иерей Иоанн БУХЕНКО (Продолжение2)
«назад

Невроз – запущенная форма страстей. Понятие страстей

 

Невроз справедливо называют запущенной формой страстей, имея в виду страсть в святоотеческом понимании этого слова, как греховное расположение души. В глубинной основе разнообразной невротической симптоматики лежит оскудение любви в сердце человека, а там, где нет любви, зреет равнодушие, неприязнь, нетерпимость, раздражительность, гневливость, завистливость, страх и др.

Церковь часто говорит о падении человека и о смерти, появившейся в результате этого падения. Телесная смерть последовала за духовной. Душа утратила нетварную благодать Божию, ум же потерял связь с Богом и подвергся помрачению. Это помрачение и омертвение он передал и телу. По словам преподобного Григория Синаита, тело «создано нетленным, каковым и воскреснет», душа же – бесстрастною. Поскольку же между телом и душою из-за их сочетания и взаимного влияния существовала теснейшая связь, то оба они растлились, причем «душа окачествовалась страстями, паче же бесами, а тело уподобилось скотам несмысленным и погрузилось в тление». Когда же душа и тело были развращены, то «составили единое скотоподобное существо, несмысленное и неразумное, гневу и похоти работное. Вот как человек «приложися скотом несмысленным и уподобися им»34, как говорит Писание. В результате падения душа исполнилась страстей, тело же уподобилось скотам. Человек облекся в «кожаные ризы» тления и смертности, уподобившись бессловесным животным.

Эта немощь, пленение, нечистота и омертвение души превосходно описаны в святоотеческих сочинениях. «Каждый грех является повторением Адамова греха, и каждым грехом мы подтверждаем помрачение и омертвение падшей души»35.

Когда человек предоставляет свободу чувствам и через чувства ум рассеивается из сердца, наступает пленение души. «Разрешение чувств налагает узы на душу», и эти узы равносильны помрачению. «Заход солнца производит ночь; уходит Христос из души – и мрак страстей объемлет ее, и мысленные звери разрывают ее на части»36. Душа впадает в непроходимый мрак, и бесы действуют в ней. Человека объемлет безлунная ночь.

Это вызывает и душевную немощь. Преподобный Фалассий говорит, что «болезнь души есть злая склонность; смерть же ее есть грех, делом совершенный». Заболевшая душа мало-помалу приближается к смерти. Болезнь души в действительности заключается в ее нечистоте. «Нечистота души состоит в том, что она не действует по естеству; ибо от сего рождаются в уме страстные помыслы». Нечистая же душа – это, согласно преподобному Максиму, «душа, наполненная помыслами похотными и ненавистливыми»37. Исихий Пресвитер описывает, каким образом душа заболевает и в конце концов погибает. Поскольку душа создана Богом простою и благою, она «услаждается мечтательными прилогами диавола и, обольщаясь ими, подбегает к нему, злокозненному, будто к доброму... и смешивает таким образом свои помыслы с мечтанием бесовского прилога». В дальнейшем, сложившись с помыслом, она пытается посредством тела осуществить «вообразившееся ей в мысли беззаконие, на осуждение себя»38.

Святитель Григорий Палама, приводя ряд мест из Писания, в частности, слова апостола Павла: «...нас, мертвых по преступлениям, оживотворил со Христом»39, евангелиста Иоанна: «Есть грех к смерти»40 и обращение Христа к Своему ученику: «...предоставь мертвым погребать своих мертвецов»41, говорит, что душа, хотя она и бессмертна по благодати, «растекаясь, сластолюбиво стремясь к наслаждениям, заживо умирает». Так он объясняет слова апостола Павла, что сластолюбивая (вдова) заживо умерла.42 Хотя душа и живет, но она мертва, поскольку не имеет подлинной жизни – благодати Божией. Праотцы, отступив от памятования и созерцания Бога, преступив заповедь и сделавшись союзниками мертвого духа сатаны, лишились, «мертвые, вышнего сияния светлых и животворящих облачений и сами, увы, духом уподобились сатане». Так происходит всегда. Когда человек соединяется с сатаной и исполняет его волю, то душа его становится мертвой, поскольку сатана не только сам является мертвым духом, но умерщвляет и тех, кто приближается к нему.

Душа мертва, если она не действует по естеству. «...Когда в душе нет ничего здорового, она, хотя и кажется живою, мертва... И если она не заботится о добродетели, но грабит и творит беззакония, то как я могу сказать, что у тебя живая душа? Потому что ты ходишь? Ходят и бессловесные твари. Потому что ешь и пьешь? Это делают и звери. Может быть, потому, что ты прямо стоишь на двух ногах? Отсюда все яснее, что ты – человекообразный зверь».43

Восстание страстей «в устарелом теле и душе освященной» есть осквернение души.44

«Как птица, привязанная за ногу, начавши подниматься вверх, стягивается опять на землю... так ум, не достигший еще бесстрастия... влекомый страстьми, стягивается опять на землю».45 Страсти заставляют человека прилепляться к земному.

«Предосудительные страсти суть узы, держащие ум в чувственности».46 Часто случается, что страсти оскверняют душу по прошествии некоторого времени, подобно некоторым вредным для тела яствам, которые «по некотором времени или день спустя производят в нас болезнь».47 Отсюда опять-таки явствует, что от страстей душа заболевает.

Страстная душа есть мастерская лукавых помышлений, и «из сокровищницы своей износит она худое».48 Ум, умерщвленный страстьми, не может ни понять совета, ни даже подчиниться духовному наставлению.49

«Каждая страсть несет в себе семя смерти». Страсти – это ад. Страстная душа «всегда мучится, несчастная, своим злым навыком, имея всегда горькое воспоминание и томительное впечатление от страстей, которые беспрестанно жгут и опаляют ее». Это мучение является началом, неким малым подобием иного мучения в тех страшных местах, где будут находиться «мучимые в оных тела, которые служат душам только для усиления страданий, а сами не истлевают», и где будет страшный огонь и тьма.50

«Мзду за подвиги в добродетели составляют бесстрастие и ведение. Ибо они виновниками бывают для нас Царствия Небесного», в то время как страсти и неведение становятся виновниками муки вечной.51

Святитель Григорий Палама, объясняя евангельское повествование о том, как бесы вышли из бесноватого и вошли в свиней, которые бросились после этого в море, пишет, что «свинская жизнь намекает» на всякую лукавую страсть по причине ее нечистоты. «Свиньи же – это, конечно, те, которые носят одежду, оскверненную плотью».52

Таким образом, страсти совершенно умерщвляют наш ум и приготовляют нам адские муки. Чтобы ум мог освободиться от них и радоваться в Боге, необходимо духовное лечение.

Следует особо отметить, что в атеистической психологии отсутствует само понятие греха – оно просто не укладывается в плоскостную, линейную модель человека как «биосоциального», «психофизиологического».

В отличие от господствующего типа современного сознания, склонного, вопреки очевидности, не видеть и отрицать грех как некую метафизическую силу или реальность, исконное существо христианского сознания заключается в остром восприятии этой реальности, в ее связи с общим отношением между человеком и Богом, т.е. в связи с самим существом человека – иногда настолько остром, что – в течениях, определенных августинизмом, – это христианское сознание даже дает, как мы видели, одностороннюю картину существа человека и его отношения к Богу.

Семен Франк писал: «Грех, или моральное зло, имеет две области своего обнаружения. Ближайшим образом грех сознается как недолжное, неправильное в наших поступках, в нашем поведении, в нашем отношении к людям. И в порядке филогенетическом (в историческом развитии человечества), и в порядке онтогенетическом (в индивидуальном духовном развитии) грешное, недолжное прежде всего воспринимается в этой внешней области. Однако более тонкое и проницательное нравственное сознание открывает, что грех коренится в нас более глубоко, – что даже при внешне правильном поведении, при воздержании от нравственно-недопустимых, дурных действий, мы можем быть повинны, и обычно бываем повинны, в ином грехе – в неправильном состоянии или строе самой нашей души, нашей внутренней духовной жизни. Христово учение, что не одно лишь убийство, но уже гнев против ближнего есть нарушение Божьей заповеди, что вожделение к женщине есть уже тайное прелюбодеяние, переносит нравственное ударение с грешного поведения на грешное состояние души. Наряду с заповедью не совершать определенных действий («не убий», «не укради» и пр.) возникает общая заповедь оберегать свою душу от греха, не быть грешным – заповедь, кульминирующая в указании последнего идеала: «Будьте совершенны, как Отец ваш Небесный». Отношение между двумя этими видами греха таково, что в известной мере они могут быть независимы друг от друга. Человек может совершить грешное действие, например, убить ближнего, не будучи повинен в грехе гнева или ненависти к нему (например, на войне или при защите других людей от преступного замысла насильника); и человек может вести внешне нравственный образ жизни, не совершать никакого греховного действия, будучи преисполнен изнутри грешным состоянием души – равнодушием или ненавистью к людям, гордыней, эгоизмом. По общему правилу, однако, грешное действие производно от грешного состояния души; и вот почему нравственное осуждение, по учению Христа, если не безусловно переносится с грешного действия на грешное состояние, то, по крайней мере, в первую очередь и с особой силой прилагается к последнему; во всяком случае, воздержание от грешных поступков, если оно само определено либо нравственно-индифферентным, либо прямо грешным состоянием души (боязнью наказания или суда общественного мнения, робостью, внутренней холодностью или желанием заслужить одобрение и казаться праведным), не имеет никакой положительной ценности и осуждается, как фарисейство.

И, напротив, кающийся совершитель грешного действия самим своим покаянием обнаруживает, что его греховность не укоренена глубоко в нравственном строе его души и совмещается с нравственным здоровьем; и потому он менее грешен, чем внешне праведный фарисей. А когда это покаяние приводит к внутреннему очищению человека, человек достигает такого преодоления греховного начала в себе, которое совершенно недоступно человеку, озабоченному только праведностью своего поведения; и потому «на небесах больше радости об одном кающемся грешнике, чем о девяносто девяти праведниках».53

Таким образом, по основному своему корню грех есть неправильное, недолжное состояние души.

В отличие от христианства человек в научной психологии берется в его, так сказать, наличном естестве, и задача научной психологии (в самых разных ее проявлениях) – констатация, описание, возможно, квантификация наличных составляющих его психики с целью приведения их к некоей «норме». Критерии такой оптимизации, как правило, весьма расплывчаты и в общем сводятся к той или иной социальной прагматике. Что особенно потрясает, нет в научной психологии и понятия страстей. Последние внешне покрываются понятием потребностей, которые рассматриваются как ведущая характеристика активности личности, как такие ее состояния, посредством которых регулируется поведение, определяется направленность мышления и воли человека. Специфика же потребностей задается социальной природой деятельности человека, прежде всего трудом. (Интересно, как в этой связи быть с потребностью человека в общении с Богом? С эстетическими потребностями?) Если свести воедино многочисленные дефиниции, то выясняется, что потребности – это определенные состояния организма, человеческой личности, социальной группы, общества в целом, выражающие зависимость от объективного содержания условий их существования и развития и выступающие источником различных форм их активности.

Итак: есть личность (группа, общество) и есть среда (объективные условия). Между ними – противоречие в форме зависимости первой от второй, порождающей специфическое состояние – потребность. Снятие противоречия – в удовлетворении потребности. Но, поскольку противоречие никогда не разрешается окончательно, удовлетворение потребностей – бесконечный процесс. В сущности, это – гедонистическая установка.

Да и все это – закономерный результат гедонистической установки общества, беспрерывно с экранов телевизоров программирующего нас на получение максимального («райского») наслаждения.

С психологической точки зрения культ потребления – это компенсаторная деятельность духовно бедного индивида, реализующего через потребление свою свободу и свои творческие потенции как личности, ибо ни в какой иной форме сделать это он не в состоянии. Понятно, что такая «самореализация» лишь дезориентирует индивида, отнимая у него шанс «выделаться» (Ф. Достоевский) когда-нибудь в подлинную личность, и во многом провоцирует невротические расстройства.

Христианская традиция отнюдь не избегает говорить о потребностях человека, равно как и о его телесности вообще. Однако установка христианства в данном отношении прямо противоположна: это – установка аскетическая. Гедонизм есть следствие секуляризации религиозного понимания человека как тримерии «тело-душа-дух», в результате чего телесность и связанные с ней потребности выступают на первый план. Христианская ориентация на трансцендентное в человеке задает иную иерархию ценностей: на первый план выдвигается дух, и остальные составляющие человека рассматриваются в зависимости от духа. Благом признается то, что возвышает, освобождает дух, злом – то, что умаляет дух, искажает и разрушает его, ставит в зависимость от низших по иерархии материальных структур. В контексте христианского миросозерцания категория потребностей мало что дает для понимания тайны духовной жизни человека, более адекватным здесь является понятие страстей. Именно через генезис страстей, страстного состояния души, через «невидимую брань» человека со страстями христианская святоотеческая традиция проникает в скрытую от эмпирии жизнь духа, восстанавливает поврежденное грехопадением естество человека.

Когда-то человек, преступив заповедь Божию, отступил от Бога. Повредился душою и духом. С этого времени изменилось состояние и соотношение действующих внутри него сил. «Силы эти, – говорит св. Феофан Затворник, – исходя из его сознания или лица (я) и в него возвращаясь, должны пребывать во взаимной связи и согласии между собою, под управлением своего источного начала. Взаимопроникновение и взаимовспомоществование при зависимости от действующего лица есть естественное состояние их. Но в человеке грешнике, отпавшем от Бога..., силы эти являются как бы отпадшими от его лица, ставшими в некую от него независимость и самоуправствующими: «... сделал бы, да не хочется; пусть это не так хорошо, но мне очень хочется; ...поверил бы, но разум не покоряется...». 54

В результате сердце стало слепо, воля своенравна, ум обезумел. В душе появились наклонности, стремления, противные Богу. Эти стремления получили название страсти или эгоистического влечения – эго–влечения.55

Что же такое страсти? Слово «страсть», как легко видеть, происходит от глагола «страдать» и обозначает внутреннюю болезнь. По словам Филофея Синаита, страсть «вообще, говорят, внедряется в душе долговременным пристрастием».56 И в дальнейшем мы увидим, как отдельный грех становится страстью. Здесь же необходимо подчеркнуть прежде всего тот факт, что страстью называется какой-либо грех, если он повторяется часто и таится в душе долгое время. Святые отцы так разъясняют разницу между страстью и грехом: «страсть и душе движется, а деяние греховное телом видимо совершается».57

У св. Исаака Сирина (VI в. н.э.) читаем: страсти суть «приражения, которые производятся вещами мира сего, побуждая тело удовлетворять излишней его потребности; и приражения сии не прекращаются, пока стоит сей мир. Но человек, который сподобился Божественной благодати, вкусил и ощутил нечто высшее сего (высшее, нежели услаждения вещами мира сего), не попускает приражениям сим входить в сердце его; потому что на месте их утвердилось в нем другое, лучшее их, вожделение, и к сердцу его не приближаются ни сами сии приражения, ни порождаемое ими, но остаются они бездейственными, не потому, что нет уже страстных приражений, но потому, что приемлющее их сердце мертво для них и живет чем-то иным; не потому, что человек перестал хранить рассуждение и дела его, но потому, что в уме его нет ни от чего тревоги: ибо сознание его насыщено, насладившись чем-то иным (лучшим)».

Суть православного аскетического отношения к человеку и его телесности изложена здесь лаконично и емко: «вещи мира сего» побуждают тело удовлетворять «излишние его потребности», и так будет, «пока стоит сей мир». Это не означает, что следует пассивно ожидать конца этого мира как некоего апокалиптического единовременного акта: «сей мир» кончается всякий раз, когда человек предпринимает внутреннее, духовное усилие («подвиг») и освобождает душу от власти «мира сего», следуя законам «мира иного».58 Смысл аскетического подвига – освобождение души от страстной зависимости, т.е. бесстрастие. «Бесстрастие не в том состоит, чтобы не ощущать страстей, но в том, чтобы не принимать их в себя».59 Однако бесстрастие – не самоцель, а только средство. Цель же – очищение души, чистота души. «Чистота души есть первоначальное дарование естеству нашему. Без чистоты от страстей душа не врачуется от недугов греха и не приобретает славы, утраченной преступлением» (т.е. грехопадением).

В православной святоотеческой традиции вместо «бесстрастия» иногда говорится о «внутреннем омертвении»; вместо «чувств» и «страстей» – «о мире»: «Внутреннее омертвение невозможно без приведения чувств в недеятельность. Телесная жизнь требует пробуждения чувств, а жизнь душевная – пробуждения сердца». 60

«Как душа по природе лучше» тела, так и дело душевное лучше телесного. И как первоначально создание тела предшествовало вдуновению в него жизни, так и дела телесные предшествуют делу душевному. Малое житие, постоянно продолжающееся, – великая сила: и мягкая капля, постоянно падающая, пробивает жесткий камень.

Когда приблизится время воскреснуть в тебе духовному человеку, тогда возбуждается в тебе омертвение для всего, возгревается в душе твоей радость, не подобная тварной, и помыслы твои заключаются внутри тебя тою сладостию, капая в сердце твоем. А когда готов воскреснуть в тебе мир, тогда умножается в тебе парение ума, низкое и непостоянное мудрование. Миром же называю страсти, которые порождают это парение; когда же они родятся и достигнут зрелости, – делаются грехами и умерщвляют человека. Как дети не рождаются без матери, так страсти не рождаются без парения ума, а совершение греха не бывает без содействия страстей».61

Страстное состояние души – не грех само по себе, но непременное предусловие греха, его непосредственная причина. Преподобный авва Дорофей (VI-VII вв.) проводит четкое разграничение: «Ибо иное суть страсти и иное грехи. Страсти суть: гнев, тщеславие, сластолюбие, ненависть, злая похоть и т.п. Грехи же суть самые действия страстей, когда кто приводит их в исполнение на деле, т.е. совершает телом те дела, к которым побуждают его страсти, ибо можно иметь страсти, но не действовать по ним».62 Действование же по страстям, т.е. грех, разрушает душу, «ибо невозможно, чтобы тот, кто исполнял страсти, не имел от них скорби».63 Однако смысл борьбы со страстями – не в стремлении избежать душевного дискомфорта в скорби, а в четком понимании зависимости между страстным состоянием души и спасением. У Аввы Дорофея читаем: «Не должно желать избавиться от страсти, для того чтобы избежать происходящей от нее скорби, но по совершенной ненависти к ней, как сказано: «совершенною ненавистию возненавидех я, во враги быша ми» (Пс. 138, 22)».64 «Следует попирать страсти, дабы они не попрали нас». Цель подвижнической жизни – чистота сердца, конец же ее – Царство Божие. Без первого нет второго; таким образом борьба со страстями ради очищения сердца – фокус православной жизни, понимаемой в сотериологической перспективе. У св. апостола Павла читаем: «Имате плод ваш во святыни, кончину же – жизнь вечную».65 Все, что способствует этой цели, есть благо, и христианин должен следовать ему всею своей силой (волей); все, что отвлекает от этой цели, есть зло, и следует избегать его как гибельного и вредного.

«Невидимая брань» со страстями – лишь начало подвига совершенствования души, основа же его содержания – стяжание добродетелей. Два этих этапа психологически неотделимы друг от друга. «Невидимая брань» не прекращается, пока жив человек; так же и созидательный процесс стяжания добродетелей. И все же основной акцент в святоотеческой духовной традиции делается на «невидимую брань» человека с собственными страстями. Раскрывая понятие «невидимой брани», старец Никодим Святогорец пишет, что учение Церкви научит «не о какой-либо чувственной и видимой брани и не о врагах явных и телесных, но о брани мысленной и невидимой, какую каждый христианин восприемлет с того часа, как окрестится и даст перед Богом обет – воевать за Него во славу божественного имени Его даже до смерти (почему написанное в книге Чисел «Сего ради глаголется в книге: «Брань Господня»» – иносказательно написано о сей невидимой брани), и о врагах бестелесных и неявных, кои суть различные страсти и похотения плоти, и демоны злые и человеконенавистные, день и ночь не перестающие воевать против нас», как сказал Апостол Павел: «несть наша брань к крови и плоти, но к началам, и к властям, и к миродержителям тьмы века сего, к духовом злобы поднебесным».66

«Какие же суть оружия, в которых облекает своих воинов эта невидимая «брань»? Шлемом для них служит совершенное себе неверие и совершенное на себя ненадеяние; щитом и кольчугой – дерзновенная вера в Бога и твердое на Него упование; броней и нагрудником – научение в страданиях Господа; поясом – отсечение плотских страстей; обувью – смирение и немощности своей постоянное признание и чувство; шпорами – терпение в искушениях и отгнание нерадения; мечом, который непрестанно держат они в одной руке, – молитва, как словесная, так и мысленная – сердечная; копьем трехострийным, которое держат они в другой руке, – твердая решимость отнюдь не соглашаться на борющую страсть, отревать ее от себя с гневом и ненавидеть от всего сердца; коштом и пищею, которыми подкрепляются они на сопротивление врагам, – частое причастие Богообщения, как таинственное от таинственной жертвы, так и мысленное; светлою и безоблачною атмосферой, дающей им возможность издали усматривать врагов, – всегдашнее упражнение ума в познании того, что право есть пред Господом, всегдашнее упражнение воли в вожделевании одного того, что благоугодно Богу, мир и спокойствие сердца».67

 

 

Виды страстей и результаты их развития

Чтобы исцелиться от страстей, необходимо научиться распознавать их. Прежде всего следует подчеркнуть, что учение о страстях присутствует не только в святоотеческих сочинениях, но и в Священном Писании. Апостол Павел говорит о плоти. Известно, что плотским человеком, в понимании апостола, является тот, кто лишен действия Всесвятого Духа: «... плоть желает противного духу, а дух – противного плоти: они друг другу противятся».68 Затем апостол определяет дела плоти, то есть ее страсти: «Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, соблазны, ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное. Предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царствия Божия не наследуют».69

В Послании к Римлянам апостол Павел также перечисляет дела плоти –страсти, которые терзают все наше существо. Характерны его слова о покинувших Бога и служивших идолам: «И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму – делать непотребства, так что они исполнены всякой неправды, блуда, лукавства, корыстолюбия, злобы, исполнены зависти, убийства, распрей, обмана, злонравия, злоречивы, клеветники, богоненавистники, обидчики, самохвалы, горды, изобретательны на зло, непослушны родителям, безрассудны, вероломны, нелюбовны, непримиримы, немилостивы»70.

В письме к своему ученику Тимофею апостол описывает состояние людей в последние дни: «Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся».71

Из трех приведенных нами цитат хорошо видно все состояние человека, находящегося далеко от Бога. Это поистине «рентгеновский снимок» человеческой души, где господствуют страсти.

По словам преподобного Максима, основной страстью, от которой происходят и рождаются все остальные, является самолюбие. Самолюбив тот человек, который чрезмерно любит самого себя и служит самому себе. Когда внимание человека отвлекается от Бога, так что он не заботится о том, чтобы соединиться с Ним и выполнять Его святую волю, то человек неизбежно обращается к самому себе и постоянно желает себе угождать. «Берегись, – советует преподобный Максим, – матери зол, самолюбия, которое есть неразумная любовь к телу». От страсти самолюбия «рождаются три первые и родовые страстные и неистовые помыслы, а именно: чревоугодие, сребролюбие и тщеславие».72 От этих трех помыслов «рождается все племя страстей».73

В другом месте преподобный, описывая ужасные последствия самолюбия, называет его матерью, которая имеет много дочерей.

«Многоядение и сластоядение бывают причиною нецеломудрия; сребролюбие и тщеславие – ненависти к ближнему; мать их – самолюбие – есть причина обоих».74

В своих «Вопросоответах к Фалассию» преподобный Максим перечисляет порождения самолюбия, разделяя их на две категории. К первой из них относятся страсти, вызванные стремлением к наслаждениям, а ко второй – стремлением избежать страдания. Страсти, отнесенные к первой группе, таковы: «чревоугодие, гордость, тщеславие, чванливость, сребролюбие, жадность, насилие, кичливость, хвастовство, безрассудство, безумие, самомнение, спесь, презрение, наглость, пошлость, плутоватость, распущенность, разнузданность, легкомысленность, превозношение, тупость, притворство, насмешливость, многоглаголание, невовремяглаголание, срамословие и все другое подобного рода».75

Во вторую категорию преподобный Максим включает: «гнев, зависть, ненависть, вражду, памятозлобие, поношение, злословие, клевету, печаль, отчаяние, безнадежность, отвращение от промысла [Божия], беспечность, нерадение, уныние, подавленность, малодушие, безвременное стенание, плач, сетование, жалобный вопль, ревность, соперничество и [всякие] другие страсти, которые свойственны [нашему] душевному состоянию, когда мы лишаемся оснований для наслаждения».76

Святитель Григорий Палама классифицирует страсти по-иному. Выше было отметили, что душа подразделяется на три части: разумную, раздражительную и вожделевательную. Первое лукавое порождение вожделевательной части есть любостяжание, второе же – сребролюбие. Порождением разумной части является славолюбие, раздражительной же части души – это чревоугодие, от которого происходит всякая плотская нечистота. Иными словами, от самолюбия, этой госпожи и матери всех страстей, рождаются три основные страсти, то есть славолюбие, сребролюбие и сластолюбие. От этих трех главных страстей происходят все остальные страсти, оскверняющие душу и тело человека.

Преподобный Марк Подвижник, пытаясь оценить страсти и найти среди них матерей, от которых рождаются остальные, пишет, что существует три великих исполина, и если умертвить и уничтожить их, то тогда легко уничтожается всякое иное действие лукавых духов. Эти три исполина таковы: неведение, «матерь и питательница всего злого»; забвение, «содейственница и единонравница» неведения; и разленение, ткущее для души как бы некое мрачное облачение и покров. Эти три основных страсти, то есть разленение, забвение и неведение, бывают причиной того, что в душе «действуют и укрываются и все прочие злые страсти».77

Это видимое несогласие трех отцов между собою не является принципиальным. Самолюбие, забвение, разленение и неведение Бога создают благоприятный климат, в котором развиваются все страсти, связанные со славолюбием, сластолюбием и сребролюбием. Каждый из отцов описал различные страсти в соответствии с особенностями своего личного подвига и с тем предметом, на который хотел обратить внимание. К тому же святые отцы, описывая эти страсти, не занимались философским анализом души вообще, но всегда исходили из личного опыта. Кроме того, необходимо отметить, что самолюбие теснейшим образом связано с неведением, забвением и разленением. Ведь стоит человеку обратиться к самому себе, как его непременно постигают забвение и неведение Бога, в результате чего рождаются и прочие прегрешения – страсти.

По словам преподобного Иоанна Дамаскина , душа подразделяется на три силы, то есть разумную, раздражительную и вожделевательную. Грехи разумной силы таковы: «неверие, ересь, неблагоразумие, хула, неразборчивость, неблагодарность и соизволения на грехи, происходящие от страстной силы в душе... Грехи раздражительной силы суть следующие: жестокосердие, ненависть, несострадательность, злопамятство, зависть, убийство и постоянное помышление о подобном сему... Грехи вожделевательной силы суть следующие: чревоугодие, прожорство, пьянство, блуд, прелюбодеяние, нечистота, распутство, корыстолюбие, вожделение пустой славы, золота, богатства и плотских удовольствий». Тот же святой описывает и восемь всеобъемлющих порочных помыслов, связанных, естественно, с соответствующими страстями, поскольку в результате помыслов возникают грехи, которые развиваются в страсти. Это помыслы «чревоугодия, блуда, сребролюбия, гнева, печали, уныния, тщеславия, гордости».78

Подразделение страстей, которое излагались до сих пор, соответствует подразделению души. Теперь необходимо перейти и к другой классификации,  которую можно встретить в святоотеческом учении. В соответствии с ней страсти делятся на телесные и душевные. Душе свойственны определенные страсти, и точно так же тело обладает соответствующими ему телесными страстями.

Известно, что, согласно учению, содержащемуся в святоотеческих творениях, до падения душа человека была открыта для Бога и питалась Божией благодатью. Разумеется, человеку было необходимо подвизаться, чтобы достичь полного общения и соединения с Богом, однако и без того он вкушал от Божией благодати. Таким образом, душа получала пищу от нетварной благодати, а тело – от «благодатной души», так что весь человек вкушал от даров Божиих. После падения душа, отсеченная от Бога, истинного источника жизни, «пытается получить пищу, высасывая соки из тела. Отсюда рождаются душевные страсти... В свою очередь тело, не обретая жизни в душе, обращается к внешним источникам и, естественно, оказывается в плену у материи, засасывается круговоротом тления. Так появляются сластолюбивые телесные страсти, посредством которых человек пытается черпать жизнь и радость из материального мира».79 Так наступает смерть тела и, самое главное, души. Напротив, подвизаясь и живя во Христе, мы стремимся обратить душу к Богу, чтобы она питалась от Него, в результате чего и тело в дальнейшем смогло бы получать пищу от «благодатной души», так что освящался бы весь человек. Примером этого служат святые нашей Церкви, в которых иногда приостанавливались физиологические процессы.

По словам преподобного Максима, «из страстей иные суть телесные, иные душевные. Телесные от тела получают повод, а душевные от внешних предметов».80 То же самое учение о различии между страстями встречается и у Илии Пресвитера, который говорит, что иные страсти телесные, и иные душевные.

Преподобному Иоанну Дамаскину принадлежит попытка описать телесные и душевные страсти. «Душевные страсти суть забвение, леность и неведение. Сими тремя страстями омрачаемое око душевное, то есть ум, подпадает господству прочих страстей, каковы суть: нечестие, неправоверие, то есть всякая ересь, хула, раздражительность, гнев, досада, вспыльчивость, человеконенавистничество, памятозлобие, клевета, осуждение, неразумная печаль, страх, боязнь, раздор, ревность, зависть, тщеславие, гордость, лицемерие, ложь, неверие, неблагоразумие, неразборчивость, недальновидность, ненасытность, любостяжание, леность, притязательность, пристрастие, привязанность к земному, уныние, малодушие, неблагодарность, ропот, кичение, самомнение, запальчивость, высокомерие, любоначалие, человекоугодие, коварство, бесстыдство, нечувствительность, ласкательство, скрытность, насмешливость, двоедушие, соизволение на грех по страсти, непрестанное помышление о грехах, скитание помыслов, самолюбие – матерь всего худого, сребролюбие – корень всех пороков и страстей, злонравие и лукавство».81 Телесные страсти, по словам преподобного Иоанна Дамаскина, таковы: «чревоугодие, прожорство, роскошь, пьянство, ядение в тайне, разные роды сластолюбия, блуд, прелюбодеяние, распутство, нечистота, кровосмешение, деторастление, скотоложство, худые пожелания и всякие противоестественные и постыдные страсти, воровство, святотатство, разбой, убийство по зависти или в неразумном раздражении, всякое телесное успокоение, удовлетворение хотениям плоти, особенно в здоровом состоянии тела, волшебство, ворожбы, чародеяния, гадание, предвещание, щегольство, легкомыслие, нега, страсть к нарядам, натирания лица, предосудительное распутство, игра в кости, пристрастная преданность мирским удовольствиям, жизнь плотоугодная, одебеляющая ум, делающая его оземленившимся и скотоподобным и никак не допускающая возвести взор к Богу и к делам добродетелей».82

Преподобный Григорий Синаит, обозревая все учение святых отцов, относящееся к телесным и душевным страстям, пишет: «Страсти разно именуются, разделяются же на телесные и душевные. Телесные подразделяются на скорбные и греховные; скорбные опять подразделяются на болезненные и наказательные. Душевные также подразделяются на раздражительные, похотные и разумные; разумные подразделяются на вообразительные и мысленные. Из них всех иные произвольны по злоупотреблению, другие же невольны по необходимости, так называемые незазорные страсти, кои святыми отцами названы сопутствующими и естественными свойствами. Одни страсти суть телесные, а другие душевные; иные суть страсти похоти, иные страсти раздражения и иные – разума; и из них – иные страсти ума, и иные – мысли».83 Все они сообщаются между собою и содействуют друг другу: телесные – похотным, душевные – страстям раздражения, разумные же – умственным, а умственные – страстям мысли и памяти.

Перечисляя и классифицируя страсти, следует заметить, что между ними не существует непроницаемых перегородок. Одна страсть теснейшим образом связана с другими, так что весь человек оказывается оскверненным и умерщвленным ими. Из-за страстей душа оскверняется, ум мертвеет. В результате человек становится идолопоклонником, неспособным унаследовать Царствие Небесное. Вот почему слова апостола Павла ясны и категоричны: «...знайте, что никакой блудник, или нечистый, или любостяжатель, который есть идолослужитель, не имеет наследия в Царстве Христа и Бога».84

Существует и иная классификация страстей, согласно которой они делятся на страсти монахов и мирян. Поскольку образ жизни мирских людей отличается от образа жизни монахов, подвизающихся в монастырях, то и страсти в каждом из этих состояний преобладают разные. Преподобный Иоанн Лествичник пишет, что «в мирских корень всех зол есть сребролюбие, в монахах же – объядение».85 Объясняя это, преподобный говорит, что «некоторые из страстей, родившись в душе, переходят в тело; а некоторые наоборот». Первое обычно случается с монахами по неимению соответствующих предметов, второе же с живущими в миру.86 Точно так же различны страсти, проявляющиеся в монахах и мирских во время недуга. Живущих в миру, когда они болеют, искушают страсти гнева и хулы. Монахи «бывают мучимы бесами объядения и блуда, если они изобилуют всем потребным; если же они пребывают в местах, удаленных от всякого утешения и подвижнических, то бывают искушаемы бесами уныния и неблагодарности».87 Отсюда ясно, что человек не всегда подвергается одним и тем же искушениям. Искушения зависят от его духовного состояния, образа жизни и иных составляющих. Диавол хитер и умеет нападать на каждого человека сообразно его состоянию.

Выше было отмечено то обстоятельство, что одни страсти характеризуются как матери, а другие – как дочери, одни из них порождают, другие же являются порождениями иных страстей. Преподобный Иоанн Синайский узнал от преподобнейших мужей, что «матерь блуда есть объядение, уныния же – тщеславие». Таким образом, если нас донимает уныние, то из этого явствует, что мы искушаемы тщеславием. Далее, печаль и гнев «рождаются от трех главнейших страстей, а матерь гордости – тщеславие». Кроме того, преподобный узнал, что в неразумных людях «нет порядка или разума, но всякое бесчиние и неустройство». Так, безвременный смех «иногда рождается от беса блуда, а иногда от тщеславия... Многий сон происходит иногда от насыщения, иногда же от поста, когда постящиеся возносятся; иногда от уныния, а иногда и просто от естества. Многословие происходит иногда от объядения, а иногда от тщеславия. Уныние происходит иногда от наслаждения, а иногда оттого, что страха Божия нет в человеке. Хула есть собственно дщерь гордости, а часто рождается и оттого, что мы ближнего в том же осуждали, или от безвременной зависти бесов. Жестокосердие рождается иногда от насыщения, иногда от бесчувствия, а иногда от пристрастия». Пристрастие же, то есть привязанность к чему-либо чувственному, происходит от блуда, сребролюбия, тщеславия и иных причин. Лукавство происходит от возношения и от гнева. Лицемерие – от самоугодия и самочиния. Вообще же родители всех страстей – наслаждение и лукавство.88

В этой связи нам необходимо узнать, каким образом какой-либо грех развивается в страсть. Ведь святые отцы, знатоки внутренней брани, не довольствуются простым перечислением страстей, но переходят к описанию происхождения и развития каждой страсти. По словам преподобного Фалассия, «страсти приходят в движение от следующих трех вещей: от воспоминания о предметах их, от довольства и покоя плоти и от чувств».89 Человек, который пригвождает свой ум к чувственным вещам, отчуждаясь духовной любви и воздержания и уступая бесовскому воздействию, испытывает приражение страстей. «Чрез чувства тогда приходят в движение страсти, когда нет воздержания и любви духовной».90

«Когда ослабнут бразды владычественных чувств, тогда тотчас поднимается восстание страстей и приходит в движение действо наболепнейших чувств».91 Неразумие чувств создает основания для страстей, как только ослабнут узы воздержания. И в самом деле, если, как было замечено выше, человеческий ум закоснеет в помышлении о чем-либо чувственном, то, «конечно, имеет страсть к тому, именно вожделение, или сетование, или гнев, или злопамятство».92 Вот почему пристрастие, как его описывают все святые отцы, заключается в том, что ум наш оказывается в плену у чего-либо чувственного или какого-либо образа, ибо вслед за этим немедленно приходит страсть и разрушение. Пленение ума сеет в нашей душе семена трагедии.

Помимо пленения ума, в зарождении страстей играет важную роль живущая в нас похоть. Это состояние описывает святой Иаков, брат Господень: «...каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью; похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть»93. Когда некий брат спросил авву Сисоя, что ему делать со страстями, старец ответил, что каждого из нас искушает его собственная похоть.

При более тщательном рассмотрении развитие страстей выглядит следующим образом. По словам преподобного Максима, «сперва память вносит в ум простой помысл; и если он замедлит в нем, то от сего приходит в движение страсть». Следующий шаг – это соизволение, которое «доводит уже до греха и делом».94 

Исихий Пресвитер описывает путь, проходимый страстью. «Первое – это прилог. За ним следует сочетание, когда собственные наши помыслы смешиваются с диавольскими. Затем идет сосложение и в дальнейшем – «чувственное деяние, или грех». Если же грех повторяется многократно, он становится страстью».95

Святитель Григорий Палама, следуя православному преданию, пишет, что сластолюбие есть начало плотских страстей и болезнь души. Первым склоняется к страстям ум, то есть он первый подвергается прилогу, приходит в лукавое движение, посредством ощущений привносит в душу воображение чувственных вещей и греховное расположение к ним. Эти образы запечатлеваются главным образом через глаза.

Преподобный Иоанн Синайский подробно описывает развитие помысла, в ходе которого тот становится страстью. Он пишет, что иное есть прилог, иное – сочетание, иное – сосложение, иное – пленение, иное – борьба и иное – так называемая страсть в душе.96 Рассматривая эти этапы, преподобный пишет, что прилог есть простое слово или образ какого-нибудь предмета, впервые являющийся уму и вносимый в сердце. Здесь нет вины или греха. Сочетание есть собеседование с явившимся образом, по страсти или бесстрастно. И это состояние еще не содержит в себе большой вины. Сосложение есть согласие души с представившимся помыслом, соединенное с услаждением. Это бывает плохо или хорошо, смотря по устроению подвизающегося. Пленение есть насильственное и невольное увлечение сердца, или продолжительное мысленное совокупление с предметом. Пленение иначе судится в час молитвы и иначе – во всякое другое время. Борьбою называют равенство сил борющего и боримого в брани, когда душа противодействует совершению греха. Эта борьба бывает причиною венцов или мучений.

Наконец, следует страсть, которою, как уже сказано было, «называют уже самый порок, от долгого времени вгнездившийся в душе и чрез навык сделавшийся как бы природным ее свойством, так что душа уже произвольно и сама собою к нему стремится». Такая страсть или усмиряется подобающим покаянием, или ведет к наказанию в будущем веке.

Помимо этого развития каждой страсти, состоящего в превращении помысла в страсть в человеческой душе, святые отцы описывают и иное развитие. Речь идет о развитии страстей с возрастом. Святитель Григорий Палама сообщает, что страсти с малых лет развиваются в следующем порядке. Вначале возрастают страсти вожделевательной части души, то есть любостяжание и сребролюбие. Поэтому малые дети стремятся обладать вещами, а с возрастом начинают требовать денег. Затем развиваются страсти славолюбия. Славолюбие выражается в двух видах. Первый из них – это мирское славолюбие, направленное «на телесную красоту и пышность одеяний», второе же славолюбие поражает людей добродетельных и проявляется в высокомерии и лицемерии, посредством которых враг пытается разорить духовное богатство души. Наконец, вслед за любостяжанием и славолюбием появляется сластолюбие, то есть чревоугодие, «от которого происходит всякая плотская нечистота». В то же время святитель Григорий делает интересное замечание. Хотя сластолюбие «и естественные движения, относящиеся к деторождению, проявляются уже у грудных детей», тем не менее они «не указывают на болезнь души». Естественные страсти не подлежат осуждению, поскольку они созданы благим Богом, «чтобы мы с помощью их ходили в добрых делах».97 Страсть является злом, когда мы попечение о плоти превращаем в похоти (Рим. 13, 14). Итак, в общем можно сказать, что, по словам Григория Паламы, в младенческом возрасте развиваются страсти любостяжания и сребролюбия, в детском – славолюбия и потом – сластолюбия.

Разумеется, о страстях, как душевных, так и телесных, судить нелегко. В них сложно разобраться, потому что производящие их бесы обычно скрываются, так что мы не можем различить их. Вот почему для различения и исцеления страстей необходим хороший целитель, знаток этой скрытой внутренней жизни, который был бы вместилищем Всесвятого Духа. Это различение является одним из величайших даров Всесвятого Духа. Преподобный Иоанн Синайский приводит такой пример: «Как, черпая воду из источников, иногда неприметно зачерпываем и жабу вместе с водою, так часто, совершая дела добродетели, мы тайно выполняем сплетенные с ними страсти. Например, со страннолюбием сплетается объядение, с любовию блуд, с рассуждением – коварство, с мудростию – хитрость, с кротостию – тонкое лукавство, медлительность и леность, прекословие, самочиние и непослушание; с молчанием сплетается кичливость учительства; с радостию – возношение, с надеждою – ослабление, с любовию – опять осуждение ближнего, с безмолвием – уныние и леность, с чистотою – чувство огорчения, со смиренномудрием – дерзость».98 Из этих слов ясно, что от человека требуется великое внимание, чтобы распознать страсти. Ведь мы можем думать, что упражняемся в добродетели, в действительности же служим делам диавола, возделываем страсти. Необходимо следить за «жабой», под которою вообще подразумевается страсть тщеславия. Эта страсть оскверняет делание заповедей.

По словам того же святого, бес сребролюбия «часто принимает лицемерный образ смирения», а бес тщеславия или славолюбия побуждает к милостыне.99 Поэтому внимание, помимо всего прочего, требуется и для того, чтобы уметь различить бесовское лукавство, даже когда мы заняты возделыванием добродетелей. Преподобный также приводит случай, когда он, побежденный бесом лености, думал оставить келлию. Однако, когда пришли некие странники, хвалившие его как безмолвника, тогда помысл разленения тотчас же оставил его, будучи прогнан тщеславием. И преподобный удивился, как бес тщеславия сопротивляется всем лукавым духам”.100 Точно так же бес сребролюбия особенно сильно нападает на нестяжательных, «и когда не может их одолеть, тогда, представляя им нищих, под видом милосердия увещевает их, чтобы они из невещественных опять сделались вещественными».101 

Другой вопрос, на который святые отцы обращают внимание в своих сочинениях, – как мы можем узнать о существовании страсти? Конечно, важную роль здесь играет рассудительный и бесстрастный старец, который мог бы видеть движения души и исправлять нас. Однако, помимо этого, существуют и иные способы обнаружить существование и действие страстей. «Признаком того, что кто-либо добровольно исполняет страсть, служит его смущение в то время, когда его обличают или исправляют в ней. А без смущения переносить обличение, то есть вразумление, есть признак того, что кто-либо был побежден страстию или исполнил ее по неведению».102 Иными словами, вразумление и смущение либо его отсутствие обличают наличие страсти, а также ее добровольный или невольный характер. «В душах наших скрываются худейшие страсти; явными же они делаются, когда обличатся дела их».103

Преподобный Максим, пытаясь точно определить, что такое страсть, пишет, что «иное есть вещь, иное помышление, иное страсть: вещь – например, муж, жена, золото и прочее; помышление – простое воспоминание о чем-либо из сказанного; страсть – или бессловесная любовь, или безрассудная ненависть к чему-либо из Toro»104. Точно так же авва Дорофей, проводя разграничение между грехом и страстью, пишет, что «иное суть страсти, и иное грехи. Страсти суть: гнев, тщеславие, сластолюбие, ненависть, злая похоть и тому подобное». Грехи же – это действия страстей. Таким образом, «можно иметь страсти, но не действовать по ним».105 Из этих слов ясно, что человек может быть исполнен страстей и, однако, не уметь понять этого, поскольку ему не представилось случая совершить какой-либо грех. Вот почему необходимо всестороннее лечение под руководством рассудительного и опытного духовника.

 

Помыслы как предначало страстей

Помыслы – это более тонкий уровень православной психологии, и учение о борьбе с помыслами генетически предшествует образование страстей.

Откуда же происходит греховная нечистота сердца, когда мы сотворены по образу и подобию Божию, а Бог чист и пресвят?! Она происходит от диавола, который и называется чаще всего в Писании духом нечистым, а в церковных молитвах – духом чуждым, скверным и омерзенным. Этот нечистый дух, сделавшись после своего отпадения от Бога скверным сосудом всяческой нечистоты и греха, осквернил изначала нечистым своим дыханием сердца первых человеков и, глубоко заразив нечистотою греха все существо их, душу, тело, передает эту нечистоту, как наследственную порчу, всему потомству даже до нас. А эта греховная нечистота так велика, так глубоко въелась в человеческое сердце, так трудно избавиться от нее, что даже святые угодники Божии, которые всю жизнь бдели над всеми движениями и помыслами своего сердца, ощущали в себе по временам как бы наплыв или бурю лукавых, скверных и хульных помыслов. Так велика, что некоторые мужи, взошедшие уже на верх чистоты и святости, стремительно падали в грех нечистоты. Так велика, что, несмотря на частые наши молитвы, на благодать таинств, на получение нами разума в слове Божием, на все наказания, которыми Бог посещает нас за нашу греховную нечистоту, она все еще остается в нас и будет с нами жить до могилы, и в иных, к стыду человечества, обнаруживается с особенной наглостью и бесстыдством (св. Иоанн Кронштадтский).

Наиболее опасным врагом сердечной чистоты является помысел, особенно блудные и хульные помыслы, – это не зависящее от нашей воли возникновение в нашем сознании тех или иных представлений, образов, предположений, намерений, желаний, воспоминаний и т.д.

Помыслы бывают разного рода.Одни помыслы прозябают от благодати Божией, насажденной в каждого православного христианина Святым Крещением. А иные наносятся падшими духами. «...В помыслах и ощущениях падшего естества добро смешано со злом, а в демонских – добром часто прикрывается зло, действуя, впрочем, иногда и открытым злом» (св. еп. Игнатий).

Все мы почти всегда бываем рабами помыслов. Они врываются в сознание, засоряя его ненужными, пустыми, даже вредными, развращающими представлениями, картинами, воспоминаниями. В правильный и спокойный ход мышления врываются не идущие к делу и мешающие работе мысли воспоминания и представления, например, о вчерашней встрече, о неприятном разговоре, о планах, впечатлениях, о газетных сообщениях и т.д. И особенно все это засоряет сознание и сердце, когда человек становится на молитву или приходит в храм Божий. Как нарочно, словно из рога изобилия, посыпятся в голову всевозможные посторонние мысли, планы будущего, мелкие заботы, тревоги о забытом, иногда раздражение против другого человека; потребность сделать то и то, и ваша молитва начинает не ладиться, она мешает вам, задерживает вас, вы начинаете молиться торопливо, чтобы скорее закончить правило и заняться делом, и т.п.

Отчего все это происходит с нами? Конечно, прежде всего, от недисциплинированности нашего сознания, от непривычки держать его в пределах назначенной ему работы. Но не только от этого! В наш просвещенный век, особенно среди более образованной части людей даже думать серьезно стесняются, а не только говорить о той внешней посторонней бесовской силе, которая стремится всевозможными способами засорить, осквернить и загрязнить наше сознание и сердце с целью поработить нас своей власти, отнять у нас ясность и чистоту мысли и оторвать нас от Бога. И мы нередко, не сознавая и не желая сознавать это, становимся игрушкой этой внешней и злой силы.

Святые отцы и Православная Церковь предлагают нам верный и испытанный веками способ и путь к очищению нашего сердца и сознания от этого засорения помыслами. Мы даже и не догадываемся о необходимости и возможности борьбы с помыслами. Мы настолько прилепились к нашим земным мудрованиям, телесным заботам, настолько далеки от жизни духовной, что и за зло не считаем это полчище разбойническое помыслов, безжалостно расхищающих то, что получаем от Господа, приступая к Таинствам Церкви! Но надо же нам оторваться от нескончаемого круговорота мирской суеты, подумать о бессмертии души, позаботиться об очищении сердца! Ибо чистое сердце – это та брачная одежда, о которой говорил Господь в своей притче, и только в этой одежде мы можем стать участниками Небесной трапезы в вечной жизни (митр. Николай Крутицкий)!

Постепенно возрастающую силу захвата нашей души помыслами святые отцы изображают так:

1.    Прилог. «Иоанн Лествичник, Филофей Синаит и другие прилогом называют всякий простой помысл или воображение какого-либо предмета, внезапно вносимое в сердце и предстоящее уму. Святой Григорий Синаит говорит, что прилог есть происходящее от врага внушение: «Делай то или другое», как это было сделано Самому Христу Богу нашему: «Рцы, да камение сие хлебы будут»106; или, проще сказать, это – какая-либо мысль, пришедшая человеку на ум».107

Как таковой прилог считается безгрешным, не заслуживающим ни осуждения, ни похвалы, ибо он не зависит от нашей воли: по словам Симеона Нового Богослова, невозможно, чтобы по грехопадении нашего праотца дьявол с бесами не получил доступа к человеку, удаленному от Бога.

2.    Сочетание. «Сочетанием святые отцы называют собеседование с пришедшим помыслом, т.е. как бы тайное от нас слово к явившемуся помыслу, но страстно или бесстрастно; иначе: принятие приносимой от врага мысли, удержание ее, согласие с ней и произвольное допущение пребывать ей в нас» (прп. Нил Сорский). Сочетание уже не всегда безгрешно, но может быть и похвально, «если богоугодно разрешится». Последнее же возможно, если, удержав на какое-то время помысел и «собеседуя с ним», человек сможет противопоставить ему помыслы противные (благие) или – «переложить его на благое».

3. Сложение. «Сложением святые отцы называют уже благосклонный от души прием помысла, в нее пришедшего, или предмета, ей представившегося... Вот что сказали отцы о сложении мысленном, об уступке, о склонении на сторону помысла: иногда кто-либо из подвизающихся, хотя бывает побежден в мысли, но корень ума его – в глубине сердца его – твердо стоит в том, чтобы самим делом не согрешить и беззакония не совершить. Это есть первый вид сложения. А второй вид сложения, по словам святого Григория Синаита, состоит в следующем. «Когда кто волей своей принимает от врага наносимые мысли и, согласуясь и сдружаясь с ними, побеждается ими так, что уже не только не противоборствует страсти, но и решается все сделать по внушению ее, и если не исполняет своих решений на самом деле, то не почему-либо другому, как только по неполучению на то времени и места или по иной причине, не позволяющей совершить преднамеренное. Такое состояние души весьма виновно и подлежит запрещению, т.е. церковной епитимии».108

4. Пленение. «Пленение есть невольное увлечение нашего сердца к нашедшему помыслу или постоянное водворение его в себе – совокупление с ним, отчего повреждается наше доброе устроение. В первом случае, когда умом твоим овладевают помыслы и он насильно – против твоего желания – уносится лукавыми мыслями, ты вскоре, с Божией помощью, можешь удерживать его и возвращать к себе и к делу своему. Второй случай бывает тогда, когда ум, как бы бурею и волнами подъемлемый и отторженный от благого своего устроения к злым мыслям, уже не может прийти в тихое и мирное состояние. Это обыкновенно происходит от рассеянности и от излишних неполезных бесед».109

5. Наконец, высшая степень овладения нас помыслами именуется страстью. Это бывает тогда, когда долгим временем угнездившийся в душе нашей злой помысел становится как бы ее нравом и постоянной привычкой. В такое состояние человек приходит по собственной воле, и в нем оно постоянно обогревается страстными помыслами, влагаемыми врагом и укореняющимися от постоянного упражнения и от мечтательности. Избавиться от этого состояния можно только путем покаяния, в противном случае человек подлежит будущей муке.

Видите теперь, что мы должны, как говорит св. Иоанн Златоуст, всю жизнь сидеть у дверей своего сердца и беречь его от засорения тем, что лишает нас общения с Богом. Наша главная беда именно и заключается в неупорядоченности, беспризорности и запущенности сердца.

Аскетический опыт свв. отцов свидетельствует, что разрушение храма души совершается постепенно. Вначале (прилог) в душу через внешние или внутренние чувства, либо через неконтролируемое воображение против воли входят греховные представления. Это безгрешно, но дает повод и близость к греху. Далее – сочетание означает принятие прилога, добровольное размышление о нем, что уже небезгрешно (небезопасно для души). Сложение означает услаждение души пришедшим помыслом; здесь нужно немедленное покаяние и молитвенное призывание Бога на помощь. Пленение – такое состояние души, когда ум невольно погружается в неблагие мысли, нарушающие мирное устроение души, и душа лишь с огромным усилием способна вернуться из этого состояния к себе. Итог подобного гибельного развития – страсть, которая есть «долговременное и обратившееся в привычку услаждение страстными помыслами, влагаемыми от врага, и утвердившееся от частого размышления, мечтания и собеседования с ними. Это уже есть рабство греху, и не покаявшийся, не извергший из себя страсть подлежит вечным мукам. Здесь потребна уже великая и напряженная борьба и особенная благодатная помощь, чтобы оставить грех». 110

Святогорская (афонская) духовная традиция, утвердившаяся в Русской Церкви трудами преподобного Нила Сорского (1433-1508), не оставляет нас в неведении и относительно средств и оружия борьбы с помыслами. В изложении прп. Нила наша внутренняя, «невидимая брань» должна проходить следующим образом. Лучше всего, когда начало помысла – прилог – отсекается сразу, вытесняясь молитвенным сосредоточением (рекомендуется постоянно творить в сердце молитву Иисусову:. «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного».) Если же и Божественным Именем Господа помыслы не опалятся и не отойдут, то должно противостать именно на сами помыслы, при этом с твердостью продолжая призывать Имя Иисусово «с затворением ума в сердце». Если и после этого помыслы «бесстыдствуют и нападают», тогда начни произносить молитву устами – «непрестанно, долго, крепко и терпеливо». «А когда ум утишится и освободится от плена помыслов, тогда опять внимай сердцу и совершай молитву душевно или умно...».111

Православная святоотеческая литература – уникальная энциклопедия тончайших состояний души человека, их взаимодействия и взаимовлияния, их генезиса и их объективизации в поведении человека. И в этом смысле правомерно говорить о живом, целостном психологическом знании о человеке, о православной психологии.

продолжение»