbæl(ó)[(j)dmysbæ<…>cevtjæyt ljcnjckfdæmyt

52об:3

,(j);bbæ ,k(f)u(j)l(')nb[?] ,sC(n]) c]c/l](nm)xt

Т.е. сосуд «Бога», «святости» или «Божьей благодати». Когда же говорится о Богородице, то этот символ имплицитно уже содержит представление о Ней как о носителе Христа. Поэтому символ съсэдъ выступает здесь как самостоятельный (с определением златыи):

51об:2-3

hflóbæcz<…>c]c/lt pkfnsbæª ujhj ytc'rjvf4ª 4;t ;bdjlfdmwf [(hbcn[jc])f vbhó gjhj;lmibzª

Слово «скрин\» в качестве символа выступает только по отношению к Богородице. Причём тоже без указания на содержание, потому что и так ясно, что содержание – Христос:

118об:6-7

c(dz)n/. nz ujkó,bwóª c]dhmityó bæ ytgjhjxmyó2ª bæ gh'cd'nmkó. crhby.ª bæ'jæn]kj;ty]bæ wdæ'n]ª ,(ju)jv(f)nb ;tyb[] óævmysbæª jæ,h'n] d]ctkbczª

«Вмещение» святости в символе иногда  происходит и в тех случаях, когда первичное значение символа не соотносится с понятием «вместилища». Например, ГРОЗНЪ (гроздь):

122:4

4rj pmh'k] nz uhjpæy]ª /vyfuj ckfædmyt dbyjuhflf c/ofª ckjdtcs gj5v]ª 4rj bæcnbymyj 5eæne[b5ª dbyj ,k(f)ujxmcnbdj bæcnfxf2of yfv]ª

;Ωριμον ω`ς βότρυν σε τη/ς νοητής, ε;νδοξε αvμπέλου υ`πάρχοντα, υ`μνολογούμεν, Κατανύξεως η`μίν, ω`ς αvληθω/ς Ευvτύχιε, οι;νον ευvσεβώς αvναβλύζοντα.

87:15

rhfcæyb uhjpyæjdt 4dbcntczª óvæyfuj dbyjuhflf ,k(f);(t)ybbæ' dbyj yfv] bæpkbdf.ot ,k(f)uJxmcnb4ª k.,]db2 d]gb.obv]ª ,k(f;b)nty' 4' 

Грозди – это святые, «оумъныи виноградъ» – евангельский символ Христа, а вино – сама святость, благость. Причём виноград и «изливаемое» вино здесь практически отождествляются, их нельзя разделить. Христос не воспринимается как вместилище этой святости, Он Сам – святость, её совершенное воплощение. В то же время «гроздь» – это просто оболочка, нечто несамостоятельное, бессмысленное без этого священного содержания – вина. По сути, это тот же «сосудъ», только более приближенный к образу винограда.

Подобный случай с символом «КОУПИНА». В минее – отсылка к библейскому сюжету о горящем кусте, увиденном Моисеем на горе Хорив (Синай) (Исх.,3):

52:6

,(ju)f pfxmy]ib d] xh'd' l(')d(b)wtª l(ó)[]vm ó,j gh'c(dz)nsvmª gh',sC(n]) ytjægfkbvfª pfy5 nz rógbyó pfrjymybró vjc'.ª gfkbvó yt;tujvóª 4d' gh';t d]pd'cnbª ghbbv]ió jæuæym ytjæ,mvmysbæ4ª

В библейском тексте Бог является Моисею в образе огненного несгораемого куста. Однако в приведённом контексте очевидно, что речь идёт о Богородице, это Она – «коупина ... палима нежегома». Сам же «огонь необьемьный» – это Бог, в данном случае – Христос. Таким образом «коупина» – это всего лишь вместилище для огня, воспринимается как оболочка, полностью зависимая от вложенного в неё содержания.

Таким образом, группа рассмотренных нами слов со значением «вместилища» играет важную роль в формировании системы символов Богородицы и святых в минейном тексте. Богородица – прежде всего вместилище Христа, если говорить словами из самой минеи, «невместимаго в ложесна вместившая» (101об:2). А святые – вместилище святости.

Сравнение с материалом греческих текстов помогает глубже понять природу возникновения символа в минее. На примере слов жилище и селище мы увидели, что символ не просто заимствуется из греческого, но как будто заново «выстраивается» в языке с учётом как семантики слова, так и его лексического фона5. Таким образом создаются емкие точные и в то же время украшающие текст символы. А на символах, как известно, держится вся образная система гимнографического текста.

 

Литература

Борисова Т.С. Система символов оригинальных и переводных церковнославянских богородичных гомилий и акафистов. – Новосибирск, 1998.

Верещагин Е.М. У истоков славянской философской терминологии: ментализация как приём терминотворчества // Вопросы языкознания, 1982, №6.

Дворецкий И.Х. Древнегреческо-русский словарь. – М., 1958.

Колесов В.В. Древнерусский литературный язык. – Л.,1989.

Колесов В.В. Мир человека в слове Древней Руси. – Л.,1986.

Новгородская служебная минея на май (Путятина минея). ХI век: Текст, исследования, указатели / Подг. В.А. Баранов, В.М. Марков. – Ижевск: Издательский дом «Удмуртский университет», 2003. – 788с.

Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Т.3. – М., 1968.

Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка. Т.I-III. – СПб., 1893-1912.

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. I-IV. – М.,1964-1973.

 

Примечания

1. Колесов В.В. «Древнерусский литературный язык», стр.138.

2. Колесов В.В. «Мир человека в слове Древней Руси», стр.73-81.

3. Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Т.3. - М., 1968, с.95.

4. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка.

5. Верещагин Е.М. У истоков славянской философской терминологии: ментализация как приём терминотворчества, «Вопросы языкознания», 1982, №6.