39-40
БЕСЕДA XXXIX
Егда же бысть Авраму лет девятьдесят девять, явися ему Бог (Быт. XVII, 1).

1. Видели вы, возлюбленные, как в божественном Писании ничего не говорится без пользы? Видели, как много пользы получили мы вчера, беседуя об Агари и ея бегстве? Мы узнали великую кротость праотца, высоту его целомудрия, уважение, какое он оказывал Сарре, считая всего драгоценнее согласие с нею. Мы видели, как Бог, по неизреченному человеколюбию Своему, желая почтить праведника, не только возвратил Агарь, блуждавшую в пустыне и бежавшую от страха пред своей госпожой, но и даровал ему (Аврааму) потомство в Измаиле, доставляя таким образом праведнику великое утешение, и даруя ему награду за терпение. А когда родился Измаил, то божественное Писание, желая указать нам возраст праотца, означило и самое число лет его, сказав: Аврам же бе лет осмидесяти шести, егда роди Исмаила (Быт. XVI, 16). Разсмотрим же теперь это и последующия изречения (Св. Писания), и мы опять увидим, как велико было терпение праведника, и как велико и неизреченно человеколюбие Господа. Мы увидим это ясно, если опять обратим внимание на лета жизни праотца и на то, как всеблагий Бог благоустроял его судьбу, постоянно подвергая Своего раба испытаниям, и тем обнаруживая любовь к Богу в душе его. Господь, конечно, Сам ясно провидел добродетель Своего раба, благообразие его души, и вполне знал цену этому маргариту; но хотел явить его всем его современникам, чтобы и в последующие роды добродетель праведника привлекала желающих к ревности и подражанию ему. Потому-то Бог постепенно раскрывает богатство души праведника, для того, чтобы и мы научились никогда потерять веры в обетования Божия, и не унывать в случае медленности (их исполнения); а как скоро обещает Господь всяческих, то больше уповали бы на невидимое, чем на видимое и на то, что у нас в руках, и были уверены, что обетования Божии никогда не останутся без исполнения, хотя бы даже в течение долгаго времени происходило, по-видимому, противное им; не смущались оттого духом, но помнили благопромыслительную и всемогущую силу Обещавшаго, и знали, что когда Он восхощет привести в исполнение Свои судьбы, то все Ему покоряется и повинуется. Как Господь и Создатель естества, Он может даровать нам и то, что выше естества. Итак, смотря на свои немощи, не будем испытывать дел Божиих, и не будем колебаться в мыслях, разсматривая естественный порядок (вещей); но как благоразумные рабы, зная безпредельное всемогущество нашего Господа, будем веровать Его обетованиям, возвысимся над естественною нашею немощию, чтобы и обещанное получить, и Его благоволением насладиться, и всеми силами будем оказывать Ему подобающее почитание. В том-то и состоит истинное с нашей стороны богопочитание, когда мы уповаем на Его всемогущество, хотя бы видимое для плотских очей и казалось противным (Его обетованиям). Что же ты удивляешься, если (я сказал, что) самое великое богопочитание в том именно состоит, чтобы не сомневаться (в Его обетованиях)? И подобные нам люди, когда обещают что-нибудь из этих временных и тленных вещей, и мы не сомневаемся, а смело верим их обещанию, считают это за большую для себя честь, т.е. что мы не сомневаемся, а верим их обещаниям. Если же так бывает у людей, которые и изменяются часто, и, по немощам, не всегда могут исполнять свои намерения, то не гораздо ли больше должны мы веровать в обетования Божии, хотя бы и не скоро они исполнились? Я сказал теперь это не без цели, а для того, чтобы, приступая к началу нынешняго чтения, видеть, как человеколюбивый Бог, желая соделать праотца для всех досточтимым, столько лет медлит (в исполнении своих обетований), и праведник не скорбит, не унывает от замедления, не отчаивается, но питаясь благими надеждами, во всем обнаруживает свою боголюбивую душу. Мы ясно увидим всю добродетель праотца, когда узнаем, сколько прошло между тем времени. Это показывает нам блаженный Моисей, вдохновляемый Святым Духом. Что же он говорит? Когда (Авраам) внял повелению Божию, и, востав, устремился из Харрана в землю ханаанскую, тогда ему было семьдесят пять лет (Быт. XII, 4). И как только вступил он в землю ханаанскую, (Бог) обещал всю эту землю дать ему и семени его, и так размножить (его потомство), что оно будет безчисленно, как песок и звезды. Между тем после этого обетования многое случилось с праведником: удаление, по причине голода, в Египет, похищение Сарры, и вслед затем (открывшееся) промышление (о нем) Божие, потом, по возвращении (из Египта), оскорбление Сарры от царя герарскаго, и немедленное заступление от Бога. Праведник, видя все эти события после даннаго обетования (Божия), не смущался духом, не испытывал, для чего, получив такия обетования, он каждый день подвергается столь многим и столь великим искушениям, и столько времени остается безчадным; но, как муж благочестивый, не дерзая дела Божии подвергать суду своего немощнаго разума, был спокоен и с утешением принимал все угодное Богу.

2. Спустя девять лет получил (Авраам) Измаила от рабыни, и думал, что на нем-то исполнятся обетования. Бе бо, говорит Писание о праотце, лет осьмидесяти шести, егда роди Исмаила (Быт. XVI, 16). Между тем Бог еще тринадцать лет испытывает терпение праведника, и только тогда исполняет Свое обетование. Он хорошо знал, что, как золото, очищаемое чрез долгое время в горниле, добродетель праведника явится (в искушении) чище и светлее. Когда же, говорится, Аврааму было девяносто девять лет, явился опять ему Бог (Быт. XVII, 1). Для чего Он медлил столько времени? Для того, чтобы мы узнали не только терпение и великую добродетель праведника, но и безпредельное всемогущество Божие. Когда уже изнемогла природа и стала неспособною к деторождению, потому что тело (Авраама) уже увяло и изсохло от старости, - тогда только, открывая вполне всю добродетель праведника, и являя Свою силу, (Бог) исполняет Свои обетования. Необходимо впрочем выслушать самыя слова, сказанныя Богом Аврааму: когда ему было девяносто девять лет, явися ему Бог и рече ему. Когда ты слышишь, что Бог явился, не предполагай тут ничего земного, и не думай, (что можно) видеть телесными глазами божественное и безтелесное естество, но разсуждай обо всем благочестиво. Явися ему Бог, то есть, его сподобил откровения, и видя его достойным Своего промышления, являет ему особенное снисхождение, и вступает с ним в беседу: Аз есмь Бог твой: благоугождай предо Мною и буди непорочен; и положу завет Мой между Мною и между тобою, и умножу тя зело. И паде Аврам на лицы своем (ст. 1 и 2). Велико благочестие праведника, необычайно и благоволение к нему всеблагаго Бога! Говорит: Аз есмь Бог твой. Как бы так сказал: Аз есмь, до настоящаго времени многоразлично устроявший судьбу твою, Аз есмь, воззвавший тебя из дома твоего и приведший сюда; Аз есмь, поборавший по тебе и возвеличивший тебя над всеми наветниками твоими. И не сказал просто: Аз есмь Бог; но - Аз есмь Бог твой. Примечай великую благость; смотри, как и этим прибавлением выражает Он Свое благоволение к праведнику. Бог всей вселенной, Содетель всяческих, Творец неба и земли, говорит: Аз есмь Бог твой. Великая почесть праведнику! Так обыкновенно говорят и пророки. Как теперь Сам Он, общий всех Господь, позволяет рабу называть Себя Богом своим, и после, как увидим, Он говорит: Аз есмь Бог Авраамов, Исааков, Иаковлев, - так и пророки нередко говорили: Боже, Боже, - не ограничивая собою только господства Его, а показывая свою неизмеримую любовь. Но когда это делают люди, ничего нет удивительнаго; а когда сам Бог так делает в отношении к людям, это необычайно и чудно. Впрочем не будем удивляться, возлюбленные, а послушаем пророка, который говорит: лучше един день творяй волю Господню нежели тьмы грешников (Сир. XVI, 3), также блаженнаго Павла, который говорит: приидоша в милотех и в козиих кожах лишени, скорбяще, озлоблени, ихже не бе достоин мир (Евр. XI, 37). Таким образом пророк выражает, что один, творящий волю Божию, лучше безчисленнаго множества беззаконных; а блаженный Павел, учитель вселенной, вспомнив о всех праведниках, проводящих свою жизнь в скорбях и во всякой тесноте, говорит: ихже не бе достоин мир. Целому миру он противопоставил этих гонимых и скорбящих, чтобы показать величие добродетели. Потому-то и Содетель всех говорит праотцу: Аз Бог твой; благоугождай предо мною и буди непорочен. Я не презрю подвигов столь великой твоей добродетели, но положу завет Мой между Мною и между тобою, и умножу тя. Не просто (говорит) умножу, но умножу зело, показывая необычайное размножение. Что прежде выразил Он словами: якоже песок и звезды, тоже и теперь означает словом: зело. А признательный и благочестивый раб, видя столь великое снисхождение к себе от Бога и такое попечение Его о своем служителе, изумляясь и помышляя о собственном немощном естестве, о благости Божией и безконечной силе, паде, говорит Писание, на лицы своем, выражая таким образом свою признательность. Не только не возгордился и не вознесся мыслию от оказаннаго ему благоволения, но еще более смирил себя: паде , сказано, на лицы. Такова признательная душа: чем больше пользуется приближением к Богу, тем больше обнаруживает благоговения к нему: паде на лицы своем. И когда праведник, после того (даннаго ему) дерзновения, смотря на себя и на немощь человеческой природы, не дерзал даже восклонить главы, а преклонившись долу, выражал тем свое глубокое благоговение, - смотри опять, какое неизреченное милосердие являет всеблагой Бог. Рече ему Бог, глаголя: се Аз, и завет Мой с тобою, и будеши отец множества языков; и не наречется к тому имя твое Аврам, но будет имя твое Авраам, как отца многих языков положил тя. И возращу тя и положу тя в народ, и царие из тебя изыдут (ст. 3 - 6).

3. Заметь, возлюбленный, как и теперь (Бог) все ясно предрекает праведнику, и чтобы дать ему еще большее удостоверение, прилагает к имени его новую букву, и говорит: будеши отец множества языков, не наречется (ктому) имя твое Аврам, но Авраам, яко отца многим языков положих тя. Прежнее имя его (Аврам) выражало переселение (слово Аврам на еврейском языке значит: переселенец, как это изъясняют сведущие в том языке); и так как он должен был выйти из своей земли в ханаанскую, то родители и дали ему такое имя. Может быть, кто-нибудь скажет: ведь родители его были неверные; откуда же у них могло быть такое предведение, что они в самом имени (его) выразили то, что имело быть спустя долгое время? И это есть дело промыслительной премудрости Божией, которая часто чрез неверных устрояет такие случаи. Подобное много раз случалось, как мы можем видеть, и с другими; вот и сейчас приходит нам на память наименование Ноя. И ему не просто и не случайно родители дали такое имя, а предзнаменовали в нем чрез пять есть лет имеющий быть потоп. А что отец Ноя не потому дал такое имя своему сыну, что был добродетелен, послушай Писания, которое говорит ясно: Ной един обретеся праведен, совершен в роде своем (Быт. VI, 9). Не умолчало бы Писание и не сказало бы, что Ной один был праведен, если бы и Ламех отец его был ревнителем добродетели этого праведника. Между тем, намереваясь дать своему сыну имя, (Ламех) говорит: и наречется имя ему Ное; сей упокоит нас от дел наших и от печалей рук наших и от земли, юже прокля Господь Бог (Быт. V, 29). Скажи, пожалуй, откуда у него (у Ламеха) такое знание о том, что должно было случиться чрез несколько поколений? Наречется, говорит он, имя ему Ное; сей упокоит нас. Ной на еврейском языке означает покой. Итак, поелику (Ной) один только мог спастись во время потопа, покрывшаго вселенную, и должен был положить начало бытию последующих (после потопа) родов, то он (Ламех) и говорит: сей упокоит нас, упокоением называя потоп. Действительно, потоп, покрывши водами всю землю, отягченную грехами тогдашних людей и носившую на себе всякую скверну, и пресекши всякое зло беззаконных людей, очистил землю, которая сделалась нечистою от злобы своих жителей, и их самих чрез наказание упокоил: смерть бо, говорит Писание, мужу покой (Иов. III, 23). Теперь видишь ли, как нередко и чрез неверных предзнаменуется будущее по устроению Божию)? Таким же образом и этому праотцу (Аврааму) родители дали имя, заранее предзнаменуя то, что он будет пресельником, и перешедши реку, пойдет в чужую землю. Итак, говорит Бог Аврааму, если имя, данное тебе родителями, предзнаменовало твое переселение оттуда сюда, то прими прибавление (к этому имени) буквы, в предзнаменование того, что ты будешь отцем многих народов. Заметь, какая точность в словах. Не сказал: всех языков, а только многих. Так как были и иные народы, которым надлежало быть изгнанными оттуда, чтобы семя праведника получило свое наследие, то Бог и говорит: отца многих языков положих тя. Зная величие твоей добродетели, Я сделаю тебя наставником многих народов, и возращу тя, и умножу тя зело зело, и положу тя в народы, и царие из тебе изыдут. Не пройдем, возлюбленные, без внимания этих слов. Если мы подумаем о возрасте праотца, - о том, что он услышал это в последней старости, то удивимся вере праведника и безпредельной силе человеколюбца Бога, который от человека, так сказать, уже умершаго, ослабевшаго телом и каждый день ожидающаго своей кончины, предрекает такое умножение семени, что из него произойдут даже народы; и не только это предрекает, но что и царие из тебе изыдут. Видишь ли, как постепенно возвышаются обетования? Возращу тя, говорит, зело зело. Не без причины повторяет (Бог) это слово, а для того, чтобы показать праведнику необычайное множество (потомства). Затем, чрез приложение буквы, на самом имени праотца, как бы на каком столпе, начертав неизгладимое знамение (своего) обетования, Бог говорит далее праотцу: и поставлю завет Мой между тобою, и между семенем твоим по тебе, в роды их, в завет вечен, да буду тебе Бог (ст. 7). Не только о тебе, говорит, покажу великое попечение, но и о семени твоем после твоей смерти. Смотри, как (Бог) ободряет дух праведника, обещая ему, что будет иметь великое промышление и о семени его. В чем же сила завета? Да буду, говорит, тебе Бог и семени твоему по тебе. Это будет величайшее из всех благ для тебя и для семени твоего. И дам тебе и семени твоему по тебе землю, в ней же обитаеши, всю землю ханааню, во одержание вечное, и буду их Бог (ст. 8). За твою добродетель и потомки твои будут пользоваться Моим промышлением, и дам им землю ханааню в одержание вечное и буду их Бог. Что значит: и буду их Бог? Это значит, что покажу о них великое попечение и промышление, во всем буду являть им Свою помощь; только ты мой соблюдеши - ты и семя твое по тебе в роды их (ст. 9). Ничего другого не требую от вас, кроме послушания и благодарности; а Я все, что обещал, исполню.

4. Но, желая усвоить Себе потомков (Авраама) и сделать их Своим народом, Бог не хотел, чтобы с течением времени, когда они размножатся, они смешались с теми народами, землю которых должны были наследовать; затем, так как впоследствии, по Его предречению, они должны были еще подвергнуться рабству в Египте, то, чтобы и там они не смешались с египтянами, Бог в качестве знамения заповедует праведнику обрезание и говорит: сей завет, его же соблюдеши между Мною и вами, и между семенем твоим по тебе в роды их: обрежется от вас всяк мужеск пол; обрежете плоть крайнюю вашу (ст. 10, 11). Потом, вразумляя их и всех нас о том, для чего дал такую заповедь, - именно для того, чтобы это было знаком избраннаго народа Его, Он говорит: и будет в знамение завета между Мною и вами (ст. 11). Далее назначает и время, когда должно совершать (обрезание). Младенец, говорит, осьми дней обрежется вам, и домочадец, и купленный (ст. 12), словом - все вообще, живущие с вами, примут это знамение. И всякий, кто не обрежется в назначенный день, погубится за то, что разорил завет Мой, преступил заповедь (ст. 14).

Заметь премудрость Господа, как Он, предвидя в будущем развращение сердец их, полагает на них как бы некую узду, дает им такое знамение - обрезание, чтобы обуздать неукротимыя страсти их и не допустить их до смешения с языческими народами. Он знал их похотливость и то, что они не воздержатся от животных стремлений, не смотря ни на какия внушения; поэтому, давая им всегдашнее напоминание в знамении обрезания, Он полагает на них это знамение, как бы некоторыя узы, назначает им меру и пределы, которых они не должны были преступать, оставаясь всегда в кругу своего племени, и не позволяя себе никакого смешения с другими народами, и таким образом сохраняя чистым семя своего праотца (Авраама), чтобы и обетования Божий могли на них исполниться. И как иной честный и скромный человек, имея невоздержную рабу, обуздывает ее тем, что дает ей ограничительное правило никогда не выходить за ворота своего Бога и не показываться проходящим, а часто еще и ноги ея заключает в узы, чтобы хотя таким образом можно было удержать ея неумеренность, - так и человеколюбец Господь полагает на плоть знамение обрезания, как узы на ноги, чтобы постоянно имея при себе такое напоминание, они (евреи) не нуждались уже в наставлении от других. Но неразумные и безчувственные иудеи хотят и ныне, вовсе безвременно, хранить обрезание, и обнаруживают (тем) в себе детский смысл. Для чего, в самом деле, скажи мне, хотят они ныне обрезываться? Тогда они получили эту заповедь, чтобы не смешиваться с другими нечестивыми народами, а ныне, когда по благодати Божией все (народы) приводятся к свету истины, какая польза в обрезании? Разве отсечение плоти способствует сколько-нибудь свободе души? Не слышали ли они (евреи), как ясно Бог сказал: и будет в знамение завета, как бы показывая тем, что (только) по великому своему неразумию они имели нужду в таком знамении? Подобное часто бывает и в делах человеческих. Когда мы не доверяем кому-нибудь, то стараемся получить от него какой-либо знак в виде залога; так и Бог всяческих, зная легкомыслие их (евреев), восхотел потребовать от них этого знамения - не с тем, чтобы оно осталось навсегда, но чтобы, с окончанием тогдашняго завета, было отменено и употребление этого знамения. Как между людьми, требующими друга от друга какого-либо знака или залога, этот знак тотчас уничтожается, как скоро кончится между ними предпринятое дело, так точно и здесь. Так как это знамение введено было между вами только для того, чтобы народ, происшедший от патриарха, очевидным образом отличался от других (народов), то, как скоро из тех народов, ради которых вы приняли такой знак, одни уже совершенно изчезли, а часть других обратилась к свету истины, следовало уже и вам не носить (на себе) свидетельства своего неразумия, но отменить его и возвратить себе прежнее достоинство. Разсуди, что ведь чудный тот (муж), говорю о праотце, еще прежде, чем получил заповедь об обрезании (а он был уже девяноста девяти лет, когда дана была эта заповедь), был угоден Богу, и тысячекратно прославлен Господом. И только тогда уже, когда приблизилось время исполнения обетований Божиих, когда надлежало родиться Исааку, и роду его размножиться, а самому праотцу преставиться от этой жизни, только тогда он получает заповедь обрезания, и сам обрезывается уже в такой старости, чтобы сделанное праотцем послужило как бы законом и правилом для всех его потомков.

5. А чтобы вы лучше убедились, возлюбленные, что обрезание нисколько не способствует к добродетели душевной, можно разсмотреть самыя обстоятельства дела. Для чего (Бог) говорит: осьми дней младенец обрежется? Я думаю, что человеколюбец Бога определил такое время с двоякою целию: во-первых, чтобы в незрелом возрасте легче можно было переносить болезнь обрезания; а во-вторых, чтоб из самаго дела могли они (евреи) видеть, что (обрезание) само по себе нисколько не приносит пользы душе, а назначено быть только как знамение. В самом деле, какую пользу (от обрезания) может получить для души несовершеннолетнее дитя, неразумеющее того, что (с ним) делается, неимеющее и смысла? Ведь совершенство души составляет собственно то, что делается по свободному произволению, то есть, когда сама душа избирает добро и убегает зла. Так, совершенство души состоит в том, чтобы не только не желать большаго, но и то, что есть, раздавать неимущим; совершенство души - не прилепляться к настоящему, напротив - презирать его и постоянно помышлять о будущем. А иметь знак на теле - какое тут совершенство? Но неразумные и безсмысленные иудеи, еще сидящие в сени, когда уже явилась истина, еще приседящие свету светильника, когда уже возсияло солнце правды и всюду простирает лучи (своего) света, еще питающиеся млеком, когда уже (настало) время крепкой пищи, не хотят и блаженнаго Павла слушать, который велегласно говорит: и знамение прият обрезания, печать правды веры, яже в необрезании (Рим. IV, 11). Смотри, как он (апостол) учит нас здесь и тому и другому, - и тому, что обрезание принял он (Авраам), как знамение, и тому, что, еще не будучи обрезан, он показал уже правду от веры. Чтобы иудей не дерзнул сказать: не обрезание ли доставило ему (Аврааму) оправдание? - для того блаженный (апостол), воспитанный у ног Гамалиила и тщательно наставленный в законе, говорит: не думайте, безстыдные иудеи, чтобы обрезание само по себе послужило ему к оправданию; еще не будучи обрезан, а показав только в себе веру, ,он уже был оправдан: верова Авраам Богу, и вменися ему в правду (Быт. XV, 6). Итак, уже после того, как он получил оправдание по вере своей в Бога, он принимает знамение обрезания; и сперва (Бог) прилагает к имени его букву, а потом заповедует обрезание, и тем показывает, что только за великую добродетель Он избирает и приближает к Себе праведника, а ради него - и его потомков. И как люди, приобретающие рабов, часто переменяют и имена и одежду их, и все делают для того, чтоб отличить их от других рабов, чтобы по всему видно было, кто ими владеет, так и Бог всяческих, желая отличить его (Авраама) от других людей, чрез приложение буквы назнаменовал, что он будет отцем многих народов, а чрез обрезание - что народ его будет избранный, и что имеющее произойти от него потомство будет отделено от прочих народов. Но если и они, по слепоте своей, еще хотят соблюдать обрезание плоти, не слушая слов Павла: аще обрезаетеся, Христос вас ничтоже пользует (Гал. V, 2), - для того ведь явился Господь, чтобы все это уничтожить и для того весь закон исполнил, чтобы на будущее время отменить соблюдение закона, почему и восклицал блаженный Павел: иже законом оправдаетеся, от благодати отпадосте (Гал. V, 4), - то мы с своей стороны послушаем блаженнаго Павла, и примем нерукотворное обрезание. О немже бо, говорит он, и обрезани бысте обрезанием нерукотворенным, в совлечении тела греховнаго плоти, во обрезати Христове; и далее, чтобы точнее показать нам, в чем состоит такое обрезание, он присовокупляет: спогребшеся ему крещением (Кол. II, 11, 12). Как их (иудеев) знамение обрезания отделяло от прочих народов, и показывало в них народ избранный Богом, таким же образом и у нас обрезание крещения составляет очевиднейшее различие и разделение верных от неверных. О немже бо, говорит (апостол), и обрезани бысте обрезанием нерукотворенным, в совлечети тела греховнаго плоти. Как там обрезание совершается в отложение плоти, так здесь крещение - в отложение грехов. Итак, совлекшись однажды греховной плоти и приняв чистую одежду, пребудем, возлюбленные, в чистоте; побеждая страсти плотския, усвоим себе добродетель; находясь под благодатию, поревнуем тому, кто жил под законом, или даже прежде самаго закона, чтобы, направив нашу жизнь по его стопам, удостоиться принятия в его лоно и достигнуть вечных благ, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДA XL
И рече Бог Аврааму: Сара жена твоя не наречется Сара, но Сарра будет имя ей (Быт. XVII, 15).

Предложим вам ныне остатки вчерашней трапезы и окончим слово, именно о благословении и обетовании, которое Бог всяческих даровал праотцу. Но слыша об остатках трапезы, не предполагай тут ничего чувственнаго: остатки духовной трапезы не то, что остатки от яств. Последние, теряя свежесть, уже не имеют никакой приятности для вкушающих; а если будут оставлены еще на один или два дня, то делаются совершенно негодными. Но остатки духовные, хотя бы оставлены были не на один только или два дня, а на самое продолжительное время, приносят всегда одинаковую пользу и не теряют своей приятности, потому что они божественны и духовны, и от времени не терпят никакого вреда, а напротив, с каждым днем дают чувствовать в себе новую сладость, и желающим вкушать их доставляют великое и полное удовольствие. Если же таково свойство этих остатков, то и вы, конечно, пожелаете насладиться ими, и мы, уверенные в их пользе, предложим их вашей любви. Но чтобы настоящая беседа для вас была яснее, нужно припомнить конец сказаннаго вчера слова, и в связи с тем приступить к дальнейшему поучению. Мы изложили заповедь Божию об обрезании, именно - слова Божии к праотцу: обрежется всяк мужеск пол ваш, и будет в знамение завета между Мною и вами. И младенец осми дней обрежется, а иже не обрежется, погубится душа та: яко завет Мой разори (Быт. XVII, 10, 14). Здесь, на слове об обрезании, мы окончили поучение, и чтобы не отяготить вашего ума множеством сказаннаго, не стали продолжать долее (беседы). Мы, ведь, не о том только заботимся, чтобы сказать много и с тем уйти, но желаем соразмерять учение слова с вашею силою, чтобы вы все отходили в свои домы, получив хотя какой-нибудь плод от наших слов. Итак продолжим, что следует после сказаннаго вчера, и посмотрим, что после заповеди об обрезании говорит праотцу человеколюбец Бог. И рече Бог Аврааму: Сара жена твоя не наречется имя ея Сара, но Сарра будет имя ей. Как тебе, говорит Бог Аврааму, чрез приложение буквы, Я назнаменовал, что ты будешь отцем многих народов, так подобным образом и к имени Сары прилагаю букву, дабы ты знал, что теперь наступает время исполниться прежним многим обетованиям. Будет бо, говорит, имя ей Сарра: благословлю же ю, и дам тебе от нея чадо, и благословлю е, и будет в язык, и цари языков от него изыдут (ст. 16). Для этого-то Я делаю прибавление буквы, дабы ты познал, что все, сказанное Мною, непременно сбудется, и не отчаивайся, смотря на немощь естества (твоего), но, взирая на величие силы Моей, твердо уповай на слово Мое. Благословлю бо ю, и дам ти от нея чадо, и благословлю е, и будет в языки, и цари языков от него изыдут. Выше естества человеческаго было такое обетование, и подобно тому, как если бы кто обещал из камней сотворить людей. Действительно, в разсуждении чадорождения нисколько не отличались от камней - ни праотец, по старости уже безсильный и к деторождению неспособный, ни Сарра, кроме неплодства, бывшая также в преклонных летах и старости. Впрочем праведник думал, что данное прежде Богом обетование должно исполниться на Измаиле, так как сказано было только: тебе и семени твоему дам землю сию, а не показано, что эти это слова относятся к сыну, имеющему родиться от Сарры, и потому-то праотец сам почитал обетование уже исполненным. Теперь же, слыша такия слова от Господа Бога: благословлю Сарру, и дам тебе от нея чадо, и благословлю е и будет в языки, и опять: цари языков от него изыдут, - праотец не знал, что сказать (на это) (а как муж благочестивый, он не мог не веровать словам Божиим), и смотря на свои преклонныя лета и на неплодство Сарры, продолжавшееся до такой глубокой старости, впал в недоумение и изумленный таким обетованием, паде, сказано, на лице и посмеяся (ст. 17).

2. Понимая все величие обетования и помышляя о всемогуществе Обещавшаго, Авраам паде на лице (свое) и посмеяся, т.е. возрадовался; но по соображениям ума он мыслил и то, каким образом сделается это (изменение) в порядке человеческаго естества, т.е. что у столетняго (человека) родится сын, и жена неплодная, не рождавшая даже до девяноста лет, внезапно сделается способною к деторождению? Но, размышляя так в уме своем, ничего подобнаго не дерзнул он высказать на словах, а только, выражая свою признательность, он молил (Бога) о Измаиле, как бы говоря: Господи, Ты довольно утешил меня, и скорбь о безчадии дарованием Измаила обратил в радость. После того, как он родился, мне никогда уже и на мысль не приходило, и я никогда не думал, что мне будет еще чадо от Сарры; да и сама она этого не ожидала, почему и (рабу) Агарь передала мне, уже оставив всякую надежду на саму себя. Оба мы получили достаточное утешение, когда родился Измаил. Да будет же этот, данный нам от Тебя (сын), жив пред Тобою; и мы будем иметь достаточную отраду, и жизнь его утешит нашу старость. Что же человеколюбивый Господь? Так как Он в продолжение столь долгаго времени уже достаточно испытал благочестивую душу праведника и веру Сарры, и видел, что оба они потеряли на себя всякую надежду, - один по старости, а другая помимо старости еще и по неплодству, - то и говорит: теперь это кажется для вас совершенно невозможным, но для того-то Я так долго и медлил, чтобы показать, что дар, ниспосылаемый Мною, есть выше человеческаго естества, чтобы и вы, и все другие из этих опытов познали, что Я Владыка природы, и что она Моею волею управляется и повинуется Моим повелениям. Если Я из несущаго произвел ее, тем более уже существующую и поврежденную могу исправить. А для уверения твоего, слушай, ободрись, и удалив от себя колеблющиеся в уме твоем помыслы, убедись вполне от слов Моих. Вот Сарра, жена твоя, о которой ты думаешь, что по неплодству и по старости она уже не может рождать, - родит тебе сына. И чтобы ты нисколько не сомневался, вот Я скажу тебе наперед и самое имя будущаго сына: ты назовешь его Исааком. С ним бо поставлю завет Мой в завет вечен, и семени его по нем (ст. 19). Это именно тот, котораго Я обещал тебе с самаго начала; на нем-то исполнятся Мои обетования. Поэтому Я и говорю тебе наперед не только то, что он родится, но и то, как ты назовешь его, и то, что с ним Я положу завет Мой, и не с ним только, но и с семенем его по нем (ст. 19). Потом, всегда щедрый в дарах и исполняющий с преизбытком прошения наши (Господь), возбудив дух праведника, Своими обетованиями сделав этого старца, можно сказать, юным, и как бы уже мертваго оживотворив Своими словами, умножает (ему) Свои благодеяния и говорит: и то, что Я обещал тебе, сделаю, а вместе с тем и прошение твое о Измаиле исполню. Я услышал молитву твою и благословил его: возращу его и умножу его зело зело: дванадесять языки родит, и дам его в язык велий (ст. 20). Так как он, говорит (Бог), есть семя твое, то я так возращу его и умножу зело, что от него произойдут двенадцать народов. Завет же Мой [4] поставлю со Исааком, егоже родит тебе Сарра во время сие в лето второе (ст. 21). Посмотри же теперь, возлюбленный, как праведник в одно мгновение получает награду за все (прежнее) время, и исполняется слово, сказанное от Христа ученикам: всяк, иже оставит отца или матерь, или дом или братию имене Моего ради, и здесь сторицею приимет, и живот вечный наследит (Матф. XIX, 29). В самом деле, подумай, как этот праведник, с готовностию повинуясь повелению Господа, оставил собственное отечество, предпочел чужую сторону родной, как показал он в себе великое терпение и мало по малу восшел на необычайную высоту добродетели, и за то столько прославлен, что потомство его стало равно множеству звезд. А если разсуждать основательно, то он получил не только во сто раз, но и в десять тысяч раз более. Если же он здесь удостоился столь великих наград, то какое слово может изобразить уготованныя ему блага - там? Впрочем, сколько возможно, и это в слове покажем. В самом деле, когда слышишь, что все праведники, с того времени до ныне и до последних времен, молятся о том, чтобы вселиться в недра этого праотца, то можно ли представить славу больше этой? Видишь ли, как много значит терпение, что значит добродетель, что значит благочестие и великая признательность к благодеяниям Господа? Вот за то, что он жертвовал собою во всякое время, все принимал с благодарностию, и приятное и неприятное, человеколюбивый Бог наконец и даровал ему высшее из всех благ и для самаго праведника наиболее вожделенное. Посмотри, как Бог искушал добродетель праведника в продолжение двадцати четырех лет, потому что в то время, как, повинуясь повелению Господа, он вышел из Харрана, ему, как сказано, было семьдесят пять лет, а теперь, когда услышал это обетование, ему наступил уже сотый год.

3. Слыша это, возлюбленные, научимся иметь великое терпение, и никогда не ослабевать и не унывать в подвигах добродетели; будем знать, что Владыка наш, щедрый и многомилостивый, воздает нам за малые труды великими наградами, и что Он не только в будущем веке уготовляет для нас безсмертныя блага, но и в настоящей жизни, утешая нас в немощах естества нашего, подает нам многие дары. Вот и этот праотец в продолжение показаннаго времени потерпел немало скорбей, хотя каждый раз скорбь его соединялась с утешением. Господь всяческих, имея попечение о наших немощах, не всегда ведь попускает терпеть и скорби нам, чтобы оне не слишком отягчали немощь нашу; напротив, Сам скоро подает нам Свою помощь, укрепляя наше сердце и ободряя дух; равно и в благополучии не всегда оставляет нас, чтобы мы, сделавшись безпечными, не склонились ко злу. Природа человеческая, когда наслаждается слишком много счастием, забывает благородство, и не удерживается в своих пределах. Потому-то Он, как любвеобильный Отец, порой снисходит к нам, а порой наказывает нас, чтобы таким образом управить нас ко спасению душевному. Подобно тому как врач, когда лечит больного, не всегда томит его скудною пищею, но не всегда позволяет и наслаждаться обильно яствами, чтобы многоядение не произвело воспаления, и чрез то не усилило болезни, а с другой стороны, чтобы постоянно скудная пища не ослабила его еще более, но располагает свое врачевание, соображая состояние и силы болящаго, и со тщанием употребляя все свое искусство, - так точно и человеколюбец Бог, ведая, что каждому из нас полезно, иногда дозволяет нам наслаждаться благополучием, иногда же подвергает нас искушениям. Если искушаются люди добродетельные, то чрез искушение они являются еще более славными, и приобретают свыше (еще) большую благодать; если же подобные нам грешники (подвергаются искушениям), то, с благодарностию принимая наведенныя на них искушения, они слагают (таким образом) с себя тяжкое бремя грехов, и получают во многом прощение. Поэтому, умоляю вас, зная благопромыслительную премудрость Врача душ наших, не будем испытывать судеб Его. Если наш разум не может постигнуть их, то тем более будем благоговеть пред Его судьбами, и за все прославлять Его, именно потому, что имеем такого Владыку, котораго промысл не может быть обнят никакою мыслию, ни вообще разумом человеческим. Притом, мы и сами не так (хорошо) знаем, что для нас полезно, как Он знает, и не столько сами мы заботимся о себе, сколько Он печется о нашем спасении, и все творит и совершает так, чтобы только вести нас к добродетели и исхитить из рук диавола. И когда Он видит, что счастие не может принести нам пользы, тогда, как наилучший врач, - который, заметив, что кто-либо от пресыщения тучнеет, возвращает тому здоровье через воздержание, - (подобно) тому и дивный Врач наших душ, наведением хотя немногих искушений, дает нам чувствовать вред, какой мы потерпели бы от (постояннаго) благополучия; а когда видит, что здоровье (душевное) довольно уже возстановлево, тогда собственною помощию избавляет нас и от искушений, и преизобильно являет Свое о нас промышление. Итак, если люди добродетельные впадают в искушения, то пусть не смущаются духом, но пусть тем более питают себя утешительными надеждами, что чрез искушения уготовляются для них венцы и награды. Если же подвергаются скорбям живущие во грехах, пусть и они не отчаиваются, зная, что искушения во всякое время могут послужить к очищению грехов, если только все, случающееся с нами, мы принимаем с благодарностию. Признательный раб должен благодарить своего Господа не тогда только, когда наслаждается безпечальною жизнию, но показывать тоже благодушие и в неприятных обстоятельствах. Так прославился и этот праотец (Авраам), и, достигши столь великаго дерзновения пред Богом, получил дары, превышающие силу человеческаго естества.

4. Но возвратимся к порядку слова, и посмотрим на послушание праведника, как он исполнял повеления Божии, не изыскивая причин их, не требуя отчета в них, как это делают многие неразумные, пытливо изследывая дела Божии, и говоря: для чего то, для чего это, и какая польза от того, или этого? Не так поступал праведник: он, как раб, любящий своего господина, ничего не испытуя, старался исполнять все так, как было ему повелено. А чтобы тебе увериться в этом, слушай далее. После того, как Бог дал ему обетование и окончил Свою беседу с ним, праведник тотчас исполняет повеленное ему, - знамение, заповеданное ему от Бога (говорю об обрезании) налагает на Измаила и за всех домочадцев и рабов, как говорил ему Бог. Обрезывается также и сам. Девятидесяти бо и девяти лет бяше, сказано, егда обреза плоть крайнюю свою. Исмаил же бяше лет трех надесяти (ст. 24, 25). Не думай, что Писание без цели обозначает нам число лет: это для того, чтобы ты и из этого познал великое послушание праведника, который, будучи уже в крайней старости, терпеливо перенес болезнь (обрезания) ради заповеди Божией. Для того-то в Писании и сделано счисление лет. И не только он, но и Измаил, и все домочадцы (принимают обрезание). Не все ведь равно, возлюбленный, здоровую ли часть тела отрезать, или больную. И врачи отсекают иногда больной член; но в этом случае не такова бывает боль. Здесь отсекается член омертвелый, так сказать, и уже лишившийся жизненной силы. А там человек дряхлый и престарелый (достигший уже ста лет) благодушно переносит боль, стараясь вместе и заповедь Божию исполнить, и возбудить в сыне своем и во всех домочадцах большую ревность к немедленному, поспешному исполнению заповеди Божией. Видишь ли, как велик муж добродетельный, - и именно в том, что и всех рабов своих научает идти по его следам. Что я вчера говорил, тоже и теперь повторяю - что с той поры на будущее время Бог заповедал подвергать обрезанию детей в незрелом возрасте, именно для того, чтобы, без сознания претерпевая обрезание плоти, они не испытывали никакой боли.

Но замечай, возлюбленный, и здесь человеколюбие Божие и неизреченное для нас благодеяние. Там от обрезания только болезнь и труд и никакой другой пользы, кроме того, что по этому знаку (евреи) распознавались и отделялись от прочих народов, а наше обрезание (я разумею благодать крещения) есть безболезненное врачевание, служит для нас источником безчисленных благ, исполняет нас благодатию Св. Духа, и не требует (для своего совершения) никакого определеннаго времени, как там, но всякому и в незрелом возрасте, и в средние годы, и в самой старости дозволяется принимать это нерукотворенное обрезание, которое не трудно перенести, но чрез которое отлагается бремя грехов и приобретается оставление прегрешений, соделанных во все время жизни. Так человеколюбец Бог, зная великую немощь нашу, и то, что, страдая неисцельно, мы имеем нужду в сильном врачевании и в неизреченном Его человеколюбии, и сообразно тому устрояя наше спасение, даровал нам обновление банею пакибытия, чтобы мы, отложив ветхаго человека, т.е. злыя дела, и облекшись в новаго, шествовали путем добродетели. Но не будем, прошу вас, хуже неблагодарных и безчувственных иудеев. Они, приняв знамение обрезания, имели довольно осторожности, чтобы не смешиваться с язычниками - и именно во внешнем общении с ними; а своим нечестием они, неблагодарные, часто превосходили и самих язычников. Но мы, однажды приняв обрезание крещения, будем внимательно вести себя. Я не говорю, что нам не должно иметь сношений с язычниками; но будучи тверды в своих добродетелях, мы и в сношениях с ними (язычниками) должны привлекать их к благочестию и назидать их примером своих добрых дел. Для того-то общий всех Господь и позволил жить вместе и добрым и злым, и благочестивым и нечестивым, чтобы злые получали пользу от добрых, и живущие нечестиво руководились к благочестию. Ни о чем ведь столько не печется Бог, как о спасении наших душ. Не будем же, молю вас, нерадивы ни к себе самим, ни к ближним; о себе будем заботиться, чтобы устроить свою жизнь так, как угодно Богу, о ближних - чтобы светить добродетелию и ею без слов поучать всех, взирающих на нас. Как, пребывая добродетельными, и сами получим всегда много пользы, и принесем пользу неверным, так, напротив, если предадимся безпечности, и сами подвергнемся великому наказанию, и другим дадим повод к соблазну. Как, соблюдая добродетель, мы получаем сугубую награду от Бога - и за то, что сами в добродетели живем, и за то, что ближних привлекаем к добродетели, так и в греховных делах наказываемся не за свои только согрешения, но и за то, что соблазняем других. Но пусть не будет этого с кем-либо из собравшихся сюда; напротив, все направим жизнь свою к назиданию других, видящих нас, чтобы могли мы с дерзновением стать пред судилищем Христовым и удостоиться будущих неизреченных благ, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

 

БЕСЕДA XLI
Явися же Бог Аврааму у дуба Мамврийска, седящу ему пред дверми сени
своея в полудни (Быт. XVIII, 1).

Медленно и неохотно приступаю я сегодня к произнесению слова. Когда подумаю, что каждый день мы поучаем, увещеваем, предлагаем вам духовную трапезу, а между тем многие из бывающих здесь и участвующих в этом духовном назидании, в досточудной и страшной трапезе, проводят целые дни на конских ристалищах, и таким образом не получают никакой пользы от нашей попечительности, а как бы уже по привычке, при первом внушении диавола, спешат на эти беззаконныя зрелища, и сами себя добровольно ввергают в сети лукаваго беса, так что ни наши внушения, ни самая опасность, ни напрасная трата там времени, не могут вразумить их, - то с какою, после этого, ревностию стану я предлагать поучение людям, которые вовсе не хотят иметь пользы от наших слов? Не дивись! И земледелец, когда увидит, что земля, после многих его забот и тяжких трудов, остается безплодною и не вознаграждает достаточно трудов, уже не с такою, как прежде, охотою приступает к сеянию, и не с такою ревностию принимается за возделывание земли. Также и врач, когда увидит, что больной не повинуется его предписаниям, а еще сам своим образом жизни только увеличивает со дня на день свою болезнь, часто допускает такого оставаться в болезни, чтобы самый опыт научил его понимать свою пользу. Равно и преподающие детям науки, когда увидят, что они прежними уроками пренебрегают и не хотят помнить того, что уже им преподано, нередко оставляют их, чтобы (таким образом) исправить их безпечность и побудить их к большему прилежанию. Но земледелец естественно иногда становится менее деятельным, когда он видит, что убытки его больше и больше увеличиваются, и не смотря на свой труд и издержки, он не получает плодов. И врач не несправедливо оставляет иногда больного: он врачует тело, и потому оставляет (больного) на время, чтобы усиление боли привело больного в чувство болезни, а затем побудило его и принять врачевание. Равным образом и учитель детей, по несовершенству их возраста, нередко с пользой налагает на них наказание. Но мы, превосходя всех этих людей, готовы и сегодня оказать отеческую любовь к падшим, и научить их, что если они останутся в той же безпечности, то это послужит для них к большему осуждению. Земледелец не с прежней охотой иногда бросает семена в той мысли, что напрасно уже и безполезно делать издержки, а мы далеки от такого отчаяния. Правда, бросая духовное семя, мы иногда не получаем плодов, по безпечности слушателей; тем не менее в будущем нам уготована награда, потому что мы пускаем в оборот вверенное нам серебро, и исполняем повеленное нам от Господа; а слушатели впоследствии дадут отчет Тому, Кто востребует от них с лихвою данное им. Впрочем мы не то имеем в виду, чтобы только нам самим не потерпеть вреда, и чтобы только сделать свое дело. Нет, мы желаем, чтобы и вы употребили в дело переданное вам от нас и не подверглись тому наказанию, которое постигло скрывшаго талант, и не только не умножившаго, но и закопавшаго в землю серебро своего Господа. Таковы-то, кто принимает слово учения (талантом и серебром в Писании называется учение) и не старается принести плод и сделать надлежащее употребление (из поучений). Но, может быть, кто-нибудь скажет, что эта притча о талантах сказана о самих учителях? И я тоже скажу. Но если мы тщательно вникнем в притчу, вы увидите, что учители обязаны только раздавать серебро, а ваш долг - не только хранить данное вам, но и употреблять в дело. А чтобы увериться в этом, надобно изложить самую притчу. Домовладыка некий, сказано, отходя призва своя рабы, и овому убо даде пять талант, овому же два, овому же един. И по времени возвратившуся ему, приидоша рабы: и приемый пять талант приступи, глаголя: Господи, пять талант ми еси предал, се другия пять талант приобретох ими (Матф. XXV, 14, 15, 19, 20). Велико и благоразумие раба, щедро и человеколюбие Господа. В самом деле, что Он говорит? Добре, рабе благий и верный, в мале был еси верен, над многими тя поставлю, вниди в радость Господа твоего (ст. 24). Так как, говорит, ты показал много благоразумия в употреблении того, что было тебе вверено, то заслуживаешь, чтобы поручить тебе еще больше. Приступи же и два таланта приемый, глаголя: не два ли таланта ми еси предал? Се другия два таланта приобретох има (ст. 22). Много заботливости и в этом (рабе) об имении своего господина; поэтому и он удостаивается того же, что получил первый. Но почему принесший два таланта удостоивается равной чести с тем, кто принес пять талантов? Это справедливо, - потому, что большее и меньшее приращение (талантов) сделано не по рачительности одного и безпечности другого, а по количеству вверенных им талантов. А что касается до их усердия, то оба принесли поровну; потому и награду получили одинаковую.

2. Но один раб ничего подобнаго не сделал; а что же? Приступи, глаголя: ведях тя, яко жесток еси человек, жнеши, идеже не сеял еси, и собираеши, идеже не расточил еси: и убоявся, шед скрых талант в земли: се имаши твое (ст. 24, 25). О, злоба рабская! О, крайняя неблагодарность! Он не только ничего не приобрел на данный ему талант, но еще и укорил за талант своего господина. Такова испорченность души: она помрачает разум, и человека, однажды совратившагося с прямого пути, низвергает в бездну. Все это сказано об учителях, чтобы они не скрывали того, что вверено им, но со всем тщанием передавали учащимся. Но слушай далее, возлюбленный: из негодования господина на этого раба ты увидишь, как и учащиеся могут сделаться виновными, как и от них востребуется не только то, что им дано, но еще и с лихвою. В самом деле, что говорит Господь тому лукавому рабу? Злый рабе! Негодование страшное, угроза поразительная! Аще, говорит, ведал еси, яко жну, идеже не сеях, и собираю, идеже не расточих, подобаше убо тебе вдати сребро мое торжником, и Аз пришед взял бых оное с лихвою (ст. 26). Серебром он называет драгоценное слово (Божие), а торжниками - вас, принимающих (от нас) это слово. Твое дело, говорит он, было только передать им серебро; а мое - взыскать от них не только то, что им дано, но и то, что они сверх того приобрели бы. Видите, возлюбленные, как много страшнаго в этих словах! Что же скажут на это те, которые не заботятся даже о сохранении ввереннаго им (сокровища), когда сверх того потребуется еще от них и приращение его?

Но посмотри, как человеколюбив Господь! С денег вещественных Он воспретил брать рост. Почему и для чего? Потому, что от этого и тот и другой терпят много вреда. Одного сокрушает бедность, а другой с умножением богатства наживает себе и множество грехов. Поэтому-то от начала Бог дал жестокосердым иудеям такую заповедь: да не даси брату твоему в лихву (сребра), и ближнему твоему (Втор. XXIII, 19). Итак, какого ж извинения могут быть достойны те, которые жестокостию превосходят и самих иудеев, и после благодатнаго искупления и столь великаго человеколюбия Господня, оказываются ниже и хуже людей подзаконных? Между тем в духовных дарах Господь обещает потребовать от нас лихвы. Почему так? Потому, что эта духовная лихва совершенно противоположна вещественному богатству. Там, должник, с котораго взыскивается рост, внезапно впадает в крайнюю бедность; а здесь, подвергающийся взысканию лихвы, если он человек благоразумный, то чем большую принесет лихву, тем большее получит свыше воздаяние. Итак, возлюбленные, когда мы передаем в ваши руки вверенное нам (сокровище), тогда каждый из вас должен усугубить труд и бдительность, как для того, чтобы сберечь данное ему, чтобы оно сохранилось в целости, так и для того, чтобы употребить это в дело, то есть и другим передать, и многих привести на путь добродетели. Таким образом, ваше приобретение вдвойне увеличится - и вашим собственным спасением, и пользою других. Если вы будете так поступать, то и нас сделаете блаженными (блажен, сказано, поведаяй во уши послушающих Сир. XXV, 12), и побудите предлагать вам эту духовную трапезу еще в большем обилии. Итак, не оставляйте без попечения братий ваших, и имейте в виду не свою только пользу, но пусть каждый (из вас) старается исхитить ближняго из челюстей диавола, отвлечь от беззаконных зрелищ и привести в церковь, с любовию и кротостию показывая ему, какой великий вред - там, и какия великия блага - здесь. Делайте это не раз только, или два, но постоянно. Пусть он сегодня не послушает твоих слов - убедится после; а если и в другой раз не послушает, то, видя твою настойчивость, когда-нибудь может быть и придет в себя, и, тронутый твоею заботливостию, отстанет от гибельных удовольствий. И никогда не говори, что я говорил ему и раз, и два, и три, и много раз, но ничего не успел. Не переставай говорить, - потому что чем дальше будешь продолжать, тем больше умножится и твоя награда. Не видите ли, каким долготерпением пользуемся мы от Бога всяческих, и как, не смотря на то, что мы ежедневно нарушаем Его повеления, Он не оставляет Своего попечения о нас, а еще и доставляет нам от Себя все, возсиявая солнце, подавая дожди и прочее? Подобным образом будем и мы иметь попечение о наших братьях, и будем противостоять лукавому бесу, чтобы сделать тщетными его ухищрения. Если ведь каждый из приходящих сюда успеет сделать такое добро хотя одному, то подумай, как возрадуется наша Церковь о умножении чад своих, и как посрамится диавол, видя, что напрасно и без успеха он разставлял свои сети. Если будете так делать, то услышите и вы в тот день: добре, рабе благий и верный, в мале был еси верен, над многими тя поставлю.

3. Я твердо уверен, что именно так вы и будете поступать. Я вижу ваши лица, и догадываюсь, что вы с удовольствием приняли от нас наставление, а потому надеюсь, что вы исполните с своей стороны должное. Теперь кончим об этом увещание, и предложим вам нашу убогую и скудную трапезу, чтобы вы возвратились, получив обычное назидание. Надобно и сегодня представить вашему вниманию праотца Авраама, чтобы вы знали, какия награды получил он от Бога за свое странноприимство. Явися же, сказано, ему Бог у дуба Мамврийска, седящу ему пред дверми сени своея в полудни. Изследуем тщательно каждое слово, откроем сокровищницу и разсмотрим все содержащееся там богатство. Явися же ему Бог, сказано. Почему (Моисей) так начал: явися же ему Бог? Примечай человеколюбие Господа и заметь признательность раба. Господь, явившись ему в предшествовавшее этому время, между прочим, дал ему заповедь об обрезании, а дивный этот муж, всегда готовый исполнять повеления Божии, тотчас, ни мало не медля, и сам обрезался, по заповеди Божией, и Измаила обрезал, и всех домочадцев, и тем показал совершенное послушание. Затем Господь опять ему является. Таков Господь наш: как скоро увидит в нас признательность за оказанныя от Него благодеяния, то умножает Свои щедроты, и не перестает благодетельствовать, награждая признательность повинующихся Ему. Итак, Авраам повиновался (Богу), и Бог, как сказано, опять явился ему. Вот почему и блаженный Моисей так начал свое повествование: явися же ему Бог у дуба Мамврийска, седящу ему пред дверми сени своея в полудни. Заметь здесь добродетель праведника: седящу, сказано, пред дверми сени. Так занят был он странноприимством, что не дозволял никому другому из своих домочадцев созывать странников, но сам, человек уже в преклонных летах и в глубокой старости (так как достиг уже ста лет), имея притом триста осьмнадцать домочадцев, - сам сидел у дверей. Так он занят был этим делом, и ни старость не препятствовала ему, ни о своем покое он не заботился, и не возлежал внутри дома на ложе, а сидел у дверей. Между тем, многие другие не только не имеют такого усердия, а напротив, стараются уклоняться от встречи с странниками, чтобы не быть принужденными невольно принять их. Не так поступал праведник: нет, он сидел пред дверми сени своея в полудни. И оттого, что он и в полдень занимался гостеприимством, добродетель его еще более получает цены. В самом деле, он знал, что люди, принужденные идти в это время, особенно нуждаются в призрении, а потому это именно время и избирал (Авраам), как самое удобное, и, сидя у дверей, собирал мимоходящих, считая для себя отрадою служить странникам; палимых зноем старался вводить под кров свой, не любопытствуя узнавать что-либо о них, и не разведывая, знакомы они ему, или нет. Действительно страннолюбивому человеку не свойственно разведывать, а свойственно всем прохожим оказывать свое радушие. Когда таким образом распространил он мрежу страннолюбия, то удостоился принять к себе и Господа с ангелами. Потому и Павел сказал: страннолюбия не забывайте: тем бо не ведяще нецыи странноприяша Ангелы (Евр. XIII, 2), разумея очевидно праотца. Вот почему и Христос сказал: иже аще приимет единаго от малых сих во имя Мое, Мене приемлет (Матф. XVIII, 5). Запомним это, возлюбленные, и намереваясь принять странника, никогда не будем разведывать, кто он и откуда. Если бы и праотец полюбопытствовал узнать об этом, то, может быть, согрешил бы. Но ты скажешь, что он знал достоинство пришедших. Откуда же это известно? Напротив, если бы в самом деле знал, то чем он заслужил бы удивление? Если бы он любопытствовал узнать их, то не так дивно было бы его странноприимство, как теперь, когда, не зная, кто были пришедшие к нему, он с таким усердием и почтением обращался с ними, как раб с господами, обязывая их, как узами, своими словами, и умоляя их не отказать ему и тем не лишить его весьма великаго одолжения. Он знал, что делал, и потому-то с таким пламенным усердием старался извлечь для себя отсюда всю пользу. Но послушаем слов самого писателя, чтобы увидеть в глубокой старости юношескую бодрость, старца помолодевшаго, пришедшаго в восторг, и посещение странников считающаго приобретением великаго сокровища. Воззрев же, сказано, очима, виде, и се трие мужи стояху над ним: и видев притече в сретение им, от дверей сени своея (ст. 2). Бежит, летит старец: он увидел ловитву, и, не обращая никакого внимания на свои немощи, побежал на лов; не позвал рабов, не приказал слуге, не обнаружил никакой безпечности; нет, он побежал, сам как бы говоря: вот великое сокровище и богатая добыча, и я сам должен приобресть это, чтобы не упустить такой прибыли. И так поступал праведник, предполагая, что принимает (к себе) путников незначительных.

4. Поучимся и станем подражать добродетели праведника. Если мы будем так же поступать, то конечно и сами когда-нибудь получим такую же ловитву, а лучше сказать - и всегда может иметь ее в руках, если захотим. Человеколюбец Господь, (желая), чтобы мы не были медлительны в делах страннолюбия, и не разведывали о путниках (кто они и откуда), говорит: иже аще приимет единаго от малых сих во имя мое, мене приемлет. Итак, не смотри на видимую незначительность путника, и по наружности не унижай его, но подумай, что ты в нем принимаешь своего Господа. Поэтому, когда ради имени Господа ты окажешь призрение страннику, то получишь такую награду, как если бы принял самого Господа, и хотя бы тот, кто пользуется твоим гостеприимством, был человек безпечный и ленивый, ты не смотри на это: тебе дана будет полная награда за то, что ты делаешь это ради Господа и подражаешь добродетели праотца. И видев, сказано, притече в сретение им от дверей сени. Хорошо употреблено здесь и слово притече, дабы ты знал, что странники, как незнакомые, шли мимо, и сами собой не подошли бы к куще. Потому-то, чтобы не ушла от него эта духовная ловитва, он, состаревшийся, покрытый сединами столетний старец, подбегает к ним, и бегом выражает свое усердие. И видев, сказано, поклонися до земли, и рече: Господи, аще убо обретох благодать пред тобою, не мини раба твоего. Да принесется вода, и омыются ноги ваши, и прохладитеся под древом и принесу хлеб, да ясте, и по сем пойдете, егоже ради уклонистеся к рабу вашему (ст. 3, 4, 5). Много удивительнаго в этих словах праведника! Не то дивно в его гостеприимстве, что он принимал странников, но то, что он принимал их с такою заботливостию, не обращая внимания, ни на свои лета, ни на самих странников (которые, может быть, явились ему юными), и не считал достаточным пригласить их только на словах, но поклонися, сказано, до земли, как бы умоляя, и выражая усильную просьбу, дабы не показалось, что он приглашает их просто, из приличия. Потому-то и божественное Писание, показывая великую и неизреченную добродетель праведника, говорит: поклонися до земли, показывая и этим поступком и словами пламенное усердие, глубокое смирение, величайшее страннолюбие, несказанную заботливость. И поклонившись, сказано, рече: Господи, аще убо обретох благодать пред тобою, не мини раба твоего. Кто может достойно восхвалить этого праведника, или как прославить его, хотя бы даже безчисленными устами? Сказать: Господи - это дело обыкновенное; но говорить - аще убо обретох благодать пред тобою, это - дивно. Ты, говорит он, мне оказываешь благодеяние, а не принимаешь его от меня. Вот истинное страннолюбие: кто с усердием оказывает его, тот более сам получает, нежели сколько дает (страннику). Но никто из слушающих это не унижай добродетели праведника, предполагая, будто он говорил так потому, что знал, кто были те путники. В таком случае, как я уже много раз говорил, не было бы ничего и великаго, если бы он говорил таким образом, зная путников; но то дивно и необычайно, что он говорит такия слова, обращаясь с ними, как с людьми. Не удивляйся, и тому что праведник, принимая трех странников, говорит: Господи, обращаясь как бы к одному. Может быть, один из пришедших казался важнее других; к нему поэтому и обращает праведник (свою) просьбу. Но далее он обращает речь свою ко всем вообще, и говорит: да принесется вода, и да омыются ноги ваши, и опять: прохладитеся под древом, и да ясте хлеб, и по сем пойдете в путь, егоже ради уклонистеся к рабу вашему. Видишь, как он, не зная, кто эти путники, и разговаривая с ними, как с обыкновенными людьми, делает им всем общее приглашение, неоднократно называя себя рабом их? И смотри, как он наперед уже говорит о скудости, а лучше сказать - о богатстве своей трапезы: да принесется, говорит, вода, и да омыются ноги ваши и прохладитеся под древом. Так как, говорит, вы утомились и много потерпели от зноя, то прошу вас не пройти мимо раба вашего. Не много я могу предложить вам. Я могу только доставить вам воду для омовения, и потом отдохновение от усталости под деревом. Также он дает понятие и о своей трапезе. Не думайте, что я предложу вам что-нибудь роскошное, множество лакомств, или разнообразныя яства: вы будете есть хлеб, и паки пойдете в путь, егоже уклонистеся к рабу вашему.

5. Видишь ли, как он употребляет различныя средства, чтобы убедить путников и завлечь их к себе: и поклоны, и слова, и все способы. Сперва, говорится, он поклонился; потом называет их господами, а себя самого рабом; затем говорит, какое им будет от него угощение, скромно отзываясь о том, и показывая, что не будет ничего важнаго. Я могу, говорит он, доставить вам простую воду для омовения ног, и хлеб, и, тень под дубом. Не пренебрегите же моей кущей, не презрите моей старости, не отриньте моей просьбы. Я знаю, какой вы понесли труд, представляю себе пламень зноя; поэтому желаю, чтобы вы немного отдохнули. Какой чадолюбивый отец показал бы столько усердия к своим детям, сколько праотец показал людям неизвестным, странникам, дотоле совершенно ему незнакомым? Но так как он обратился к ним с большим усердием и настоянием, то и получил добычу, захватив лов в свои сети. И рекоша, сказано: сотворим тако, якоже рекл еси (ст. 5). Оживился старец; сокровище, говорит он, у меня в руках; я получил богатство; теперь забуду и свою старость. И смотри, с каким восторгом он принимается за дело, как ликует от радости и восхищается, как будто несет в руках безчисленныя сокровища. И потщася, сказано, Авраам в сень (ст. 6). Как в то время, когда устремлялся он на ловитву их, божественное Писание указало на его поспешность и пламенную ревность, сказав: притече в сретение им, так и теперь, когда он увидел этих мужей, и достиг того, чего желал, и теперь не оставляет своего усердия, но показывает еще более горячую любовь, и не стал безпечнее оттого, что получил желаемое. Между тем с нами часто случается, что в начале мы иногда показываем много заботливости, а когда войдем в самое дело, то уже не столько прилагаем труда, как прежде. Не так поступил праведник, а как? Опять спешит старец, и, торопливо вбежав в кущу к Сарре, говорит ей: ускори, и смеси три меры муки чисты (ст. 6). Смотри, как он и Сарру делает общницею той же ловитвы, и как научает ее ревновать своей добродетели! Он и ее побуждал не медля приступить к делу: ускори, говорит; мы получили великую прибыль; не потеряем же сокровища, но ускори, и смеси три меры муки чисты. Зная важность такого добраго дела [8], он восхотел принять участницей наград и воздаяний и ту, которая была союзницею его жизни. Иначе, скажи мне, почему он приказал это не рабыне какой-нибудь, а жене своей престарелой? (Ведь ей было уже девяносто лет). И Сарра не отказывается исполнить приказание, но и сама прилагает равное усердие. Да слышат это мужья, да слышат и жены! Мужья - чтобы таким же образом научали своих сожительниц, не чрез рабов делать, когда в деле представляется какая-либо духовная польза, а все (что нужно) делать самим; жены - чтобы спешили принимать участие в добрых делах своих мужей, чтобы не стыдились страннолюбия, и услужения странникам, а подражали бы Сарре, старице, которая в таких преклонных летах приняла на себя этот труд, и исполняла обязанности рабынь.

Знаю, однакож, что наших слов никто не примет. Ныне у нас все идут совершенно иным путем; в женщинах господствует изнеженность, заботливость о нарядах, о золотых уборах, и вообще о внешнем украшении, а о душе нет никакой заботы. Их не убеждает и Павел, когда возглашает: не в плетениих влас, ни златом, или бисерми, или ризами многоценными (Тим. II, 9). Смотри, как эта душа, достигавшая неба, не считала для себя стыдом нисходить в своем слове даже до таких предметов, и увещевать касательно плетения волос. И справедливо, потому что у него все попечение было об исправлении душ. Так как он видел, что такая заботливость о внешности делает великий вред душе, то не отказался сказать все, что только нужно для страждущих этим недугом. Если же ты, говорит он, хочешь украшаться, украшайся истинным украшением, которое прилично благочестивым женам: украшайся добрыми делами. Вот украшение души, которое не подлежит никакому осуждению от посторонних людей, и никто не может похитить этого украшения: оно завсегда остается без повреждения. От наружных украшений происходит безчисленное зло: не говорю уже о вреде душевном, о рождающемся отсюда тщеславии, презрении к ближним, надменности духа, растлении души, увлечении недозволенными удовольствиями; говорю только, что это украшение легко может быть потеряно, и от злобы рабов, и от нападения воров, и от наветов клеветников, и можно указать безчисленное множество происходящих отсюда зол и безпрерывных скорбей. Не такова была Сарра: она стяжала истинное украшение, и была достойна праотца, и как он спешил и бежал в кущу, так и она со тщанием исполнила его приказание, и растворила три меры чистой муки. Так как пришли к нему три странника, то он и приказал растворить три меры, чтобы скорее готовы были хлебы. И, так распорядившись, он опять сам тече ко кравам (ст. 7). О, старческая юность! О, сила душевная! Бежит ко кравам, а не позволяет идти туда рабам, во всем показывая пришельцам, каким удовольствием исполняло его посещение их, и как высоко ценит он присутствие их (в своей куще), почитая это сокровищем для себя. И взя, сказано, тельца млада и добра (ст. 7). Он сам выбрал животное, и, взяв самое лучшее из всех бывших у него, отдает рабу, побуждая и его не медлить, но употребить все тщание.

6. Смотри, как все делается со скоростию, с пламенным усердием, с радушием, с радостию и с большим удовольствием. И ускори, сказано, раб приготовити сие (ст. 8). Но и после этого не успокоивается старец, но опять становится в ряд слуг. И взяв масло и млеко и тельца, егоже приготова, предложи им (ст. 8). Сам все делает и предлагает. Он даже не признал себя достойным сесть вместе с ними, но, когда они ели, он стоял пред ними под древом. Какое величие страннолюбия! Какая глубина смиренномудрия! Какая возвышенность боголюбивой души! Когда они ели, этот столетний человек стоял пред ними. Мне кажется, что от великой радости и радушия он стал тогда выше своей немощи и как бы получил новыя силы. Действительно, часто бывает так, что пламенная ревность души, когда усиливается, побеждает немощь тела. Итак, праотец стоял, как раб, считая для себя величайшею честию, что удостоился послужить посетителям и успокоить их после труднаго пути. Видишь ли, как велико было страннолюбие праведника? Не на то только смотри, что он предложил хлебы и тельца, но размысли о том, с каким почтением, с каким смирением исполнял он обязанность гостеприимства, не так как многие другие, которые, хотя и сделают иногда что-нибудь подобное, но тщеславятся пред своими посетителями, а часто и презирают их из-за оказанной им услуги. Это подобно тому, как если бы кто собрал богатство, и имел его уже в руках, а потом вдруг все собранное выбросил из рук. Тот, кто делает что-нибудь с надменностию, и поступает так как будто он более дает, чем принимает - тот не знает, что делает, а потому и теряет награду за такое дело. Но этот праведник знал, что делал, а потому во всем, что делал, показывал духовную ревность. И так как он сеял дела страннолюбия в обилии и с большим радушием, то вскоре обильною рукою собрал и снопы. Когда он исполнил все, что от него зависело, не пропустив ничего, когда дело страннолюбия окончилось, и обнаружилась вполне добродетель праведника, тогда, чтобы праведник узнал, кого он принял к себе, и какия великия блага приобрел себе своим страннолюбием, пришедший (странник) наконец открывает себя, и мало-по-малу показывает праведнику величие своего могущества. Увидев, что он (Авраам) стоит у дуба, и стоянием оказывает (странникам) особенную честь и готовность к услугам, странник говорит ему: где Сарра жена твоя (ст. 9)? И такой вопрос тотчас дал ему разуметь, что пришедший не был какой-нибудь обыкновенный человек, когда знал имя его жены. А он отвечает: се в сени (ст. 9). И так как пришедший, как Бог, хотел обетовать ему нечто вышеестественное, то, самым названием Сарры по имени, Он показывал, что вошедший в кущу его выше человека. Возвращаяся бо, сказал Он, прииду к тебе во время сие в часы, и будет иметь сына Сарра жена твоя (ст. 10). Вот плоды страннолюбия, вот награда усиленной ревности, вот воздаяние трудов Сарры! Она же, сказано, услыша пред дверми сени стоя позади. И услышав это, разсмеяся в себе, глаголющи: не у было ми убо доселе, господин же мой стар (ст. 12). Чтоб оправдать Сарру, божественное Писание предварительно заметило, что Авраам и Сарра заматоревшая беста во днех своих (ст. 11); и еще не остановившись на этом, Писание говорит далее: и престаша Сарре бывати женская (там же). Изсох, говорит оно, источник, потемнело око, самый организм поврежден. Обращая на это свое внимание, Сарра размышляла сама в себе и о своих преклонных летах, и о старости праотца. Но в то время, как она размышляла так в куще, Ведущий сокровенныя помышления, желая показать и величие силы Своей, и то, что ничто сокровенное не утаится от Него, говорит Аврааму: что яко разсмеяся Сарра в себе глаголющи: еда истинно рожду, аз же состарехся (ст. 13). Действительно она так в себе помышляла. Но еда, говорит, изнеможет у Бога слово (ст. 14)? Таким образом вот Он явно открыл себя. Или вы не знаете, говорит Он, что я, как Господь естества, могу все, что восхощу, и омертвелыя ложесна могу оживотворить и сделать их способными (к деторождению)? Ужели, говорит, есть что-нибудь невозможное для Бога? Не Я ли все творю и преобразую? Не Я ли имею власть жизни и смерти? Еда изнеможет у Бога всяк глагол (Лук. I, 37)? Не прежде ли еще Я обещал это, и может ли слово Мое не исполниться? Слушай же: во время возвращуся к тебе в часы, и будет Сарре сын. Когда, говорит, я возвращусь в это же самое время, тогда Сарра на самом деле узнает, что ни старость, ни неплодство ея не будут препятствием (к рождению сына); но слово Мое будет непреложно и действительно; рождение сына покажет ей силу Моего слова. Сарра, услышав, что не скрылись от Посетителя и мысли ея, отречеся глаголющи: не разсмеяхся (ст. 15). Страх смутил ея ум. Писание, все приписывая ея немощи, говорит: убояся бо (там же). Но патриарх говорит ей: ни, но разсмеялася еси (там же). Хотя ты, говорит, помыслила об этом только в своем уме, и тайно посмеялась, не думай однакож, что можешь скрыться от всемогущества Пришедшаго; не отрицайся от того, что было, и не прилагай греха ко греху; мы получим ныне великия блага; а всему этому причиной - наше странноприимство.

7. Будем все подражать ему, и позаботимся побольше о страннолюбии, не для того, чтобы получить в воздаяние только эти скоротечныя и тленныя блага, но чтобы приготовить себе и в будущей жизни наслаждение безсмертными благами. Если будем так делать, то и мы удостоимся принять здесь Христа, и Он сам примет нас в обителях, уготованных любящим Его, а мы услышим от Него: приидите, благословении Отца моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира. Почему и за что? Взалкахся бо, и дасте ми ясти, возжадахся, и напоисте мя, странен бех, и введосте мене, в темнице, и посетисте Мене (Матф. XXV, 34-36). Что может быть легче этого? Но он не повелевает нам с любопытством расспрашивать и разведывать о тех, кому намереваемся оказать свои услуги. Ты, говорит он, делай свое дело, хотя бы странник был и беден, хотя бы по наружности казался человеком презренным, потому что то, что делается для них, усвояю Я себе. Почему и присовокупляет: понеже сотворите единому братий моих меньших, Мне сотвористе (Мат. XXV, 40). Итак, не будем пренебрегать столь великою пользою, происходящею от странноприимства, но постараемся каждый день производить эту прекрасную куплю, зная, что Господь наш требует он нас избытка усердия, а не множества яств, не трапезы роскошной, но сердца радушнаго, услуг не на одних только словах, но и любви, происходящей от сердца и чистого намерения. Поэтому, и мудрый сказал: лучше слово, нежели даяние (Сир. XVIII, 16). Часто ведь усердное слово утешает нуждающагося больше, чем подаяние. Итак, зная это, никогда не будем негодовать, на приходящих к нам; но если можем помочь их нужде, то сделаем это с радостию и радушием, так, как бы больше сами получали от них, чем подавали им. Если же мы не в состоянии помочь им, не будем, по крайней мере, грубо обращаться с ними, окажем им услугу хотя словом, и будем говорить им с кротостью. И для чего обращаться с ним грубо? Разве он принуждает тебя? Разве насильно заставляет делать что-нибудь? Он просит, кланяется, умоляет; а поступающий таким образом не жестокости заслуживает. И что я говорю: просит и умоляет? Он высказывает нам тысячи разных благожеланий, и все это делает ради одного овола. А мы и того ему не хотим дать. И можем ли получить за это прощение (от Бога)? Какое будем иметь оправдание, когда сами каждый день готовим для себя богатую трапезу, часто превосходящую меру нужнаго, а им (бедным) не хотим дать и малости, и это тогда, как могли бы получить таким образом в будущем безчисленныя блага? О, как велика наша безпечность! Сколько мы от нея теряем пользы для себя! Сколько прибыли упускаем из своих рук! Мы удаляем от себя данное нам от Бога средство к своему спасению, и не помышляем, не воображаем ни малости наших подаяний, ни великих наград за них, а все запираем в сундуки и предоставляем ржавчине поедать наше золото, или - лучше сказать - бережем его для воров; разнообразныя одежды оставляем на порчу от моли, и не хотим распорядиться, как следует, тем, что лежит у нас без пользы, - так, чтобы оно опять сбереглось для нас, и чтобы мы могли чрез это удостоиться неизреченных благ. Но да сможем получить их все мы, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Св. Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13 , 14, 15, 16, 17