К.А. Ильина. «Вера и ведение» в переписке М.Л. Магницкого и Г.Б. Никольского

«Вера и Ведение» в переписке М.Л. Магницкого и Г.Б. Никольского (1820-1824 гг.)

К.А. ИЛЬИНА
(КГУ)

24 октября 1817 года министерство народного просвещения было преобразовано в министерство духовных дел и народного просвещения. Основная причина этого преобразования – желание соединить светское европейское образование с традициями масонства и одновременно православного просвещения: чтобы «христианское благочестие было всегда основанием истинного просвещения».

Как виделось исполнение этого тезиса чиновникам министерства и университета, показывает переписка попечителя Казанского учебного округа М.Л. Магницкого и ректора Казанского Императорского университета Г.Б. Никольского. Для более глубокого ее прочтения требуется восстановление контекста создания этих писем, а также биографии их авторов.

Выпускник благородного пансиона при Московском университете Михаил Леонтьевич Магницкий (1778-1844) начал службу в составе русского посольства в Париже. По возвращении из Франции он стал ближайшим сподвижником М.М. Сперанского, а накануне войны с Наполеоном был определен императором Александром I директором комиссии военных уставов. После четырехлетней ссылки за участие в тайных обществах, которую он отбывал в Вологде, Магницкий занимал должности вице-губернатора в Воронеже и гражданского губернатора в Симбирске. В 1819 году он стал членом Главного правления училищ при министерстве духовных дел и народного просвещения и провел ревизию Казанского университета, а вслед за этим был назначен попечителем Казанского учебного округа. За время своего попечительства Магницкий лишь дважды был в Казани. Он руководил округом из Петербурга, поддерживая переписку с ректором и директором университета, некоторыми профессорами. В начале 1826 года Магницкий был смещен с поста попечителя по обвинению в растрате казенных денег. До конца жизни он находился под надзором местных властей, занимался переводами и литературной деятельностью.

Корреспондент М.Л. Магницкого Григорий Борисович Никольский (1785-1844) учился во Владимирской духовной семинарии, а потом в Санкт-Петербургском педагогическом университете. В 1808 году был определен в Казанский университет магистром, а через девять лет стал ординарным профессором на кафедре прикладной математики. В 1820-1823 годах он занимал пост ректора, а в 1822-1826 годах – директора Казанского Императорского Университета.

Переписка М.Л.Магницкого и Г.Б.Никольского долгое время считалась безвозвратно утраченной.1 Между тем, эти письма в разрозненном виде и по сей день хранятся в Отделе рукописей и редких книг Научной библиотеки им. Н. И. Лобачевского Казанского государственного университета (ОРРК НБЛ КГУ) и Национальном архиве Республики Татарстан (НАРТ). Переписка между попечителем и ректором велась на русском языке с 1820 по 1824 год.

По психологическим особенностям и по служебному положению Магницкий – лидер переписки, он четко проводил политику министерства духовных дел и народного просвещения. Для него религиозная вера – стержень жизни человека, основа верноподданности, а люди – носители веры. Поэтому казанский попечитель выступал против чисто светского характера университетского образования, против недисциплинированности, против недобро-совестного выполнения служебных обязанностей. Его корреспондент понимал указ об образовании «духовного» министерства по-другому, более радикально. Различие взглядов попечителя и ректора иллюстрирует следующий эпизод из их переписки.

В августе 1821 года Магницкий предложил Никольскому проект двухлетней научной стажировки казанских профессоров и отличившихся магистров в Европе:

“Думаю отправить в чужие краи с профессором Тимьянским2 нескольких Магистров для обучения на следующем основании.

Тимьянский отдаст их на два года в хорошия руки в Вене или в Париже; а сам совершит в сие время объезд Европы, посмотрит лучшие кабинеты Естеств. истории; выберет и купит, что для нас нужно. Осмотрит унив. и академии, установит связи с ними для доставления в унив. лучших издаваемых ими классических творений и, собрав окончивших свой курс Магистров, возвратится.

К тому времяни приготовятся новые Магистры и поедет с ними на том же основании Симонов.

А там подоспеют люди для классических и восточных языков и так далее.

Следовательно, от вас нужны мне Магистры знающие и благочестивые”.

Изложив суть проекта, попечитель попросил ректора «обдумать хорошенько план сей» и написать ему, обязательно «приватно», свое мнение. И лишь только после этого дело получит официальную огласку. Завершает Магницкий мысль о проекте объяснением его цели, которая «состоит только в том, чтоб иметь рассадник своих профессоров и не взять по нужде опять немцев с их развратом и нечестием»3.

Магницкий ратовал за развитие российской науки, за воспитание собственных кадров, на которые можно положиться. К германским университетам попечитель относился с подозрением, он не желал, чтобы Казанский университет был похож на них4. Германские университеты, а следовательно, и немецкие профессора, благодаря записке А.С. Стурдзы 1819 года, являлись для Магницкого олицетворением революционности, неблагонадежности и вольномыслия. Но в то же время попечитель осознавал, что на Западе есть чему учиться, там есть, что взять для успешного развития Казанского университета.

В октябрьском письме за 1821 год попечитель развил свой план:

“О путешествии в чужие краи не иначе я разумею, как чтоб начальник Експедиции был испытанный христианин, пестун всех прочих, за котораго могли бы вы отвечать и чтоб Кандидаты были тоже испытанные. Когда на сем начале план обдумается, то и можно вам предложить его от себя, с проектом инструкции, изчислением издержек Совету. Я, впрочем, и в чужих краях Експедицию без надзора и руководства не оставлю. – Окончательно посудить о сем можем в мою бытность в Казани. О второй Експедиции, чрез два года, надуматься успеем.5”

Магницкий, поручив Никольскому вынести на обсуждение Совета свой проект, пытался приучить университетскую корпорацию к тому, что в университете главное лицо – ректор и именно он решает, что и как будет происходить в этом учебном заведении. Отправляя магистров за границу, попечитель хочет быть уверенным, что они будут заниматься там именно тем, для чего отправлены. Он неоднократно напоминал ректору, что для отправки на Запад нужны надежные люди.

Никольский также поднимал этот вопрос в письме от 30 января 1822 года, когда, наконец, решился высказать свое мнение о плане попечителя:

“Стоит ли дело труда отправлять магистров в чужие краи? Тамошнее вольнодумство ужасно, оно может заразить и зрелых людей, [и поручиться, что оно не прилпнет (прилипнет - К.И.) к кому-либо, не можно]. Громы суда Божия, кажется, недалеки от тех областей. Неужели мудрость человеческая без причины названа буйством пред Богом. И зачем же молодых людей отправлять туда, как не учиться мудрости земной? А небесной мудрости поучались и здесь в России [как Владимир великий], как Антоний и Феодосий Печерские, Александр Невский, Петр, Алексей, Иона и Филипп московские, Макарий желтоводский, Сергий радонежский, Изосим и Савватий Соловецкие6 и проч. Лучше быть [простым] невеждой, нежели ученым развращенным. При том же при (зачеркнуто - К.И.) [в] нынешнем воспитании и в (последние два слова зачеркнуты - К.И.) России и здесь (зачеркнуто - К.И.) [не ездя за море] многим хитростям навыкнуть можно. Впрочем, как благоизволите.7”

Похоже, Никольский не видел смысла в проекте попечителя. Он боялся искушать веру тех, кого попечитель хочет закинуть неизвестно куда. Никольский в суждениях о Западе более руководствовался слухами, нежели реальными знаниями, он в то же время отдавал право окончательного решения Магницкому.

В ответном письме попечитель выступил в роли старшего и мудрого наставника, который не хочет утомлять себя разъяснениями, ссылаясь на свое положение и опыт:

“Из большаго предложения моего вы увидите политическую цель, которая заставляет меня и посылать в чужие краи и все прочее. – У вас горизонт Казанский, а у меня здешний. Тут нужна вам ко мне доверенность. – Я ничего не предприму вреднаго главной цели - основывать воспитание народное на вере8.”

Последняя фраза – парафраз цитаты из указа об образовании министерства духовных дел и народного просвещения, высказанный казанским попечителем более кратко и емко.

Будучи человеком дела, Магницкий уже через два с половиной месяца, в мае 1822 года, представил проект о стажировке магистров в министерство, «дав, – по его словам, – заметить превосходство, порядок и согласие с инструкциею испытания их».9

Была выполнена только часть этого проекта Магницкого. В конце июня 1823 года в Вену, Париж и Лондон для приобретения астрономического и физического оборудования были командированы двое ученых Казанского университета – профессор астрономии И. М. Симонов10 и профессор химии и физики А. Купфер11. Магницкий сообщил об этом своему корреспонденту в письме от 2 июля 1823 года:

“Профессоры наши отправляются чрез неделю12 в чужие краи. Я пришлю вам их инструкции. Увидите, что не гулять отпущены. Когда возвратятся, поедут другие. С доброй стороны полезно видеть иностранное просвещение. В науках точных и Естественных другие народы очень нас опередили по степени их возраста политическаго.13”

Магницкий бессознательно причисляет себя к членам университетской корпорации, употребив оборот «наши профессоры». Попечитель признает, что на Западе науки развиты лучше, но это совсем не мешает ему в письме от 15 октября того же года, известив ректора о том, что ученые находятся в Вене, вдруг с гордостью констатировать тот факт, что «речь пр. Симонова переведена на немецкий и французкий языки».14

Перед нами два взгляда на возможность соединения светского и духовного образования, «веры и ведения», как говорили современники начала XIX века.

Один из них принадлежит М.Л. Магницкому. Для него христианская вера и духовное образование – прочная основа, на которую должно опираться все светское образование, ему надлежит дополнять или восполнять рациональное иррациональным.

Г.Б. Никольский – сторонник доминирования духовного образования над светским. Он противопоставляет «мудрость земную» и «мудрость небесную», показывая явную пагубность первой и необходимость второй. Однако реализация подобного подхода могла привести к ликвидации светской науки европейского типа.

И потому Магницкий был готов рискнуть и отправить будущих российских ученых на Запад ради усиления и повышения уровня светского образования, а Никольскому это кажется вредным и лишним.

В этом противостоянии победила точка зрения М.Л. Магницкого, не только потому, что он стоял выше Г. Б. Никольского в служебной иерархии, но и потому, что его видение воплощения замыслов министерства духовных дел и народного просвещения не лишало светское образование необходимой ему возможности развития.

Примечания

1 Загоскин Н.П. История Императорского Казанского университета за первые 100 лет его существования. Т.4. С. 295.

2 Тимьянский Василий Ильич (1791-?) – профессор естественной истории и ботаники.

3 Письмо от 18 августа 1821 года. ОРРК НБ КГУ, № 4777, л.6 - 6 а.

4 Письмо от 10 июля 1822 года. ОРРК НБ КГУ, № 7831, л. 28 об.

5 Письмо от 11 октября 1821 года. ОРРК НБ КГУ, № 4777, л. 8 об. - 9.

6 Владимир Великий – великий князь (980-1014); ввел христианство как государственную религию. Антоний и Феодосий Печерские – основатели Киево-Печерского монастыря (1051).Александр Невский – князь новгородский (1236-1251), великий князь владимирский с 1252. В 1240 году разгромил шведов на р. Нева, а в 1242 г. – немецких католических рыцарей на Чудском озере. Петр Московский – русский митрополит (1308-1326). Перенес митрополичью кафедру из Владимира в Москву. Алексей Московский – русский митрополит (1354-1378). Иона Московский – митрополит Московский и всея Руси (1448-1461). Филипп Московский – митрополит Московский и всея Руси (1464-1473). Макарий Желтоводский (1349-1444) – основатель монастыря на Желтом озере для крещения чувашей и мордвы (1435). Сергий Радонежский (ок.1321-1391) – церковный и государственный деятель, основатель и игумен Троице-Сергиева монастыря (середина X1V века). Изосим и Савватий Соловецкие – основатели Соловецкого монастыря (1420-1430 гг.).

7 Письмо от 30 января 1822 года. ОРРК НБ КГУ, № 4019, л. 3 об. - 4.

8 Письмо от 14 февраля 1822 года. ОРРК НБ КГУ, № 7831, л. 7 об. - 8.

9 Письмо от 30 мая 1822 года. ОРРК НБ КГУ, № 7831, л. 22 об.

10 Симонов Иван Михайлович (1794-1855) – профессор астрономии.

11 Купфер Адольф (Теодор) Яковлевич (1799-1865) – профессор по кафедре химии, которому была поручена и кафедра физики.

12 Ученые выехали из Петербурга 11 июля 1823 года.

13 Письмо от 2 июля 1823 года. ОРРК НБ КГУ, № 4777, л. 36.

14 Письмо от 15 октября 1823 года. ОРРК НБ КГУ, № 4777, л. 15 об.