А.Г. Кравецкий

Николай Иванович Ильминский и его программа возвращения языка богослужения к кирилло-мефодиевскому облику

А.Г. КРАВЕЦКИЙ

«назад [к оглавлению]

 

Когда мы говорим об исправлении богослужебных книг, то обычно имеем в виду адаптацию богослужебных текстов к языковому сознанию современников. Между тем, этот тип справы не является единственным. Справщики могут преследовать прямо противоположные цели, а именно, приблизить современный им облик богослужебных книг к тому, как, по их представлениям, эти книги выглядели в ту или иную эпоху.

Также как и реформаторы, архаизаторы считают современный им облик богослужебных книг неудовлетворительным. Однако если реформаторы полагали, что в литургической жизни Церкви возможен прогресс, и пытались представить себе, какими должны быть богослужебные книги будущего, то архаизаторы искали идеал в прошлом. Наиболее интересный опыт такого архаизирующего исправления текста богослужебных книг был проделан Николаем Ивановичем Ильминским.

Н.И. Ильминский (1822-1891) был известным востоковедом, педагогом и миссионером. Он работал преподавателем арабского, турецкого и татарского языков в Казанской духовной академии. С миссионерскими целями целями он разработал собственную систему обучения грамоте инородческого населения Российской империи. Им лично и  под его руководством были сделаны переводы Евангелия и фрагментов богослужения на тюркские и финно-угорские языки народов Поволжья и Средней Азии.

Опыты миссионерских переводов безусловно повлияли на отношение Н.И. Ильминского к проблеме церковнославянского языка. Основным принципом таких переводов, по его мнению, являлась «ясность и складность». И кирилло-мефодиевский перевод воспринимался Н.И. Ильминским как образцовый, потому что он был создан с миссионерскими целями и, следовательно, прост и понятен. В его известной работе «Размышления о сравнительном достоинстве в отношении языка разновременных редакций церковнославянского перевода Псалтири и Евангелия», кроме примеров, демонстрирующих преимущество дониконовской редакции церковнославянских текстов, есть весьма любопытные теоретические построения, отражающие его взгляды на церковнославянский язык [Ильминский 1882, Ильминский 1886].

По мнению Н.И. Ильминского, церковнославянский язык является классическим, поэтому он не может подвергаться изменениям. «Должен быть только один церковнославянский – древний, а так называемый средний и новый славянские языки не имеют даже права на название» [Ильминский 1882:81]. Темные места появились в результате порчи первоначального облика текстов. «Изменения мертвого языка могут состоять только в ошибках и искажениях, или произвольных изменениях разных рукописей. Это и будет история рукописей данного языка, а не самого языка» (Ильминский 1882:80]. При этом основным методом усвоения классического языка является многократное повторение грамматических форм: достаточно вывести из употребления ту или иную форму, как она будет забыта. Именно поэтому любая русификация богослужебного текста, выводящая из употребления архаические формы и малопонятные слова, является разрушительной. Приближенный к русскому языку, церковнославянский утратит свой общеславянский характер: он станет менее понятным сербам, болгарам и другим славянским народам. Из всего этого следует положительная программа Ильминского, которая заключается в постепенном возвращении к первоначальному, очищенному от позднейших наслоений, облику богослужебных текстов. «Следует,  оставивши церковно-богослужебные книги status quo, теперь же издать древнеславянский текст, по крайней мере, Псалтири и Евангелия, и затем постепенно издавать древнейший текст других священных и богослужебных книг, насколько сохранилось их в древних памятниках» [Ильминский 1882:82].

Н.И. Ильминским были исправлены и выпущены в новой редакции три текста: cлавянское Евангелие, Учебный Часослов и Учебный Октоих.

 

 Подготовленная Ильминским учебная редакция богослужебных книг

В 1889 году в Казани вышел подготовленный Н. Ильминским «древнеславянский текст» Евангелий. Задачей этого издания является дать реконструированный древнеславянский евангельский текст для нужд школы. «При множестве изданных памятников древнеславянского перевода Евангелия у нас нет общедоступного для общества и школы издания, в котором бы находился древнеславянский евангельский текст нормальный, критически очищенный от случайных описок и диалектических разностей, встречающихся в памятниках»1. Мы не будем подробно останавливаться на этом издании, отослав интересующихся к разбору его, предпринятому игуменом Иннокентием (Павловым)2, а остановимся на двух других изданиях – Учебном Часослове и Учебной Псалтири, первые издания которых вышли соответственно в  1883 и 1885 году3. В составленном Н. Ильминском проекте содержится ряд изменений грамматики и орфографии, направленных на архаизацию стандартного славянского текста. Так, например, Ильминский предлагал ввести распределение кратких и полных форм прилагательных и причастий. Он считал, что полные формы надо употреблять  только в том случае, если в греческом языке перед причастием стоит артикль. Исправления форм лежащые на лежаща6 избавивый на избавивы6 надэющ1ися на надэющеся и др. в рукописи сопровождаются комментарием: «в греческом причастие без члена»4. В некоторых случаях, если имеется несоответствие греческому, предлагается изменить причастие на финитную форму глагола и, наоборот, финитную форму на причастие. Человэколюбствовавъ обычно предлагается заменить на человэколюбствовалъ еси обычно «т.к. в греческом аорист изъявительного наклонения 2 л. ед. ч.»5 Воскресъ из гроба6 и оУзы растерзалъ еси ада6 разрушилъ еси необходимо заменить на воскресъ из гроба и оУзы растерзавъ ада разрушилъ еси, потому что «в греческом стоит причастие без члена»6. Греческим текстом определяются и некоторые другие изменения, предлагаемые Ильминским:  просвэти наши мысли6 очеса Þ просвэти наша мысленная очеса (в греч. fиtison h`mоn toЭj th/j dianoi,,aj  o'fqalmoЪj); молися владычице со святыми апостолы Þ молися владычице со апостолы и всеми святыми (в греч. meta. tоn avposto,lwn kai. pa,ntwn tоn a`gi,wn).7 В определенных случаях Ильминский предлагает дополнить славянский текст местоимением иже в функции артикля: идэже присэщаетъ свэтъ лица твоего6 веселитъ вся от вэка святыя твоя Þ идэже присэщаетъ свэтъ лица твоего и веселитъ вся4 и2же отъ вэка святы4я твоя7 Он комментирует это следующим образом: «Местоимение и2же, отвечающее греческому члену <...>, относит следующее слова отъ вэка к святымы, а без этого оно могло бы казаться дополнением к глаголу веселиты7»8 Любопытно в этой связи, что иже в функции артикля последовательно снимается при исправлении Триоди Постной и Цветной комиссией по исправлению богослужебных книг, существовавшей при Синоде с 1907 по 1917 годы и возглавляемой архиеп. Сергием (Страгородским) [Кравецкий и Плетнева 2001: 107-108].

В употреблении строчных и прописных букв Ильминский был сторонником правил Московской синодальной типографии, «которая следует обычаю древних рукописей в том, что прописную букву ставит только в начале стихов, на которые разделяются псалмы и главы священных книг, а среди стихов или внутри стихир, тропарей и т.п. употребляются подряд только строчные буквы, без исключения собственных имен и чтимых наименований.»9 Активный сторонник приближения церковнославянского языка к его древнейшему облику, Ильминский предлагал писать дублетные буквы Я и я в соответствии с этимологическим принципом. Другим предложением, касающимся орфографии, было пожелание писать ся отдельно от глагола по крайней мере в тех случаях, где между глаголом и ся находится еще одно слово (молимтися Þ молимъ ти ся6 оУкрылбыхся Þ оУкрылъ быхъ ся и т.п.).10

 

 Кому были адресованы исправленные Н. Ильминским книги

Предпринятая Н. Ильминским книжная справа обычно рассматривается как курьез. На первый взгляд действительно кажетмся странным, что человек, ратовавший за понятность богослужения и переводивший богослужебные тексты на татарский и другие языки, одновременно с этим создает вариант церковнославянского языка, еще более удаленный от русского литературного, чем стандартный церковнославянский синодальных изданий. А ведь эти издания были предприняты «В видах  религиозного воспитания сельского юношества в духе православно-церковном и для предоставления ученикам начальных школ  способов к лучшему разумению читаемого ими по-славянски»11. С позиции языкового опыта современного человека это кажется абсурдным, однако если учитывать особенности языковой ситуации России в XIX веке, то проект Н.Ильминского покажется не столь уж утопичным.

Как показали исследования последних лет, подавляющее большинство грамотных носителей русского языка училось читать по традиционной модели, поэтому имеет смысл остановиться на том, какие именно книги использовались при обучении. Первой книгой для чтения был Букварь, в процессе изучения которого ребенка учили не столько понимать текст, сколько правильно читать его вслух. Именно поэтому основное место на начальной стадии обучения занимало чтение по складам, в результате чего приобретался навык произнесения вслух различных буквенных сочетаний12. Затем читался Часослов, Псалтирь, Евангелие.

Получившие такое образование крестьянские дети могли читать тексты богослужебных книг, но испытывали серьезные трудности при чтении книг, написанных на русском литературном языке. В этом отношении очень важным является свидетельство Рачинского, который в 1867 году основал в своем имении школу для крестьянских детей. Рачинский писал, что его ученики испытывали серьезные трудности при чтении произведений русской классической литературы  и в то же время хорошо понимали как церковнославянские тексты, так и славянизированные переводы начала XIX века. «Имею случай много читать с ними, много говорить с ними о том, что они читают, – писал он. – Что же делать, если вся наша поддельная народная литература претит им, и мы принуждены обращаться к литературе настоящей, неподдельной? Если при этом оказывается, что Некрасов и Островский им в горло не лезут, а следят они с замиранием сердца за терзанием Брута, за гибелью Кориолана? Если мильтоновский сатана им понятнее Павла Ивановича Чичикова? («Потерянного рая» я и не думал заводить, они сами притащили его в школу). Если «Записки охотника», этот перл гоголевского периода, по прозрачной красоте формы принадлежащий пушкинскому, оставляет их равнодушными, а «Ундина» Жуковского с первых стихов овладевает ими? Если им легче проникнуть с Гомером в греческий Олимп, чем с Гоголем в быт петербургских чиновников?» [Рачинский 1991:48]. Это свидетельство – не курьез, а фиксация реальной ситуации. Крестьяне легко читали Библию и испытывали затруднения при чтении текстов, написанных на русском литературном языке. В этой связи весьма показательным является осуществленный в XIX веке перевод Библии на русский язык. Читателями этой книги были в первую очередь не грамотеи из народа13, а представители социальных верхов, которые до этого читали Библию на европейских языках, а не по-славянски. 

Если для человека, который учился читать по-русски, а не по-церковнославянски, архаизаторская деятельность Н. Ильминского вызовет лишь дополнительные трудности, то крестьянин, учившийся грамоте по Часослову и Псалтири, воспримет такое исправление более органично. Трудно сказать, будет ли такой исправленный текст для него более понятным, но менее  понятным он точно не станет.

 

 Возвращение к традиции миссионерских переводов

Работая над переводом богослужебных книг на татарский, киргизский, удмуртский (вотяцкий), мордовский и марийский (черемисский) языки, Н. Ильминский воспринимал себя продолжателем дела Солунских братьев. И методы, к которым он прибегал при работе над переводами, во многом сходны с методами средневековых переводчиков. Вот как Н.И. Ильминский описывает работу по переводу богослужебных текстов на вотяцкий (удмуртский) язык: «Итак, начинаю: я диктую своему вотяку по-русски, словами простыми и определенными, предложениями краткими. Говорю одно предложение, он перелагает его на свой родной язык – я пишу. Я говорю по-русски другое предложение, он говорит по-вотяцки – я пишу, и так далее. <...> Написавши таким образом несколько строк, некоторую довольно цельную часть повествования, я снова, в связи уже, перечитываю своему сотруднику. <...> Сначала я настаиваю на ясности, на понятности; потом добиваюсь того, чтобы наше изложение было складно: как сами инородцы складно рассказывают что-нибудь им известное, пусть будет так же складно, правильно по языку и наше писание» [Ильминский 1875:13].

Переводы Н.И. Ильминского являются типично миссионерским предприятием. Ориентация на опыт Солунских братьев и Стефана Пермского  ведет к воспроизведению (возможно, бессознательному) ряда особенностей средневековой переводческой техники. В свое время А. Шеберг [Шеберг 1990], анализируя причины лексической вариативности в кирилло-мефодиевских переводах, указывает на то, что славянские первоучители могли переводить с голоса, диктуя одному или нескольким ученикам, которые записывали текст в соответствии с собственным вкусом и языковыми представлениями. Мы видим, что Н.И. Ильминский действовал так же, как, согласно реконструкции А. Шоберга, работали Солунские братья, и являлся живущим в XIX в. носителем средневековой переводческой идеологии.

 

 Последствия предприятия Ильминского

В течении всего синодального периода типографские справщики предпринимали специальные усилия, направленные на то, чтобы богослужебные книги стал единообразными в текстологическом, грамматическом и орфографическром отношении. Постепенно право первого издания богослужебных книг сохранили лишь Московская, Киевская и Санкт-Петербургская Синодальные типографии, причем дело шло к тому, чтобы центром издания богослужебных книг стала Москва.

Основной целью такой жесткой централизации было победить разнобой. О санкционировании того, чтобы один и тот же текст выходил в двух различных редакциях, не могло быть и речи. И лишь выпущенные по инициативе Н. Ильминского Учебный Часослов и Учебный Октоих если не разрушили, то нарушили эту тенденцию. Стараниями Н. Ильминского возникла особая учебная редакция богослужебных книг. Вскоре Санкт-Петербургская типография выпускает двухтомный церковнославянский паримийник,14 исправленный по современной греческой Библии, единоверческим изданиям Постной Триоди, а также рукописным паримийникам XIV века.15 В начале XX века обсуждался даже проект издания учебного варианта полного круга богослужебных книг.16 Мы пока не знаем, был ли, а если был, то в какой степени осуществлен этот проект. Однако очевидно, что в случае его реализации должен был возникнуть еще один вариант полного круга богослужебных книг. Не следует забывать, что учебные книги выходили гигантскими тиражами и, в отличие куда менее распространенных богослужебных книг, оказывали влияние на представления достаточно широкой аудитории о том, что такое правильный церковнославянский язык.

В начале XX века, когда благодаря трудам Комиссии по исправлению богослужебных книг Московская Синодальная типография выпускает новую версию Постной и Цветной Триоди, запрет на параллельное существование двух версий одного и того же славянского богослужебного текста оказывается преодоленным.

 

Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, грант 07-04-00359а

Литература

 

Брандт 1894-1901.Р. Брандт. Григоровичев паримейник в сличении с другими паримейниками. // Чтения в обществе истории и древностей российских. М., 1894. Кн. 1,3; 1900. Кн. 4; 1901. Кн. 2

Ильминский 1875.Н.И. Ильминский. О переводах православных христианских книг на инородческие языки. – Казань, 1875.

Ильминский 1882.Н.И. Ильминский. Размышления о сравнительном достоинстве в отношении языка разновременных редакций церковнославянского перевода Псалтири и Евангелия. – Казань, 1882.

Ильминский 1886. – Н.И. Ильминский. Размышления о сравнительном достоинстве в отношении языка разновременных редакций церковнославянского перевода Псалтири и Евангелия. – СПб., 1886.

Иннокентий 2003.Игумен Иннокентий (Павлов). Древнецерковнославянская реконструкция Евангелия Н.И.Ильминского. (На примере Евангелия от Иоанна). – Лингвистическое источниковедение и история русского литературного языка <2002>. – М., 2003.

Кравецкий и Плетнева 2003.А.Г. Кравецкий, А.А. Плетнева. К вопросу о формировании учебной редакции богослужебных книг. – Лингвистическое источниковедение и история русского литературного языка <2002>. – М., 2003.

Паримийник I-II. – Парiмiйникъ, сиесть собрание парiмiй на все лето. – СПб., 1890-1893.

Рачинский 1991.С.А. Рачинский. Сельская школа. Сборник статей. – М., 1991.

Святое Евангелие 1889. – Святое Евангелие Господа нашего Иисуса Христа. Древнеславянский текст. – Казань, 1889.

Sjoeberg A.A. Sjoeberg. Старославянский перевод Евангелия на фоне бытующей в Европе IX в. теории перевода // Международная церковная научная конференция «Славянская Библия ее история и вопросы изучения». Москва, 19-23 июня 1990 г. (отпечатано на множительном аппарате).

Успенский III. – Б.А. Успенский. Избранные труды. Том III. Общее и славянское языкознание. – М., 1997.

Чистович 1899. – И.А. Чистович. История перевода Библии на русский язык. – СПб., 1899.

 

Примечания

 

1 [Святое Евангелие 1889: III].

2 Иннокентий 2003.

3 Об истории подготовки этих изданий см. Кравецкий и Плетнева 2003.

4 Дело конторы Московской синодальной типографии о печатании Учебного часослова. – РГАДА ф. 1184, оп.3, ч. 2 (1883), № 76, л. 9-10.

5 Дело конторы Московской синодальной типографии о печатании Учебного часослова. – РГАДА ф. 1184, оп.3, ч. 2 (1883), № 76, л. 9.

6 Дело конторы Московской синодальной типографии о печатании Учебного часослова. – РГАДА ф. 1184, оп.3, ч. 2 (1883), № 76, л. 10.

7 Дело конторы Московской синодальной типографии о печатании Учебного часослова. – РГАДА ф. 1184, оп.3, ч. 2 (1883), № 76, л. 9-10.

8 Дело конторы Московской синодальной типографии о печатании Учебного часослова. – РГАДА ф. 1184, оп.3, ч. 2 (1883), № 76, л. 9.

9 Дело конторы Московской синодальной типографии о печатании Учебного часослова. – РГАДА ф. 1184, оп.3, ч. 2 (1883), № 76, л. 11.

10 Дело конторы Московской синодальной типографии о печатании Учебного часослова. – РГАДА ф. 1184, оп.3, ч. 2 (1883), № 76, л. 13.

11 Предложение К. Победоносцева Синоду от 27 сентября 1885 года. – Дело по предложению о напечатании в Московской Синодальной Типографии Учебного часослова новым изданием. Началось 7 октября 1885 г. Кончено 9 декабря 1885. – РГИА ф. 796, оп. 166, № 1509, л. 1.

12 Описание чтения по складам у старообрядцев см. [Успенский III: 246-288].

13 И.А. Чистович, утверждавший, что перевод Библии на русский язык был с восторгом принят представителями всех сословий [Чистович 1899: 46-47 и др.] не приводит материала, который бы подтверждал это.

14 Паримийник I-II.

15 В источнике (Правильная палата Санкт-Петербургской Синодальной типографии в 1890 году. – РГИА ф. 834, оп. 4, № 645.) говорится, что текст правился по пергаменному паримийнику, хранящемуся в библиотеке Синода. В начале века в Библиотеке Синода (как и сейчас, в Синодальном собрании РГИА)  имелось пять рукописных паримийников, которые относятся к XV-XVII векам (РГИА ф. 831, оп. 1, Син. № 156-160), причем пергаменных среди них нет. См. (Никольский 1904:45-46). Любопытно, что Р.Ф. Брандт использует печатный паримийник в аппарате критического издания Григоровичева паримийника [Брандт 1894-1901].

16 Дело Московской синодальной типографии о печатании Учебного круга богослужебных книг. 20 июня 1902 – 10 сентября 1903. – РГАДА ф. 1184, оп. 3 (1902), № 44.