Влияние латинского языка на славяно-русские Ареопагитики

Влияние латинского языка на славяно-русские ареопагитики1

Н.Г. НИКОЛАЕВА
(КГУ)

Мысль о том, что кроме безусловно превалирующего и само собой разумеющегося воздействия стихии греческого языка на все без исключения славяно-русские переводы Ареопагитик, начиная с труда старца Исайи и вплоть до современных переводов, было еще какое-то влияние «со стороны», а не изнутри языка славянского, вызревала постепенно. Сначала стали обращать на себя внимание некоторые труднообъяснимые случаи нестандартного перевода отдельных фрагментов текста. Затем пришло осознание того, что переводчик подобных произведений должен быть незаурядным филологом – не просто «со знанием языка», а с пониманием языковой системности, закономерности и со способностью использовать это понимание в своем труде. Кстати, о первом переводчике, афонском иноке Исайе, известно, что он был родом от знатной византийской семьи, причем, по-видимому, из смешанного брака, так что и греческий, и славянский были для него в равной степени родными языками; кроме того, он получил многостороннее образование2. Наконец, предположение о возможном влиянии латинского языка на переводы Ареопагитик нашло подтверждение в работах других исследователей.

Данным небольшим исследованием, в основу которого легло несколько фактов гипотетического латинского влияния, нам хотелось бы привлечь внимание специалистов к этой проблеме.

Итак, в одном комментарии к тексту трактата «О небесной иерархии» в издании Макарова А.И., Милькова В.В., Смирновой А.А. (М., 2002) говорится, что Исайя, ориентировавшийся и в латинском языке, перевел греческое ¨λέναι ‘локтевая часть руки’ как мышьцы по созвучию с латинским ulna, которому в древнерусском языке это слово часто соответствовало3. Созвучие с тем или иным словом в другом известном переводчику языке часто становилось решающим фактором отбора того или иного варианта из ряда возможных. Так, греческое βουλή передается в первом переводе в основном как воля, а в более поздних – как советъ. И тот и другой вариант правомерен для перевода греческой лексемы, но выбор первого, видимо, обусловлен созвучием греческого слова и славянского.

Влияние латинского языка видится нам также в переводе греческого συμπάθεια, которое передается в тексте первого славянского перевода Ареопагитик четырьмя разными способами: състрадание (калька), завещание (нестандартный перевод, обусловленный контекстом), благосердие и милосердие. Последние два варианта возникают на основе сближения греческого συμπάθεια с латинским mиserиcordиa, также имевшем значение ‘сострадание’.

Любопытным представляется случай соответствия славянского събытие греческому слову eκβασις ‘выход, результат’, регулярно переводимому словом из’шествие. Данное соответствие никак не обусловлено контекстом, в котором предполагалась актуализация значения ‘результат’. Оно могло, однако, возникнуть в результате влияния латинской кальки греческого слова – eventus, имеющей в том числе и значение ‘событие’.

Возникает вопрос, происходили ли такие сближения и интерференции лишь в сознании переводчика или в его распоряжении находился латинский текст Ареопагитик. Судить однозначно трудно потому, что к XIV веку, времени первого славянского перевода, существовало несколько латинских переложений, и практически очень трудно найти список, которым мог бы пользоваться Исайя. Однако можно утверждать, что самый популярный латинский перевод – Иоанна Скота Эриугены – вряд ли мог выполнять роль «справочного» вспомогательного материала для славянского переводчика: он не отличается таким разнообразием в передаче греческого текста, какое присуще переводу Исайи (анализ латинских Ареопагитик в этом смысле очень полезен для выявления особенностей других переводов – например, славянского). На наш взгляд, вмешательство латинского языка в дела перевода с греческого на славянский происходило не на основе текста на латыни, а на основе мультилингвальности переводчика. В пользу этого свидетельствует и тот факт, что таких интерференций не очень много.

Перевод Исайи сохранял свой авторитет в течение нескольких веков. Даже в XVIII веке, наряду с появлением новых переводов, сохранялась старая рукописная традиция, по которой тексты Ареопагитик переписывались практически без изменений. Следующий перевод появился только в конце XVII века. В Библиотеке Академии наук в Санкт-Петербурге хранится рукопись XVII века (Арх. с. № 126), которая компилирует обе традиции – перевод Исайи и новый перевод, выполненный Евфимием Чудовским. Эта рукопись содержит большое количество правок – вынесенных на поля уточнений тому или иному слову или выражению. В этих правках также можно обнаружить следы влияния латинского языка. Так, например, для выражения гласы худыя (еχους ψιλούς, т.е. ‘только звуки’) на полях дается вариант голыя (л.244). С одной стороны, вариант худыя появился из перевода Исайи, но, с другой стороны, греческое ψιλός не совмещает в себе значений ‘худой’ и ‘голый’, как один из его латинских эквивалентов nudus, который, кроме прочего, с пейоративным оттенком значения (ощущаемым также и в славянском переводе) употребляется в частности в сочетании nuda verba.

Другая сноска этой рукописи интересна тем, что она являет собой латинское заимствование – факт необычный для славянского корпуса. Это слово литеръ, использованное для уточнения греческого γραμμας (л.245). Этот факт свидетельствует о постепенном упрочении латинским языком своей сферы влияния на русский язык начиная с XVII века – в основном в форме терминологических заимствований.

В целом, в нашем сообщении нам хотелось выделить следующие основные мысли:

1) влияние латинского языка на славяно-русскую книжность было невелико, но проигнорировать его невозможно и изучать его необходимо;

2) межъязыковая интерференция складывается, скорее всего, не на основе использования латинских текстов, а в сознании ученого книжника-полиглота;

3) степень и формы влияния латинского языка на традиционно грецизированные книжные тексты могут сигнализировать об изменении места и роли латинского языка в славянском православном мире.

Примечания

1 Материал подготовлен при поддержке гранта Президента РФ молодым ученым-кандидатам наук МК-1382.2005.06.

2 См. об этом: PurkoVIć M.A. Der Vater des Starez Иsaпas // Byzantиnиscеe Zeиtscеrиft. – 1951. – 44. – S.461-462.

3 Макаров А.И., Мильков В.В., Смирнова А.А. Древнерусские Ареопагитики. М., 2002. – С. 301.