Православный собеседник №2 (15) - 2007

Содержание

 

К 10-летию возрождения Казанской Духовной Семинарии

И.П. ермолаев. Как все начиналось

В.И. курашов. К биографии возрожденной семинарии

(стенограмма устных воспоминаний)

А.М. елдашев. Первые выпускники возрожденной духовной школы

иерей Сергий демакин. Возрождение издательского отдела

 

Богословие

А.С. Тишков. Определение места символического выражения в сознании

(в контексте опыта онтологического исследования центральных вопросов богословия)    

 

Православная лингвистика

А.Г. кравецкий. Николай Иванович Ильминский и его программа возвращения языка богослужения к кирилло-мефодиевскому облику

 

Православная  психология

иерей Иоанн Бухенко. Духовные причины неврозов и их исцеление в лоне

Православной Церкви

 

История

И.р. латыпов. Краткий обзор историографии старообрядчества

А.М. Елдашев. Причал молитв уединенных: Свияжская Макарьевская пустынь и ее небесный покровитель преподобный Макарий

игумен Кирилл (Илюхин). История христианского образования

протоиерей Владимир Мухин. История закрытия храмов и монастырей

г. Казани в 20-е – 30-е годы ХХ столетия

 

Исследования

Н.В. Постнов. Библейские образы вступительной статьи Галицко-Волынской летописи          

М.З. Хабибуллин. Миссионерские отделения Казанской духовной академии в 1842-1883 гг.   

А.Т. Ильясова. Роль музыки в православном просвещении кряшен

Н.Н. Мухина. Миссионерство в  Казанской губернии (дооктябрьский период).

По миссионерской книге в Казанской губернии

 

 

 

Как все начиналось

 

И.П. Ермолаев

 

Помнится, весной 1998 г. ко мне неожиданно пришли два совершенно незнакомых мне человека. Была обычная весенняя учебная «горячка», все преподаватели факультета и я, заведующий кафедрой отечественной истории до ХХ века Казанского государственного университета, в том числе были чрезвычайно заняты. Я даже не смог принять посетителей в своём собственном кабинете, ибо и он был занят под учебный процесс. Стараясь не показать своего неудовольствия «не вовремя» сделанным визитом, я, с любезного согласия заведующего кафедрой истории нового и новейшего времени профессора Измаила Ибрагимовича Шарифжанова, предложил им побеседовать на его кафедре, в соседнем помещении. Один из посетителей (Александр Владимирович Журавский) оказался проректором, другой (отец Роман) – преподавателем Казанской духовной семинарии. Их приход меня озадачил. Я до этого никогда не сотрудничал с епархиальными учебными заведениями и не был даже понаслышке знаком с пришедшими.

Эта встреча, как мне показалось, была «текущей» в бурном потоке событий, происходящих вокруг меня; она не должна была оставить прочных и долговременных воспоминаний. Встретился я с этими людьми исключительно «по обязанности», ибо они адресовали свой приход не ко мне лично, а к заведующему кафедрой. Встреча была недолгой, но она запомнилась. Я и сейчас, по прошествии 10 лет, в деталях помню тот разговор, который произошёл между нами.

А.В. Журавский активно вел беседу, отец Роман сидел в основном молча и только всем своим видом и мимикой рьяно поддерживал все высказывания своего товарища. (Я только потом узнал, что отец Роман закончил филологический факультет нашего университета, в данный момент учился в аспирантуре и готовился к защите кандидатской диссертации). Журавский представился проректором Казанской духовной семинарии и попросил меня помочь им найти преподавателя для чтения «гражданского курса» русской истории. Мне было предельно «некогда», я был занят совсем другими мыслями и обеспокоен другими «заботами». Быстро перебрав в уме весь наличный, очень небольшой, состав своей кафедры, я понял трудность поставленного передо мной вопроса. Я попытался перекинуть решение вопроса на соседнюю кафедру истории современной России, но Журавский сказал (а о. Роман решительно подтвердил), что семинарии нужен преподаватель «досоветского» периода истории, истории древней Руси и самодержавной России.

Сейчас я уже не помню, чем мотивировали свой отказ те преподаватели, которым я в последующие дни предложил «дополнительную работу» в семинарии. Во всяком случае, когда через несколько дней Журавский пришёл ко мне за ответом на свою просьбу, я не смог сказать ему ничего положительного. Но я понимал в целом значимость его просьбы: ведь речь шла по существу о восстановлении Казанской семинарии, хорошо известного в крае учебного заведения, давшего в прошлом много видных деятелей церкви и общества. Кроме того, я хорошо осознавал и свою профессиональную (как представитель флагмана исторического образования в Республике – Казанского университета) и гражданскую (как православный человек, понимающий всю важность дела восстановления духовного образования в Казани) ответственность. Поэтому, чтобы, что называется, «выйти из положения», я вызвался сам временно поработать в семинарии. Я предполагал, что моё «временное преподавание» заставит Журавского искать более надёжного человека и тем самым через непродолжительное время я освобожусь от дополнительной заботы, связанной с часами работы в семинарии.

Я оказался наивным человеком. Очень скоро я проникся не только профессионально-нравственной важностью своей преподавательской деятельности, но просто полюбил ту учебную атмосферу, которая была создана в семинарии владыкой Анастасием. С архиепископом мне довелось впервые неофициально встретиться в конце августа 1998 г., когда А.В. Журавский созвал весь небольшой в тот период времени преподавательский состав семинарии на встречу перед началом учебного года. Начинался второй учебный год в истории восстановленной семинарии и первый год моей работы в ней.

Я проникся важностью этой работы уже потому, что в учебном плане семинарии изучению курса истории России придавалось чуть ли не первостепенное значение. Кроме подробного истории русской церкви, учебный план предусматривал изучение «гражданской» истории России в таком объёме, который меня, помню, просто потряс. Предполагалось изучать эту дисциплину на всех курсах, кроме первого. Журавский попросил меня дать расчасовку занятий по периодам, и я предложил на втором курсе изучать историю древнейшего периода (осенний семестр – до образования Русского единого государства; весенний семестр – период укрепления и расширения России в XVI в.), на третьем курсе – рассмотреть историю России в XVII в. (осенний семестр) и историю XVIII-го века (весенний семестр), на четвёртом курсе – историю России XIX в., пятый курс посвятить вопросам социально-политического развития страны в ХХ веке. Нужно отметить, что столь детального рассмотрения вопросов истории своей страны не предусматривает даже учебный план университетских занятий по специальности «история»; в университете на основании государственного плана история России читается на первом (до конца XVIII в.), на втором (XIX в.) и третьем курсах (XX в.).

Меня поразило с самого начала и другое: обеспеченность учебного процесса наглядными пособиями и техническими средствами. Меня поразили студенты. Сказать, что они были умнее (образованнее) университетских, нельзя: они так же показывали ущербность нашей школьной подготовки в области отечественной истории; но как они слушали! как внимали лектору! как дотошно «тиранили» вопросами преподавателя после лекции, во время перерыва, часто не оставляя тому времени на отдых и моральную подготовку к следующей лекции!

Далеко не последним из серии «потрясений», которые я испытал в семинарии, была какая-то особая атмосфера всех её помещений – она создаёт спокойно-торжественное и благостное настроение, она даёт вдохновение. В этих коридорах чувствуешь свою значимость, свою ответственность перед студентами и обществом, свою, наконец, необходимость.

Внимательное отношение к преподавателю как личности проявлялось в его «обслуживании». Часто ли бывает, чтобы за преподавателем любого «гражданского» учебного заведения приезжала автомашина, чтобы доставить его без затруднений и нервотрёпки на лекции? Я уверен, что любой преподаватель ответит отрицательно; если и бывают такие случае, то они, как правило, единичны. Здесь же в семинарии владыка установил правило, которое неукоснительно соблюдается вот уже 10 лет: каждый преподаватель, невзирая на его возраст, доставляется в семинарию на машине, которая приезжает за ним туда, где он находится в это время и которая после занятий отвозит его туда, куда ему нужно.

В первый же год работы в семинарии я был настолько покорён и всей атмосферой и всеми порядками здесь, что совершенно забыл, что я «временный» и что надо напомнить проректору А.В. Журавскому о необходимости моей замены.

Я, пожалуй, только в одном был последовательным: наотрез отказался от чтения курса истории XIX-го века (я никогда не считал себя «узким» специалистом этого периода). Но зато через несколько лет я дал согласие прочитать курс истории ХХ века и так увлёкся материалом по сложной и противоречивой истории этого времени, что сейчас привычно работаю со студентами пятого, выпускного курса.

Прошло десять лет. В июне 2007 г. состоялся шестой выпуск семинаристов. Это событие было торжественно отпраздновано 17 июня.

За десять лет семинария как учебное заведение прошла большой путь. За это время в семинарию было зачислено 223 воспитанника, из них 65 (35 %) успешно завершили своё обучение и получили дипломы о её окончании (по годам: 2002 г. – 10 человек, 2003 – 10 чел., 2004 г. – 10 чел., 2005 г. – 13 чел., 2006 г. – 8 чел, 2007 г. – 14 человек.

История возрождённой Казанской семинарии продолжается.

Как одно из лиц, стоящих в начальной стадии деятельности семинарии, выражаю надежду и пожелание, чтобы Казанская семинария процветала, её учебная и научная деятельность совершенствовалась, чтобы, в конечном итоге, на основе этой семинарии была возрождена Казанская духовная академия, имеющая в прошлом славную историю.

К БИОГРАФИИ ВОЗРОЖДЕННОЙ СЕМИНАРИИ

(стенограмма устных воспоминаний)

 

В.И. Курашов

 

Эти воспоминания связаны с возрождением духовного образования в Казани, которое ознаменовалось открытием Казанской духовной семинарии. Мне запомнилось такое начало.

 Шел 1997 год, был первый набор в духовную семинарию, я же начал преподавать там, скорее всего, со следующего года, поскольку на первом курсе философии не было (это надо бы уточнить  по архивам, не помню точно, девять лет я работаю в семинарии или восемь).

Впервые  я услышал об открытии семинарии от отца Игоря Цветкова. Об этом человеке, помимо того, что он один из самых просвещенных и уважаемых священников,  можно сказать еще и то, что он – мой самый главный оппонент и критик моих философских концепций, находящий в них что-то если не еретическое, то слишком рациональное – «много кантианства». Можно добавить, что отец Игорь – мой приятель, хотя трудно сказать – приятель или друг (сказать «приятель» – проще, сказать «друг» – сложнее). Так, например, он раскритиковал мою идею подготовки учебного пособия по философии для духовных учебных заведений.  Этот эпизод показателен для наших отношений с отцом Игорем – особых и, может быть,  прекрасных  на земном, человеческом уровне.

Мне известно, что одним из инициаторов открытия семинарии был Журавский. Насколько он участвовал в этом, я не знаю, но догадываюсь, поскольку он активно работал с нашей епархией, или в епархии. Меня с ним познакомил мой родной брат  Борис при случайной встрече на улице Баумана. По разговору я понял, что он был еще студентом-пятикурсником КАИ или только начал работать инженером, но и тогда он уже занимался послереволюционными событиями в Раифе. О Раифской трагедии Журавский написал брошюру, и с неё у него, думаю, началось вхождение и в церковную жизнь, и в церковную историю. Так вот – Журавский у меня ассоциируется с организацией семинарии.

 Так и не знаю до сих пор, кому пришло в голову пригласить меня читать курс по истории философии в семинарии, я же принял это приглашение с интересом. Так началась моя преподавательская, профессорская жизнь в стенах духовной семинарии.

Первое, что всегда бывает интересно, это встреча с семинаристами-воспитанниками: надо узнать, с какой  аудиторией ты будешь работать, до этого ведь я не работал в духовных семинариях, да и никто из преподавателей не работал, отсюда мы и говорим о возрождении духовного образования.

Нужно сразу сказать, что я понимал свое положение и положение всех преподавателей светских дисциплин. Здесь преподают общеобразовательные и церковные дисциплины, лучше, конечно, говорить «светские» и «церковные», поскольку в церковных дисциплинах есть и общеобразовательная,  и специальная составляющие.

 То, что я сейчас вспоминаю – безусловно, мое собственное восприятие. Однако можно рассуждать и так: биография конкретного человека  в какой-то период начинает соотноситься с биографией  учреждения, и, вступая во взаимодействие с последней, становится единой биографией. Это значит, что  в данном  случае можно говорить уже о биографии семинарии, об  описании ее жизни. Семинария – это ведь живой организм, главное в нем – конечно, люди, а не стены, поэтому можно говорить о биографии преподавателя, биографии воспитанника, они как-то соединяются и представляют собой единый жизненный путь.

Итак – первое: встреча с отцом Игорем, затем с Журавским. И второе: встреча с семинаристами первого набора в семинарию. Есть две проблемы для преподавателя, и первая из них – это понять, какова аудитория, а вторая – как к ней адаптироваться. Если вы, например, в домоуправлении  читаете лекции пенсионерам или старым партийцам, то это – одна лекция, для студентов-технарей она – другая, для гуманитариев – несколько третья, для семинаристов – четвертая  и так далее, в зависимости от конкретной аудитории. Вторая проблема – профессиональная: что читать, какой курс преподносить, поскольку разработок, доступных в то время, у меня не было. Есть прежние курсы философии, которые читал казанский преподаватель Казанской Духовной Академии – «История философии» архимандрита Гавриила (Казань, 1839 г.), и профессор той же Академии В.И. Несмелов, но это ведь курсы того времени.

Нужно сказать здесь о светском, обывательском отношении к тому, что происходит в духовной семинарии и вообще в духовных учреждениях, о том, что  в представлении людей, не знающих духовного образования конкретно, существуют характерные крайности. Вот, представьте, человек идет в первый раз в духовную семинарию и ничего о ней не знает. В светской школе – другое дело:  преподавал в одной школе историю, потом  перешел в другую, потом в третью; разные коллективы, ученики, и уже есть у тебя опыт, определенные «ужимки и прыжки», есть ответная реакция, а здесь  ничего такого нет. Припоминаю, что в  детстве что-то слышал об учебе в семинарии. В тот период лихолетья, как Владыка говорит, когда церковь была почти закрыта, но существовала, мы все-таки знали – есть духовные учреждения. Было три духовных учреждения: в Санкт-Петербурге, Москве и в Одессе. В Одессе была только семинария, в других городах – и академии. Рассуждать на эту тему было не принято, но в нашем дворе мальчишки постарше говорили, что в духовных академиях изучают все науки и знают их лучше, чем в наших университетах и вузах. Причем  говорилось это с пафосом и уважительно, но с опаской, как о запретной теме: да, они идеологические враги, но сильные: знают логику, математику и физику, в совершенстве знают языки и историю. Это и свидетельствует об уважении к «противнику», и показывает отношение к иному миру, в котором будто бы есть особое качественное образование.

Сейчас мы знаем, что все это не совсем так. Нельзя сказать, что выпускник духовной академии прекрасно знает языки (греческий и латынь), и другие науки. В той же обывательской среде в настоящее время довольно распространено мнение, что в духовной семинарии люди не такие, как все остальные, какие-то другие, как будто «не совсем нормальные». Это, конечно же, сказано с гротеском. Откровенно говоря, когда меня спрашивают, как там, в духовной семинарии, я отвечаю – там нормальные живые ребята, могут так же, как и все, и подраться, и выпить, но у них есть одна особенность, которой нет в других учебных заведениях, – они все верующие. Сколько я там  работаю – не встретил ни одного неверующего.

Итак, сейчас мы говорим, по существу, о вхождении  жизни семинарии в мою жизнь,  о том,  как важно  правильно это понимать, и о том, как на нас смотрят со стороны. Мы взаимодействуем с внешним миром  и должны с ним взаимодействовать, несмотря на то, какой он – воцерковленный или атеистический. Говоря  о моем вхождении в жизнь семинарии, следует отметить – у меня не было такого чувства, что все здесь какие-то другие. Видимо, определенная  настроенность у меня изначально была: бабушка в детстве меня водила в церковь, несмотря на «неподходящие» времена, и, несмотря на то, что родители были учителями, мы крещеные были, слава Богу,  в младенчестве. Крестили меня в  церкви Ярославских Чудотворцев, что на Арском кладбище. У меня такое ощущение, что я помню, как меня окунали в купель, хотя не знаю, сколько мне тогда было месяцев, но знаю, что  у некоторых людей тоже живет такое ощущение. Может ли так быть  или мне только так кажется, не могу сказать, хотя, наверное, все-таки это вполне может быть, ведь крещение – событие  необычное, таинство.  

Теперь немного о коллективе, состоящем из преподавателей светских дисциплин и преподавателей церковных дисциплин. Здесь сложилась ситуация такая, которую семинаристы поняли и отметили, что преподавать светские дисциплины пришли  профессионалы, которые уже десятки лет преподавали  историю, философию, логику  и так далее, а преподавать церковные дисциплины пришли «любители» – то есть просвещенные священники. От этого никуда не денешься потому, что традиция прервана,  и вот здесь заключено самое сложное и важное – когда возрождается какой-то организм, это не то что просто взять где-нибудь учебные планы, программы и собрать людей, а надобно возродить именно традицию. Это было самым главным в возрождении духовного образования, нужно было сделать так, чтобы этот временной разрыв остался лишь некоей цифрой, а в нашей духовной составляющей, в данном случае будем говорить о знании, разрыв был бы ликвидирован, что и происходит в наши дни, спустя почти десятилетие. Я перескакиваю во временных измерениях, и это тоже правильно, потому что в жизни далеко не все происходит по линейной шкале времени: сегодня, завтра, послезавтра, – потому что мы  порой обращаемся и к детству, и к будущему, мы живем в них одновременно в своих мыслях и чувствах.

Понятно, что если бы возрождали семинарию через десять лет после ее закрытия, то нашли бы прежних преподавателей, которые за это время и разъехались, и по тюрьмам  сидели, собрали бы их и они бы стали  традицию возрождать, ну, как, скажем, в церкви зарубежной – там преемственность все же какая-то была. 

О возрождении традиции скажу так: я прекрасно понимал, что надо начинать и работать хорошо, в том числе и нашим просвещенным священникам, которые на ходу осваивали объемные теоретические дисциплины или, скажем так, эмпирические дисциплины, если  историю церкви брать, и теоретические – если брать богословие. Они должны были эти дисциплины и осваивать, и  преподавать,  в данном случае речь идет о первом приеме и первом их выпуске, и о втором приеме, а потом и их выпуске. И надо было, чтобы после пяти лет учебы кто-то из выпускников остался работать преподавателем. Ситуация при этом получается такая: семинариста обучают с десяток священников-преподавателей и у них  «кровь, пот и слезы», они  ночью сидят – готовятся, у них, надо думать,  коленки трясутся, когда они в класс входят. Это всегда так бывает, когда выходишь к аудитории, потому что всегда тебе могут задать вопрос, на который не знаешь ответа, а для преподавателя это довольно дискомфортная ситуация, даже стрессовая. Таким образом каждый из этой «рати» отцов-преподавателей худо-бедно осваивает свою дисциплину и ее же преподает. 

Наконец, до пятого года и преподаватели, и воспитанники дошли. Это важное достижение, ведь  самое сложное – сделать первый выпуск, потому что до этого система может погибнуть по каким бы то ни было причинам: не сработала, распалась, не хватило преподавателей. Есть случаи, когда учреждаемое оказывается несостоятельным. Но вот он – этот первый выпуск, а потом и второй, и третий, приводит в семинарию молодых и неопытных, но уже профессиональных преподавателей церковных дисциплин. Другими словами, тот из выпускников, кто был оставлен для преподавания в семинарии, был уже тем, кто изучал весь  корпус дисциплин, относящихся к духовному образованию,  а до этого, как я говорил, было так: кто-то академию закончил, кто-то из священников самоучка, кто-то знал только отдельное что-то о чем-то.

С этого начинается возрождение традиции духовного образования, а не только  учреждение семинарии. Это очень важно, и обращаю внимание еще раз – надо различать: учреждение семинарии – первый год ее жизни, когда в самом учреждении еще ничего не состоялось, ничего не устоялось, и возрождение семинарии – после пяти лет, когда первые выпускники становятся преподавателями – это начало возрождения, а после десяти лет – это уже состоявшееся возрождение. Вот на этом отрадном этапе мы и находимся. Когда ученики учеников приходят – вот тогда мы можем говорить, что духовное образование возрождено, что мы сейчас и чувствуем.

Думаю, что  особо печалиться не стоит, что отменили отсрочку призыва в армию. Мы не боимся арми, поскольку это действительно почетный долг, хотя там есть свои проблемы. Дело в том, что с уходом в армию происходит «выключение» из общего образовательного процесса. Вспоминаю годы учебы в университете: все, кто уходил в армию и возвращался, с трудом включались в учебный процесс и, как правило, учились хуже, чем остальные. Это и понятно: в армии меняется мышление, меняется ментальность, и включиться в постижение наук сложнее. Служить в армии – это почетный долг, но все же отсрочка на период любого обучения нужна.

Теперь давайте вспомним, что значит «живые, подвижные ребята», у которых есть как достоинства, так и недостатки, учащиеся, воспитанники, семинаристы (можно по-разному назвать – все  будет правильным). Учащиеся и воспитанники – русские слова, студент – латинское, «семинарист» также восходит к латинскому корню и означает «рассадник». Уверен – обучение и воспитание сплетены вместе и разорвать их невозможно. Могу сказать как потомственный преподаватель (мои родители преподавали физику и математику в средней школе), что и внешний вид, и поведение, и отношение преподавателя к людям – все это не может не влиять на учеников. 

Я одобрительно отношусь к тому, что в семинарии вижу среди преподавателей светских наук и дисциплин тех, кто не является верующим. Признаюсь, вначале я думал, что у всех будут спрашивать справку о крещении и т.д., ведь у нас в России сейчас, насколько знаю, есть семинарии, где преподают только священники. Но ведь не все специалисты, скажем, по языкам или логике – люди воцерковленные, а необходимость в преподавании этих предметов есть.

При этом я увидел одну существенную проблему. У тех преподавателей светских дисциплин, кто, скажем так, «не верит» – свой особый подход к моральному облику воспитанников, более требовательный. Они, как правило, ищут в стенах семинарии сплошное благочестие, а находят чуть ли не «рассадник пороков», но они  ошибаются, думая так. Здесь люди объединены верой, но при этом никто из них не причислен к «лику святых». Они борются со своими грехами, недостатками, пороками, но эта борьба не всегда приносит  победу, к тому же это очень сложная борьба. Здесь дело в неправильной установке светских преподавателей на то, что в семинарии обитают одни только праведники и образцы благочестия. Верная же установка преподавателя, как я думаю, должна заключаться в том, что он здесь всегда найдет именно верующих людей, но не нужно думать, что он всегда найдет людей беспорочных – ведь такого быть просто не может – кроме Иисуса Христа, а это Богочеловек, мы на земле беспорочного не найдем, надо полагать, ни одного во всей ее истории.

Как человек, переживавший возрождение семинарии, переживающий ее становление и неравнодушный к ее судьбе, могу добавить следующее. К сожалению, часть преподавателей из семинарии ушла, отошла от нашей духовной школы по каким-то причинам, хотя они принесли бы здесь неоценимую пользу. Например,  Жолобов Олег Феофанович – не понимаю, почему он ушел, жалко. Работали бы они в паре с Марией Олеговной Новак и было бы хорошо весьма.

Считаю, что работа в семинарии для всех нас, грешных – это, все-таки, прежде всего служение для христианина, определенное, пусть малое, но подвижничество. Здесь все мы работаем не из-за денег и поэтому, насколько хватает сил, настолько и нужно здесь работать. Не берусь судить о причинах ухода некоторых преподавателей, просто  высказываю  сожаление. Жизнь в семинарии хорошая и, думаю, будет еще лучше.

Воспоминания принято заканчивать пожеланиями. В конце учебного года всегда появляется грусть по уходящему пятому курсу, грусть расставания. Очень редкие выпуски, как и школьные, устраивают регулярные встречи, и чтобы расставание не было таковым  в полном смысле этого слова, нужно создать общество бывших учащихся, даже не бывших, а просто общество воспитанников Казанской Духовной Семинарии. У этого общества должна быть преемственная  рабочая группа, которая будет заниматься сбором данных о выпускниках, организовывать встречи и прочее. На сайте семинарии можно сделать раздел «Выпускник КазДС». Это будет интересно самим выпускникам и полезно для истории семинарии.

 

Первые выпускники возрожденной духовной школы

 

А.М. Елдашев 

 

Когда секретарь епархиального управления Александр Павлов предложил мне, как преподавателю семинарии, поделиться своими воспоминаниями о работе в нашей духовной школе, то в начале я даже несколько растерялся, ибо привык писать в ином повествовательном жанре.

Быть преподавателем духовного учебного заведения и почётно, и в то же время очень ответственно. Ярко помню своё неподдельное волнение, когда я впервые переступил порог аудитории, где на меня устремились пытливые и в чем-то озорные глаза семинаристов. В некоторых так и читалось – ну, что же Вы, светский преподаватель, можете дать нам, уже без пяти минут первым выпускникам духовной школы.

А предыстория моего появления здесь такова. В июне 2001 года я записался на приём к Владыке Анастасию и при встрече попросил у него благословения на поездку в возрождающийся Елабужский Казанско-Богородицкий женский монастырь. Там, в святой обители, в течение почти шестидесяти лет, с 1870 по 1928 г. подвизалась моя двоюродная прабабушка по материнской линии, иконописец монахиня Аглаида (в миру Тютикова Александра Петровна). В начале XX столетия она была старшей в монастырской живописной мастерской.

Во время разговора Владыка стал внимательно расспрашивать меня о работе, о профессии, преподавательской деятельности; и неожиданно, как бы прочитав моё утвердившееся внутреннее желание потрудиться на благо Церкви, предложил стать преподавателем семинарии. Мне было предложено вести на пятом курсе – византологию, на четвёртом – новую историю и на третьем – новейшую историю стран Европы и Америки.

Безусловно, это окрылило и вдохновило меня, и лето 2001 года прошло в усиленной подготовке к новому учебному году. Работая в семинарской библиотеке, я был в откровенном восхищении от возможности прикоснуться к православным фолиантам ушедшей эпохи, взять книги на дом. Уже тогда я прекрасно понимал, что далеко не все светские преподаватели имеют такую редкую возможность. Работа в библиотеке предоставила мне широкий спектр возможностей для последующей публицистической деятельности. Помню, в первый раз набрал книг столько, что с трудом донёс до машины, благо, что я оставил её рядом, во дворе семинарии.

Замечено, что наиболее яркими бывают первые впечатления. У меня они связаны с первым выпускным (2002 года) курсом. Их аудитория была тогда на втором этаже, там, где затем располагалась преподавательская комната.

Старшим среди семинаристов был отец Игорь (Алексеев). Ему уже было далеко за тридцать, бывший рабочий, заводчанин из Набережных Челнов. В советские годы изъездил полстраны, любил путешествовать. Он обычно приходил на занятия раньше всех; иногда за час-полтора уже занимался самоподготовкой, в то время как многие ещё спали. Конспекты вёл очень тщательно, всё записывал, часто задавал вопросы. Иногда обижался на иронические наскоки своих более молодых коллег.

За ним в левом ряду сидел тоже челнинец, несколько эпатажный Олег Демидкин. Я его уже заочно знал по публикациям в газете «Семинарский вестник». У меня с ним получился конфликт, связанный с его неоднократными пропусками занятий. На это я, естественно, как преподаватель, не мог спокойно смотреть. И как-то «прижал» его на перемене в коридоре, предупредив, что у него могут возникнуть проблемы на экзамене. Олег понял и беспричинных пропусков больше не было. Экзамен в группе он сдал первым и на отлично. Сегодня это достойный батюшка, окормляющий паству Петропавловского собора, отец маленькой дочурки Александры. Я всегда с удовольствием и с волнением слушаю его проникновенные проповеди. И в душе горжусь за него.

О Саше Нифатове можно сказать, что это был скромный, застенчивый, послушный ученик, с жадностью ловивший каждое слово учителя.

Несомненным оригиналом был уроженец Городца Николай Барков. Преподаватель обычно первым встречался с ним глазами, ибо он сидел по центру, на первой парте. Отмечу, что семинаристы часто сидят по одному за столом. Это к слову, чтобы более широкий круг читателей мог представить себе творческую и комфортную атмосферу семинарии.

В тот период руководство школы разрешало семинаристам иметь на столах учебники и литературу, которые подчас стопками возвышалась перед ними. Среди всех  выделялся Николай, которого от преподавателя отделяли две высокие стопки книг. Он обычно не любил конспектировать или делал вид, что пишет, а возможно, за книжной баррикадой писал кому-нибудь письма. Сегодня, по прошествии времени, это уже и не определишь. Я ему как-то при всех предложил, мол, сделай, Николай, из книг что-то вроде амбразуры, и через её щель присматривайся к приходящим преподавателям. Частично он внял моим требованиям, книг стало чуть меньше. Сегодня он служит в кафедральном Никольском соборе в Чистополе, в храме, который ещё в 1901 году в бригаде московских и казанских художников расписывал мой дед, иконописец, выпускник живописной школы Троице-Сергиевой Лавры – Гришин Георгий Анисимович.

В центральном ряду за ним сидели Павел Евграфов и Николай Дьяков, будущие священники. Павел был несколько вальяжным, но уверенным в себе студентом. Он не любил, да и не мог, наверное, конфликтовать, стараясь по возможности обойти острые углы. А Николай был более бескомпромиссным человеком. Пожалуй, не обижая никого из группы, выскажусь, что он был наиболее теоретически подготовленным слушателем, по крайней мере, с моей точки зрения. И гипотетически с ним в паре можно было бы сражаться на любых конфессиональных и идеологических «рингах».

Он достаточно часто спорил со своим соседом, земляком, Виталием Сидоренко, благо я допускаю и такую форму проведения занятий, как полемика. Пусть студенты не молчат, а высказываются, учатся аргументированно отстаивать свою точку зрения. Помню, резкий спор разгорелся по поводу фотографий американских небоскрёбов, как известно, разрушенных террористами 11 сентября 2001 года, которые Сидоренко прикрепил сбоку на стене перед собой. Спор был горячий, но в рамках дозволенного, и не только по этому поводу. Я конечно вмешался, высказал свою позицию, поддержав Николая. На следующее занятие американская символика исчезла из класса. Но, что примечательно, Виталий первым пришёл и постоянно сидел у постели выздоравливающего Николая, поддерживая и ободряя его, когда тот попал в больницу.

Сидоренко, несомненно, обладал даром яркого публициста. Я до сих пор помню его глубокие по содержанию и острые по направленности статьи в нашей православной печати. Ныне в Челнах он один из подготовленных православных публицистов. Я часто встречаюсь с отцом Павлом и с отцом Николаем, и мы вспоминаем перипетии быстро уходящего времени.

Володя  Константинов был чрезвычайно скромным и застенчивым человеком. Жил далеко от школы, в Караваево. Так что в основном ночевал в семинарии, но на выходные уезжал домой. Сегодня, пожалуй, я его вижу чаще остальных, ибо он служит иподиаконом в Петропавловском соборе. Алексей Павлов, мой земляк – бугульминец, ныне служит в Елабужском монастыре, сменив там отца Игоря. Помню, как переживала группа, когда он задержался дома после зимних каникул на последнем году обучения, боясь, что его могут отчислить за длительный неоправданный прогул. Но всё, слава Богу, обошлось, объяснилось.

Удивляешься и поражаешься порой, как смыкаются времена и встречаются люди. Это я к тому, что моя родственница по материнской линии – монахиня Аглаида (Тютикова Александра Петровна) шестьдесят лет служила Богу верой и правдой, неся послушания в Казанско-Богородицком женском Елабужском монастыре. И прабабушка отца Алексия (Колясева), выпускника семинарии, тоже подвизалась в дореволюционное время в сей святой обители. Они вместе служили в одном храме, их кельи находились рядом, у них были общие духовные заботы и тревоги. А спустя многие десятилетия забвения, погромов и унижения монастырь оживает и в нём служат выпускники нашей духовной семинарии.

Вот такой получился коллективный портрет первой учебной группы, первого выпуска новой школы. И пусть  в их памяти это время учёбы останется как самое светлое, неповторимое, трудное в достижении знаний и постижении духовного смысла. Все девять первых выпускников связали свою жизнь с Церковью.

Не могу не выразить благодарность незаметным, но столь необходимым труженикам нашей духовной школы – водителям, которые невзирая на погодные условия, постоянные пробки на дорогах города, точно по расписанию доставляют преподавателей к началу занятий. Тепло вспоминаю покойного ныне Николая Петровича Горшкова, который в свой последний земной день отвёз меня после лекций на работу, будучи сам в тяжёлом состоянии, а ведь мог и отказаться, сославшись на болезнь. Мы его с отцом Александром, тогдашним проректором семинарии, и отговаривали от поездки, но долг, ответственность, профессиональное право взяли вверх. А вечером его не стало. Мне было печально, что он ушёл из жизни так рано, многое не сделав для семинарии, для сына, которого он нежно любил. Отпевали его в семинарской церкви во имя Иоанна Кронштадского.

Я благодарен нынешнему водителю Станиславу Борисовичу Харитонову за терпение, пунктуальность и юмор, редко его покидающий в возникающих то и дело нестандартных шоферских ситуациях. Помню, как в начале октября 2003 года вдруг подморозило и город превратился в сплошной каток,  пришёл так называемый «день жестянщика». У нас ведь зима приходит как всегда не вовремя, когда её никто не ждёт, особенно коммунальщики. Обычно от центра до семинарии в спокойное ясное утро можно доехать минут за 20-25, а в этот день мы добирались почти час. И это несмотря даже на то, что и выехали-то с запасом – всё равно опоздали к началу занятий. А при подъёме на кремлёвский мост  заскользили так, что пришлось мне выйти из машины, толкать её, самому скользить, падать, отталкиваясь при этом от придорожного бордюра чуть ли не в горизонтальном положении. Прошло уж много времени, а как встречаемся, то вспоминаем этот курьёз и оба смеёмся. 

Как любит говорить наш уважаемый философ Владимир Игнатьевич Курашов, «Время течёт медленно, но летит быстро». Казанской Духовной семинарии 10 лет. Можно сказать – ещё, а можно подумать и – уже. Это срок взросления, становления на прочную жизненную стезю, как для учебного заведения, так и для молодого человека, сопоставимый с его периодом обучения в школе.

И, завершая этот небольшой экскурс в недалёкое прошлое, хотелось бы выразить благодарность тому, кого я бы назвал епархиальным архивариусом по духу, а не по должности и не по летам, горящим страстным желанием сохранить в памяти последующих поколений странички православия земли Казанской. Ещё будучи на студенческой скамье, особенно на старших курсах, в дискуссиях и беседах, которые я устраивал на занятиях, он ратовал за эту сохранность, повторяя, что и история возрождающейся православной духовной школы будет интересной, поучительной и важной в последующей череде событий. Именно он и явился одним из инициаторов этой странички воспоминаний нынешнего номера альманаха «Православный собеседник».

Вы уже поняли, о ком я веду речь – о выпускнике семинарии, а ныне секретаре управления Александре Павлове, на плечи которого, сразу же после кончины Романа Фаритовича, лёг тяжёлый груз ответственности.

И в завершение своего небольшого повествования искренне желаю нашему глубокоуважаемому Владыке Анастасию, всем преподавателям, сотрудникам школы и семинаристам многих лет. Несомненно хочется видеть семинарию достойной правопреемницей ушедшей дореволюционной православной школы, а все необходимые условия для этого налицо. И, думается, долг нас, преподавателей, – множить традиции, поднимать уровень обучения на ещё большую высоту.

 

Возрождение издательского отдела

 

иерей Сергий Демакин

 

Для Казанской Духовной Семинарии такая важная дата, как 10-летие со дня ее воссоздания, становится причиной первого подведения итогов ее существования: что уже было сделано, что достигнуто, что предстоит дальше. Это довольно обширная работа. Ведь история существования семинарии – это не только описание вех ее строительства и становления, с жизнью семинарии тесно переплетены судьбы преподавателей и воспитанников, священников и даже прихожан семинарского храма. Тем более стоит отдельного описания становление и развитие таких элементов нашей духовной школы, как церковный хор, библиотека, интернет-сайт и издательский отдел. О последнем и пойдет речь в нашей работе.

Описание первых лет существования отдела представляет некоторую трудность. Большинство людей, в те времена участвовавших в становлении отдела, в настоящее время в силу разных причин уже покинули стены семинарии, автор же пришел в отдел лишь на пятом году его существования. Поэтому вдвойне ценными оказались воспоминания некоторых выпускников и преподавателей, бывших свидетелями первых лет жизни издательства.

Возникновение издательства было связано с возобновлением журнала «Православный собеседник». До революции этот журнал издавался Казанской Духовной Академией и прекратил свое существование вместе с ее закрытием. С возрождением семинарии возникла идея возобновить и издание журнала. Для этого изначально и предназначалось издательство, созданное на второй год существования семинарии. Сказать по правде, было бы слишком громко тогда назвать его издательством. «Отдел» подчинялся непосредственно проректору семинарии по учебной части Александру Владимировичу Журавскому, состоял всего из трех человек и располагался в комнате 2 на 5 метров. Техническое оснащение состояло из одного старенького компьютера с монитором в 15 дюймов и появившегося чуть позднее ризографа Ricoh, на несколько лет ставшего основным печатающим устройством. Для работы в издательстве были отобраны студенты второго набора, т.е. первокурсники. Вероятно, это было сделано из-за того, что им предстояло оставаться в стенах семинарии на год дольше. Этими работниками стали Алексей Кринин, Сергей Бутусов и Виталий Кузьмин.

К слову, подготовка работников всегда была больным вопросом для отдела. Профессиональные верстальщики как-то не стремились в духовную семинарию, поэтому всему приходилось учиться самим – по самоучителям и на своих ошибках. Разумеется, это отражалось и на скорости, и на качестве подготовки изданий. Но все же в 2000 году вышел в свет первый выпуск «Православного собеседника». Также за это время ребята справились с выпуском сборника материалов проведенной в стенах КазДС конференции.

Как и другие воспитанники, несущие постоянное послушание, эти ребята с самого начала получили некоторые послабления в соблюдении правил внутреннего распорядка. На время работы они были освобождены от хозяйственных послушаний, а впоследствии, когда работы прибавилось, у них иногда бывала возможность засчитать ее вместо работы над семестровым сочинением. Такие «льготы» иногда становились причиной некоторой зависти сокурсников, но все же были своеобразным стимулом для работы.

Когда в семинарии был проведен третий набор и появилась необходимость в дополнительных жилых комнатах, издательство было перемещено в большое помещение цокольного этажа. Там же поселили и работников. Пожалуй, именно этот период существования отдела овеян легендами, до сих пор сохраняющимися среди воспитанников семинарии. Помещение располагалось отдельно от других келий, и жившие там студенты, первое время не особо опасаясь взысканий начальствующих, могли отходить от принятого для остальных распорядка. Кроме того, формально помещение отдела всегда было запретным для прочих воспитанников. За этим пытались следить, и дисциплинарные взыскания иногда все же случались. Но, несмотря на запрет, многие тайно заходили в гости к своим друзьям и сокурсникам. Однажды одному из таких посетителей пришлось около часа просидеть в платяном шкафу, ожидая ухода внезапно пришедшего для проверки инспектора. Но главной причиной, побуждавшей нарушить запрет инспекции, было то, что старенький компьютер был вскоре заменен двумя новыми, более подходящими для издательской работы. Конечно, работа пошла гораздо быстрее и легче, но с того времени помещение отдела в буквальном смысле стало подпольным кинозалом, в котором несколько наиболее смелых воспитанников ночью могли собраться для просмотра новинок кинопроката или «прохождения» очередной компьютерной игры. Редко, но иногда все же не обходилось и без алкогольных напитков. Это приводило к некоторому нездоровому «возвышению» издательских работников среди прочих воспитанников, к тому же воспитательная часть стала относиться к ним с нарастающей подозрительностью.

После ухода А.В. Журавского во главе отдела был поставлен воспитанник семинарии из первого набора Олег Демидкин (ныне священник Петропавловского собора). При нем были изданы несколько номеров газеты «Семинарский вестник» и размножены необходимые для учебного процесса конспекты лекций. Именно с этого времени некоторые преподаватели, в силу специфики исследуемого ими материала, стали предпочитать публиковать подготовленные ими работы в наших изданиях.

Немного изменилась и жизнь работников отдела. Кроме Демидкина, в нем стали трудиться Дмитрий Державин (из четвертого набора) и Евгений Аравин (из третьего), а также оставшийся из предыдущего состава Бутусов, но теперь они жили вместе с другими воспитанниками и в издательство должны были спускаться только для работы. Впрочем, послабления в хозяйственных послушаниях за ними сохранялись. Неизменным осталось лишь техническое оснащение отдела. И если с тиражированием проблем почти не возникало – проверенный временем ризограф продолжал исправно работать – то с переплетением всегда возникали трудности. Многие маленькие типографии начинали с ручной подборки страниц, этот способ не обошел и наш отдел. Впрочем, не только не обошел, но и надолго остался (лишь чуть более года назад появился механический листоподборщик). С печатью обычно справлялся один Бутусов, но далее всем работникам отдела приходилось по несколько часов кружить вокруг столов, собирая готовые брошюры из разложенных в стопки листов, и скреплять их единственным ручным степлером. Некоторые учебные пособия, правда, удалось переплести в библиотеке КГУ. Сделать же толстый переплет самостоятельно издательский отдел тогда не имел возможности.

Также большой трудностью впоследствии стало то, что «старые» работники отдела не озаботились подготовкой замены. Эту ситуацию попытались было исправить в 2001 году. В тот год в семинарии был уже пятый набор. Из студентов этого набора в издательстве какое-то время успели поработать Сергей Скорик и Артем Чураков, но, к сожалению, не успели ничему научиться.

Время от времени «ночные киносеансы» продолжали иметь место и, естественно, вызывали недовольство инспекции, работа же, в силу отсутствия навыков у вновь принятых, продвигалась медленно, к тому же Демидкину и Бутусову пора было готовиться к написанию дипломных работ и выпуску. В силу этих причин руководство семинарии приняло решение полностью обновить состав работников издательства.

В начале 2002 года старшим в издательском отделе был поставлен первокурсник Сергей Демакин, и ему было предложено найти работников. Естественно, выбор пал на его однокурсников Алексея Смолика и Олега Иванова. Как и первый состав отдела, ни один из них ранее не имел ничего общего с издательским делом, да и знакомство с компьютером ограничивалось только школьными занятиями по информатике. Но команда подобралась довольно дружная, и через некоторое время все же был подготовлен свежий выпуск «Семинарского вестника», с того момента преобразованного из газеты в журнал.

После перерыва (с 2000 года не вышло ни одного номера) стал более или менее регулярно издаваться возрожденный альманах «Православный собеседник». Это стало возможным благодаря поддержке Казанского Государственного Энергетического Университета: работники университетской типографии не раз безвозмездно переплетали это издание. В остальном, к сожалению, технология нисколько не изменилась. С того же времени для работников отдела официально появилась возможность замены семестровых сочинений работой над выпуском изданий.

Но немного изменилась обстановка вокруг издательского отдела. В первую очередь усилиями инспекции удалось серьезно сократить ночные «собрания». Естественно, это не очень нравилось их обычным участникам – укоренившиеся за четыре года привычки давали о себе знать. К тому же у инспекции сохранялось подозрительное отношение ко всему, что происходило в отделе. В итоге в глазах остальных воспитанников стал снижаться авторитет издательской работы, и мало кто из них соглашался сотрудничать. В результате работа приостановилась по причине нехватки материалов для подготовки новых выпусков.

Сложившаяся ситуация изменилась в 2003 году с приходом в издательский отдел Александра Павлова (в то время студента пятого курса), который, кстати, возглавляет издательский отдел до настоящего времени. Команда осталась прежней и в общем-то неплохо сработалась с новым начальником. Чуть ранее было закончено строительство нового крыла здания семинарии, и издательский отдел вновь был переведен в освободившееся помещение на втором этаже. Помещение было на виду инспекции, и постепенно это позволило избавиться от прежних подозрений. Павлов смог установить хорошие связи с преподавателями, поэтому недостатка в материалах для публикаций больше не возникало.

Сложившаяся к тому моменту команда оказалась наиболее долговечной из существовавших. Ее усилиями удалось добиться регулярного выпуска изданий и приемлемого их качества. Тираж увеличился, и журналы стали распространяться также и по подписке. Но автору думается, что у тех студентов в памяти осталась не только работа, которая, безусловно, была интересна, но все же, в большей мере, то, как они вместе проводили остальное время: готовили подарки своим девушкам (чаще всего это были открытки, самостоятельно сделанные и отпечатанные с использованием полученных навыков верстки), вместе осваивали первый семинарский цифровой фотоаппарат, попутно оставив после себя гигабайты фотоархива, прикрывали друг друга от инспекции и разделяли неудачи друг друга, и многое другое.

Но главным, что позволило издательству выйти на качественно новый уровень, стала спонсорская помощь «Центра инновационных технологий». Его директор, М.В. Андреев, предоставил возможность выполнять работы, недоступные отделу по причине отсутствия необходимого оборудования, в собственной типографии. С того момента у наших журналов появилась цветная обложка, цветные вкладыши в издаваемых брошюрах и появилась возможность выпускать цветные буклеты.

И наконец, началась подготовка следующей смены работников. Новых воспитанников решили тоже брать с одного курса. Ими стали студенты седьмого набора Алексей Гришин, Денис Васильев и Дмитрий Кудрявский. Смена оказалась кстати – вскоре Иванов и Смолик были вынуждены прекратить работу в издательстве, Демакин же остался помощником заведующего отделом. Новые работники, успев перенять необходимые навыки, сразу же заняли место ушедших, и работа продолжилась без перерывов. К этому же времени относится издание первой полноцветной книги – иллюстрированного справочника Г.В. Фролова «Путеводитель по храмам и монастырям Казани». Издание было приурочено к юбилею епархии и приезду Патриарха в 2005 году. Опыт подготовки этой книги стал использоваться и в подготовке следующих изданий.

В 2006 году работа в отделе качественно изменилась. В помещении был сделан ремонт. На средства благотворителей удалось полностью заменить и расширить издательское оборудование. Были куплены давно необходимые механический листоподборщик и термоклеевой переплетчик. Появилась возможность самостоятельно изготавливать книги в мягком переплете объемом до 300 страниц. Не прекратилась и помощь «Центра инновационных технологий».

В настоящее время издательский отдел КазДС стал полнокровной частью единого организма семинарии, оказывающей влияние как на ее жизнь, так и на жизнь Казанской епархии в целом. Действительно, в настоящее время работы в отделе прибавилось, и уже сейчас готовится новая смена работников из воспитанников младших курсов. Сейчас в издательстве трудятся несколько новых студентов – Сергей Беспалов, Антон Суворов, Сергей Морковкин и Денис Енцов. Уже изданы около 20 выпусков альманаха «Православный собеседник» (с 2007 года издание выходит в увеличенном формате) и журнала «Семинарский вестник», учебные пособия, представляющие интерес не только для нашей духовной школы, полноцветные буклеты, брошюры, справочные издания. Есть проекты и на будущее. Так что новой смене будет чем заняться, чтобы стать достойными продолжателями сложившихся традиций.