Иеромонах Кирилл (Илюхин). Исторические и психологические предпосылки церковной реформы, предпринятой Петром I

Исторические и психологические предпосылки церковной реформы, предпринятой Петром I

Иеромонах Кирилл (ИЛЮХИН)
(КазДС)

Период правления Петра I ознаменован небывалым до того времени мощным развитием Российского государства. Преобразовательная деятельность его включала военную и финансовую реформы, реформы органов власти и управления, реформы в области культуры и быта, она привела к развитию науки и просвещения, техники и промышленности, торговли и градостроительства, активизировала внешнюю политику и укрепила международное положение страны. К сожалению, распространились реформы императора-преобразователя и на Церковь.

И хотя, по утверждению выдающегося русского историка В.О. Ключевского, реформы Петра I не имели своей прямой целью перестройку ни политического, ни общественного, ни нравственного порядка, установившегося в России, не направлялись задачей поставить русскую жизнь на непривычные западноевропейские основы, они, эти реформы, проводились в обстановке глухой и упорной внутренней борьбы, не раз выливавшейся в вооруженную конфронтацию и заговоры ревнителей старины.

Противники реформаторской деятельности Петра были в различных слоях русского общества, включая и духовное сословие. Неприемлющие реформы в своем противостоянии новым, непривычным и неудобным для них направлениям в жизни Российского государства искали для себя поддержки в церковных кругах и в определенной степени находили ее. Характерным представителем этой церковной партии был Святейший патриарх Адриан, внутренне горячий и вдохновенный в своем старорусском благочестии, не скрывавший своего отрицания нового духа, внедрявшегося Петром в русскую жизнь. Это был человек старого склада, с такими неподвижными убеждениями, которые не позволяли сочувствовать деятельности императора, страстной рукой увлекающего Россию на путь преобразований.

Евгений Поселянин в историческом очерке «Русская церковь и русские подвижники XVIII века» так характеризует Адриана: «Насколько патриарх Адриан был верен старине, видно из того, что он предавал анафеме брадобритие, что лютеранские верования возбуждали в нем ненависть не большую, чем курение табака. В одной из своих проповедей он жалуется, что многие «от пипок табацких и злоглагольств люторских, кальвинских и прочих еретиков объюродели». В этой проповеди его звучит глубокое недовольство вольнодумством нового времени: «Совратясь со стезей отцов своих, говорят: «Для чего это в церкви так делается»? Едва только святым книгам узнает имя или склад словесный, и уже учит архиереев и священников, монастыри правит, устрояет чин церковный»1. Так патриарх, не называя имени, обличает Петра I.

Впрочем, было бы неверно полагать, что в церковных руководящих сферах преобладала оппозиция реформаторской деятельности императора. Во многих своих начинаниях Петр находил понимание и поддержку со стороны Святейшего патриарха Иоакима, архиепископа Холмогорского Афанасия, епископа Воронежского Митрофана, митрополита Казанского Тихона, митрополита Новгородского Иова, митрополита Рязанского Стефана и других иерархов.

Коснемся личной религиозности Петра. Воспитанный по древнерусскому ритуалу в традиционном церковном благочестии, он хорошо знал и любил богослужение, за которым нередко читал Апостол и пел. Но, вместе с этим, по выражению церковного историка графа Михаила Владимировича Толстого, Петр «не отличался особенным богомольем. Черты древней русской набожности: постничество, долгие земные поклоны, возжигание многих свечей перед образами, любовь к колоколам: все это ему не нравилось, было не в его духе» 2. Согласны с этим замечанием и другие исследователи.

Однако во множестве государственных документов Петр обнаруживает религиозное осмысление рассматриваемых проблем. Следует иметь в виду и то, что он не считал для себя возможным входить в рассмотрение вопросов веры.

Вот два характерных примера. В 1717 году во время пребывания Петра в Париже католические богословы в беседе с ним высказали мнение, что соединение Православной и Римо-Католической Церквей не представляет серьезных затруднений. В своем ответе Петр указал на два пункта разногласий, по-видимому, на примат Папы и «filioque», но заметил, что не дело его, человека государственного и военного, решать подобные вопросы, и предложил снестись по этому поводу с епископами Русской Церкви. Второй пример, когда англиканские епископы из группы так называемых «не- присягающих» в 1722 году обратились к Петру с просьбой о содействии в восстановлении единения и мира с Восточной Церковью, то, приветствуя в принципе это желание, он целиком возложил рассмотрение вопроса на церковные авторитеты.

Но, несмотря на эти наглядные примеры, мы все же знаем, что церковная реформа, предпринятая им, совершилась и имела свои последствия.

Можно обоснованно полагать, что стремление добиться такого положения, при котором Церковь не могла бы создавать трудностей для деятельности Петра как правителя России, более того, чтобы она стала своего рода инструментом в руках государя, способствующим идейно и материально успеху его государственного курса, возникло у Петра I уже в самом начале его преобразовательных трудов.

С энтузиазмом осуществляя самообразование в Немецкой слободе в Москве, Петр, несомненно, обратил внимание на коллегиальную форму церковно-приходского самоуправления протестантских общин. Там он мог впервые ознакомиться со структурой и положением церквей реформации в европейских странах.

Скорее всего, что ко времени кончины Патриарха Адриана (15 октября 1700 г.) Петр уже имел в общих чертах представление о направлении желаемой им церковной реформы. Разумеется, эта реформа не могла быть подготовлена и проведена в жизнь без участия представителей самой Церкви. Царю для этого, прежде всего, нужен был верный духовный единомышленник, а его пока не было. Прошло целое десятилетие, пока он обрел его в лице прекрасно образованного церковного стратега Феофана Прокоповича.

После смерти Патриарха Адриана царь отложил избрание преемника почившего и поручил дела церковного управления митрополиту Рязанскому и Муромскому Стефану (Яворскому), дав ему необычный титул: «Экзарх, Блюститель и Администратор патриаршего престола». Имущественные дела Церкви были переданы в распоряжение Монастырского приказа, что дало возможность государству распоряжаться материальным достоянием Церкви. Этой мерой император готовил упразднение института патриаршества на Руси.

Однако отношения императора и «Экзарха» складывались не совсем гладко. Не было взаимопонимания во многих вопросах (в том числе и в отношении царевича Алексея). В итоге осенью 1718 года, раздраженный административной беспомощностью и неспособностью Местоблюстителя понять задачи церковного руководства в изменяющихся условиях русской жизни, Петр написал: «Для лучшего впредь управления мнится быть Духовной Коллегии, дабы удобнее такие великие дела исправлять было возможно».

В декабре 1718 года епископ Псковский Феофан (Прокопович), ставший вместо Стефана ближайшим помощником Петра, уже работал над проектом учреждения Духовной Коллегии. 11 февраля 1720 года императору был зачитан Регламент. 24 февраля проект был обсужден архиереями, находившимися в Петербурге: митрополитом Рязанским Стефаном (Яворским), митрополитом Смоленским Сильвестром (Холмским), архиепископом Нижегородским Питиримом (Потемкиным), епископом Тверским Варлаамом (Косовским), епископом Карельским Аароном (Еропкиным) и епископом Псковским Феофаном (Прокоповичем), – и признан «изрядным». Одобрил документ и Сенат.

В написанном Феофаном регламенте излагалось превосходство нового учреждения и вообще превосходство коллегиального управления. Главенствующая роль в церковных делах была отведена императору. Между прочим, в документе говорилось: «От соборного управления нельзя опасаться Отечеству мятежей и смущения, какие могут произойти, когда в челе церковного управления находится один человек: простой народ не знает, как различается власть духовная от самодержавной, и, удивленный славой и честию верховного пастыря Церкви, помышляет, что этот правитель есть второй государь, самодержцу равносильный, или даже больше его, и что духовный чин есть другое высшее государство, и если случится между патриархом и царем какое-нибудь разногласие, то скорее пристанут к стороне первого, мечтая, что поборают по самом Боге» 3.

Как имеющей «силу и власть патриаршескую» или «равно патриаршескую», Духовной Коллегии принадлежала компетенция во всех духовных делах, которыми ведали Патриарх и Собор. Впрочем, обязанностям Коллегии в целом был придан откровенно охранительный характер. К столь же внешним действиям различного рода сведены обязанности архиереев. В том же духе был составлен в прибавлениях к Духовному Регламенту документ «О правах причта церковного и чина монашеского».

14 февраля 1721 года новая государственная Коллегия начала свою работу.

30 сентября 1721 года Петр I сообщает о происшедшей в России реформе в письме к Патриарху Константинопольскому Иеремии и просит его благословения. 1 февраля 1722 года Патриарх дал положительный ответ. В своей грамоте патриарх Иеремия пишет: «Синод <…> называется нашим во Христе Братом, святым и Священным <...> имеет право совершать и установлять то же, что и четыре Апостольских святейших Патриарших престола».

Каковы же были у Петра I побуждения к осуществлению церковной реформы? Видный церковный историк Е.Е. Голубинский считал, что реформа была осуществлена царем главным образом по причинам государственным. Во-первых, русский народ видел в Патриархе как бы второго государя (и это особо отмечалось в Регламенте), поэтому в случае столкновения с Патриархом царь мог оказаться в невыгодном положении. Во-вторых, Петр опасался, что патриарх может стать во главе партии недовольных проводимыми им реформами и возглавить борьбу против его преобразований 4.

Что касается первой причины, то о ее резонности свидетельствует, несомненно, хорошо известный Петру конфликт, возникший между его отцом – царем Алексеем Михайловичем, и патриархом Никоном, суть которого заключалась в стремлении патриарха осуществлять свое служение, исходя из принципа, что духовная власть обладает безусловным приоритетом перед властью гражданской, государственной. Для поколения, пережившего трагедию этого конфликта, в самом звании патриарха заложена была опасная возможность новой вспышки.

Вторая причина проведения реформ также, несомненно, имела в глазах царя Петра достаточные основания: стоит вспомнить лишь о патриархах Никоне и Адриане, чей пример мог бы повториться. А.В. Карташев пишет: «В психике Петра отрицательный момент оттолкновения от старорусского, московского благочестия был закреплен ужасными впечатлениями детства. Стрелецкий бунт 1682 года, облеченный в форму наступательного, дерзкого крестового похода на Кремль старообрядческих вождей, в то время как на глазах у Петра были зверски растерзаны два его родных дяди Алексей и Иван Нарышкины, оставил в Петре-полуребенке на всю его жизнь глубокое отвращение к звериному лику дикого, темного, невежественного и ничуть не христианского, древнемосковского фанатизма»5.

Академик Е.Е. Голубинский утверждает, что царь Петр желал по возможности очистить Русскую Церковь от многих недостатков, которых она была исполнена, и в этих целях он надеялся действовать с большим успехом через Синод, а не через Патриарха 6. Знаменитый русский историк С.М. Соловьев именно это стремление Петра отмечает как основополагающее при осуществлении церковной реформы 7.

Император хотел добиться симфонии между Церковью и Государством. Это было немаловажной причиной для проведения реформы. Однако благая цель этой идеи так и не была достигнута, а последствием реформы явилось то, что приоритет власти окончательно перешел к государству. Петр не ставил целью вмешиваться в пастырско-попечительную и богослужебную жизнь Церкви. Но он стремился создать условия, при которых его государственная деятельность не только не встречала бы оппозиции со стороны церковных руководителей, приходского духовенства и монашествующих, но, наоборот, получала бы активную поддержку. Он желал добиться такого положения, при котором государство могло бы беспрепятственно использовать в своих интересах большие финансовые, имущественные и человеческие ресурсы Церкви. И ему это удалось.

По мысли протоиерея Александра Шмемана, «реформа Петра была <…> резким перерывом «теократической» традиции, сознательным и всесторонним переходом на западную установку сознания» 8.

Примечания

1 Поселянин Е. Русская Церковь и русские подвижники XVIII в. С. 3.

2 Толстой М.В., граф. История Русской Церкви. С. 564.

3 Цит. по: Соловьев С.М. Учебная книга русской истории. С. 257.

4 См. Голубинский Е.Е. О реформе в быте Русской Церкви. С. 63.

5 Карташев А.В. Очерки по истории Русской Церкви. Т.2. С. 332.

6 См. Голубинский Е.Е. Указ. соч., с. 69.

7 См. Соловьев С.М. Избранные труды. Записки. С. 176.

8 Шмеман А., прот. Исторический путь Православия. С. 358.

Литература

1. Голубинский Е.Е. О реформе в быте Русской Церкви. Сб. стат. – М., 1913. – X, 132 с.

2. Карташев А.В. Очерки по истории Русской Церкви. Т.2. – СПб.: Изд. Олега Обышко, 2004; Библиополис, 2004. – 590 с.

3. Ключевский В.О. Афоризмы. Исторические портреты и этюды. Дневники. – М.: Мысль, 1993. – 415, [1] с.

4. Ключевский В.О. Лекции по русской истории, читанные на Высших женских курсах в Москве в 1872 – 1875 гг. / Под редакцией Р.А. Киреевой и А.Ф. Киселева. – М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 1997. – 816 с.

5. Поселянин Е. Русская Церковь и русские подвижники XVIII в. – СПб., 1905. – 320 с.

6. Соловьев С.М. Избранные труды. Записки. – М., 1983.

7. Соловьев С.М. Учебная книга русской истории: Учеб. дорев. России по истории/ Сост. и авт. предисл. А.И. Самсонов. – М.: Просвещение: АО «Учеб. лит.», 1996. – 383 с.

8. Толстой М.В., граф. Рассказы из истории Русской Церкви. – М.: Лествица, 1999. – III, 594, VIII с.

9. Шмеман А., прот. Исторический путь Православия. – М.: Православный паломникъ. - М, 2003. – 368 с.

10. Юрганов А.Л., Кацва Л.А. История России XVI – XVIII вв. – М.: МИРОС, ВЕНТАНА-ГРАФ, 1995. – 424 с.: ил.