Коммуникативные функции и рече-поведенческие тактики русской просьбы о прощении

Коммуникативные функции и рече-поведенческие тактики русской просьбы о прощении

А.Ю. ЧЕРНЫШЕВА
(КГУ)

Моральная ориентация русских затрагивает актуальную для православной культуры проблему деликта (вины любого рода) и его изглаживания. Актуальность данной проблемы объясняется сущностью православия, акцентирующего внимание не на отдельной личности – самовозвышающемся разуме отдельного индивида (как это делается в политизированном западноевропейском мире), а на духовном братстве – соборности, которая представляет собой «органически внутреннее единение людей на основе свободно осознанного качественного отношения («любви») по общности духа» [Колесов 1999: 135].

В соборном обществе грех общий. Об этом свидетельствует новозаветная этика, усиливающая понятие греха, поскольку под его воздействие попадает как сам грешник, так и его близкие. Ветхозаветная заповедь «Возлюби ближнего как самого себя» (=Возлюби себя и возлюби ближнего) в новозаветных этических понятиях имеет и обратную сторону: «Не губи ближнего своего» (=Не губи себя и не губи [этим] ближнего) [Верещагин, Костомаров 2000:110]. От греха человека – и отсюда греха всего сообщества – можно избавиться только своевременным раскаянием.

Эта очевидная этико-богословская проблема деликта, к сожалению, не достаточно «прочувствована» исследователями речевого жанра «извинение». Научная литература относит формулы извинения, так называемые «языковые стереотипы», или прагматические клише типа извиняюсь, виноват, пардон, прости, каюсь, к этикетному речевому жанру. В одних описаниях данные формулы не дифференцируются по степени вины. Так, М.Я.Гловинская дает такое толкование извинениям извиняться и просить прощения:

«Х извиняется перед Y-ом за Р=(1) Х сделал Р, плохое для Y-ка; (2) Х сожалеет о Р; (3) Х хочет, чтобы Y простил его; (4) Х говорит словесную формулу, принятую для этого; (5) Х говорит это, потому что хочет, чтобы Y знал, что Х сожалеет о Р и поэтому простил его» [Гловинская 1987:210].

А.Вежбицка описывает речевой жанр извинение следующим образом:

«знаю, что я сделал нечто, что было для тебя плохо;

думаю, что ты можешь чувствовать ко мне нечто плохое по этой причине;

говорю: я жалею, что я это сделал;

говорю это, потому хочу, чтобы ты не чувствовал ко мне ничего плохого» [Вежбицка 1997:105].

Другие описания ранжируют формулы извинения по степени вины – прежде всего с учетом их лексического наполнения – на выражающие ее в меньшей степени (извини/те) или в большей степени (прости/те).

В [Ратмайр 1997:21] подчеркивается, что лексема извини/те выражает просьбу учесть оправдательные причины и не считать адресанта особенно виноватым; а лексема прости/те выражает просьбу не сердиться на адресанта, несмотря на его вину. Из предложенного описания значения этих высказываний следует, что доминирующая коммуникативная (иллокутивная) функция выражения извини/те – просьба учесть оправдательные причины, а доминирующая коммуникативная функция выражения прости/те – просьба не сердиться. С точки зрения Р.Ратмайр, говоря прости/те, адресант в большей степени заявляет о своей вине и тем самым больше унижается, что повышает имидж адресата и свидетельствует о более высокой степени вежливости.

Л.Н. Чинова в зависимости от степени осознанности коммуникантом проступка выделяет два самостоятельных речевых жанра: «принесение извинения» и «просьба о прощении» [Чинова 1999].

Полагаем, принесение извинения типа Извините, я опоздал – это индикатор вежливости, который и можно считать собственно этикетным речевым жанром.

Что касается просьбы о прощении, то она содержательно неоднородна, дифференцируясь в зависимости от коммуникативной функции и рече-поведенческих тактик коммуникантов на два основных вида. Условно их можно назвать светским и религиозным. Светская просьба о прощении относится к этикетному речевому жанру. Ее доминирующая коммуникативная функция направлена на улучшение взаимоотношений партнеров коммуникации. Этой функции подчинены и рече-поведенческие тактики.

Понятие рече-поведенческой тактики дано в [Верещагин, Костомаров 2000:95], где под рече-поведенческой тактикой понимается единая по цели и воплощению линия поведения коммуниканта, направленная на достижение стратегического перлокутивного эффекта. Такая линия поведения предполагает наличие ряда поведенческих – речевых усилий (шагов) коммуниканта, сумма которых – в разной последовательности (одна тактика, вторая, третья, затем, возможно, снова первая) при благоприятных обстоятельствах приводит к успеху – изменению во взглядах и эмоциональном состоянии адресата.

Светские рече-поведенческие тактики просьбы о прощении базируются на свойственных коммуникантам нравственных нормах поведения, господствующих в данной национальной культуре. Коммуникант просит прощения за несдержанность, раздражительность, гнев, ревность, зависть, измену, ложь, воровство, убийство и т.д., боясь наказания общественности – человеческого суда. Это определяет группировку рече-поведенческих тактик в одном речевом жанре. Ведущая тактика коммуниканта – прямое признание себя виноватым как следствие процесса раскаяния (Я признаю свою вину). Остальные – дополнительные – тактики усиливают достижение стратегического перлокутивного эффекта (получения прощения). В основе этих тактик лежат тактики изглаживания деликта, описанные в [Верещагин, Костомаров 1999].

В числе дополнительных рече-поведенческих тактик просьбы о прощении тактики минимизации деликта: отрицание важности деликта (Практически я тут ни при чем), ссылки на уважительные причины (Я был не в себе, болел и т.п.), ссылки на смягчающие обстоятельства (Это ведь в первый раз), ссылки на распространенность деликта (Я ошибся, но ведь все ошибаются), ссылки на вмешательство чародеев, злой потусторонней силы (Это лукавый меня попутал); тактики заискивания перед адресатом: апелляция к человечности адресата (Вы добрый, Вы должны простить), произнесение комплиментов (Ты такой чудный; ты всегда прав); тактики шантажа: угроза обвинителю (Я буду жаловаться; я этого так не оставлю); обличение обвинителя (Вы сами во всем виноваты); запугивание изменением своих жизненных обстоятельств (Тогда я уеду; я не знаю, что с собой сделаю).

В просьбе о прощении данные тактики могут выступать в различных комбинациях друг с другом:

– Прости, прости!…Ты дивная, ты изумительная!..Я все слышала…Простишь ты меня, простишь ты меня, Катя?.. Катя?..[…] Катя, простишь ты меня когда-нибудь? […] Ничего я не была права! Я от злости…Я от злости… А теперь вижу, что тебя никто не смеет осуждать. Пускай мы все страдаем, пускай нам будет больно, но ты – права, я это чувствую, ты права во всем. Прости меня, Катя […] Если ты не простишь, – я больше не хочу жить [А.Толстой].

В религиозной (христианской) просьбе о прощении вина ассоциируется с понятием греха, то есть нарушением религиозных заповедей, которые выражают обязанности человека по отношению к Богу и ближним, объединяя духовную и общественную жизнь человека. Такая просьба о прощении находится на периферии этикетного жанра и собственно религиозного покаяния – исповеди. Ее доминирующей коммуникативной функцией является «всепоглощающая и все себе подчиняющая духовная доминанта», то есть стремление очистить душу – приблизить ее – по мере соблюдения коммуникантами новозаветных заповедей – к Богу. В разных пропорциях – в зависимости от коммуникативной среды и социального статуса коммуникантов (светские учреждения и мирские люди, монастрырь и монашествующие) – данная коммуникативная функция сочетается с коммуникативной целью родственного – этикетного – жанра принесение извинения, направленной на улучшение взаимоотношений с адресатом.

Религиозная просьба о прощении имеет иные рече-поведенческие тактики. Прежде всего, это «озвученная» тактика признания деликта – непосредственно адресату. Прагматическими условиями этой тактики являются:

а) признание деликта не только формальное, но и содержательное (В светском признании вины этот шаг не конкретизируется). Признание деликта и по существу расширяет границы речевого жанра: в его состав входят лексические показатели душевного состояния адресанта (прошу прощения искренне, от всего сердца), речевые сигналы, ответственные за связь с адресатом (веришь ли, поверь мне).

Преподобный Макарий пишет: «Спрашиваешь меня, что если имеешь с кем неприятность и надо молиться, и хотя попросишь прощения, но все бываешь немирна к тому человеку, и желала бы в таких случаях свое злое сердце истребить и истинно смириться. Этого-то только и требуется, чтобы истинно смириться, то и мир водворится. Ты хотя и попросишь прощения, но только языком, а в сердце с самооправданием, то и нет миру…» [Душеполезные поучения… 2003, т.2:184];

б) признание деликта, сочетающееся с выслушиванием наставлений:

Вопрос: «Как просить прощения?.. Достаточно ли просто сказать: «Простите»?»

Ответ: «Надо сказать простите и ждать, пока в ответ все выскажет отец духовный. Не <спешить> кланяться, как если бы для того, чтобы прекратить выговор, а все выслушать со вниманием» (преп. Никон) [Душеполезные поучения…2003, т.1:229].

В определенных ситуациях религиозная просьба о прощении может сопровождаться коленопреклонением или поклоном в ноги. Вот как поучает преподобный Антоний: Что совестно просить прощения, это от непривычки. А когда в этом делании обыкнет человек, то ему в ноги поклониться публично – то же, что орех разгрызть [Душеполезные поучения…2003, т.2:185];

в) своевременное признание деликта.

Преподобный Амвросий наставляет: …В духовной жизни вещь весьма хорошая вовремя благоразумно объясниться, вовремя попросить прощения, чтобы и свою душу умиротворить, и другим подать повод к тому же. – Не вотще сказано в псалмах: взыщи мира и пожени и (Пс.33,15) [Душеполезные поучения…2003, т.2:185].

Религиозная просьба о прощении может допускать отсутствие непосредственного контакта с адресатом и непосредственно относящейся к нему просьбы о прощении. В этом случае возможны следующие рече-поведенческие тактики:

а) обвинение адресантом себя самого;

б) мысленную просьбу о прощении у адресата.

Преподобный Макарий поучает: «На вопрос, просить ли прощения у тех, коим сделаешь какую-нибудь неприятность? Когда попросишь, то из этого выходят насмешки и острые слова, коим опасаешься подвергнуться. Надобно иметь разсуждение и разсматривать людей и случаи. Расположение первых и важность последних. Если кто-либо оскроблен тобою и знаешь, что он с любовию примет твое извинение, то можешь просить прощения, а особо когда резко оскорблен тобою. Но сего невозможно сделать, пока не сознаешь внутренне своей вины и обвинишь себя. А если знаешь, что те лица, коих ты оскорбила, примут извинение твое с насмешкою, то и не нужно пред ними извиняться, а обвинить себя в сердце своем и мысленно просить у них прощения, тем надобно и успокоиваться» [Душеполезные поучения…2003, т.2:184].

Возможна и такая комбинация тактик:

а) просьба Бога о прощении непрощающего;

б) просьба Бога о прощении самого себя;

в) мысленное прощение непрощающего.

Преподобный Иосиф наставляет: «Пишете, что у С. просили прощения, а она говорит: «Вот сама же виновата, поэтому и просит у меня прощения». – В таком случае советую вам не кланяться ей и не просить у нее прощения. Ибо это служит к ее душевному вреду. А вместо сего, когда идти на исповедь, помолитесь за нее такой молитвою: «Спаси, Господи, и помилуй рабу Твою, монахиню А., и ее ради святых молитв помилуй и меня грешную». Затем мысленно простите ей – чем она вас обидела, и со смирением и самоуспокоением приступайте к Святым Таинам [Душеполезные поучения…2003, т.2:185].

Религиозные мотивы (обязанности перед Богом и ближними) могут доминировать в просьбе о прощении и у светских/мирских, то есть «обыкновенных» людей – в ситуации драматических жизненных коллизий:

– Я пришел затем, чтобы просить у тебя прощения, – прокричал он громким голосом, без интонации, как заученный урок […] – Прости меня, я страшно виноват перед… – прокричал он еще. […] Он не мог дальше говорить и отошел от решетки, стараясь удержать колебавшие его грудь рыдания [Л.Толстой].

Просьба о прощении – в любом ее коммуникативном воплощении (светская, религиозная, религиозно-светская) – заслуживает одобрения. Она свидетельствует о духовном росте человека, являющемся ступенькой к воскресению души.

Литература

Вежбицка А. Речевые жанры - Саратов, 1997. – С.99-111.

Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. В поисках новых путей развития лингвострановедения: концепция рече-поведенческих тактик. М., 1999.

Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. Рече-поведенческое исследование притчи Пушкина о блудной дочери // Вопросы языкознания, 2000, №2. С. 90-117.

Гловинская М.Я. Семантика глаголов речи с точки зрения теории речевых актов// Русский язык в его функционировании. Коммуникативно-прагматический аспект. М., - С.158-218.

Душеполезные поучения преподобных оптинских старцев. 2003, т. 2.

Колесов В.В. «Жизнь происходит от слова…». СПб., 1999.

Ратмайр Р. Функциональные и культурно-сопоставительные аспекты прагматических клише // Вопросы языкознания,1997, №1, С.15-22.

Л.Н.Чинова. Просьба о прощении и принесение извинения//Жанры речи: Сборник научных статей. – Саратов, 1999. - С.278-281.