иерей Иоанн БУХЕНКО (Продолжение3)
«назад

Врачевание человеческой души в лоне Православной

Церкви. Пастырское душепопечение.

Что понимается под врачеванием

Под врачеванием души понимается в первую очередь лечение и освобождение ума. Человеческое естество «заболело» с момента отпадения его от Бога, и эта болезнь заключается главным образом в пленении и падении ума. Праотеческий грех – это удаление человека от Бога, утрата божественной благодати, ведущая к ослеплению, помрачению и смерти ума.

Эта утрата Божией благодати умертвила ум человека, причем все его естество оказалось больным и передало эту болезнь потомкам. Так понимается наследование греха в православном учении. Слова апостола Павла «непослушанием одного человека сделались многие грешными»112 отцы толкуют не в юридическом, но... в медицинском смысле. Имеется в виду, что заболело человеческое естество. Святитель Кирилл Александрийский пишет, что поскольку он (Адам) впал во грех и подвергся тлению, в плотскую часть человеческой природы вторглись с тех пор наслаждения и нечистота, и родился в наших членах их жестокий закон. Итак, естество заболело грехом из-за преслушания одного, то есть Адама; и многие оказались грешниками не потому, что они совершили преступление вместе с Адамом (ибо их тогда не было), но потому, что им свойственно его естество, подпавшее закону греха... В Адаме человеческое естество заразилось тлением из-за его преслушания, и в него проникли страсти. В другом месте тот же отец использует образ корня. Смерть напала на весь человеческий род, начиная с Адама, подобно тому как если у растения пострадал корень, то неизбежно увянут и все его побеги.

В «обряде рождения в Боге», Святом Крещении, ум человека просвещается, освобождается от плотского и диавольского рабства и соединяется с Богом. Потому крещение и зовется просвещением. Однако после  этого, по причине греха, вновь наступает помрачение и омертвение ума. Из святоотеческих трудов явствует, что всякое прегрешение и всякая страсть умерщвляют ум человека.

Преподобный Иоанн Синайский пишет, что лукавые бесы преследуют цель «помрачить наш ум». В особенности блудный бес, «помрачив наш ум, сего владыку», побуждает людей «делать то, что одни только сумасшедшие делают»113.

Преподобный Максим учит, что «как для тела миром служат вещи, так для ума миром служат помышления; и как тело любодействует с телом женщины, так и ум любодействует с помышлениями о женах воображением своего тела».114 Это и есть помрачение и падение ума.

Из этой истины явствует, что падение ума создает смущение во всем духовном организме, рождает подавленность и беспокойство и вообще заставляет человека переживать падение со всем его трагизмом. Таким образом, многие проблемы, мучающие нас, происходят от этой внутренней немощи. Вот почему психотерапевты не в состоянии оказать здесь большой помощи, так как только Христос может восстановить умерщвленный страстями ум.

Кроме того, преподобный Максим, пытаясь яснее определить, в чем заключается нечистота и, следовательно, падение ума, пишет, что эта нечистота проявляется в четырех вещах: «во-первых, в ложном знании; во-вторых, в неведении чего-либо всеобщего... в-третьих, в страстных помыслах; в-четвертых, в соизволении на грех»115.

Следовательно, возникает потребность и лечении ума, которое отцы называют его оживлением, или очищением.

Об очищении ума и сердца много говорится в учении Господа и святых апостолов. Господь, ссылаясь на тогдашних фарисеев, которые заботились о внешней чистоте и пренебрегали внутренней, говорит: «Фарисей слепой! Очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их»116.

Преподобный Максим разделяет духовную жизнь на три этапа: деятельное любомудрие, естественное созерцание и мистическое богословие. Согласно исследователю трудов святого, аскетика святого Максима, то есть учение о личном усвоении спасения, разделяется на три основные части:

1.    «деятельное любомудрие», или делание;

2.    «естественное созерцание», или просто созерцание;

3.    «мистическое богословие», или просто богословие.

Первое очищает человека от страстей и украшает его добродетелями; второе просвещает ум истинным знанием; третье венчает человека высшим мистическим знанием, которое святой отец называет «исступлением». Эти три части представляют собою три основных этапа на пути человека к личному спасению.

Конечно, нам следует заметить, что многие отцы различают в духовной жизни эти три этапа, причем под практическим любомудрием понимается очищение сердца, под естественным созерцанием – просвещение ума и под мистическим богословием – общение с Богом через созерцание.

Согласно другому подразделению, присутствующему в святоотеческих сочинениях, духовная жизнь состоит из делания и созерцания. Речь здесь идет не об ином делении, явным образом противостоящем предыдущему, но о тех же самых вещах. Ведь делание – это очищение, а созерцание – просвещение ума и общение с Богом.

Когда мы говорим об очищении души, то, конечно, подразумеваем главным образом избавление от страстей.

Ум – это образ Божий, который мы осквернили грехом и теперь должны очистить. Поэтому авва Дорофей советует: «Соделаем образ наш чистым, каким мы и приняли его...».117 Мы должны выносить труд и неимоверную горечь, пока не очистится «ум наш, сей яростный и сластолюбивый пес... не сделается целомудренным и любосмотрительным»118. И если человек противоборствует совершению греха и сражается против страстных помыслов, то он смиряется, сокрушается, подвизается и, «очищаясь мало-помалу скорбями подвигов, приходит в свое естественное» состояние.119

Но, как бы человек ни старался, мертвый ум не может очиститься и стать живым, если не сойдет на него Дух Святой, поскольку «очистить ум только Духа Святого есть дело».

В общем, мы можем утверждать, что лечение человека заключается фактически в очищении ума, сердца, образа Божия, в возвращении ума к первородной и первозданной красоте. Более того, это общение с Богом. Когда ум становится храмом Духа Святого, мы говорим, что лечение было успешным. Исцеленные же – это святые Божии.

 

Лечение души

Великую радость христианину дают добрые дела, забота о ближних, отказ от самого себя. «Живите так, как будто вас нет на белом свете», – советовал своим духовным чадам святой праведный отец Алексий Мечев.

Все предание Православной Церкви состоит в лечении и оживлении мертвой от греха души. Все таинства и вся аскетическая жизнь Церкви служат этому лечению. Тот, кто не осознает этого, не может почувствовать атмосферу православного предания.

А архиепископ Иоанн (Шаховской) приводит в своих сочинениях древнюю молитву: «Господи, Боже мой. Удостой меня быть орудием мира Твоего, чтобы я вносил любовь туда, где ненависть, чтобы я прощал – где обижают, чтобы я соединял – где есть ссора, чтобы я говорил правду – где господствует заблуждение, чтобы я воздвигал веру, где давит сомнение, чтобы я возбуждал надежду – где мучает отчаяние, чтобы я вносил свет во тьму, чтобы я возбуждал радость – где горе живет. Господи, Боже мой, удостой, не чтобы меня утешали, но чтобы я утешал, не чтобы меня понимали, но чтобы я других понимал, не чтобы меня любили, но чтобы я других любил. Ибо кто дает – тот получает, кто забывает себя – тот обретает, кто прощает – тот простится, кто умирает – тот просыпается к вечной жизни. Аминь».

«Здравие душ – бесстрастие и ведение».120 Душа «совершенная – та, которая в добродетелях утвердилась».121 «Совершенная душа есть та, коей вожделенная сила вся совершенно устремилась к Богу»,122 «Душа чистая – та, которая любит Бога».123 «Чиста душа, освободившаяся от страстей и непрестанно возвеселяемая божественною любовию».124

Святые отцы описывают и некоторые способы, с помощью которых душа воскресает, животворится и исцеляется. Печаль по Боге, то есть покаяние, отнимает похоть, «похоти же отьятие есть воскресение души».125 Преподобный Антоний, великий раб Божий, говорил, что нам необходимо очищать ум: «Ибо я верую, что он, будучи всесторонне очищен и пришедши в естественное свое состояние, может сделаться прозорливым и видеть более и далее демонов, имея в себе дающего откровения Господа».126 Это значит, что святой советует нам очищать мысль. Замечено, что, когда человек удерживает свой ум в чистоте от помыслов и различных образов, он может сохранить в чистоте и свою душу.

Старание удержать свой ум в чистоте и освободиться от внешних развлечений приведет к тому, что в результате в нас обнаружится ум, который незадолго до этого был мертвым и как бы незаметным. Вот почему тот же Феолипт призывает: «Итак, прекрати беседы внешние и со внешними, пока обретешь место чистой молитвы и дом, в котором обитает Христос».127 Сердце, как нам придется заметить в другом месте, – это дом, где обитает Христос, и мы сможем открыть его, только когда будем подвизаться ради безмолвной жизни и бороться против господствующих в нас помыслов. Чистота ума имеет большое значение. Этот путь прост, но всеобъемлющ, и он приносит душе человека великую пользу, делая ее храмом Святого Духа.

Душа исцеляется, когда отвращается низких предметов и прилепляется к лучшему посредством любви. Святитель Григорий Палама, объясняя все предание Православной Церкви, говорит, что в результате преступления и греха мы утратили подобие Божие, «но образа не погубили». Именно потому, что этот образ не потерян, мы можем воскресить душу. Отказавшись от низких предметов, прилепившись любовью к лучшему и подчинившись ему, душа с помощью добрых дел и нравов «просвещается им и становится лучше, повинуясь его советам и увещаниям, благодаря которым вкушает и поистине вечной жизни».128 Проявляя послушание закону Божию, душа мало-помалу выздоравливает, просвещается и вкушает вечной жизни.

Никита Стифат приводит не только деятельный, но и иной, созерцательный, способ, служащий исцелению души. «Где любовь Божия, делание мысленных дел и причастие неприступного света, там мир душевных сил, очищение ума и вселение Святой Троицы».129 Вот почему, помимо стараний соблюсти ум в чистоте, необходимо приучить его к умному деланию и умной молитве, чтобы он приобрел любовь и рачение к Богу. Ведь, где обитает любовь, там достигается мирное состояние душевных сил и очищение ума. Святитель Григорий Палама пишет, что мы подвизаемся, чтобы изгнать из тела закон греха (Рим. 8, 2) и, подчинив это тело надзору ума, в дальнейшем установить для каждой способности души и каждого члена тела подобающие им законы. Ощущения мы обязываем к воздержанию, страстную часть души – к любви, разумную же улучшаем, устраняя с ее пути все, что препятствует мысли в ее восхождении к Богу, и называем это трезвением. Когда человек очистит тело воздержанием, укротит гнев и похоть божественной любовью и принесет Богу свой ум, очищенный с помощью молитвы, тогда он «получит и увидит в самом себе благодать, обещанную всем, кто чист сердцем».130

Преподобный Максим, стоя на почве православного предания, призывает: «Раздражительную силу души обуздывай любовию; вожделенную умерщвляй воздержанием; мыслительную воскрыляй молитвою; и свет ума никогда не помрачится в тебе».131 Исцеление немощной души, оживление мертвого ума, очищение нечистого сердца достигаются не с помощью советов или лекарств, но через аскетические предписания Церкви: воздержание, любовь, молитву и хранение ума от сатанинских прилогов, приходящих через помыслы. Поэтому православное предание имеет огромное значение для нашего времени. Только оно в состоянии освободить человека и исцелить его от угнетенности и беспокойства, этих последствий душевной смерти и неврозов всех видов.

 

Способ и курс лечения

Чтобы определить способ и курс лечения, прежде всего надо подчеркнуть факт существования правой веры. Мы, православные, именно потому придаем большое значение сохранению веры, что знаем: при изменении веры неизбежно меняется и лечение.

Богословие следует объяснять главным образом как медицинскую науку. Ведь медицина, имея перед собою образ здорового человека, пытается с помощью различных приемов лечения привести к этому образу больного. То же самое можно сказать и о богословии. Богословие – это учение Церкви о духовном здравии, а также о пути, по которому мы должны следовать, чтобы исцелиться. И мы придаем величайшее значение сохранению догматов от искажений не только потому, что боимся повредить учение, но потому, что можем потерять возможность лечения и, следовательно, спасения. Таким образом, столкновение между Паламой и Варлаамом касалось не столько содержания догмата, сколько его методологических основ. Варлаам основывался на метафизике, метафизической гносеологии и логике, Палама же – на собственном достоверном опыте и его убедительных результатах.

Кроме того, для исцеления души необходимо ощущение болезни. Когда какой-либо больной не сознает своего недуга, то не может и обратиться к врачу. Самопознание является одной из первых ступеней лечения.

Как может великий дар покаяния и плача развиться в сердце, не чувствующем своего опустошения? В таком случае внутренняя жизнь не в состоянии получить развития.

С ощущением немощи должно сочетаться и «пренебрежение к себе», то есть великий дар самоуничижения. Это свидетельствует о наличии в душе смирения, поскольку самоуничижение всегда сочетается со смирением души. Это самоуничижение является мысленным гнетом, который, будучи наложенным на душу, «сокрушает, сжимает и выдавливает спасительное вино, которое веселит сердце человека, то есть внутреннего человека. Вино же это есть сокрушение». Самоуничижение вместе со свойственным душе плачем выдавливает страсти и наполняет душу блаженной радостью.

Однако одного только ощущения немощи недостаточно. Непременно требуется и врач-целитель, и этим врачом является священник, духовный отец, который прежде сам исцелился или, по крайней мере, старается исцелиться от своих собственных немощей, а теперь лечит и своих духовных чад.

Священник–врачеватель предлагает своим духовным чадам определенное православное лечение – путь православного благочестия. Вот почему ниже мы намерены обратиться к этому пункту, чтобы описать метод, которому под руководством духовного отца должен следовать больной, чтобы достичь своего духовного исцеления.

Прежде всего мы должны обратить внимание на подвижничество. «Продолжительный подвиг воздержания и любви, при терпении и безмолвии, истребляет надлежащую страсть».132 Преподобный Никита Стифат, ученик преподобного Симеона Нового Богослова, описывает такое подвижничество. У человека пять чувств, потому и подвигов пять: бдение, богомыслие, молитва, воздержание и безмолвие. Подвизающийся должен подчинить свои пять чувств этим пяти подвигам, то есть зрение – бдению, слух – богомыслию, обоняние – молитве, вкус – воздержанию, а осязание – безмолвию. Когда он достигнет такого подчинения, то «скорее очистит ум свой и, утончив его ими, соделает его бесстрастным и зрительным».133

В общем, можно сказать, что подвиг – это применение к жизни закона Божия, хранение заповедей Божиих. Усилия, которые мы прилагаем, чтобы человеческая воля подчинилась Божией и была изменена ею, называются подвигом. Из учения святых отцов нам хорошо известно, что все Евангелие представляет собою «заповеди спасения». Каждое слово, содержащееся в Писании, является заповедью Божией, которую должны соблюдать люди, стремящиеся к спасению. Это четко видно в заповедях–блаженствах (Мф. 5, 1-12).

Заповедь «блаженны нищие духом» дана Господом для того, чтобы мы ощущали свою духовную нищету, то есть переживали свое ничтожество. Господня заповедь «блаженны плачущие» дана, чтобы мы плакали о живущих в нас страстях, о своем запустении. Господня заповедь «блаженны алчущие и жаждущие правды» дана, чтобы мы алкали и жаждали общения с Богом. Заповедь «блаженны чистые сердцем» дана Христом, чтобы мы очистили сердце. Когда Он говорит «блаженны», это равняется призыву стать нищими, плачущими, жаждущими правды и так далее.

Таким образом, Христовыми заповедями являются непрестанная молитва, участие в божественной Литургии, трезвение, то есть внимание ума, чистота сердца и так далее. «...Закон свят, и заповедь свята и праведна и добра».134 Евангелист Иоанн, ученик любви, подчеркивает для христиан: «А что мы познали Его, узнаем из того, что соблюдаем Его заповеди. Кто говорит: «Я познал Его», но заповедей Его не соблюдает, тот лжец, и нет в нем истины; а кто соблюдает слово Его, в том истинно любовь Божия совершилась: из сего узнаем, что мы в Нем».135 Тот же евангелист уверенно подчеркивает: «Ибо это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его».136

«Цель заповедей Спасителя та, чтобы освободить ум от невоздержания и ненависти».137

«Заповеди Божии выше всех сокровищ мира. Кто стяжал их, тот внутри себя обретает Бога».138

«Соблюдение заповедей рождает бесстрастие; бесстрастие же души блюдет ведение».139

Послушание заповедям Божиим – это «воскресение мертвых».140

Преподобный Григорий Синаит, описывая два основных способа, в которых обретается действие Духа, тайно получаемое нами в Святом Крещении, считает исполнение заповедей одним из них. «И, поскольку мы исполняем заповеди, постольку оно яснее являет в нас свое сияние».141

Изо всего этого явствует необходимость подвига для исцеления и воскресения души. Подвиг же этот, как мы сказали, заключается в первую очередь в соблюдении заповедей Христа Спасителя.

Важнейшими заповедями, образующими наше духовное врачевание, являются, как говорится и в тропарях, которые мы поем в церкви, «пост, бдение, молитва».

Если милостыня исцеляет раздражительную часть души, а молитва очищает ум, то «пост иссушает похоть», так что вся душа исцеленною приносится Богу. Кроме того, пост смиряет и самое тело: недостаток хлеба заставляет таять тело монаха. Однако чрезмерный пост не только ослабляет тело, но и «соделывает созерцательную часть души унылою и несловолюбивою».142

Очень важно упомянуть о том, что если человек начнет каяться, то сам собою станет и поститься. Это означает, что пост является спутником молитвы и покаяния.

Конечно, пост – это средство, а не цель, это «орудие, благоустрояющее хотящих к целомудрию»,143 однако без него человеку практически невозможно победить страсти и достичь бесстрастия.

Необходимо соблюдать посты, установленные Церковью, и подвизаться ради того, чтобы не во всем потворствовать требованиям плоти.

Помимо поста, существует и другое средство врачевания: бдение. Благодаря бдению, которое тоже представляет собою аскетический метод лечения, человек очищается и исцеляется от страстей. Господь научил нас образу ночной молитвы. Сам Он проводил целые ночи на горе. И, отпустив народ, Он взошел на гору помолиться наедине; и вечером оставался там один.

Вместе с бдением выступает и молитва. Это великолепный способ лечения душевных болезней, ибо через молитву в душу человека входит великая благодать. Дело здесь в том, что мы считаем умную молитву важнейшим средством для спасения человека.

Возможно, кто-нибудь скажет, что все эти целебные средства, то есть глазные примочки, лечащие око сердца, могут использоваться только монахами. Это не совсем так. Все мы, даже и живущие в миру, можем жить по заповедям Христовым. Молитва, покаяние, плач, сокрушение, пост, бдение и так далее заповеданы нам Христом, и это значит, что все могут следовать им. Христос не назвал таких вещей, которые были бы невозможными для человека. Святитель Григорий Палама, говоря о чистоте сердца, подчеркивает, что и живущим в браке возможно отвечать этой чистоте, однако с гораздо большим трудом. Безусловно, каждый может устроить евангельскую жизнь применительно к себе.

Иоанн Лествичник говорит, что видел, как «один и тот же недужный иногда для очищения своей нечистоты пил лекарство послушания», а в другое время лечил заболевшее душевное око безмолвием и молчанием.144 Из этого явственно видно, что один и тот же больной иногда нуждается в послушании, а иногда – в безмолвии и молчании. Соответствующие лекарства следует давать в соответствующее время.

Тот же святой, будучи опытным духовником, указывает, что лекарство для одного человека может оказаться ядом для другого. «Что иногда бывает врачевством для одного, для другого бывает отравою; и иногда одно и то же одному и тому же бывает врачевством, когда преподается в приличное время, не вовремя же бывает отравою».145

Поэтому мы вновь должны подчеркнуть, что, для того чтобы определить порядок приема лекарства и соответствующий курс лечения, непременно требуется православный целитель, обладающий даром рассуждения, – врач-духовник.

Иосиф Фивейский говорит, что «три вещи честны перед лицем Господним». Первое – когда человек болен и принимает немощь с благодарностью; второе – когда делает свои дела в чистоте перед Господом; третье – когда подчиняется духовному отцу и отвергает все свои желания. Последний заслуживает большего венца. «Я же, – добавляет старец, – брал болезнь».146

Разумеется, может показаться упущением, что, говоря о курсе лечения, не было отнесено к нему и святое причащение. Однако необходимо должным образом подчеркнуть, что мы считаем божественную Евхаристию, причащение тела и крови Христовых необходимыми для человека. Господь лаконично указал: «Если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни». Однако святому причащению предшествуют очищение и подготовка.

Мне кажется, из немногих сказанных слов с полной очевидностью явствует, что христианство, и именно Православие, сохранившее сущность христианства, располагает большим «психотерапевтическим потенциалом», или, вернее, само Православие по существу является медицинской наукой. Ведь все средства, которыми оно пользуется, да и сама его основная цель заключаются в том, чтобы исцелить человека и направить его к Богу. Чтобы прийти к богообщению и достичь блаженного состояния обожения, необходимо прежде всего исцелиться.

Однако оно явным образом отличается от других психотерапевтических методик, поскольку в центре его стоит Богочеловек, а не просто человек, и поскольку оно достигает своей цели не с помощью человеческих методик, но благодаря помощи и действию божественной благодати, при подлинном взаимодействии божественной и человеческой воли.

Оно лечит больного человека, причем болезнь этого человека коренится в уме. Церковь с помощью своего учения, богослужения, аскезы, таинств освобождает ум, делая его храмом Духа Святого. Это лечение, испытанное и подтвержденное всеми святыми, есть единственный путь, ведущий к Богу. Мне представляется, что утрата предания проявляется главным образом в утрате методов врачевания и подлинных врачевателей. Возвращение к православному преданию – это, по существу, возвращение к двум указанным основам.

 

Пастырское душепопечение

Священник в первую очередь является духовным врачом, лечащим человеческие немощи. Богослужение же и таинства должны быть включены в процесс лечения.

Мы призываем Целителя, чтобы Он, придя, исцелил изувеченные сердца и дал здоровье нашим душам, лежащим на ложе греха и смерти, поскольку все мы, по слову божественного апостола, согрешили и все нуждаемся в Его милости и благодати.

Согласно словам Симеона Нового Богослова, священник – это врач. Человек приходит к духовному врачу больным, снедаемым страстью, со смущением во всем своем уме.

Но, чтобы стать православным врачевателем и лечить духовные немощи своих духовных чад, необходимо предварительно исцелиться самому, насколько это возможно, необходимо «стоять между деланием и созерцанием». Как может лечить тот, кто прежде не исцелился сам и даже не вкусил начатков лечения?

Святителю Григорию Богослову принадлежат следующие классические слова: «Надобно прежде самому очиститься, потом уже очищать; умудриться, потом умудрять; стать светом, потом просвещать; приблизиться к Богу, потом приводить к Нему других; освятиться, потом освящать».147

Исцеление болящих христиан совершается Духом Святым и вообще благодатию Триединого Бога. Священник – служитель этого исцеления. Вся церковная организация является богочеловеческой. Ведь благодать Божия таинственно действует через священника, и сам он по опыту знает это таинственное действие Божией благодати.

Достоинство священства велико. Святитель Иоанн Златоуст пишет, что «священнослужение совершается на земле, но по чиноположению небесному, потому что148 ни человек, ни ангел, ни архангел и ни другая какая-либо сотворенная сила, но сам Утешитель учредил» его.

«Служение честнаго священства... превосходит всякое псалмопение и молитву» и настолько же отличается от всех прочих служений, насколько солнце разнится от звезд. И это потому, что в таинстве божественной Евхаристии мы приносим в жертву Самого Единородного, закланного за наши прегрешения.149 Когда кто-либо достойно совершает «божественное, всечестное и страшное священнодействие», то получает пользу «паче всякого другого делания и созерцания».150

Достоинство священства, имеющего власть приносить в жертву «тельца упитанного», связано с тем, что оно оказывает человеку главную помощь в его пути от образа к подобию Божию, препровождая его к обожению. В сущности, это и есть исцеление человека или, лучше сказать, свидетельство его исцеления.

Отцы, сравнивая священство со множеством других дел, ставят его выше их, ибо иные человеческие власти помогают человеку разобраться с земными делами, священство же направляет его к обожению.

На священниках лежит эта благодать, и именно потому они имеют силу отпускать грехи и исцелять человеческие души.

Господь призывает людей, пригодных для этого дела, и дает им Свое священство. Таким образом, первыми епископами были апостолы. Господь призвал их к апостольскому званию, находился вместе с ними целых три года, в дальнейшем же дал им Святого Духа, чтобы они могли прощать грехи, и послал их проповедовать «всем народам» и наставлять людей. Он сделал их евангельскими ловцами душ и проповедниками. Именно это избрание и миссия сделали их апостолами.

Во всяком случае, несомненно то, что призвание двенадцати апостолов Христом, явление Его им по воскресении, дар прощать грехи и нисхождение Утешителя в день Пятидесятницы сделали их пастырями народа Божия.

Тем не менее у нас есть и случай апостола Павла, который не был учеником Христа при Его земной жизни. Однако и он был призван в апостольское звание. Сам он считает себя апостолом Иисуса Христа: «Павел, апостол Иисуса Христа по повелению Бога, Спасителя нашего, и Господа Иисуса Христа...».151 Более того, он пишет также: «Но я думаю, что у меня ни в чем нет недостатка против высших апостолов».152

Явление апостолу Павлу Христа и призвание его в апостольское звание стало апостольским рукоположением. И ему Христос также дал Свое священство.

Несомненно, что апостолы передали священство Христово через определенное таинство, именуемое таинством священства, Церковь же установила и канонические условия, необходимые для того, чтобы человек принял эту великую благодать и исполнял это высочайшее служение.

Одним из рукоположений такого рода является рукоположение диаконов в первой Иерусалимской Церкви. После избрания семи диаконов, повествует книга Деяний, их поставили перед апостолами, и сии, помолившись, возложили па них руки. Здесь налицо возложение рук и молитва. Иоанн Златоуст, разбирая этот отрывок, пишет, что апостол «не объясняет, каким образом, но просто говорит, что они были рукоположены молитвою, потому что так совершается рукоположение. Возлагается рука на человека, но все совершает Бог».153

В данном случае необходимо отметить, что эти люди, избранные из множества христиан первой Церкви, обладали несколькими качествами, главным из которых было наличие Духа Святого. В связи с избранием Стефана Деяния апостолов говорят, что избрали Стефана, мужа, исполненного Духа Святого.154 Таким образом, он не принял Святого Духа лишь в момент рукоположения, но уже имел Его благодать.

Объясняя это место, Иоанн Златоуст замечает, что Стефан имел благодать Святого Духа «с купели», с момента святого крещения. Однако «не довольно одной благодати, но нужно еще рукоположение, которое умножало (дары) Духа».155 Кроме того, он отмечает, что Стефан принял большую благодать, нежели остальные дьяконы: «Хотя рукоположение было общее, но он, однако, получил большую благодать»156. Это принятие большей благодати связано с величайшей чистотой Стефана и с тем, что Святой Дух уже пребывал в нем.

Отсюда, несомненно, явствует, что кандидаты на принятие великого священнического служения не просто ожидали дня рукоположения, чтобы принять Святого Духа, но должны были иметь его ранее.

Святой Феофилакт объясняет, что звание учительское и священническое, будучи великим, нуждается в указании Божием, чтобы принять это звание достойному. Поэтому в древности по пророчеству избирались священники, то есть по внушению Святого Духа.

Святитель Иоанн Златоуст пишет, что такой человек должен обладать особым вниманием и духовной силой и происходить из пустынников. Ведь если даже пустынники, «чуждые городу, рынку и их делам», не всегда обладают безусловным дерзновением, то сколь большей силой и способностями должен обладать священник, чтобы суметь «освободить душу от всякой скверны и в целости соблюсти духовную красоту». Поэтому он и уверяет, что от священнослужителей, живущих в миру, требуется большая чистота, нежели от монахов.

Важно обратить внимание на те качества, которыми должен обладать православный христианин, чтобы стать священником. Ведь как он может исцелять немощных и духовно больных, если прежде не исцелился сам?

Подготовка к принятию священства занимает одно из господствующих мест в творениях преподобного Симеона Нового Богослова. Тот, кто не покинул мир и не удостоился принять Духа Святого, как приняли его божественные апостолы, кто еще не испытал очищения и озарения и не удостоился «созерцания неприступного света», «священство и о душах попечение принять или поднять да не осмелится!».

С таким же учением мы встречаемся и в трудах преподобного Феогноста. Обращаясь к священнику, он говорит: «...если не имеешь извещения от Духа Святого, что ты благоприятный посредник между Богом и человеками... то на пагубу себе не дерзай на всесвятое и страшное священнодействие божественных тайн»157, то есть божественную Евхаристию.

Отцы бежали от предстоявшего им рукоположения в горы, примером чему служит жизнь и учение святителя Григория Богослова. Объясняя свои поступки в слове, оправдывающем его удаление в Понт, он говорит, что человек не может взять на себя попечение над словесным стадом, если прежде «не соделался храмом Бога Живаго, живым жилищем Христовым в духе», если «опытно и умозрительно не исследовал всех наименований и сил Христовых», «не учился уразумевать премудрость Божию, тайную, сокровенную»158, если он «еще младенец, питается млеком».159

Разумеется, святые отцы не оставались в неведении о том, что на деле многие принимают рукоположение, не имея подлинных дарований, не успев предварительно очиститься и исцелиться. Поэтому многие рукоположения «бывают не по божественной благодати, но по старанию людей»160. И, конечно, хорошо известно высказывание Иоанна Златоуста, что не всех Бог рукополагает, но действует через всех.

 

Психотерапевтические методы в пастырском душепопечении

Современное развитие психологии приводит в настоящее время к открытиям и разработкам методов лечения души человека, которые тем или иным образом на протяжении многих лет органически присутствовали в православной церковной жизни. В этих совпадениях мы получаем контактную область между современной психологией и пастырским душепопечением, благодаря которым неверующий психолог может воочию убедиться в том, что Церковь имела богатый опыт реальной психологической помощи еще задолго до того, как были сделаны фундаментальные научные открытия в области психологии. А пастырь, в свою очередь, может узнать об иных принципах душепопечения (т.е. психологической помощи), которые сформулированы в современной психологической науке. Кстати, именно этот факт способствовал обращению в Православие немецкого ученого-психиатра Э. Кречмера, констатировавшего, что его приход в Православие связан с осознанием ученым того, что православное учение наиболее полно и глубоко отражает психические процессы в человеческой душе161.

Нет нужды говорить о том, что большинство современных пастырей не обладают той мерой духовности, той мерой богообщения, которые в древности были присущи благодатным старцам. Именно благодаря этим качествам они успешно поднимали человека из глубины падения и приводили его к покаянию и спасению. Однако и сегодня перед каждым священником стоит задача раскрытия возможности другой жизни, иного проживания, чем то, которое сложилось ввиду воспитания, образования, окружения и стало мировоззрением, «картой мира» воцерковляющегося человека. Пастырь может показать человеку то, каким он может стать, т.е. раскрыть ту красоту его богоподобия, которую можно приобрести, поднимаясь по лестнице исполнения заповедей Божиих. Важно суметь расширить, открыть и показать возможность иных путей, нежели те, которые ведут к погибельным самозамкнутости и самодостаточности. Желательно, чтобы пастырь попытался снять ограничения, наложенные воспитанием, обществом и другими факторами, помог человеку подойти к тем границам, за которыми становится возможным восприятие слова Божия и вхождение в жизнь церковную. Со временем они станут частью его собственного опыта, собственного переживания.

Уповая на содействие Божие, от которого зависит исход душепопечения, пастырю необходимо самому прилагать собственные усилия к оказанию помощи теми или иными практическими средствами. Преподобный Иоанн Лествичник в «Слове к пастырю» говорит об избирательности средств и индивидуальности подхода к каждому из пасомых.162 Пастырю необходимо научиться всматриваться, вслушиваться, вчувствоваться в человека.

Однако, к прискорбию, приходится признать наличие в современном духовничестве директивного, грубого вторжения пастыря во внутренний мир человека с перестройкой (а часто и ломкой) пасомого «под себя», создание духовником духовного чада «по своему образу и подобию». Иногда подобные действия проявляются как следствие самомнения и гордыни священнослужителя. Однако хочется считать, что чаще всего попытка подогнать пасомого под свой субъективный религиозный опыт проявляется в современном пастырстве вследствие незнания иных подходов, иных путей душепопечения. Более того, в литературе по пастырскому богословию почти не встречается практического инструментария такой работы.

Довольно часто от современных священников можно услышать рассуждения и святоотеческие цитаты о необходимости борьбы о страстями. Однако контекст рассуждений таков, что вместо искоренения страсти человек начинает подавлять гневательную часть души, вложенную в него Богом. После некоторого времени, проведенного в такой (неправильной!) душевной работе, человек становится безжизненным, лишенным всякого интереса, подавленным, пребывающем в оскудении душевных сил, но считающим себя достигшим некоторого успеха, т.н. «бесстрастия». Таким образом происходит подмена святоотеческого учения о достижении подлинно высоких духовных состояний отцов-подвижников ложной духовностью, не имеющей с подлинной ничего общего. Жертв подобного воспитания можно видеть во многих современных храмах и монастырях: безвольные, апатичные, лишенные целеустремленности и ответственности, но крайне ранимые юноши и девушки, неспособные самостоятельно решить ни одного серьезного жизненного вопроса. Духовник первоначально может испытывать радость от подобного «исправления» человека, однако затем он начинает тяготиться его инфантильностью и назойливостью и не знает, как выйти из ситуации.

Что же происходит на самом деле? Ведь вроде бы все делается правильно, «по благословению». Необходимо дать определение понятию «благословение» в контексте поднятой проблемы.

Благословение в определении пастырской психологии можно определить как благое слово духовника, полагаемое на ответственное решение духовного чада. К сожалению, большинство неофитов видят в жизни по благословению возможность ухода от ответственности за свои действия и поступки. Безответственные решения и необдуманные шаги приносятся под благословение духовнику для того, чтобы, недолго думая, всю вину за то, что не получится, свалить на батюшку.

Независимо от своей умудренности и опытности, большинство людей желают найти духовника, который освободил бы их от бремени ответственности.

В подобных случаях пастырь обязан обратить внимание на степень личной ответственности за тот или иной поступок человека, и только после этого призвать помощь Божию посредством благословения.

Священнику необходимо уметь, указывая на разрушающие действия неконтролируемых душевных импульсов, показать возможность их положительного использования. Святые отцы учат, что не гнев сам по себе вреден, но греховна его направленность на ближнего. В то же время он выполняет положительные функции, когда направлен против страстей и демонических сил. Афонский старец Паисий (Эзнепидис, 1924-1994) свидетельствует: «Если мягкий нрав в духовном преуспеянии помогает однажды, то гневливый помогает гораздо больше, достаточно только силу этого гнева направить против зла, против своих душевных страстей».164

Подобным образом и сила упорства и настойчивости, направленная на борьбу с грехами, если не придать ей правильного нравственного вектора, может выражаться в обычной жизни как упрямство.

Как искусный врач, дающий одному больному одно лекарство, а другому – иное, пастырь должен исправлять не только утешая, но и применяя строгость, т.е. использовать широкий арсенал средств воздействия для руководства пасомыми.

Священник должен руководствоваться одной целью – оздоровлением душевной и духовной жизни человека и содействием ему в спасении.

Многие приемы и методы, разработанные в психологической науке, в наше лукавое время успешно используются для достижения своих корыстных целей различными группами лиц не только в нашей стране, но и во всем мире.

Знание психологических законов подобно обладанию хирургическим ножом: им можно убить человека, а можно спасти ему жизнь. Слово, посредством которого происходит взаимодействие людей – меч обоюдоострый, который может служить или к погибели или ко спасению. И если знание психологических законов уже используется во зло, с целью манипулирования общественным сознанием, то тем более его необходимо использовать во благо, во-первых, для обнаружения и выхода из ситуации манипулирования собою, во-вторых, для реальной психологической помощи душевнобольному человеку.

 

Понимание – основа доверия

Игумен Евмений в своей работе дает очень интересные подходы и методы, приемлемые в пастырском душепопечении.

«Не может врач исцелить больного, если сей не убедит врача просьбою и открытием язвы с полной доверенностью. Устыдившиеся врачей подвергали раны свои гниению, а многие нередко и умирали», – пишет преподобный Иоанн Лествичник.165

Часто пришедший к пастырю человек бывает обеспокоен своей проблемой, испытывает чувство неуверенности, боится произвести невыгодное впечатление или оказаться непонятым, наконец, просто расстроен своими неприятностями.

Для оказания реальной помощи также необходимо, во-первых, соблюдение принципа указанного Евангелием безоценочного подхода к пришедшему человеку: «Не судите, да не судимы будете»; во-вторых, сосредоточенность именно на проблеме собеседника, а не на той, которая волнует в настоящее время самого пастыря. Как только священник начинает оценивать действия человека, последний может испытать естественное желание попросить «не учить его жить» и закрыться. Аналогичный результат обеспечен и в том случае, если каждый из собеседников (как это очень часто бывает) говорит о своем, на самом деле не слыша другого.

Еще трагичнее выглядит ситуация, при которой священник, выслушав краткий рассказ человека, вместо реальной душепопечительной помощи начинает навешивать ярлыки («Это у тебя от гордости», «Ты в прелести», «Ты – бесноватая» и т.п.). Оказывает ли навешивание ярлыков реальную помощь человеку? Вряд ли. Чаще всего наоборот. Человек, услышавший из уст уважаемого им пастыря известие о своей бесноватости, начинает вести себя соответствующим образом...

В повседневном общении большинство людей почти не способны проявлять искренний интерес к партнеру по общению как к личности, представляющей уникальную и неповторимую ценность в очах Божиих. Как правило, нам что-то нужно друг от друга, и это заслоняет все остальное. Общение со священником должно кардинально отличаться от всех иных встреч и обсуждений личных проблем с другими людьми.

В одной из пастырских бесед митрополит Антоний Сурожский указывает, что роль духовника подобна роли дорожного указателя, к которому обращаются, когда не знают направления дальнейшего движения.

Наиболее уместной формой духовного руководства является общение в форме предложений, которые пасомый может принять или отвергнуть. Побуждать, но не управлять, показать дорогу, проложить направление – вот основная задача пастыря.

Глубокая, плодотворная беседа с пастырем должна происходить в атмосфере покоя, радости, неспешности и непременно на языке сердца. Если пастырь сумеет снять напряжение и обратить человека к его сердечному миру, ввести в состояние некоей отстраненности от повседневных забот и тревог, что на языке аскетики носит наименование «внутрьпребывания» (свт. Феофан Затворник), то он сможет на время общения устранить приобретенные пасомым ограничения, накопленные в течение его жизни.

Подобная отстраненность легко достигается благодаря установившимся доверительным отношениям, эмпатии со стороны духовника.

Любое положительное изменение в структуре человеческой личности является определенной работой, нелегким душевным трудом. Да и само слово «покаяние» в переводе с греческого означает «изменение ума». Однако большинство людей, живя греховной жизнью, страдая и мучаясь от собственных греховных страстей, все же не изменяются. Можно предположить, что одним из препятствий на пути изменения являются мощные сопротивления греховного разума человека, который способен все объяснить в пользу греховной страсти. Так, например, человек может сказать: «меня несправедливо обидели, они сами виноваты» вместо «я впал в обиду и раскаиваюсь в этом», ибо последнее – значительный труд души, а первое оставляет человеку возможность ничего в себе не менять. Убежденность в собственной правоте у человека, доверяющего своему греховному разуму, настолько сильная, что доказать ему что-либо на языке логики совершенно невозможно.

«...В лучшей и высшей стороне своего существа (бытия) разум служит средством и дает материал для дальнейшего движения в деле духовной жизни, именно: возбуждает чувство и движет волю к познанию истины – Христа. Но его понятия вообще холодные; он не может дать ни ощущения, ни чувства, – тем более живого; это последнее исключительно принадлежит сердечной силе»166.

Святые отцы утверждают, что разум и свобода – формы проявления личности человека. Основа же человеческой личности – сердце.

«Обыкновенный сон происходит от того, что душа, как бы свертывая свои личные формы жизни, – сознание и свободу, заключается в глубоком и мрачном лоне своего существа и вместо разумно-свободной жизни начинает жить природною жизнию сердца. Душа заключается сама в себе, в глубине своего внутреннего мира – в сердце. Находясь в лоне своего собственно существа, она подчиняется внутреннему ходу своей жизни, начинает жизнь сердечную, раскрывая сокровенные силы своего существа. В существе души заключено все, что есть на поверхности ее – в области свободно-сознательной»167.

Обращает на себя внимание та психологическая глубина, с которой в этом отрывке одной из настольных книг для монашествующих раскрыт механизм взаимодействия сознательных и подсознательных планов душевной природы человека.

Греховный разум всячески отвергает всякий совет, всякое слово, направленное на изменение греховного поведения человека, ввиду чего возникает ситуация, в которой человек не понимает и не хочет слышать увещеваний пастыря.

Если понятие о свободе относить только к разуму, то хотя и не насилие, но обхождение свободы разума, оправдывающего грех, в процессе пастырского душепопечения может иметь место. Преп. Макарий Египетский, согласный в этом вопросе с другими святыми отцами, пишет: «Как супротивная сила, так и благодать Божия, оказываются побуждающими, а не приневоливающими, чтобы вполне сохранились в нас свобода и произвол»168.

Св. Максим Исповедник отличает естественную волю в человеке от воли выбирающей, свойственной личности. Личность же есть «образ Божий в человеке, есть свобода человека по отношению к своей природе». А «воля выбора есть тот личный суд, которым я сужу природную волю, принимая ее, отвергая или направляя к другой цели и, очищая ее от греха, превращаю в волю подлинно естественную»169.

Со святоотеческим взглядом на этот вопрос вполне согласуется позиция современной психотерапии. Известный психотерапевт эриксоновского направления Стивен Гиллиген считает, что «проблемы могут возникать тогда, когда человек отождествляет себя с самодостаточными сознательными процессами и утрачивает связь с более глубоким источником целостности»170. «С этой точки зрения сознательное понимание не является необходимым для осуществления позитивных изменений»171.

С позиции святоотеческого учения, свобода человека не может быть насилуема со стороны демонических сил, ибо такой власти им не дано Богом. Но они действуют «в так называемых кладовых и складах души, устраивая там себе гнездо»,  посредством «разжжения страстных задатков в душе», минуя согласие на это разума. Принять или не принять то, что совершается в душе человека, зависит уже от разума. Именно поэтому, обращаясь непосредственно к сердцу человека, мы не насилуем ни свободу человека, ни парализуем способность разума принимать или не принимать побуждающие к добру слова или действия.

Слово «насилие» употреблено не в буквальном, а в душепопечительном смысле. Переход с языка разума на язык сердца для того, чтобы преодолеть сопротивление греховного разума, является частью душепопечительной работы пастыря. Рациональная и сознательная часть личности человека, столь необходимая ему в практической жизни, должна уступить место интуитивной, спонтанной, сердечной.

 

Значение диалога

Когда молодой священник видит перед собой человека, пришедшего за советом или наставлением, у него актуализируется желание наставлять и советовать. В защиту своей точки зрения приводятся аргументы и цитаты. Однако в состоянии упоения своей эрудицией и компетентностью в духовных вопросах он совершенно не замечает того, что человек давно сник, ушел в себя, и только из вежливости продолжает слушать говорящего.

Диалог между пастырем и пришедшим к нему за советом дает возможность:

держать собеседника во внимании;

вести его в предлагаемом направлении, уточняя каждый раз, насколько понята и принята им каждая из высказанных мыслей;

постоянно отслеживать «обратную связь», подробнее останавливаясь на тех моментах, которые не были приняты собеседником;

Принципы диалога в христианском консультировании сформулированы доктором психологических наук Т. А. Флоренской. Здесь они приводятся в контексте пастырского душепопечения.

Признавая духовное «Я» человека, пастырь учитывает не только наличное состояние человека, но и возможность раскрытия его вечного, духовного предназначения.

Пастырю необходимо иметь в виду, что он не может воздействовать на человека и управлять им, не должен пытаться делать это. Глубина личности является для него тайной.

Личность собеседника может раскрыться пастырю благодаря диалогическому контакту.

Диалог возникает по мере принятия личности собеседника. Принятие личности основывается на убеждении в духовном достоинстве человека, независимо от его наличного состояния.

Другим условием диалогического контакта является сопереживание человеку в его трудных ситуациях – горестях и радостях; это построение отношений с наличным «Я» собеседника.

Если принятие духовного «Я» человека безусловно, то принятие наличного «Я» обусловлено оценкой его проявления с позиций христианских заповедей, духовно-нравственных ценностей.

Желательно, чтобы священник подвел собеседника к самостоятельной оценке его наличного «Я» и его проявлений. Навязанные извне оценки вызывают, как правило, резкое сопротивление и ненужную полемику. Действенность такой самооценки зависит от диалогического контакта.

Пастырь должен стать тем человеком, который поверит в то, что конкретный человек может стать лучше, безусловно уверует в позитивное изменение человека и тем самым обеспечит его резервом душевных сил. Непременными условиями диалога являются эмпатическое внимание к собеседнику, говорящему о своих трудностях и проблемах, помощь в преодолении и снятии деструктивных переживаний (гнева, обиды, ревности, отчаяния и т.п.), предоставление возможности «выговориться», чтобы разделить его трудности и облегчить сочувствием и утешением.

Эмпатическое внимание со стороны священника способствует проникновению во внутренний диалог наличного и духовного «Я» собеседника – их противоречие, борьбу, конфликт и стремление к согласию. Необходимо иметь в виду, что достижение целостности внутреннего мира собеседника возможно лишь благодаря его примирению со своим духовным «Я». Поэтому священник недирективно, в форме сократического диалога актуализирует в человеке голос духовного «Я».

В процессе осознания противоречий между духовным «Я» и наличным «Я» священник не должен загонять человека в угол аргументами в пользу духовного «Я». Важно непременно оставить за человеком свободу выбора.

В своей пастырской помощи священник должен исходить из конкретного запроса человека, при этом выявляя скрытые за ним мотивы, анализировать глубинные истоки этого обращения. Необходимо иметь в виду, что духовные ценности не могут быть усвоены извне, но могут пробудиться, актуализироваться в значимой для человека ситуации.

В процессе пастырского диалога желательно избегать близких личных отношений и равноправия – это может разрушить ценность диалога, создать и усугубить проблемы переноса.

Пастырю необходимо в некоторых случаях занимать позицию в «ненаходимости» отстранения от личных отношений с человеком ради объективности и полноты восприятия его и его ситуации, для того, чтобы не увязнуть в наличном «Я» собеседника, а помочь ему приблизиться к его духовному «Я».

Пастырю следует иногда проявлять педагогическую снисходительность. Особое внимание обращает на себя психологический прием, который рекомендует использовать преп. Иоанн Лествичник. «Пастырь не всегда должен держаться справедливости, по причине немощи некоторых. Видел я, как двое судились у мудрого пастыря, и он оправдал неправого, потому что сей малодушествовал; а обвинил правого, как мужественного и благодушного, чтобы правдою не усилить вражды. Впрочем, каждому порознь сказал должное, и особенно недугующему душою».

продолжение»