протоиерей Владимир МУХИН

Мы предлагаем вашему вниманию дипломную работу выпускника 2001/2002 учебного года Московской духовной академии Сектора заочного обучения протоиерея Владимира Мухина по кафедре Церковной истории на тему: "История закрытия храмов и монастырей г. Казани в 20-е, 30-е годы ХХ столетия".

Эта работа публикуется впервые и имеет, по нашему мнению, особую важность для Казанской епархии, так как она приоткрывает завесу тайны над одним из самых сложных и трагических периодов нашей Церкви. Настоящая работа является первым серьезным исследованием по данной теме. Она целиком основана на архивных материалах.

 

История закрытия храмов и монастырей

г. Казани в 20-е – 30-е годы ХХ столетия

 

протоиерей Владимир Мухин

 

23 января 1918 года Русская Православная Церковь была отделена от государства, и это положение поставило ее в совершенно новые условия . Поскольку Советское государство первым в истории России открыто противопоставило себя Церкви, то и история Русской Православной Церкви периода, предложенного к рассмотрению, есть, прежде всего, история гонения на веру.

Чем же помешала Церковь строителям «светлого будущего»? «Большевики, провозгласившие атеизм составной частью своего учения, видели в Русской Православной Церкви особо опасную преграду на пути построения нового революционного государства, потому что именно Русская Православная Церковь была глубинными корнями связана с народом России и историческим развитием страны».1

События церковной и государственной жизни первой половины XX столетия во многом оказались трагическими: гражданская война и братоубийственное кровопролитие, борьба за власть, открытое гонение на Церковь, а также внутренние нестроения, разделения и расколы, спровоцированные внутренней политикой государства, стали печальными знамениями времени. Накал антицерковной борьбы властей то утихал, то вспыхивал с новой силой.

Одна из «вспышек» пришлась на 1929-1930 гг., которые вошли в историю под именем «великого перелома», как метко уточнил потом А.И.Солженицын, «перелома хребта русского народа»; когда ломали хребет народа, надругательство было совершено и над его душой.

 1929-1931 гг. – это годы ужесточения гонения на Православную Церковь, по свирепости своей сравнившегося с кровавым 1922-м, а по масштабам далеко превзошедшим его.

 8 апреля 1929 г. ВЦИК принял постановление «О религиозных объединениях». Основные его положения гласили: «…Для удовлетворения религиозных потребностей верующие  … могут получать…  специальные молитвенные здания и предметы… …Помещения эти должны удовлетворять строительно-техническим и санитарным правилам… …Имущество, необходимое для отправления культа…  является национализированным… …Договоры об аренде помещений…  могут быть расторгнуты до истечения срока… …если молитвенное здание…  угрожает обвалом, … то административным органам… предоставляется право… прекратить в нем устройство богослужения».2 Как видим, методы борьбы с Церковью становились изощреннее.

 «Повсеместное истребление духовенства, монашествующих и церковно-активных мирян, а также закрытие и разрушение храмов и монастырей в течение многих лет составляли политику государства в отношении Церкви».3 Борьбе с религией уделил внимание и XIV Всероссийский съезд советов. От слов к делу тогда переходили незамедлительно, началось массовое закрытие церквей. «Постановлением  1929 года для  религиозных общин создавались условия, худшие всякого гетто»,4 – замечает протоиерей Владислав Цыпин.

 

Положение Русской Православной Церкви в советской России

 

 «Декларация прав народов России» от 2 ноября 1917 года за подписями В.И. Ленина и И.В. Сталина ставила Церковь вне государственного строя. Именно этим документом изначально была определена партийная линия в вопросе взаимоотношений новой власти с Церковью.

Пройдет немного времени, и декрет «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви» от 20 января 1918, а затем и декрет «О свободе совести, церковных и религиозных обществах» от 23 января того же года внесут конкретику в «религиозный вопрос», положив начало экономическому, а чуть позже и физическому уничтожению Церкви.

Разного рода циркуляры, предписания, постановления с грифами и без таковых шлифовали исполнение генеральной линии партии. Ее же в свою очередь основывали на учении Маркса о религии как «духовной надстройке на материальном базисе». Лишенная базиса – имущества и средств, «Церковь отомрет сама по себе».5 

Декретами дело уничтожения Церкви не закончилось. Приуроченное к первой годовщине Октябрьской революции обращение патриарха Тихона лично к Ленину, с перечислением всех деяний установившейся власти и требованием прекращения кровопролития и преследований за веру, желаемых плодов не принесло. Напротив! По Церкви нанесли очередной удар: «В течение 1918-1920-х гг. были убиты, по меньшей мере, 28 епископов, тысячи священников были посажены в тюрьмы или также убиты; а число мирян, заплативших жизнью за защиту интересов Церкви или просто за веру, по дошедшим до нас сведениям, составило 12 тысяч».6

 Государственная политика ни в коей мере не изменилась в последующие годы. Взять хотя бы строго секретное письмо Ленина членам Политбюро от 19 марта 1922-го – в период проведения акции по изъятию церковных ценностей. Голод мало заботил вождя, его интересы были другого порядка: «Строго секретно. Просьба ни в коем случае копий не снимать, а каждому члену Политбюро (тов. Калинину тоже) делать свои заметки на самом документе. Ленин».

«…единственный момент, когда мы можем с 99-ю из 100 шансов на полный  успех  разбить  неприятеля  наголову  и  обеспечить  за  собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи, трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления…».7

«…Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать…».8 Думается, что после таких документальных свидетельств комментарии не нужны, куда красноречивее статистические данные: «Были расстреляны по приговору «суда» и погибли во время этих инцидентов 2691 священник, 1962 монаха, 3447 монахинь и большое число мирян».9

Новым орудием борьбы с Церковью стала официально организованная в государственном масштабе в 1925-м структура под названием «Союз Воинствующих Безбожников». Деятельность на антирелигиозном фронте этого «Союза» финансировалась коммунистической партией и комсомолом, а также обеспечивалась усилением репрессий против духовенства, принятием антицерковного законодательства, изданием и распространением миллионными тиражами антирелигиозной литературы. Однако активность и число членов Союза к концу 30-х заметно снизилась. Не помогла одержать полную победу атеистической идеологии и спланированная 15 мая 1932 года предполагалась пятилетка СВБ, согласно которой «в первый год закрыть все духовные школы (они оставались еще у обновленцев, а у патриаршей православной Церкви их давно уже не было); во второй – провести массовое закрытие храмов, запретить издание религиозных сочинений и изготовление предметов культа; в третий год выслать всех служителей культа за границу (в реальной обстановке тех лет слово «заграница» было, конечно, своеобразным эвфемизмом); в четвертый – закрыть оставшиеся храмы всех религий и, наконец, в пятый – закрепить достигнутые успехи».10 Все вышеприведенное венчал лозунг: «к 1 мая 1937 года имя Бога должно быть забыто на всей территории СССР».11

В результате осуществления вышеупомянутых планов церковная иерархия и духовенство подверглись не только репрессиям, но и физическому уничтожению: «В 1937 – 1939 гг. был истреблен почти весь российский православный епископат», в числе прочих погибли митрополит Серафим (Александров), архиепископы Никон (Пурлевский), Борис (Шипулин), Андрей (Солнцев).  «…Всего же с 1917 по 1940 г. погибло более 250 православных архипастырей».12

Сонм Новомучеников и Исповедников Российских изрядно умножился.            

Карательные отделы, ликвидационные комиссии, созданные при Народном Комиссариате Юстиции, за почти пять лет своей деятельности  (т.е. к 1922-му году) сократили число храмов на четверть.

На 1 января 1928 г. Русская Православная Церковь имела на территории РСФСР 28 560 приходов (вместе с обновленческими, григорианскими и  самосвятскими приходами в нашей стране оставалось тогда еще около 39 тыс. общин – примерно 2/3 от дореволюционного их числа). В 1928 г. в РСФСР закрыли 354 церкви, а в 1929 – уже 1119, из которых 322 были разрушены13. Эти данные приводит в своем труде протоиерей Владислав Цыпин.

Те культовые здания, что избежали разрушения, использовались под «утилитарные цели», а  именно:  монастыри  – непременно  под  колонии  и тюрьмы, храмы же – под склады, клубы, квартиры, реже школы.

Многие епархии были обезглавлены, истерзаны закрытиями храмов, истощены до предела экономически. Митрополит Сергий в феврале 1930 года обратился во ВЦИК к председателю комиссии по вопросам культов Смидовичу с письмом. В нем владыка ходатайствовал о пересмотре политики правительства в вопросе отношения к Церкви, в частности, о том, чтобы отменить обложение церквей сельскохозяйственными и прочими сборами в принудительном порядке, закрывать церкви по желанию верующей части населения, желающей и могущей пользоваться храмовым зданием. Обращение иерарха не принесло желаемых плодов, напротив, методика борьбы власти с религией стала более тонкой и циничной.

8 апреля 1929 г. ВЦИК принял постановление «О религиозных объединениях», действовавшее потом в течение шести десятилетий. Согласно принятому решению, Церкви запрещалась любая форма деятельности, за исключением богослужебной. Власть же в свою очередь контролировала, что бы процесс отправления культов не выходил за очерченные рамки. Только Великая Отечественная Война несколько изменила государственное отношение к церковному вопросу.

 

Положение дел в Казанской епархии

 

По состоянию на 1917-й год в епархии  было  399 деревянных и 395 каменных церквей, 235 деревянных и 184 каменных часовен.

Единоверческих храмов 4 деревянных и 3 каменных (два из них в Казани), 1 деревянная и 2 каменных часовни. Духовенство исчислялось цифрой 1642 человека (кроме священников сюда же входили диаконы и псаломщики). Монастырей было 27, архимандритов 9, игуменов 6, игумений 11, монахов и монахинь свыше 2500.

Как только Советская власть установилась в Казанской губернии, так сразу началось вмешательство в церковную жизнь. Уже 15 февраля 1918 года Казанская Духовная Консистория постановлением Казанского СНК была отстранена от дел, здание, которое она занимала, отнято, корреспонденция, адресованная ей, не доставлялась. В создавшемся положении члены Духовной Консистории постановили работу, касающуюся церковного порядка, продолжать; «Казанскую Духовную Консисторию» переименовать в «Казанский Епархиальный Совет» с сохранением состава членов Консистории. Обращение митрополита Казанского и Свияжского Иакова (Пятницкого), петиции верующих по поводу насильственного захвата Духовной Консистории не изменили властного решения.

Несколькими месяцами позже направленный в Казань большевик, председатель ЧК по борьбе с контрреволюцией на Восточном фронте Лацис телеграфировал в Москву: «В Казани не осталось ни одного офицера, ни одного буржуя, ни одного попа. Больше расстреливать некого».14

Вскоре Казань ненадолго (чуть более месяца) заняли белочехи. Если бы вместе с белочехами не ушла значительная часть духовенства и горожан, количество расстреляных жертв было бы на порядок больше.

Через почти 20 лет, несмотря на заслуги перед советской властью, Лацис Мартын Иванович (он же Судрабс Ян Фридрихович) – член коллегии ВЧК, председатель ЧК Восточного фронта и КазгубЧК (1918), председатель Всеукраинской ЧК (1919 – 1921), совпартработник с 1922, с 1932 директор Института народного хозяйства им. Плеханова, в конце ноября 1937 года сам будет арестован, обвинен, а 20 марта 1938 г. расстрелян как «участник фашистской националистической латышской организации при обществе «Прометей». 15

Монастыри регулярно подвергались грабежам, хуже приходилось отдаленным обителям. Именно туда устремлялись дезертиры, бандиты, воры, а также и представители властей. Причем различить, кто пришел под видом очередного экспроприатора, было не возможно. Расправлялись с монахами «по закону военного времени», т.е. расстреливали при малейшем подозрении в контрреволюционности. В этом плане более чем показательны события 10 сентября 1918 года у стен Зилантова монастыря, когда расстреляли братию во главе с архимандритом Сергием, обвинив их в участии в обстреле красноармейцев. За защиту монастырских святынь и стояние за веру в январе 1930 года арестованы, а на Благовещение Пресвятой Богородицы того же года расстреляны монахи Раифского монастыря.

Приходское духовенство тоже платило жизнью за подозрительность к новой власти. При проведении акции «красный террор» в числе многих был расстрелян за «контрреволюционную деятельность» настоятель Пятницкого храма – казанский протоиерей Феодор Михайлович Гидаспов (канонизирован Синодом РПЦЗ 1981г.) – уважаемый прихожанами как образец пастырского служения.

В районах положение было еще хуже. Неуемное рвение построить новую жизнь на местах привело к тому, что центральные органы власти срочно разослали циркуляр от 14 марта 1931 года с грифом «совершенно секретно». Этим документом регулировался механизм создания видимости соблюдения «революционной законности». В частности, в нем говорится: «… Отмечено в ряде районов искривление линии партии, чреватое большими политическими осложнениями… выразившееся в чрезмерном налогообложении зданий и служителей культа…

Особая вакханалия с налогообложением в Казанском и Свияжском районах, откуда в ТЦИК приходят ходоки десятками. В этих районах служители культа переоблагались три раза… Такое безответственное отношение привело к тому, что в Шереметьевском районе собралась толпа женщин и детей с нескольких деревень и потребовала снижения налога и освобождения арестованных, репрессированных органами ГПУ ТР.

Секретари райкомов говорят, что нужно только помалкивать, а на попов давить (Аксубаевский район)». 16

Общественное мнение, как видим, было далеко не на стороне власти, которая была принуждена храмы вновь открывать. Смириться с такой ситуацией власть, разумеется, не могла, а по сему начала активную антицерковную работу, результатами которой, осталась недовольна. Это и вызвало новую волну террора и репрессий. В ходе «кулацкой» операции НКВД СССР с конца 1937 года по 6 января 1938 «арестовано по 1-ой и 2-ой категории 5362 человека, в составе осужденных духовенство православное, мусульманское,  церковники  и  сектанты – 370 человек, из  них  по 1-ой категории (т.е. расстреляно) 281 человек».17 По городу Казани репрессировано и осуждено 1474 человека, из них «попов, монахов и сектантов – 83».18 В результате проводимой политики церковно-приходская жизнь была парализована, а это, в свою очередь, давало возможность получения безропотного согласия на закрытие храма от общины.

 

Храмы в городе до 1917 года

 

До 1917 года население Казани было порядка 200 тысяч человек, а территориально город был значительно меньше нынешних границ. В границах 1917 года и будет проводиться исследование. По обобщенным сведениям, приведенным в «Справочной книге Казанской епархии», число белого и черного  духовенства,  храмов,  часовен  и  монастырей в Казани, уезде и губернии на начало XX века было таково:

 

 

 

 

 

 

Духовенство

церквей

Монастырей

часовен

Белое

Черное

 

м

ж

м

Ж

к

д

к

Д

к

д

Казань

159

130

136

448

66

3

7

-

33

4

Казанский

уезд

96

80

106

-

38

25

2

-

19

30

Казанская губерния

1642

1359

389

2149

395

399

20

7

184

235

 

Сокращения: м – мужское, ж – женское, к – каменных, д – деревянных; в колонке «белое духовенство» ж – жены духовенства (к 1917-му году существенных изменений в численности не произошло).

 

 Соборы:

1.    Кафедральный Благовещенский собор (в Кремле)

2.    Владимирский собор

3.    Петропавловский собор

4.    Успенский собор

Приходские храмы:

5.    Кладбищенская церковь (блгвв. кнн. Феодора Смоленского и чад его Давида и Константина, Ярославских чудотворцев)

6.    Боголюбская (Екатерининская) церковь в Адмиралтейской слободе

7.    Богоявленская церковь

8.    Борисоглебская церковь в Плетенях

9.    Варваринская церковь

10.   Варлаамовская церковь

11.   Вознесенская церковь

12.   Воскресенская церковь

13.   Георгиевская церковь

14.   Грузинская церковь

15.   Духосошественская церковь

16.   Евдокиинская церковь

17.   Ильинская церковь

18.   Кирилло-Мефодиевская церковь

19.   Макарьевская церковь в Адмиралтейской слободе

20.   Матфеевская церковь

21.   Михаило-Архангельская церковь

22.   Московских чудотворцев церковь

23.   Николо-Вешняковская церковь

24.   Николо-Ляпуновская церковь

25.   Николо-Низская (Магистратская) церковь

26.   Николо-Преображенская Единоверческая церковь

27.   Покровская церковь

28.   Пятницкая церковь

29.   Серафимовская церковь

30.   Смоленская церковь в Козьей слободе

31.   Смоленско-Димитриевская церковь в Ягодной слободе

32.   Тихвинская церковь

33.   Трехсвятительская церковь

34.   Троицкая церковь

35.   Четырех-Евангелистовская Единоверческая церковь

Храмы при учебных и богоугодных заведениях:

а) при учебных заведениях:

36.   Александринская церковь при Родионовском Институте

37.   Андреевская церковь при Учительском Институте

38.   Богородице-Рождественская церковь при Епархиальном училище

39.   Варфоломеевская церковь при 3-й Императорской мужской гимназии

40.   Введенская церковь при Окружном училище

41.   Введенская церковь при земской учительской школе

42.   Воздвиженская церковь при Казанском Императорском Университете

43.   Воздвиженская церковь при 1-й Императорской гимназии

44.   Гурьевская церковь при Крещено-татарской школе

45.   Захарие-Елизаветинская церковь при Учительской Семинарии

46.   Иоанно-Богословская церковь при Духовной Семинарии

47.   Михаило-Архангельская церковь при Духовной Академии

48.   Павловская церковь при Духовном Училище

49.   Пантелеимоновская церковь при училище слепых

50.   Церковь при 2-й Императорской мужской гимназии

51.   Церковь при 1-ой Мариинской женской гимназии

б) при медицинских учреждениях:

52.   Александровская церковь при Казанской городской    больнице во имя св. блгв. кн. Александра Невского

53.   Неопалимовская церковь (при земской больнице)

54.   Церковь при Новой клинике Университета

55.   Церковь при Старой клинике Университета

56.   Церковь при окружной лечебнице душевнобольных

в) при богоугодных заведениях:

57.   Александринская церковь при Чемесовской богадельне

58.   Александровская церковь при Александринском детском приюте

59.   Крупенниковская церковь при богадельне

60.   Сергиевская церковь при доме призрения

г) тюремные:

61.   Александровская церковь при арестантском отделении

62.   Троицкая церковь при тюремном замке

д) прочие:

63.   Духосошественская церковь при Губернаторском дворце в Кремле

64.   Николо-Гостинодворская церковь при Гостином дворе

65.   Спасская гарнизонная церковь в Кремле

66.   Спасский храм-памятник взятия Казани

 

Монастыри:

Мужские:

1.    Архиерейский дом (Воскресенский мужской монастырь)

2.    Спасо-Преображенский мужской монастырь (в Кремле)

3.    Зилантов (Успенский) мужской монастырь

4.    Иоанно-Предтеченский мужской монастырь

5.    Кизический мужской монастырь

 

Женские:

6.    Богородичный женский монастырь

7.    Феодоровский женский монастырь

Практически при каждом приходском храме, а также у монастырей были часовни.

 

Состояние дел в городе Казани в 1917-30 гг.

 

Первоначально храмы закрывались в административном порядке, так, например, были закрыты все кремлевские церкви и Спасский монастырь, на том лишь основании, что казанский Кремль объявлен военным городком и посему все организации должны быть выселены. Народ безмолвствовал, но от веры предков в большей своей массе не отвернулся. Безусловный интерес вызывает постановление Общего Собрания членов Солдатской секции Совета Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов от 2 мая 1918 года, по 5-му вопросу «о довольствии добровольцев на праздник Святой Пасхи»: «Солдатская секция, выслушав словесное заявление члена Солдатской секции от 1-го Казанского Социалистического батальона моряков и члена Солдатской секции от 2-й пулеметной батареи, что их части выписали на праздник по 24 р. 30 коп. на человека, считая по 8 р. 10 к. на каждый из трех дней праздника, постановила экстренно запросить по этому поводу военного комиссара и комиссара Интендантства». 19

 Именно поэтому волевые решения нуждались в поддержке общественного мнения, на подготовку которого бросили активистов СВБ. В качестве примера приведу выдержки из отчета активиста-антирелигиозника, некоего Силантьева, после прочитанного 30 декабря 29-го доклада в клубе Бюро Аптечной секции союза МСТ: «тема доклада: «о происхождении праздника Рождества»; количество слушателей: 50-60 человек; сколько времени занял доклад: 25-30 мин., заключительное слово 10 мин.; понятен ли был доклад: вполне; были ли вопросы к докладчику: было 3; сколько выступало в прениях: 7 чел.; настроение аудитории (указать точно): удовлетворительное и вдохновенное».20 Вообще же на лекции и диспуты с темами подобной «Есть ли Бог?» атеисты допускались бесплатно, верующие же обязывались платить за свое присутствие. Однако подобные усилия давали ожидаемые результаты не в экономическом плане, но и в идеологическом. В резолюции общего собрания рабочих и служащих и слушателей бедняцко-батрацких курсов, на котором выступал с докладом «Существует ли Бог» некто Балаухин, в частности, отмечалось: «религия действительно… …вред и дурман… …поэтому считаем необходимым церкви и мечети закрыть, приспособив их под клубы, школы и учреждения… Просить правительство принять решительные меры к искоренению и раскрытию ГПУ контрреволюционных организаций, руководимых духовенством».21 Такие резолюции принимались на  собраниях  идейных  большевиков, а настроения масс были  иными. Удивительно то обстоятельство, что молчавшие на собраниях люди, самым решительным образом вставали на защиту храмов и, надо заметить, зачастую успешно отбивали попытки закрытий.

Так, при попытке закрыть Георгиевский храм в течение двух часов на площади у храма стал собираться народ, преимущественно женщины (около двухсот человек). Люди, возмущенные закрытием храма, стали кричать: «советская власть закрывает церкви, а мечети не закрывает», «коммунистам этот номер не пройдет закрывать церкви», «умрем около церкви, закрывать ее не дадим». На площади оставались и не расходились до девяти часов вечера. Переодетые в штатское милиционеры выявляли и арестовывали кричавших.

При рассмотрении вопроса о закрытии Варваринской церкви ТНКВД вернул переписку с сообщением, что одного ходатайства сельхозинститута без подготовки общественного мнения недостаточно, а подготовки, как видно, никакой не ведется, и от передачи следует воздержаться, несмотря на поддержку Президиума ТЦИКа.

Как видим, силовые методы перестали работать, к 1930 году пришлось властным структурам формировать и принимать во внимание общественное мнение.

 

 

Обновленчество

 

Это церковное явление своими корнями восходит к 1905 году, когда образовалась группа духовенства, обратившаяся к митрополиту Антонию (Вадковскому) с программой реформ в Церкви. Пройдет время, и к группе примкнут  деятели  христианско-социалистического  толка.  Объединение самоопределится как Союз церковного обновления. Этим названием воспользуются раскольники 1920-х гг.

В пределах епархии впервые обновленчество появилось в Покровском приходе г. Казани. О своей «обновленческой позиции» община заявила  8 июня 1923 года, эта дата и стала началом обновленчества в Казанском крае. Первым Казанским обновленческим иерархом стал архиепископ Алексий (Баженов), впоследствии митрополит, пришедший в ряды раскольников в 1922-м году.

 На периферии никогда не было особой активности в проведении каких бы то ни было реформ, в том числе и церковных. Поэтому наблюдалось довольно резкое падение числа членов Покровской общины: к концу 1923 года их осталось 64 человека. В 1923-м с 29 апреля по 9 мая проходил первый «собор» обновленцев. Архиепископ Алексий (Баженов) был в числе прибывших  19-м из 66 архиереев, участвовавших в работе вышеупомянутого собрания. Деятельность владыки Алексия была успешной, и уже по состоянию на 1-е января 1925г. в Казанской епархии насчитывалось храмов 320, епископов 2, священников 350, диаконов 15. Таким образом, обновленческое движение в Казанском крае обрело достаточно крепкие корни.

Но все же отметим, что переходы к «староцерковникам» как духовенства, так и мирян все же были.

Казанские обновленцы являлись любителями всякого рода заседаний и собраний. Так, на одном из собраний казанских  обновленческих общин 29 августа 1928 года при подготовке к очередному собранию обновленческих общин гор. Казани слушали доклад на тему: «Почему обновленчество медленно прививается». Доклад обсуждался продолжительно и бурно. Одной из незамеченных ими причин стал контраст финансового положения духовенства «при церковной власти» и рядовых священников, хотя он был достаточно заметным. Показательна ситуация обновленческого священника на должности псаломщика Рафаила Тихоновича Милова, попавшего за «черту бедности». Унизительный доход (6-8 рублей за случайные требы) вынудил 67-летнего человека подать заявление об уходе «за штат», не дожидаясь окончания Успенского поста.

Так как Пятницкой церкви обновленцы в 1923 году присвоили статус «кафедрального собора», то и собрания епархиального уровня проводились именно в ней. Пленум Казанского Областного Митрополитанского Управления (КОМУ), приуроченный к 10-летнему юбилею обновленчества, 12 мая 1932 года проводился в ней же. Празднование «юбилея» было устроено, согласно распоряжению Священного Синода, для укрепления начал обновленчества. Повестка была такова:

«О пленуме в Москве к Х-летию обновления (1922-1932г.г.). Доклад Казанского митрополита Алексия;

Историческая записка об обновлении за 10 лет в митрополии Татреспублики. Доклад протоиерея М. Колокольникова;

Политические пути обновления. Доклад С.К. Спирина;

О современном моменте и значении обновления. Доклад игумена Нифонта (Булавко);

Доклады с мест;

Рассмотрение сметы;

Реконструкция Пленума ввиду устройства на территории АТССР Митрополитанского Округа».

Основания для оптимизма, как выясняется, были только в Казани, а по Татреспублике обновленцы терпели поражение. Так, в Чистополе был намечен к закрытию единственный по течению Камы обновленческий храм – Николаевский собор. В этой связи обновленцы лишались кафедры, а архиепископ вынуждался уйти на покой.

Не слишком долгим оказался обновленческий оптимизм. К 1934 году в Казани осталось всего два действующих обновленческих храма – Пятницкая церковь и Введенская Ивановского монастыря. Прихожане еще трех закрытых и разобранных церквей рассредоточились по действующим приходам. Именно это обстоятельство дало возможность обновленческому митрополиту Иерофею (Померанцеву), сменившего на Казанской кафедре митрополита Алексия (Баженова), обратиться в Культкомиссию ТЦИКа с запросом о передаче кладбищенского храма в ведение Казанского Митрополитанского Областного Управления. Ходатайство удовлетворили. Тогда еще власти в некоторых случаях благоволили обновленцам.

По состоянию на 10 августа 1937 года на территории ТАССР было четыре обновленческих епархии: Казанская, Буинская, Чистопольская и Бугульминская. Приходов было, соответственно: в Казанской – 28; в Буинской – 19; в Чистопольской – 18; в Бугульминской – 8. Духовенство исчислялось следующими цифрами: священников – 75, диаконов – 3.

Митрополит Иерофей (Померанцев) 26, декабря 1919 г. был хиротописан во еп. Юрьевского, викария Владимирской епархии; с 1923 г. – еп. Иваново-Вознесенский, викарий Владимирской епархии; с 1923 г. в обновленческом расколе, в котором последовательно занимал Нижегородскую, Крымскую и Казанскую обновленческие кафедры; арестован 4.08.1938 г., его арестом закончилась жизнь и фактическая деятельность обновленчества в земле Казанской. 

Идея Троцкого состояла в том, чтобы внести раскол в Церковь, устранить Патриарха Тихона и содействовать приходу обновленцев в высшее церковное управление, и все это для того лишь, что бы исключить Православную Церковь из политической жизни.

 «Смута» – единственное слово, подходящее к определению вышеупомянутого плана действий вождей революции. Обновленцы даже не предполагали, что участь их предрешена. 30 марта 1922 г. на заседании  Политбюро тот же Л.Д. Троцкий озвучил еще один пункт плана действий в вопросе церковного раскола: «Нам надо подготовить теоретическую, пропагандистскую кампанию против обновленной Церкви. Надо превратить ее в выкидыш».22 Как видим, план практически полностью был реализован, и почти во всех пунктах, но патриаршая Церковь выстояла даже в таких тяжелейших условиях.

Крестные ходы в Казани

 

 Достаточно частые и многолюдные крестные ходы при советской власти сначала разрешались, и жизнь в этом плане соответствовала приходской традиции. Занятые упрочением своих позиций большевики не обращали внимания на такое явление, как крестный ход. Разрешение давали, затребовав от общины назначить ответственное за возможные беспорядки лицо.

Мало-помалу, начиная с 1928 года, количество крестных ходов стало ограничиваться. Гарантированно разрешался только крестный ход на иордань в день Святого Богоявления. Другие традиционные в приходе крестные ходы дозволялись иногда. Церковному Совету Казанско-Богородицкой общины 13-го августа дали разрешение на проведение крестного хода 14-е числа. А вот на обновленческую лояльность к новому государственному строю не обратили внимания, когда НКВД отказал в ходатайстве Ивановской общине на разрешение хождения с иконой Трех Святителей по кантонам – Мамадышскому, Спасскому, Елабужскому и Лаишевскому, под ответственность КЕУ.

В 1929-м для получения разрешения на крестный ход необходимо было указать маршрут следования. К концу 30-х в уцелевших приходах остались лишь пасхальные крестные ходы. В последующие годы, известные как период «развитого социализма», принципиальное отношение к крестным ходам не изменилось. Праздный интерес населения государства с атеистической идеологией к пасхальной службе проявлялся особенно в части крестного хода. Притягивало сначала любопытство, а потом возникало чувство единения, так многие люди и приходили к вере. Допустить рост числа верующих, особенно среди молодежи, ответственные партработники никак не могли. Верующая молодежь приходила в Страстную Субботу на литургию и оставалась до вечера, чтобы иметь возможность без осложнений попасть на пасхальную службу. Активисты-комсомольцы при содействии милиции ставили кордоны, препятствуя молодому поколению даже близко подойти к храму.

 

Снятие колоколов

 

В рассматриваемый нами период государство, провозгласившее атеизм основой жизни, проводило массу антирелигиозных акций и кампаний, в частности, – по снятию колоколов. К единой практике «регулирования» звона повсеместно не пришли, по этой причине Президиум ВЦИК разослал циркуляр, согласно которому предлагалось «к производству следующее:  1. Регулирование колокольного звона находится в компетенции Горсоветов и РИКов, которые могут таковой ограничивать или запрещать с последующим утверждением через культовые комиссии, Президиумами ЦИКов АССР, Крайисполкомов и Облисполкомов; 2. Культкомиссии при ЦИКах АССР, Край и Облисполкомах обязаны: а) в месячный срок учесть в весовых единицах, а там, где это невозможно, в количественных единицах, с примерным указанием веса…; 3. при учете колокольной бронзы надлежит выделить в особый список по согласовании с музейными органами, колокола особого тонального звучания, а также колокола малого веса (до 16 кг.) могущие быть использованными при сигнализации в предприятиях, пожарных командах и сельских местностях; 4. в месячный срок сообщить список городов…  где колокольный звон прекращен; 5. Комиссии культов передают Металлому, согласно плана о заготовке колокольной бронзы».23 Преимущественной причиной запрета звона была близость к культурным и учебным заведениям. Основанная на запрете логика делает вывод: если нет звона, то и колокола Церкви не нужны. Но прежде снятия колоколов этот вопрос официально ставился на цеховых и общих собраниях, где и получал одобрение революционно-сознательных масс. Однако, правды ради, заметим, что в среде тех самых масс вопрос уничтожения колоколов сам по себе не возникал, а лишь с подачи извне.

Как правило, резолюции собраний имели однозначное решение – перелить колокола на тракторы. Поскольку «передовая» масса трудящихся была «за» индустриализацию страны, то проведением в жизнь вышеуказанных решений «Рудметаллторг» с корнем и выдирал колокола. Так, например, агент Металлома Петров активно взялся за исполнение директив власти столь усердно, что при снятии колоколов кладбищенской церкви был разрушен железный зонт над входной дверью. Великим постом 1930-го «Рудметаллторг» снимает с колокольни Петропавловского собора все колокола, разбив их, повредив проемы колокольни, разбирает и увозит механизм башенных часов. Обращения и жалобы в НКВД верующих не дают никаких результатов. Вот таким примитивнейшим образом советская власть исподволь вносила дестабилизацию в стан своего врага – Церкви.

 

Закрытие церквей в 30-е годы

 

Под грифом «Секретно» в адрес ТЦИКа летом 1929 года пришло письмо из Академического Центра ТНКП, в котором, в частности, говорилось: «Сломка церквей-памятников в ТССР приняла случайный характер и производится вне всякого плана и расчета. Необходимо как общее правило для ТССР установить нижеследующее: чтобы вопросы о сломке тех или иных религиозных памятников на территории ТССР обязательно были санкционированы ТЦИКом… ».24 Заметим, что ТатАССР не была исключением, подобная практика была общепринятой повсеместно. Однако на эту проблему «обратили» внимание лишь после мартовской 1930 г. статьи Сталина «Головокружение от успехов». В этой связи ЦК ВКП(б)  вслед за этим весной 1930 года принял постановление «О борьбе с искривлениями партийной линии в колхозном движении», где, в частности, требовалось прекращение «практики  закрытия  церквей  в  административном порядке».

Более того, «в 1930-1931 гг. появляется целый ряд секретных инструкций ВЦИКа и Наркомфина с требованием снизить ставки налогов с духовенства  регулированием максимальных пределов налогов и пр.  Так, циркуляр ВЦИКа от 20 июня 1930 г. указывает на главные нарушения законов о культах: 1. Произвольное изъятие у верующих культовых зданий и одностороннее расторжение с ними договоров. 2. Чрезмерное налоговое обложение зданий и духовенства. 3. Неправильное лишение духовенства жилплощади. 4. Незаконное чинение препятствий духовенству в «отправлении культа». Циркуляр требует восстановления справедливости в трехмесячный срок… ».25 Как видим, власть прекрасно знала о своих провинностях в церковном вопросе. Местные же власти изменили взаимоотношения с Церковью, но последней от этого легче не стало. Методы давления на Церковь становились только более изощренными. Прежняя придумка властей, приводившая к закрытию храма, была такова: община планомерно доводилась непомерными налогами до крайней нищеты, после чего ей предлагалось «добровольно» слиться с неподалеку расположенной другой церковной общиной, чтобы совместными усилиями двух, а то и более общин  содержать  «культовое  здание»  в  надлежащем  виде. Теперь же закрытия храмов «требовала» общественность, к мнению которой власть «не могла» не прислушаться. Храмы закрывали, как и прежде, с той лишь разницей, что не хаотично, а планомерно.

Вызывает  интерес  «Список  действующих  церквей в г. Казани и прилегающих слободах на 1932 год»:

1.    Богоявленская церковь

2.    Пятницкая церковь

3.    Петропавловский собор

4.    Тихвинская

5.    Серафимовская

6.    Трехсвятительская

7.    Смоленско-Седмиозерная

8.    Макарьевская

9.    Введенская Ивановская (ст. Толчок)

10.   Кладбищенская (Сибирский тракт)

11.   Кладбищенская (имеется в виду Матфеевская) – мастерские ТЦИКа

Таким образом, действующих храмов было 10, при чем два из них были обновленческой «ориентации» – Пятницкая церковь и Введенская Ивановского монастыря. 11-я к моменту подачи сведений была не только закрыта, но уже и приспособлена под нужды ТЦИКа. Для сравнения – в 1931-м, включая обновленческие храмы, действующих храмов было 16 и один монастырь.

Сократив на 4/5 число казанских церквей, власть сместила сферу интересов по закрытию храмов на село. Сельские храмы стали закрывать по аналогии с городскими. Общественное мнение сельчан подготавливалось путем проведения собраний с участием активистов, которые всячески хулили веру, Церковь, Бога. Нескольких выступлений подобного рода было достаточно для того, чтобы народ послушно поднял руки за закрытие храма. Далее решение собрания автоматически следовало по надлежащим инстанциям. ТЦИК, принимая во внимание «инициативу» трудящихся, оную поддерживал и выносил постановление, с оглашением которого общине верующих храм считался закрытым. Обжаловать решение было возможно в двухнедельный срок. Вышестоящие инстанции брали апелляцию на рассмотрение, но решение ТатЦИКа поддерживали, и храм считался закрытым.