Н.В. ПОСТНОВ

Библейские образы вступительной статьи

Галицко-Волынской летописи

Н.В. Постнов

 

Галицко-Волынская летопись (далее ГВЛ) является предметом исследования и пристального внимания историков и других специалистов уже на протяжении более чем 200 лет. Созданный в конце XIII века на юго-западе Руси, этот памятник дошел до нас в составе Ипатьевской летописи наряду с «Повестью временных лет» и Киевской летописью. Он охватывает события XIII в. (с самого начала столетия до 1292 г.) и завершает собой летописный свод. ГВЛ сохранилась во всех списках Ипатьевской летописи, а именно Ипатьевском (конец 10-х – начало 20-х годов XV в.), Хлебниковском (около 1637 г.), Погодинском (начало XVII), и других.1 Являясь историческим источником, памятник вполне может быть отнесён и к литературному наследию Юго-Западной Руси.

Его высокие художественные достоинства не раз становились предметом особого внимания. Так, К.Н. Бестужев-Рюмин говорил о «значительном успехе в искусстве писания»2, которого достигли книжники этого региона. А.С. Орлов называл Галицкую летопись «наиболее поэтической»3. А Д.С. Лихачев отмечал, что «летописец сознательно ставит перед собой художественные задачи, вносит в свой рассказ элемент эмоциональности»4.

Общепризнано, что ГВЛ состоит из двух частей, каждая из которых представляет собой законченное произведение. Если пользоваться хронологической сеткой Ипатьевского списка, то она определяется 1260 г.5 Граница между ними определяется на основании наблюдений исследователей за изменениями в манере изложения и в политических симпатиях древнерусских книжников. Своеобразие ГВЛ во многом определялось особенностями внутренней социально-политической, этнической и религиозной жизни региона, расположенного в центре Восточной Европы.

Культура Галицко-Волынской Руси соединила в себе различные компоненты. В ней пересекались и тесно взаимодействовали традиции разных народов и конфессий. К сожалению, слишком мало текстов, созданных в этом пограничном регионе, сохранилось до наших дней. По сути, только Галицко-Волынская летопись и представляет оригинальную литературу этой области Руси. Другие произведения, созданные здесь, утрачены. Да и сама летопись дошла до нас в неполном виде. Правда, отдельные юго-западные вкрапления обнаруживаются в предшествующих киевских сводах (в том числе в «Повести временных лет» и в большей мере в Киевской летописи 1198 г.).

В течении долгого времени отношение к ГВЛ имело некий «потребительский» характер. Исторические свидетельства этого несомненно важного источника служили по большей части иллюстрациями для описания истории Галицко-Волынской Руси. Свод по воле автора «расшивался» и его свидетельства использовались исследователями как фактический материал для реконструкции истории этих земель. Тем более что вышедшие из-под контроля Киева уже в эпоху Ярослава Мудрого Галицко-Волынские земли долгое время жили более или менее обособленно от основной части древнерусского государства и их история продолжительное время (примерно до XIII, исключением являются события 1097-1098 гг)6 не попадала под пристальное внимание общерусского летописания. В итоге Галицко-Волынская летопись стала единственным «специальным» источником по истории этой части  русских территорий. Между тем проблемы формирования летописных статей, мотивы включения тех или иных фактов в текст свода, вопросы интерпретации авторами источника тех или иных событий, отражённых в данном произведении, применявшиеся к тем или иным персоналиям характеристики и многие другие аспекты продолжительное время менее всего интересовали учёных. Хотя такой описательный подход к истории был естественен для европейской исследовательской традиции, к которой принадлежала и отечественная наука конца XVIII – первой половины XIX вв. Наиболее ярким образцом такого подхода к Галицко-Волынскому своду может служить работа Бестужева-Рюмина7.

Однако уже во второй половине XIX – середине  XX вв. внимание исследователей сосредотачивается не на описательной стороне содержания свода, а на выяснении структуры, источников и специфических проблемах хронологии галицко-волынского летописания. При этом несомненный успех был достигнут при изучении двух последних проблем. Между тем практически все учёные, обращавшиеся к этому памятнику, среди которых были такие величины, как С.М. Соловьёв, Н. Костомаров, Н. Дашкевич, М.С. Грушевский, А.С. Орлов, М.Д. Присёлков, В.Л. Черепнин,  признавали  его малоизученность.8 Дело в том, что в руках учёных было и остаётся минимальное число списков ГВЛ, причём все они принадлежат одной редакции, то есть в их основе лежал один протограф9. К тому же существовало и множество других обстоятельств, затруднявших изучение текста, среди которых мы бы хотели обратить внимание на то, что этот свод не имел «традиционной для древнерусских летописей хронологии и композиции: объединения в свод погодных статей»10. Проще говоря, в протографе ГВЛ отсутствовала погодная сетка. Осознание этих проблем было важным стимулом для продолжения изысканий в обозначившихся направлениях. Тем не менее, к сожалению, вопрос о герменевтических основаниях летописания ещё не стоял, что объяснялось общей научной парадигмой времени.

Однако уже во второй трети XX в. начались фундаментальные исследования Галицко-Волынской летописи. «Они проводились на основе масштабных текстологических изысканий, современной для того времени методики, возрастающей техники источниковедения, в рамках историко-филологической дисциплины, именуемой летописеведением»11. Первая подобная работа вышла из-под пера Л.В. Черепнина и была посвящена анализу первой части памятника, названной им «Летописцем Даниила Галицкого»12.  В его одноимённой статье была сформулирована концепция структуры и жанровых особенностей источника. Летописец рассматривался учёным не как традиционный свод погодных записей о событиях, а как единое, композиционно целостное произведение. Впоследствии текстологический анализ источника предпринимался такими исследователями, как В.Т. Пашуто13, А.И. Генсьорский14 и др. Примечательно, что изучение текстов происходило в контексте исторических, литературоведческих и  лингвистических проблем. При этом практически все специальные работы в отечественной историографии по ГВЛ, вышедшие не только вначале в XX в., но и на протяжении всего столетия, были основаны на сравнительно-историческом методе (методе текстологического анализа), сформулированном и разработанном академиком А.А. Шахматовым.  Достигнутые при этом результаты заложили основу для постановки вопроса о применении герменевтического метода изучения по отношению к рассматриваемому памятнику.

Наряду с очевидными достижениями в области изучения и анализа текста летописи как исторического источника, в трудах исследователей обнаруживаются некоторые уязвимые места, которые можно считать недостатками. Так, например, не решается вопрос о раскрытии смысловых уровней текста, религиозно-нравственных причинах его создания, критериях отбора материала, психологических особенностях авторов текстов и социальной среды переписчиков и т.д. То есть не находится ответа на главный вопрос: каков замысел ГВЛ. Причём, как мы полагаем, решать эти вопросы следует с анализа первой статьи 6709 (1201) г., которую в дальнейшем мы будем именовать вступительной статьёй.

Мы полагаем, что в создавшихся условиях наступил тот самый момент, когда может быть сформулирована проблема расшифровки текста ГВЛ с точки зрения достижений герменевтических методов, апробированных в работах И.Н. Данилевского применительно к Повести временных лет15. Вышесказанное подтверждает особую значимость интересующего нас фрагмента и актуальность научного исследования.

 

а) Киноварная строка (заглавие) вступительной статьи Галицко-Волынской летописи по Ипатьевскому списку под 6709 годом.

В старейшем, Ипатьевском, списке Галицко-Волынская летопись начинается с киноварной строки «В ле(то) 6709 начало княжения великаго князя Романа како держе(в)  бывша всеи Роускои земли князя Галичкого».16 В Хлебниковском и родственным ему списках эта строка отсутствует,17 как отсутствуют в них характерная для древнерусского летописания композиция текста в виде погодных статей и даже сами даты описываемых событий, из чего следует, что их не было и в протографе. Это положение прочно утвердилось в историографии.18

Столь же общепринятым является и тот факт, что даты в Галицко-Волынской летописи  Ипатьевского списка неверны, а «хронологическая сетка» «расставлена весьма принужденно в отношении текста, с внедрением летописных годов в сплошной рассказ»19.

Ни рассмотрение, ни, тем более, попытка решения таких сложных вопросов, как вопросы хронологии списков Ипатьевского свода в целом и Галицко-Волынской летописи как его составной части, не является задачей этой работы. Но коль скоро при решении этих вопросов в историографии привлекался фрагмент летописного текста, выбранный в качестве объекта изучения, необходимо рассмотреть самым пристальным образом так называемый историографический контекст.

Как уже упоминалось, общепринято, что даты в Галицко-Волынской летописи Ипатьевского списка расставлены неверно. «Годы проставлены при составлении списка, притом с механической ошибкой – при присоединении к Киевской летописи, оканчивающейся 1200  г., составитель летописи первым годом Галицкого летописца поставил 1201 г., хотя  события, о которых повествуется под 1201 г., произошли в 1205 г., так что хронологическую сетку следует сдвинуть лет на пять».20

Хронологическая сетка в тексте Галицко-Волынской летописи появилась уже после того, как она была присоединена к Киевскому своду. «...исходной точкой для датировки галицко-волынских известий послужил для позднейшего книжника как раз тот год, на котором обрывался Киевский свод (6708). Таким образом, в качестве начальной даты Галицко-Волынской летописи появился 6709  г., к которому отнесена  смерть Романа.  Первая хронологическая ошибка определила и все дальнейшие».

Как видим, мнения исследователей сходятся в одном: налицо механическая ошибка, за последний год Киевской летописи взят 6708 г., и здесь крайне любопытно лаконичное  наблюдение А.Н. Насонова. Считая, что сетка была вставлена уже после того, как «киевский свод 1198-1199 г.» был соединен с текстом «Галицко-волынского свода» конца XVIII в.», он указывает на то, что было почему-то не замечено другими исследователями: «последняя статья киевского свода – под 6706 г. (1198-1199г.) – была также в Ипатьевском списке неправильно разбита на годы (670, 6708г.), которых нет в Хлебниковском списке». 21

Отметив этот момент, А.Н. Насонов его не объяснил. Таким образом, вопрос оставлен без ответа.

Уже одна эта строка послужила основанием для положений, прочно закрепившихся в отечественной историографии.

Во всех списках, кроме Ипатьевского, отсутствует традиционная для древнерусского летописания хронологическая сетка. Как уже неоднократно упоминалось выше, отличительной особенностью изучаемого памятника является отсутствие в его протографе традиционной для древнерусского летописания хронологической сетки.

Таким образом, как мы видим, большинство упоминаний киноварной строки Ипатьевского списка касается либо вопросов хронологии, либо проблемы так называемого несохранившегося начала летописи (или несохранившейся летописи Романа Мстиславича), относящейся, скорее, к параисторической традиции.

Между тем семантику и функциональное назначение данного фрагмента исследователи специально не рассматривали.

Пожалуй, только Д.С. Лихачев22 обратил свое внимание непосредственно на особенности содержания этой строки. В комментариях к публикации Галицко-Волынской летописи в серии памятников литературы Древней Руси он отметил следующее: «Эти строки написаны в рукописи киноварью как заголовок, однако заголовком их считать нельзя: все события, описываемые в Галицко-Волынской летописи, происходят после смерти великого князя Романа». Самое интересное в этом высказывании то, что оно объединяет противоречие. И то и другое высказывалось ранее.

Лихачев пытался интерпретировать оборот «како держе(в) бывша»: «Порча текста, грамматически это место не объяснимо. Смысл же его в том, что Роман был самодержцем (как об этом говорится в следующей строке), и, может быть, следовало читать это место «само державего бывше» или «самодержца бывша»». Ошибку писца Лихачев объяснил тем, что слово «самодержец» было новым, не знакомым писцу.

Употребление летописцем термина «самодержец» всегда находилось в поле зрения специалистов. Чаще всего оно объяснялось все тем же «высоким авторитетом внутри страны»23.

Шахматов А.А.: «термин «всея Руси» происхождения нового; он впервые присоединен был к титулу митрополитов и притом, по-видимому, не ранее конца XIII века».24

Известно, что, взяв в свои руки Галич, Роман Мстиславич оставался и князем Владимиро-Волынским, объединив под своей властью Волынскую (Владимирскую) и Галицкую земли. И если Волынь была его родовым княжеством, а его положение было, насколько можно судить по имеющимся данным, устойчивым и его легитимность как князя Владимиро-Волынского не вызывала сомнений, то в случае с именованием Романа Мстиславича «князем Галицким» все сложнее. После смерти в 1199 г. князя Владимира Ярославича «пресеклась местная династия, и на «Галицкое наследство» стали считать себя вправе претендовать представители всех сильнейших княжеских ветвей»25. Непосредственные обстоятельства похода галицко-волынского войска в Польшу, гибели Романа Мстиславича остаются малоизученными.26

«Сведения о вокняжении Романа в Галиче и его отношениях с галичанами можно получить почти исключительно из польских источников – хроники магистра Винцентия Кадлубка, хроники Великопольской и позднейших исторических компиляций, прежде всего сочинения Я. Длугоша. Использование этих источников сопряжено с серьезными трудностями. В отечественной историографии утвердилось крайне критическое отношение к польским известиям по истории Древней Руси, близкое к полному неприятию».27

Сегодня, на основании имеющихся данных, нельзя отдать предпочтение ни одной из возможных интерпретаций. Например, такой, как легитимизация Романа и его потомков как галицко-княжеской династии. Какое-то неизвестное преимущество, которое якобы могло иметь именование Галицким князем по сравнению с именованием Владимиро-Волынским? Или же речь действительно идет о значении княжения Романа в Галиче?

Нельзя ответить ни на один из этих вопросов, прежде чем будет глубоко и всесторонне, в контексте породившей его эпохи, изучен сам текст, даже если это всего лишь небольшая строка, написанная киноварью.

 

б) Семантика образа князя во фрагменте «Похвала князю Роману».

Фрагмент текста, наименование которого М.Д. Приселковым28, В.Т. Пашуто29 и Д.С. Лихачевым30 вынесено в заглавие параграфа, широко известен в отечественной, и не только, историографии под другими, самыми разнообразными определениями. Так у Л.В. Черепнина он определен как «панегирик князю Роману».31 А.С. Орлов пользовался более простым и непритязательным, как кажется, определением «характеристика Романа Галицкого под 1201 г.». Я.Д. Исаевич, очевидно, указывая на фольклорное, по его мнению, происхождение текста, говорит об «остатках песни о подвигах Романа Мстиславича».32 Перечисление определений можно легко продолжить, т.к. четких границ все эти дефиниции не имеют, а яркий и выразительный художественный образ привлекает внимание.

«Если попытаться составить впечатление об этом князе исключительно на основании летописной информации, окажется, что Роман вряд ли отвечает той высокой репутации, которую имеет в историографии. На этом общем фоне, конечно, совершенно неожиданным кажется монументальный образ галицкого князя, по известным причинам изображенный во вступлении к Галицко-Волынской летописи его  сына».33

Само определение «самовластия» свидетельствует о непомерных по тем временам амбициях князя. Ведь «самовластец» – едва ли не претензия на богоравность. По Данилевскому, титулатура «Великому князю всея Руси», совпадающая с титулом митрополита, фактически приравнивала Тверского князя к положению Византийского императора и предоставляла ему право надзора над Церковью.

Употребление подобных титулов зависело также и от субъективных качеств того или иного государственного деятеля,  князья посредственные, совсем ничего не сделавшие, подобными титулами обычно не награждались»34 

«По смрти же великаго князя Романа. приснопамятного самодержьца всея Роуси. wдолевша всимъ поганьскымъ языко(м) оума моудростью. ходяща по заповедемь Бжимъ. Оустремил бо ся бяше на поганыя яко и левъ. Сердитъ же б(с)т і яко и рысь. и гоубяше яко и коркодилъ. И прехожаше землю ихъ яко и орелъ. Храборъ бо бе  яко и тоуръ»35.

Источниковая основа исследована академиком А.С. Орловым. Он указал на образцы и источники заимствования, а также привел параллели. Источником служила хроника Иоанна Малалы. Также Орлову принадлежит важное замечание о том, что характеристика «под 1201 г. … создавалась в подражание характеристики Святослава под 961г.». Орлов затруднялся с проведением  параллелей с «коркодилом», «орлом» и «туром». А также он указал на возможность заимствования из хроники Георгия Амартола и «Иудейской войны» Иосифа Флавия.

Вообще сравнение Романа со зверями – одно и самых ярких и необычных приемов в древнерусском писании, подобных метафор не так много. Во многом этим объясняется популярность данного фрагмента.

Заслуга Орлова – выяснение источников изучаемого текста – неоценима. Между тем, он не указал на возможность прямого, а не опосредованного через византийские хроники заимствования из сакральных библейских текстов.

«В отличие от укоренившейся в латинской Европе практики последовательного различения собственно исторического, религиозно-мистического смыслов библейской истории, древнерусская летописная традиция не фиксировала подобных смысловых расхождений. Любое событие библейской истории было для нее сакральным актом, сходство с которым придавало священный смысл актуальным событиям отечественной истории. Для русских летописей характерен поразительный буквализм в уподоблении реальных персонажей или отдельных происшествий национальной истории библейским, главным образом, ветхозаветным, героям и событиям. Прямые и косвенные цитаты из Библии или текстов, посвященных ее толкованию, нередко замещали непосредственное изображение реальных событий. Последние воспринимались в качестве буквального воспроизведения библейских прототипов, что свидетельствует о мифологической парадигме исторического сознания древнерусской ученой традиции»36.

«Восприятие истории в Средние века в значительной мере определялось знакомством с библейскими текстами: происходящие или произошедшие события воспринимались как значимые постольку, поскольку они соотносились с сакральными образцами – прежде всего с библейскими событиями. Чем яснее, выразительнее было это соотнесение, тем значимее представали события».37 

Для этого соотнесения служили отсылки к священным текстам, которые представляли из себя прямые или косвенные цитаты из сакральных текстов.

 

в) Применение методики И.Н. Данилевского к изучению фрагмента ГВЛ

При прочтении нами текста вступительной статьи ГВЛ выявлены по меньшей мере три цитаты, заимствованные из Библии:

1) «ходяща по заповедемь Бжимъ»;

2) «пилъ золотым шоломом Донъ»;

3) «котел нося на плечевоу».

Согласно классификации И.Н. Данилевского,38 эти фрагменты можно отнести к типу «отсылочных сравнений», поскольку они являются библейской фразеологией, т.е. устойчивыми, семантически и синтаксически неделимыми единицами текста.

В нашем исследовании мы остановимся на первой из них, как наиболее показательной для раскрытия механизмов заимствования из Библии, и проведем ее анализ.

Интересующий нас устойчивый библейский фразеологизм «ходяща по заповедемь Бжимъ» очевидно заимствован из текста Священного Писания, а именно из Ветхого Завета, из Книги пророка Иезекииля39: «А раб Мой Давид будет Царем над ними и пастырем всех их, и они будут ходить в заповедях Моих, и уставы Мои будут соблюдать и выполнять их» (Иез. 37: 24-26).

Для того чтобы лучше понять данный текст, нам необходимо учитывать, в связи с какими событиями, описанными в Библии, применяется приведённая выше цитата.

В пророчестве Иезекииля находим: «На этой земле, на горах Израиля, Я сделаю их одним народом, и один Царь будет царем у всех их, и не будут более двумя народами, и уже не будут вперед разделяться на два царства. И не будут уже осквернять себя идолами своими и мерзостями своими и всякими пороками своими. И освобожу их из всех мест жительства их, где они грешили, и очищу их, и будут Моим народом, и Я буду их Богом. А раб Мой Давид будет Царем над ними и пастырем всех их, и они будут ходить в заповедях Моих, и уставы Мои будут соблюдать и выполнять их» (Иез. 37: 22-24).

Проанализируем расположение, функции и важнейшие составляющие элементы цитаты из Библии в изучаемом нами фрагменте ГВЛ. Фраза о «двух царствах» – ветхозаветных Иудее и Израиле – предполагает трактовку их как прообраза Галицкой и Владимиро-Волынской земли, объединенных Романом. Таким образом, автор текста передает значение этого события объединения, соотнося с ветхозаветными царствами историю указанных земель. Исходя из этого, можно предположить и его тесную идеологическую взаимосвязь с теми, кто был заинтересован в объединении юго-западных княжеств, восстановлению единства которых посвящено описание в Галицко-Волынской летописи жизни сыновей Романа – Даниила и Василька Романовичей.

Необходимо отметить, что в данном случае выводы не могут быть однозначны, поскольку мы знаем результат исторического процесса, а современники этого знать не могли. Нельзя также забывать о наличии в тексте не одного, а множества подтекстов. Кроме того, для нас важно, что современники событий имели несколько иные представления о происходящем. Вряд ли представители различных враждующих княжеств могли считать объединение абсолютным благом, т.е. перед нами взгляд «с одной стороны», другой здесь не представлен.

При этом мы учитываем, что библейский контекст чрезвычайно обширен, и употребление оборота «ходить в заповедях Божиих», возможно, не ограничивается только приведенным фрагментом, но мы, не изучая специально события, сопутствующие составлению Библии, равно как и исторические события, предшествовавшие составлению ГВЛ, ограничиваемся только тем, что доступно нашему анализу.

Однако более детальный анализ некоторых прямых отождествлений, подобных только что приведенным, показывает, что они могут, видимо, преследовать и не столь очевидную цель: дать ключ к пониманию подтекста предшествующего и/или последующего повествования. Возможной разновидностью рассмотренного случая является библейская фразеология, которая пронизывает весь текст летописи. Разъяснить смысл всего текста ГВЛ можно будет только после анализа оставшихся фразеологизмов.

Таким образом, мы можем констатировать наличие по меньшей мере двух смысловых уровней в рассматриваемом летописном фрагменте. В свою очередь, установление библейских параллелей к остальному тексту предоставит возможность максимально корректной интерпретации ГВЛ как исторического источника. 

 

Список использованных сокращений

 

АН СССР - Академия Наук СССР

ГВЛ - Галицко-Волынская летопись

ПСРЛ - Полное собрание русских летописей

 

Примечания

 

1 Предисловие к изданию 1998 г. // Ипатьевская летопись. (Полное собрание русских летописей. Том второй.) – М., 2001. С. F-N.

2 Бестужев-Рюмин К.Н. О составе русских летописей до конца XIVв. – СПб., 1868. С. 157.

3 Орлов А.С. Древняя русская литература XI-XVI вв. – М.-Л., 1937. – С. 118.

4 Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. – М. ; Л., 1947. – С. 125.

5 Под этим годом Ипатьевского списка ГВЛ, помимо всего, приводит речь Даниила накануне нашествия войска Бурундая. При этом речь Галицкого князя внезапно обрывается. (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 848.). Мнения о том, что это событие может служить границей между двумя летописями, придерживался А.Н.Ужанков (см.: Ужанков А.Н. «Летописец Даниила Галицкого»: Редакции, время создания. С. 276.). Между тем существовала и иная точка зрения, заключавшаяся в том, что Летописец Даниила Галицкого завершался годом смерти князя Даниила Романовича в 1263/1264 гг. (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 862.) Среди тех, кто её поддерживал, был В.Т.Пашуто. (Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. – М., 1950. – С. 93.).

6 ПСРЛ. Т. 2. Стб. 231-248.

7 Его работа «О составе русских летописей» вышла в 1868 г. (См.: Бестужев-Рюмин К.Н. О составе русских летописей до конца XIV в. – СПб., 1868. – С. 151-157.) Однако его формирование как учёного произошло именно под влиянием описательного подхода в истории. Определённо настоящее сочинение можно рассматривать как вершину и итог предыдущих десятилетий. Н.Ф.Котляр однозначно считает настоящий труд «едва ли не единственным серьёзным исследованием по истории русского летописания в XIX в.» (Котляр Н.Ф. Галицко-Волынская летопись (Источники, структура. Жанровые и идейные особенности) // Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования. 1995 г. – М., 1997.  – С. 81.).

8 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т. 3-4. // Сочинения : в 18 кн. – М., 1988. – Кн. 2. – С. 112. ; Костомаров Н.И. Лекции по русской истории. – СПб., 1862. – С. 48. ; Дашкевич Н.П. Княжение Даниила Галицкого по русским и иностранным известиям. – Киев, 1873. – С. 5. ; Грушевський М.С. Хронольогiя подiй Галицько-Волинськоi лiтописи // Записки Наукового Товариства iм. Шевченка. – т.41, Львiв, 1901, – С. 2. ; Орлов А.С. О Галицко-Волынском летописании // Труды отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР. – М. ; Л., 1947. – Т. 5. – С. 15-35. ; Приселков М.Д. История русского летописания XI-XV вв. – Л., 1940. – С. 55. ; Черепнин Л.В. Летописец Даниила Галицкого / Л. В. Черепнин // Исторические записки. 1941. № 12. – С. 228.

9 Там же; С. 84: «Галицко-Волынская летопись сохранилась в Ипатьевском, Хлебниковском, Погодинском и Ермолаевском списках и не имеет коренных текстовых различий – вариантов. То есть говорить о редакциях Галицко-Волынской летописи в таком текстологическом понимании было бы неправильно. По отношению к «Летописцу» этот термин применён в несколько ином значении. Редакциями названы относительно самостоятельные части <…>,  составленные или разными авторами или в разное время. Главное их отличие от «редакций текста» в том, что они не создают варианты одного и того же текста, а следуя друг за другом, продолжают повествование далее, использовав (с редактурой или без неё) творения своего предшественника» (Ужанков А.Н. «Летописец Даниила Галицкого»: Редакции, время создания // Герменевтика древнерусской литературы. – М., 1989. Сб. 1. – С. 247-248.).

10 Котляр Н.Ф. Галицко-Волынская летопись (Источники, структура. Жанровые и идейные особенности)… С. 84.

11 Там же. С. 82.

12 Черепнин Л.В. Указ. соч. С. 228-253. В дальнейшем предложенное наименование с лёгкой руки Л.В.Черепнина было принято большинством исследователей.

13 Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. – М., 1950. – 327 c.

14 Генсьорский А.И. Галицько-Волинський лiтопис (процесс складання, редакцоi i редактори). –  Киiв, 1958.

15 Данилевский И.Н. Библия и Повесть временных лет: к проблеме интерпретации летописных текстов // Отечественная история. 1993. № 1; Данилевский И.Н. Замысел и название Повести временных лет // Отечественная история. 1995. № 5; Данилевский И.Н. Русский социокультурный тезаурус // Русский исторический журнал.  1998. Т. 1, № 1. С. 117-147. ; Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX-XII вв.): Курс лекций: Учебное пособие для вузов. – М., 2001. 339 с. ; Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII-XIV вв.): Курс лекций. – М., 2001. 389 с.; Данилевский И.Н. Древнерусская государственность и «народ Русь»: возможности и пути корректного описания // Ab Imperio. 2001. № 3. – С.147-168. ; Данилевский И.Н. Повесть временных лет: Герменевтические основы изучения летописных текстов. – М., 2004. 383 с.

16 Ипатьевская летопись. (Полное собрание русских летописей. Том второй.) – 2-е изд. – М.: Языки славянской культуры, 2001. – Стб. 715.

17 Иконников В.С. Опыт русской историографии. Т. 2., кн. 1. – Киев.,1908. – С. 590.

18 Приселков М.Д. Летописание Западной Украины и Западной Белоруссии  // Учен. зап. Ленингр. гос. ун-та. Л., 1941. № 67. Сер. историч. наук. Вып. 7. – С. 13-15; Черепнин Л. В. Летописец Даниила Галицкого // Исторические записки. М., 1941, т. 12 – С. 230, 231.  Лихачева О. П. Летопись Ипатьевская  // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Л.,1987, вып. 1. – С. 238.;  Котляр Н. Ф. Галицко-Волынская летопись (Источники, структура. Жанровые и идейные особенности) // Восточная Европа в древности и средневековье. Проблемы источниковедения.

19 Приселков М.Д. Летописание Западной Украины и Западной Белоруссии  // Учен. зап. Ленингр. гос. ун-та. Л., 1941. № 67. Сер. историч. наук. Вып. 7. – С. 13.

20 Лихачева О.П. Летопись Ипатьевская  // Словарь книжников и книжности Древней Руси. X1-первая половина XIV в.  Л.,1987. – С. 238.

21 Насонов А.Н. История русского летописания XI – начала XVIII в. – М., 1969. – С. 228.

22 Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. – М., 1983. – С. 34.

23 Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. – М., 1983. – С. 89.

24 Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV–XVI вв. // Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М., Жуковский, 2001. – С. 579.

25 Горский А.А. Русь: От славянского расселения до Московского царства. – М., 2004. – С. 184.

26 Головко А.Б. Указ. соч. – С. 68.

27 Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. – СПб., 2001. С.

28 Приселков М.Д. Летописание Западной Украины и Западной Белоруссии  // Учен. зап. Ленингр. гос. ун-та. Л., 1941. № 67. Сер. историч. наук. Вып. 7. – С. 13-15.

29 Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. – М., 1950. – С. 62.

30 Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. – М., 1983. – С. 98.

31 Черепнин Л.В. Летописец Даниила Галицкого // ИЗ. 1941. № 12. – С. 236-241.

32 Исаевич Я.Д. Культура Галицко-Волынской Руси // Вопросы истории. – 1973. – № 1. – С. 92-107.

33 Толочко А.П. Конституционный проект Романа Мстиславича 1203 г. : опыт источниковедческого исследования // Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования. 1995 г. – М., 1997. – С. 240-260.

34 Александров Д.Н. Феодальная раздробленность Руси. – М. 2001. – С. 40 Данилевский И.Н. Повесть временных лет: Герменевтические основы изучения летописных текстов. – М., 2004. – С. 156.

35  ПСРЛ. Т. 2. Стб. 715-716.

36Репина Л.П. История исторического знания: Пособие для вузов / Л.П. Репина, В.В. Зверева, М.Ю. Парамонова. – М. : Дрофа, 2004. – С. 121.

37 Успенский Б.А. Борис и Глеб: Восприятие истории в Древней Руси. – М., 2000. – С. 5.

38 См.: Данилевский И. Н. Повесть временных лет: Герменевтические основы изучения летописных текстов. – М. 2004. – 383 с.

39 Родился около 622 до н. э., в Иудейском царстве, – год смерти неизвестен, в иудаизме третий из так называемых «больших пророков». В 597 был уведен в Вавилон вместе с другими иудейскими пленниками. В своих проповедях И. призывал к неуклонному соблюдению предписаний иудаизма //БСЭ Т.8. – М., 1977. – С. 423.