А.Т. ИЛЬЯСОВА

Роль музыки в православном просвещении кряшен

 

А.Т. Ильясова

 

Временем глубокого приобщения кряшен к традиции православной службы, к самой практике церковного пения можно считать XIX век, когда разрабатывается целый комплекс новых форм внедрения православия в сознание кряшен. Особого внимания в этом смысле заслуживает появление первой переводной богослужебной литературы. Безусловно, и в предыдущие столетия, начиная еще с первых лет христианизации, «инородцы» были знакомы с церковной службой. Но, по сохранившимся сведениям, их участие в самом богослужении зачастую носило чисто формальный характер. Одной из главных причин такого положения была непонятность славянского текста, на котором были изложены молитвословия. Во многом именно это способствовало массовым «отпадениям» кряшен в мусульманство1.

Перевод богослужения на родной язык крещеных татар явился тем шагом, который знаменовал начало нового периода в истории миссионерского просвещения народов Среднего Поволжья. Особая роль в продвижении и практической реализации этой идеи принадлежит Н.И. Ильминскому. Его реформаторские установки сыграли роль своего рода пускового механизма, приведшего в действие новые, не использовавшиеся ранее методы «культурного» воспитания. Будучи хорошим этнопсихологом, он прекрасно понимал, что путь к сердцу народа лежит не через материальные соблазны (которые ранее предлагались христианизированным в виде социальных благ, освобождения от пошлин и др.), а через чувственно-эмоциональное воздействие. Именно поэтому в его миссионерско-просветительской работе основной акцент делается, во-первых, на использовании родного, понятного для «иноверцев» языка, во-вторых, на привлечении такого действенного средства, как музыка.

Под его руководством начинается многосторонняя деятельность по переводу богослужебной литературы. Именно с помощью церковной музыки с понятным для прихожан текстом Ильминский пытается внедриться в чувственный мир христианизированных «инородцев», обострить их интерес к православию.

Успех своей просветительской деятельности Ильминский видел прежде всего в людях, воплощающих его идеи на практике2. В истории кряшен особого внимания заслуживает фигура В.Тимофеева (1836-1895). Он более тридцати лет трудился на поприще просвещения своих соплеменников, был первым, кто реализовал реформаторские идеи миссионерской деятельности в XIX веке.

Тимофеев принимал активное участие в подготовке переводной богослужебной литературы для кряшен. Значение Тимофеева в деле «инородческих» переводов метко определил сам Ильминский в одном из писем к исполняющему обязанности обер-прокурора Святого Синода князю Урусову: «Мы с Тимофеевым составляем одного порядочного человека, как слепец и хромец в старинном русском апологе. Я лингвист и переводчик, имеющий, однако же, постоянную нужду в Тимофееве, как живописец в натурщике», – пишет он [цит. по: 2, с. 8]. Тимофеев был и корректором этих переводов при издании, и их распространителем и истолкователем среди кряшен3.

К 1869 году переводы достигли такой полноты, что для кряшен открылась возможность услышать на родном языке полное православное богослужение. Первым его организатором в Казани явился алтайский миссионер Макарий4.

Введение богослужения на родном языке во многих сельских приходах стало сильнейшим средством привлечения людей в церковь. Интересно, что миссионеры во время поездок по приходам обращали внимание на особое, отличное от русско-православной практики звучание песнопений в исполнении «инородцев». В первую очередь отмечалась особая задушевность, проникновенность пения. Во многом это связывалось с понятным, доступным изложением текстов. По наблюдениям этнографа C. Чичериной, у кряшен «певцы, понимающие каждое произносимое слово, придают этим молитвам душевное, убежденное выражение, которое обыкновенно отсутствует в хорах русских, исполняющих песнопения или малопонятные, или механически заученные» [11, с. 67]5.

О росте притока прихожан в церкви с внедрением в Казанской епархии практики церковного пения на кряшенском языке свидетельствуют многие высказывания в миссионерской литературе XIX века. Ильминским отмечается «…живое, радостное и благоговейное внимание и участие крещеных татар к богослужению, совершенному на их родном языке» [3, с. 5]. Неизвестный автор в «Очерке о жизни и деятельности Н.И. Ильминского» пишет, что для кряшен открылось «неистощимое богатство христианских истин и неиссякаемый источник святых радостей и религиозного утешения»6 [4, с. 7].

В. Тимофеев осуществил еще одну идею новой просветительской системы Ильминского – он стал первым учителем кряшен из их же среды. В 1864 году он взял к себе трех мальчиков из деревни Никифоровка Мамадышского уезда на учебу, и его маленькая квартирка стала первой колыбелью будущей Крещено-татарской школы. Тимофеев оказался высокоталантливым педагогом; основываясь на своем опыте, он разработал собственные приемы обучения. Особое место в учебной программе школы отводилось опятьтаки музыке – церковному пению7. Безусловно, при этом учитывалось то, что в связи с особенностями детской психологии занятия по пению будут доставлять учащимся большее удовольствие, чем уроки чтения, письма или арифметики. Соответственно, в данном случае музыкальный компонент использовался как некий стимулятор заинтересованности, вовлеченности детей как в новую для них саму систему школьного обучения, так и в процесс их приобщения к новому религиозному мировоззрению.

Особое место в школьной жизни воспитанников занимали поездки по кряшенским селениям вместе с учителем. Впечатления от этих поездок подробно описаны Тимофеевым в его «Дневниках старокрещеного татарина», изданных под редакцией и с предисловием Ильминского в «Православном обозрении» и «Журнале министерства народного просвещения» [1, 7, 8, 9, 10]. Главной целью этих поездок была пропаганда православной веры среди сельских прихожан и привлечение новых учеников в свою школу. Примечательно, что во все миссионерско-просветительские поездки Тимофеев брал с собой учеников, которые демонстрировали перед кряшенами умение петь на родном языке церковные песнопения. Безусловно, это был очередной продуманный, направленный на конкретные точки воздействия, шаг: «грамотеи-певцы» (определение С. Смоленского) вызывали радостное умиление и желание обучить своих детей. Воспитанники в деревнях пели на родном языке церковные песнопения, собирая около себя толпы растроганных слушателей. О благотворном влиянии данной практики свидетельствуют многие заметки Тимофеева. Например: «Мы пели неспешно, так что каждое слово было внятно. Мы пели, по крайней мере, два часа. Сначала нас слушали только семейные гости, а потом набрались соседи. Заметно, слушали со вниманием, все молчали. Во время пения «Чертог твой», гостьи-старушки прослезились. Когда мы перестали петь, все поблагодарили нас. Некоторые при этом говорили: «Как хорошо слышать пение на своем языке: все понимаешь» [7, с. 415]. «После этой молитвы родители выражали свое сочувствие так: «О, если бы и наш сын так умел петь, как ты, мы бы с удовольствием слушали его пение» [10, с. 218].

Таким образом, можно утверждать, что в миссионерско-просветительском «движении» среди кряшен музыка явилась одним из эффективнейших средств привлечения прихожан к вере. Отправной точкой при этом стало убеждение в том, что церковное пение – это не только важнейший элемент богослужения, но и сильнейший фактор, способный посредством влияния на чувственно-эмоциональный план приобщить кряшен к христианским духовным ценностям.

 

Литература

 

1. Миссионерско-педагогический дневник старокрещеного татарина // Журнал Министерства просвещения. – 1868. – Т. 140. – С. 209-240.

2. Знаменский П.В. О татарских переводах христианских книг. – Казань, 1984. – 7 с.

3. Ильминский Н.И. О церковном богослужении на инородческих языках. – Казань, 1883. –15 с.

4. Ильминский Н.И., очерк его жизни и деятельности. – СПб., 1989. – 44 с.

5. Об открытии в Казани богослужения на татарском языке // Известия по Казанской епархии. –  1870. – № 6. – С. 48-55.

6. Смоленский С.В. В защиту просвещения восточно-русских инородцев по системе Н.И. Ильминского. – СПб., 1905. – 58 с.

7. Религиозное положение крещеных татар. Дневник старокрещеного татарина В.Тимофеева // Православное обозрение. – 1864. – Т. XV. – № 10. – С. 183-206; 1866. – Т. XIX. – № 3-4; С. 443-438.

8. Религиозное положение крещеных татар. Дневник старокрещеного татарина В. Тимофеева // Православное обозрение. – 1865. – Т. XVIII. – № 9. – С. 286-313.

9. Религиозное положение крещеных татар. Дневник старокрещеного татарина В. Тимофеева // Православное обозрение. – 1866.– Т. XIX. – № 3-4. – С. 443-438.

10. Религиозное положение крещеных татар. Дневник старокрещеного татарина В. Тимофеева // Православное обозрение. – 1866. – Т. XIX. – № 3-4. – С. 443-438.

11. Чичерина С.В. У приволжских инородцев. Путевые заметки. – СПб., 1905, – 427с.

 

Примечания

 

1 Например, Н.Ильминский описывает, как в 1802 году крещеные татары Нижегородской губернии подали в Св. Синод просьбу о дозволении им исповедовать «мухамеданскую» веру. Причину своего желания «инородцы» объяснили тем, что «христианское богослужение, совершаемое на славянском языке, они не понимают» [3, с. 17].

2 Учитывая весь масштаб и значительность работы его учеников, последователей, можно говорить о целой школе Ильминского как отдельном направлении в миссионерской педагогике. Среди ее представителей необходимо назвать Н. Золотницкого, Б. Гаврилова, С. Максимова, Г. Яковлева и другие.

3 Об активном участии Тимофеева в деле перевода светской и богослужебной литературы на кряшенский язык свидетельствуют многие письма Н. Ильминского, которые хранятся в НАРТ (ф. 968, оп. 1, ед. хр. 9).

4 Алтайский миссионер Макарий прибыл в Казань в 1868 году для участия в издании грамматики алтайского языка. Во время посещения Казанской центральной крещено-татарской школы его внимание привлекло пение церковных песнопений на кряшенском языке, имевшим много общего с алтайским наречием и представлявшим много интересного материала для его «алтайско-грамматической работы». Именно это стало основанием для дальнейших занятий о. Макария с воспитанниками школы. Видя заинтересованность миссионера, учредители школы предложили о. Макарию отслужить в Казани первую службу на кряшенском языке [5].

5 Церковное пение кряшен вызывало особый восторг С. Смоленского: «Я услышал пение татарчат с Василием Тимофеевым в первый же год их занятий, то есть в 1863 году. Технически они пели неважно и притом только немногие самые обычные песнопения …  Но равнодушно слушать это умилительное простое пение было прямо невозможно. Татарчата вкладывали в свое пение какую-то особую силу чувства и теплоту, заставляющую трепетать сердца слушателей… Это пение инородцев вообще лучшее, какое я когдалибо слыхал в церкви» [6, с. 36]. Во многом восприятие Смоленского было связано с его непосредственным участием в деле перевода богослужебной литературы. Необходимо учитывать и некоторые его мировоззренческие и педагогические установки, которые сводятся к осознанию хорового пения как важного средства эстетического и нравственного воспитания. 

6 При обращении к данным высказываниям необходимо учитывать некоторую преувеличенность позитивности оценок. Сам процесс приобщения кряшен к церковной службе протекал не без определенных сложностей.

7 Судя по сохранившемуся расписанию уроков за 1900-1901 учебный год, «пение» по количеству часов в неделю уступало лишь русскому языку и Закону Божьему (НАРТ, ф. 93, оп. 1, ед.хр. 698, л. 1, 6).