3
V
Царство Божие

"Да приидет Царствие Твое!"

Человеческий ум бывает обыкновенно засорен многими ложными представлениями, которые далеко не соответствуют действительности; в сравнении с оригиналом они оказываются не действительным его изображением, а вымышленным образом, нигде, кроме нашего воображения, не существующим, химерою, идолом, как выражается известный английский философ Бэкон. Одним из таких идолов, способных, подобно блуждающему огню, сбить искателя истины с верного пути, является свойственное огромному большинству людей ошибочное убеждение, что они никогда с ними серьезно и не знакомились. Подобные лица думают, что они ясно сознают значение вещей, потому что имеют для них знаки, которые выдают за их смысл. Эти знаки вещей суть их имена и слова, с которыми мы знакомимся раньше, чем с природою самых вещей; при помощи их люди сообщают друг другу свои представления вещей. Привыкши с детства вместо вещей ставить слова, быть каждому понятным с помощью этих слов, мы сплошь и рядом и для самих себя удовлетворяемся одними лишь знаками вещей, ограничиваемся словами, не вдумываясь должным образом в их значение, не задаваясь вопросом: соответствует ли соединяемый нами с известным словом смысл действительной природе предмета, обозначаемого данным словом? Между тем слово ведь говорит не о том, что такое вещь, а о том, что она для нас значит, как мы ее себе представляем; и если наше представление о предмете неясно, то и знак для определения его неточен, слово неверно.

Печальным подтверждением подобного грустного явления может служить обычное, широко распространенное, более чем смутное, - иногда прямо превратное, понимание того, что значит евангельское выражение: "Царствие Божие". Слово это знакомо каждому христианину с раннего детства. Еще не умея читать, мы уже со слов старших в молитве Господней повторяем прошение: "да приидет Царствие Твое!" Затем с годами мы постоянно слышим в храме, читаем дома, учим в школе о Царстве Божием. В Евангелии ни о чем другом так часто подробно и подолгу не говорится, как о Царстве Божием. Царство Божие - это основная мысль всего учения Иисуса Христа, мысль, с каждой новой страницей Евангелия все более нарастающая и выясняющаяся. В евангельском повествовании не указывается ни одного слова, ни одного действия Спасителя, которое бы не относилось к Царству Божию. Если Иисус Христос проповедует, то для того, чтобы благовествовать о Царстве Божием и пояснить его значение; когда Он поучает народ на горе, то провозглашает законы этого Царствия; говоря народу в притчах на берегу озера, Он образно представляет тайны Царствия Божия, его возникновение, развитие и предстоящие ему борьбу и победу; когда он молится или научает нас молиться, то просит наступления его; избранием апостолов Христос желает продолжить основанное Им Царство после Себя и обеспечить за ним распространение среди всего человечества; если Он преображается перед несколькими учениками, то для того, чтобы показать им, чем становится человеческое существо в этом Царстве; Своим воскресением Он убеждает, что все силы ада, дьявольская злоба насильников и изощренная ненависть фарисеев не могут сокрушить Царство Его. Словом, в понятии Царства Божия содержится все учение Христа Спасителя, все домостроительство Его; оно составляет Его славу, весь смысл Его явления на Земле и весь Его божественный ум.

Отсюда, быть христианином или, по крайней мере, считать себя вправе авторитетно судить о Евангелии и не разуметь ясно и определенно, что такое Царство Божие, для здравомыслящего человека - невозможная вещь. Это то же самое, как считать себя знатоком философии и не иметь понятия о Платоне, Аристотеле, Канте и Гегеле. Тем не менее большинство и благоговейно чтущих Евангелие, и критически разбирающих его отличаются крайне смутным, ошибочным представлением о Царстве Божием.

Начать с того, что под Царством Божиим, упоминаемым в Евангелии, разумеют большей частью блаженную жизнь праведных за гробом, то есть понятие о Царстве Божием отождествляют с понятием о Царстве Небесном в обычном, принятом у нас, ходячем смысле и на этом основании нередко обвиняют христианство в неосмысленном пренебрежении к земным благам, в насильственном подавлении врожденных потребностей тела, в стремлении лишить жизнь светлых и радостных красок. "Евангелие устремляет взор верующего исключительно только к небу, - говорят обыкновенно в таких случаях, - оно забывает, что человек создан из земли, самым телом прикован к материи; с этим нельзя не считаться. Птицы, на которых ссылается Евангелие, и те вьют гнезда, пекутся о своих птенцах. Можем ли мы, одаренные большими, чем птицы, материальными потребностями, быть совершенно равнодушны к насущным нуждам тела? Настаивать на подобном требовании - не значит ли идти против природы, с излишним ригоризмом требовать невозможного? Нас греет яркое солнце, ласкает аромат полей, чарует звездный блеск, пленяют трели соловья. Неужели восхищенье разлитою в природе красотою, наслажденье рассыпанными вокруг нас благами мира может быть преступно? к чему тогда все это создано, зачем в нас вложены известные инстинкты"?

В ответ на длинный ряд поставленных вопросов приходится сказать одно: все эти убедительные доводы бьют в пространство, не в Евангелие, а в пустое место.

Прежде всего, в Евангелии строго и ясно разграничиваются понятия о Царстве Небесном и о Царстве Божием. В речи Иисуса Христа о судьбе праведных за гробом мы читаем: "Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира" (Мф. 25, 34). В прощальной беседе с учениками на Тайной Вечери Иисус Христос, успокаивая их перед грядущей разлукою, говорит: "Да не смущается сердце ваше... В доме Отца Моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам" (Ин. 14, 1-2). В обоих случаях одинаково ясно указывается, что Царство Небесное - царство славы праведных, уже "уготованное", - представляет свершившийся факт. Царство же Божие, о котором говорится и в притчах, и в молитве Господней, и в указании конечной цели деятельности человека, еще не наступило во всей полноте; оно - дело более или менее отдаленного будущего; основанное на земле Христом Спасителем, это Царство подлежит дальнейшему устроению, имеет еще прийти. Мы просим: "Да приидет Царствие Твое!" Мы не говорим: "да будет создано", или "да сотворится Царствие Твое!", - но да "приидет", потому что ему уже положено начало, но оно не охватило еще все человечество, не включило в свои пределы нас; мы пока за чертой его, вне сферы благодатного действия его законов. Оно наступит, когда наше миросозерцание будет проникнуто евангельским духом, когда весь строй нашей жизни будет способствовать требованиям божественной правды, когда наши симпатии будут дышать чистою Христовою любовью; оно наступит для тех, кого гнетет удручающая пошлостью и грязью действительность, кто ожидает расцвета истины и добра, алчет и жаждет правды, желает победить зло. Проникнутся ли этими стремлениями общество, целый народ или все человечество, - Царство Божие наступит для данного кружка людей, для нации, для всего мира; проникнутся ли ими отдельные личности, - Царство Божие наступит только для них. Для тех же, кто счастлив и доволен царящим над землею сумраком бесправия слабых, кто выше всего ставит эгоизм и собственные страсти, кому смешно и непонятно стремление к бесконечному, - для всех таких Царство Божие непостижимо и недоступно. Царство Божие - это осуществляющаяся в истории организация личностей, сил и явлений, в которых царствует Бог и господствует исключительно Его разумная святая воля, или, говоря иными словами, более просто: Царство Божие - это праведная, нравственно совершенная жизнь людей на земле, пробужденная Христом Спасителем и устрояющаяся по Его евангельскому завету. Торжество подобного Царства состоит в полной победе добра над злом в человеческом сердце.

При выступлении на проповедь Иисус Христос, окидывая умственным взором мировую жизнь и оценивая ее с нравственной стороны, так определил общее впечатление: "мир весь во зле лежит" (1 Ин. 5, 19). Зло в форме повсеместного насилия, бесправия слабых, наглой распущенности богачей, скотского отупения толпы, разнузданной оргии эгоизма и низменных страстей было всеобщим фактом, являлось миродержавным законом. Борьба с этим царством зла, ниспровержение его и созидание на месте его Царства Божия стали основным делом Спасителя. Наступил срок исполнения первого обетования Бога людям: "семя жены сотрет голову змея" (Быт. 3, 15).

"Люди, изнывающие под бременем неправды и беззакония, - как бы так говорит миру Иисус Христос, - та жизнь, которую вы создали себе, не может дать вам искомого и возможного счастья. Зло порождает только зло, а истинное счастье, высшее есть добро, которое и рождается исключительно любовью и добром. Если хотите обрести его, если вы тяготитесь гнетом царствующего в мире зла, придите ко Мне и научитесь от Меня. Слова Мои прольются целебным бальзамом в ваши измученные, больные сердца. Я укажу вам путь, который принесет покой вашей душе. Покоритесь беззаветно Моему учению, идите колеей, которую Я проложил пред вами, возложите на себя Мое ярмо, и вы увидите, что иго Мое благо и бремя Мое легко. На смену долгой беспросветной удушливой ночи, с Моим вступлением в мир занимается заря светлого тихого дня. Доселе среди общего удручающего беззакония только, как искра, в сердцах немногих избранников земли таилась великая надежда на лучшее будущее. Теперь ей суждено осуществиться. Времена исполнились. Приблизилось Царство Божие. Оно близко, оно вот тут, подле вас, вокруг вас, но нужно, чтобы оно проникло и охватило собою ваше сердце - источник всякой деятельности и руководящее начало жизни человека. Очистите в вашем сердце место для Бога, дайте в вашей жизни простор истине и добру, освободитесь от царящих в вас лжи, насилия и грубого эгоизма, покайтесь".

"Покайтесь" - вот первое слово, с которым Евангелие обратилось к человечеству. Возможность желанного обновления жизни, наступления Царства Божия среди людей обусловливается прежде всего покаянием. Если не покаетесь, говорил Божественный Провозвестник новой жизни, не можете войти в Царство Божие". Русское слово "покайтесь" недостаточно выразительно, не оттеняет с надлежащей рельефностью необходимой мысли; в нем нет желательной яркости. В подлиннике, в греческом тексте Евангелия смысл слова обрисовывается выпуклее, содержание его выступает резче. Там мы читаем: "метанофейтф"; буквально это значит: передумайте, перемените ваши мысли, измените основную точку зрения. В таком случае слова Иисуса Христа, Его требование покаяния для вступления в Царство Божие получают следующий смысл. На земле возможна и даже обязательна иная жизнь, чем та, которую ведут люди и под бременем которой сами стонут; насилие, неправда, себялюбие и вообще господство грубых низменных инстинктов не представляют собою неустранимых сил; наряду с ними в человеке, хотя бы в скрытом, потенциальном виде, находятся лучшие, высокие, святые чувства, чувства братства, самоотверженной любви, стремления к истине и вообще к нравственному совершенству. Если их систематически не заглушать в себе, дать им простор, развитие и укрепить в душе, они озарят жизнь ослепительным, чарующим блеском. Жизнь станет неузнаваема: власть зла заменится обаянием любви. И это Царство Божие в людях может наступить в любую данную минуту. Только такие, как есть в наличности, люди не пригодны для новой жизни; им надо обновиться духом. Необходимо, чтобы они произвели коренную переоценку всех своих стремлений, прониклись новым веянием, духом всеобъемлющей евангельской любви, умиротворяющей кротости Христа, неудержимым и ненасытным влечением к правде. Рисуемая Иисусом Христом грядущая светлая жизнь непременным условием ставит обязательство, чтобы люди отразили в себе евангельский образ человека, приучились бы относиться к жизни и отзываться на различные явления ее так, как относился к ней и отзывался сам Иисус Христос. Евангелие с особою силою выдвинуло на первый план мысль, к сожалению, не понимаемую часто еще и теперь, что как горшечник своим искусством, своим трудолюбием и вниманием к делу определяет качество своих горшков, так и человек своими силами, своими свойствами, характером своей природы определяет характер и направление своей жизни. Последняя не может принять иной характер, если не изменятся, не примут иной характер основные свойства, - самая природа человека. Никакое насильственное воздействие извне, никакое слепое подчинение авторитету не в состоянии произвести полной и, главное, бесповоротной перемены жизни. Для коренного изменения жизни, для полного поворота ее в сторону Царствия Божия необходимо ясное понимание величия нравственного идеала Евангелия, живо прочувствованное отвращение к прежнему складу жизни, основанному на служении животным влечениям нашей грубой, низменной природы, и жажда найти удовлетворение высшим потребностям духа. Для уяснения и обоснования этой мысли особенно характерна и поучительна беседа Иисуса Христа с Никодимом. Один из начальников Иудейских, некто, именем Никодим, пришел к Иисусу ночью и сказал Ему: "Равви! мы знаем, что Ты учитель, пришедший от Бога; ибо таких чудес, какие Ты творишь, никто не может творить, если не будет с ним Бог. Иисус сказал ему в ответ: истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царства Божия" (Ин. 3, 1-3). Если вдуматься внимательнее в приведенный отрывок беседы, сопоставить содержание слов Никодима с речью Иисуса Христа, мы увидим, что Иисус не отвечает Никодиму, не развивает далее мысль своего ночного собеседника, а резко обрывает его, дает разговору крутой поворот в иную сторону. Никодим говорит: "Хотя мои собратья - фарисеи и ненавидят Тебя, враждебно настроены против Твоего учительства в народе, я не могу не признать Тебя Божественным Учителем, не преклониться пред Тобою. Твои чудеса убеждают меня, что Ты послан Богом; я - Твой ученик и пришел к Тебе засвидетельствовать это". - "Если ты так рассуждаешь, - прерывает его Иисус, - Я не могу признать тебя своим учеником. Ты видел чудеса, - как бы так говорит Иисус Христос, - и поразился ими, а понял ли ты глубокий смысл Моих речей, внимал ли ты с замиранием сердца Моему призыву к Царству Божию, трепетала ли в тебе душа от восторга перед светлою картиною грядущих на землю любви, истины и добра? Пламенел ли ты тогда готовностью отдать все, отрешиться от самых дорогих привязанностей, от кровных уз, лишь бы увидеть на земле осуществление моих слов? Переживаешь ли ты теперь новое, ранее неведомое, настроение, чувство разрыва с ненавистным прошлым и желание одного: беззаветно отдаться новой жизни? Я пришел не чудесами поражать умы людей, а словом проповеди и примером жизни привлекать их сердца к Царству Божию. Моя задача - подавить в людях злую, развращенную волю и подчинить весь строй их личной и общественной жизни святейшей воле Высшего Разума и Высшей Любви, воле Отца небесного. "Не всякий говорящий мне: "Господи! Господи!" войдет в Царствие Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного" (Мф. 7,21). Уразумел ли ты все это? Кто хочет идти за Мною, тот должен отречься от всего низменного, постыдного, злого, умереть для греха и очищенным, проникнутым возвышенным духом вступить в новую жизнь; "истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия" (Ин. 3, 3).

Жизнь бывает такою, какою создают ее люди; отличительный характер ее определяется свойствами духовной природы человека. Если человечество хочет, чтобы жизнь изменилась к лучшему, чтобы в мире увеличилась сумма добра и правды, оно должно возродиться духовно, возвысить собственный уровень, усилить энергию в служении истине и любви.

Поэтому Иисус Христос в Нагорной проповеди с особою настойчивостью подчеркивает обязательный для сынов Царствия Божия подъем нравственных обязательств.

Вы слышали, что сказано древним, говорит Он, - не убивай, не лишай человека жизни. А Я говорю вам: не обижай ближнего напрасным гневом, бойся оскорбить его даже речью, на словах лишить его достоинства человека. Вы слышали, что сказано древним: не распутствуй, не превращай тело, предназначенное быть вместилищем Духа Божия, в орудие служения худшим инстинктам плоти. А Я говорю вам: берегитесь даже грязных мыслей, отвращайте взор ваш от того, что может осквернить чистоту ваших помыслов. Вы слышали, что сказано древним: исполняй перед Господом клятвы твои, страшись явиться нарушителем их. А Я говорю вам, чтобы вы свято блюли всякое ваше слово, чтобы вы и без клятвы говорили всегда одну правду; если - да, так - да, а если нет, так - нет.

Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб, то есть если ты мстишь ближнему, не мсти ему с лихвою; не воздавай, как Ламех, за язву смертью, за обиду в семьдесят раз семеро (Быт. 4, 24), а за рану раною и за язву язвою. Я же говорю: не платите вовсе злом за зло; когда ударит тебя кто в правую щеку твою, не отвечай ему тем же, а без задорного вызова, без обидных упреков отдай себя в волю обидчика. Мщение к злу прибавляет зло, льет масло в огонь и раздувает пламя вражды; кротость же и незлобивость обезоруживают ненависть, смиряют ярость, заставляют смутиться грубое насилие.

Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите всех людей и ненавидьте только злые их дела; гоните злобу, истребляйте ложь, громите, как исчадие ада, насилие и фарисейства и жалейте тех, кто служит этому всему; гонители более несчастны, чем гонимые: Царство Божие для них уже недоступно; огрубело сердце их, ум ожесточился; не знают они, что творят. Молитесь за них и делайте добро тем, кто ненавидит вас.

Помните, что в жизни, как в общей сокровищнице, не пропадает бесследно ни одно людское дело, ни одно слово, ни одна мысль, ни одно движение сердца. Все оставляет свой след, все так или иначе, к лучшему или к худшему, влияет на общий характер окружающей нас жизни. Будьте поэтому и в малом верны нравственному закону, как и в большом. "Всегда и везде прежде всего ищите Царства Божия и правды его".

Таково в немногих словах законодательное дело Иисуса. Если оно не войдет в плоть и кровь человека, не преобразит в нем духовную природу, не станет его жизненною силою и если эта сила не будет бить ключом, Царство Божие для того не наступит. Для Царства Божия один кающийся мытарь, одна омывающая слезами ноги Иисуса грешница - большее приобретение, чем девяносто девять величественно спокойных, надменных праведников, мнящих себя достигшими вершины добродетели. В них струя жизни остановила свое движение, замерла и успела уже подернуться тиной; в мытаре же' и грешнице долго сдерживаемый, заваленный грудой порочных страстей и влечений родник вечной жизни от прикосновения руки Спасителя прорвался на свободу, разлился вдруг широким потоком, смыл всю накопившуюся годами духовную нечистоту и в своих кристальных струях отразил весь блеск, всю красоту евангельской жизни, и чем дальше, тем все глубже пролагает он свое русло в сердце злодея и блудницы.

Евангелие скупо на слова для подробностей, не касающихся прямо дела Иисуса, но и тех немногих черт, которые мы находим в рассказе о покаянии мытаря или о прощении блудницы, достаточно, чтобы живо представить свершившийся в них акт полного духовного перерождения. Припомним притчу о мытаре и фарисее. В храм вошли два человека помолиться; один был фарисей, другой мытарь. Фарисей - почетный постоянный посетитель храма; ему здесь все знакомо и его все знают. С величественно поднятой головою, величавой поступью проходит он среди расступающихся перед ним богомольцев и становится на возвышении, на первом месте. Его дела добродетели, как и сам он теперь, на виду у всех: он и в храме на молитве, и в посте, и в благотворении всегда и везде впереди. Сознавая это, с чувством глубокого самодовольства он говорит: "Боже, благодарю Тебя, что я не таков, как другие, как тот вот, например, мытарь у порога".

Здесь цель достигнута: убогий нравственно-религиозный идеал осуществлен; идти дальше некуда, остается в застывшей неподвижности горделиво любоваться собою. Тот, Кто сказал о Себе: "Я - Жизнь", Своей жизни не находит в фарисее; фарисей не родился для Царствия Божия. Иное дело мытарь. Он, несомненно, человек порочный; вся жизнь его полна тяжелых преступлений; его все презирают, да и сам он невысоко ценит себя. Под каким-то случайным внушением он сегодня вместе с другими вошел в храм. Давно он не был здесь; ему все чуждо, незнакомо. Окинул он взором своды и стены храма и, не решаясь идти далее, робко остановился у порога. От этих давно не виданных священных стен на него нахлынул рой былых воспоминаний. Припомнилось ему, как он еще ребенком ходил сюда с родителями каждый праздник; здесь мать впервые научила его складывать молитвенно ручонки; любил он тогда сливаться с тысячною толпою в один молитвенный вопль Израиля, в пении умилительных псалмов Давида. Как ясно звучал его детский голос, сколько душевной чистоты, восторженной любви к Богу слышалось в каждом звуке! С каким замиранием сердца внимал он огненным словам писаний древних пророков; как вместе с ними негодовал на беззакония нечестивых и в духе и в силе Илии, Исаии, Иеремии мечтал служить Иегове! Что сталось со всем этим? Вереницей проносятся в памяти года за годами, и чем дальше идет время, тем все темнее становится на душе. Забыты и речи матери, и храм с молитвою; забыты и совесть, и детские мечты. Словно листья, подхваченные непогодой, мелькают в памяти образы прошлого и тяжелым камнем давят его, гнетут голову на грудь. Дрогнуло черствое сердце,

Вспомнились силы, постыдно погибшие,

Стало юность минувшую жаль;

на глаза навернулись горючие слезы и, пролившись неудержимым потоком, подобно ливню в знойную пору, освежили истомленную душу мытаря; растаяли в нем злоба и ненависть к людям, омылась слезами духовная грязь, обновилось, переродилось порочное сердце. Пришел мытарь в храм великим грешником, вышел сыном Царства Божия. "Истинно, истинно, - учит Евангелие, - если не обратитесь и не раскаетесь, как мытарь, не можете войти в Царство Божие".

Следовательно, наступление Царства Божия на земле, улучшение человеческой жизни возможны только под условием духовного перерождения людей; без проникновения духом Христа отдельных личностей невозможно обновление общества, немыслим никакой социальный прогресс. "Царство Небесное, - говорит Основатель его, - подобно закваске, которую женщина, взявши, положила в, три меры муки, доколе не вскисло всё" (Мф. 13, 33). И "не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть" (Лк. 17, 20-21). Таким образом, история Царствия Божия, строго говоря, есть история людской души. Оно зарождается в тайниках человеческого сердца и должно сначала укорениться внутри нас. Внешние условия жизни в судьбах Царства Божия играют второстепенную роль; успех его возникновения и роста зависит прежде всего от внутренних свойств человека. Необходима некоторая нравственная подготовка, как бы духовное средство. "Никто не может придти ко Мне, - говорит Иисус Христос, - если? не привлечет его Отец" (Ин. 6, 44), если у него самого нет хотя бы смутного влечения к Отцу. Этим и объясняется, почему иногда, при всех внешних, казалось бы, выгодных условиях для восприятия истины, один человек не признает ее, и, напротив, другой, при всех самых невыгодных условиях, без всяких видимых причин, весь отдается ей. Притча о сеятеле служит прекрасной иллюстрацией (Мф. 13, 3-8 и 18-23). Сеятель широким размахом руки разбрасывает семя по поляне; семя одинаково жизнеспособно, но результат выходит разный. На утоптанной дороге семя не проникло в землю и потопталось; на каменистом месте увяло; в тернии заглохло. И только четвертое зерно, упавшее на добрую землю, принесло обильный плод. Причина разницы успеха не в зерне, а в почве. Так и с Царствием Божиим, с семенем его! Раз посеянное в мире, оно уже не заглохнет. Мы можем не замечать его развития (для нас, рабов минуты, дело, совершающееся веками, может казаться остановившимся в развитии), но оно растет. "Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит он, и встает ночью и днем; и как семя всходит и растет, не знает он, ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом, полное зерно в колосе" (Мк. 4, 26-28). Семя полно могучих жизненных соков; оно таит в себе необъятные силы; в маленьком зерне лежит зародыш, начало жизни большого дерева, а через него и целой тенистой рощи лишь бы только семя нашло подходящую среду, соответствующую почву. Точно то же бывает и с словом Царства Божия. Царствие Божие - "как зерно горчичное, которое, когда сеется в землю, есть меньше всех семян на земле; а когда посеяно, всходит и становится больше всех злаков, и пускает большие ветви, так что под тенью его могут укрываться птицы небесные" (Мк. 4, 32).

Несколько десятков лет тому назад в одной из пирамид Египта нашли мумию фараона. В помещении, где покоились останки некогда могущественного нильского владыки, оказалось немало предметов древнеегипетской утвари и между прочим сосуд с зерном пшеницы. В свитке папируса, найденном тут же, значилось, что эта пшеница пролежала в пирамиде более трех тысяч лет. Когда ее посеяли, она дала прекрасный урожай. Семя Царства Божия, зерно истины, воодушевленное слово призыва к добру хранит в себе, конечно, не меньшую, а большую жизнеспособность. Воспринятое сердцем, оно рано или поздно принесет богатый плод. Весь вопрос: способно ли только сердце принять это зерно, представляет ли внутренний мир человека, его влечения удобную почву для роста Христова семени? Если нет, эту почву надо создать: утоптанную ногами прохожих дорогу разрыхлить плугом и бороною, каменистое место покрыть слоем наносной тучной земли, терновник и сорные травы очистить с заброшенного пустыря. Священнейшая обязанность всех, сознательно желающих наступления Царства Божия, по отношению к тем, кто равнодушен к судьбам и устроению его, - и словом, и делом твердить им неустанно, подобно Иоанну, Предтече Христову: "приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Его" (Лк. 3, 4).

Правда, есть люди, безвозвратно погибшие для Царства Божия; им недоступен мир светлых идеалов и возвышенных порывов; душа их насквозь проедена пошлостью и грубостью низменных влечений. Иисус Христос сам говорил о них: "Не давайте святыни псам и не знает он, ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом, полное зерно в колосе" (Мк. 4, 26-28). Семя полно могучих жизненных соков; оно таит в себе необъятные силы; в маленьком зерне лежит зародыш, начало жизни большого дерева, а через него и целой тенистой рощи лишь бы только семя нашло подходящую среду, соответствующую почву. Точно то же бывает и с словом Царства Божия. Царствие Божие - "как зерно горчичное, которое, когда сеется в землю, есть меньше всех семян на земле; а когда посеяно, всходит и становится больше всех злаков, и пускает большие ветви, так что под тенью его могут укрываться птицы небесные" (Мк. 4, 32).

Несколько десятков лет тому назад в одной из пирамид Египта нашли мумию фараона. В помещении, где покоились останки некогда могущественного нильского владыки, оказалось немало предметов древнеегипетской утвари и между прочим сосуд с зерном пшеницы. В свитке папируса, найденном тут же, значилось, что эта пшеница пролежала в пирамиде более трех тысяч лет. Когда ее посеяли, она дала прекрасный урожай. Семя Царства Божия, зерно истины, воодушевленное слово призыва к добру хранит в себе, конечно, не меньшую, а большую жизнеспособность. Воспринятое сердцем, оно рано или поздно принесет богатый плод. Весь вопрос: способно ли только сердце принять это зерно, представляет ли внутренний мир человека, его влечения удобную почву для роста Христова семени? Если нет, эту почву надо создать: утоптанную ногами прохожих дорогу разрыхлить плугом и бороною, каменистое место покрыть слоем наносной тучной земли, терновник и сорные травы очистить с заброшенного пустыря. Священнейшая обязанность всех, сознательно желающих наступления Царства Божия, по отношению к тем, кто равнодушен к судьбам и устроению его, - и словом, и делом твердить им неустанно, подобно Иоанну, Предтече Христову: "приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Его" (Лк. 3, 4).

Правда, есть люди, безвозвратно погибшие для Царства Божия; им недоступен мир светлых идеалов и возвышенных порывов; душа их насквозь проедена пошлостью и грубостью низменных влечений. Иисус Христос сам говорил о них: "Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями" (Мф. 7, 6). Раз вы убедились окончательно [1], что человек глух ко всякому благому призыву, не поддается никакому нравственному воздействию, не тратьте на него напрасно вашего энтузиазма; направьте жар вашей души па другую, более благодарную цель. Но таких нравственных уродов немного; они - не обычное явление в человечестве, а печальное исключение - калеки, монстры, идиоты. Обычно же люди - всегда люди и ничто человеческое им не чуждо; если они нередко проявляют крайнюю грубость и пошлость своей низменной природы, то они же временами оказываются способными и к проявлению необычайного величия духа. Недаром Паскаль называл человека и гордостью, и мерзостью вселенной. Бывает, что жизнь отчаянных злодеев и заурядных пошляков мгновением блеснет такою нравственною красотою, пред которою нельзя не преклониться и не задуматься серьезно.

Подобно тому, как извержения вулканов обнаруживают перед нами тайны внутренностей земного шара, так и эти случайные, исключительные порывы благородного энтузиазма говорят о наличии в духовном мире человека хотя и сокрытых, светлых сил любви и добра. Надо только уметь и желать вызвать их к жизни, дать им простор. Мы знаем, что "навозну кучу разрывая, петух нашел жемчужное зерно". В душе человека, наверное, можно сделать более ценную находку. Пусть сердце людское часто бывает отвратительною нравственною клоакою, но если в нем старательно порыться, мы найдем там не один, а горсть перлов редкой игры и красоты. Поэтому Спаситель и говорил: "смотрите, не презирайте ни одного из малых сих" (Мф. 18,10).

Если, при соответствующих затратах труда и умения, мы путем дренажа и осушительных канав превращаем топкие болота в цветущие нивы, а выжженные солнцем пустыни посредством орошения - в культурные страны, то неужели путем надлежащей работы над душою ближних не будут достигнуты соответствующие успехи и в данной области? Великий геометр и механик Архимед говорил: "дайте мне точку опоры вне нашей планеты, и я переверну вам землю". Евангелие также говорит: "дайте мне в людях сердце, проникнутое любовью к человеку и к правде, и я переверну вам нравы, обычаи, всю социальную жизнь".

Современная, даже интеллигентная масса в своем нравственном развитии поразительно отстала от умственного и эстетического развития. Нельзя достаточно надивиться, как мало обращают внимания на страшный контраст между быстрым умственным и художественным прогрессом, с одной стороны, и полною почти неподвижностью нравственного уровня - с другой. Мы с улыбкой сожаления, чтобы не сказать сильнее, смотрим на схоластику Средних веков; восхищенные искусством Рафаэля, виртуозностью Рубинштейна и Сарасате, считаем гармонию и суздальских богомазов пережитком малокультурной старины; и в то же время в своих нравственных воззрениях руководимся и довольствуемся древнеязыческим кулачным правом. Еще недавно, можно сказать, на днях мы слышали, как царственный представитель нации Канта и Гегеля посылал брата к язычникам защищать Евангелие с кулаком, одетым в броню. Дальше этого идти некуда. Иисус Христос, отправляя учеников на проповедь, говорил: "Я посылаю вас, как овец среди волков; будьте кротки, как голуби" (Мф. 10, 16). В современной же своеобразной апостольской миссии овцы заменены броненосцами, а голуби - изделием Крупна. И характерно отношение культурного мира к подобному кощунственному извращению основных заповедей Христа. Облей кто-нибудь серною кислотою Сикстинскую Мадонну, как это сделали с одной из картин Верещагина в Вене, разбей статую Аполлона Бельведерского или Венеры Милосской, разрушь Ватикан, в какой бы ужас пришел весь просвещенный мир, как возмущался бы грубым вандализмом; какие метал бы громы и молнии в нового Герострата! Наглое же оскорбление Высшей Правды и Любви, брошенное открыто пред целым светом ради праздной болтовни, не смущает ничью совесть, не коробит нравственного чувства; в лучшем случае вызывает пожимание плечами. Не есть ли это убедительное доказательство нравственной тупости нашей культурной толпы? Как, стало быть, вся масса человечества и теперь еще далека от Царства Божия, и как нужны работники, проникнутые духом Христа, чтобы увлечь эту массу за собою, выяснить в сознании ее обаяние евангельской жизни!

"Любви, как можно больше любви! - взывает Евангелие, - любви и к ближнему, и к правде в жизни!" Царству Божию уже положено начало на земле, но оно от большинства людей сокрыто еще густым пологом лжи, насилия и эгоизма. Пусть солнце бескорыстной, самоотверженной любви рассеет перед ними этот мрак. Пусть жизнь признающих себя христианами будет увлекательною повестью о чарующем идеале евангельской правды, восторженным гимном Царству Божию, и она увлечет за собою косных сердцем, подобно тому как воодушевленный рассказ путешественников о дивной красоте виденных ими стран, о благодатном действии чистого воздуха гор и безбрежных морей, о мудрых распорядках иноземной жизни увлекает обыкновенно и малоподвижных людей.

Такой труд над подготовкой почвы для Евангелия, объяснение окружающей среде, что есть Царство Божие, и пробуждение захватывающего интереса к нему необходимы тем более, что наряду с проповедью Спасителя о близости к нам Царства Божия на земле под условием покаяния существует учение о возможности достижения золотого века общего довольства и благополучия при посредстве коренного переустройства общественного быта внешним, законодательным (мирным или насильственным, революционным) путем. Сторонники подобного мнения утверждают, что достаточно переменить законы, регулирующие жизнь, переустроить общество на новых, ими выработанных экономических и политических началах, и люди переменятся сами собою, что социальный прогресс неизменно влечет за собою и нравственное улучшение. Говоря короче, они переносят центр тяжести изнутри человека вовне. По их мнению, не человек, не его нравственная личность определяет окружающую жизнь, а наоборот, внешние условия жизни: политические права, экономическая зависимость вырабатывают тот или другой тип граждан. Сами по себе, от природы люди мало отличаются один от другого. Их отличительные особенности происходят от различия в воспитании и в условиях жизни; в действительности же различие врожденных способностей у людей совсем не так велико, как мы воображаем. Различие между людьми, посвятившими себя самым противоположным занятиям, как, например, между философом и заурядным носильщиком, гораздо менее зависит от их природы, чем от воспитания и вообще от тех условий, среди которых они поставлены. Поэтому, если всех людей поставить в одинаковые условия жизни, с детства окружить их общею обстановкою, - все человечество поголовно будет таким, каким теперь является только избранное меньшинство.

В современном общественном строе распределение прав и обязанностей крайне неравномерно и незаконно: на долю одних возложены обязанности и никаких почти прав; на долю других - все права и преимущества и никаких обязанностей. Одним жизнь - баловница мать, другим - лютая мачеха. Такая постановка дела вызывает недовольство обездоленных; рождается зависть, желание во что бы то ни стало добыть себе хотя крупицы блага, которыми в изобилии пользуются баловни судьбы. Желание это осуществляется нередко преступными средствами, и таким образом вследствие несовершенства социального устройства значительное число людей становятся порочными: самый строй жизни создает преступников. Последнее обстоятельство решительно не имело бы места, если бы общество не делилось ненормальным образом на тунеядцев-эксплуататоров и на эксплуатируемых тружеников. Пусть люди всегда имеют обеспеченный кусок хлеба, пусть все одинаково участвуют в труде и в наслаждениях жизнью, и тогда не будет ни убийц, ни грабителей; исчезнут зависть и жадность; воцарятся равенство, братство, настанет золотой век. Все это будет тогда, говорят апостолы излагаемого учения, когда уничтожится главное зло, порождающее неравенство между людьми, - частная собственность, когда не будет отдельных предпринимателей и капиталистов, а всякая производительность будет сосредоточена в руках самого общества, государства, которое равномерно будет распределять между отдельными личностями и труд, и вознаграждение за него. Количество труда вследствие этого значительно возрастет, потому что все будут работать; получится возможность всем, а не избранным только, широко пользоваться благами жизни. Требуя от всех по их способностям, общество в состоянии будет дать каждому по его потребностям.

Воззрение это очень древнее и в рядах своих последователей насчитывает сотни выдающихся умов различных эпох и всех культурных наций. Греческий философ Платон, английский государственный канцлер Томас Мор, итальянский ученый монах Кампанелла и целый ряд французских, немецких и американских политических деятелей и писателей девятнадцатого века в мельчайших деталях развивали план перерождения человечества посредством коренного переустройства общественного быта. В частностях у каждого автора есть свои особенности, но в общем почти все они сходятся на признании необходимости превратить весь народ в одну общую промышленную армию труда, единственным хозяином и предпринимателем которой является государство; государство же предполагается полноправным вершителем и устроителем и семейной, и даже личной жизни отдельных граждан. Государство определяет каждому род его занятий, назначает место жительства, воспитывает детей; по своему усмотрению устраивает даже браки ("Солнечное государство" Кампапеллы). Словом, личность устраняется совсем; ее окончательно поглощает общество, государство. Яркую картину подобного экономического строя общества, как оно рисуется его сторонниками теперь, представляет наделавший много шуму по всему миру роман Беллами "Взгляд назад, или Будущий век". В этом увлекательно и живо написанном романе удивительно предусмотрены и устройство жилищ при новом строе жизни, и распределение работ так, чтобы все они - и чистые и грязные, и легкие и трудные - выполнялись одинаково, и общее пользование всевозможными удовольствиями; забыто одно: сам человек, характер его внутреннего мира. Нарисованный Беллами план будущего идеального экономического строя общества представляется несокрушимым в своей устойчивости под тем лишь условием, если допустить, что каждая отдельная личность идеально добросовестно выполняет наложенные на нее государством обязанности; но если предположить, что громадное большинство граждан, не чувствуя над собою бича нужды или надсмотрщика, будут охотно пользоваться общественным достоянием для удовлетворения своих потребностей и приложат все старания, чтобы не трудиться в меру своих способностей, то вся стройная сложная общественная машина, созданная Беллами и его единомышленниками, рушится, как карточный домик, что в действительности не раз уже было. Печальная гибель колоний Кабэ в Техасе и в Иллинойсе, поселений Оуэна в Индиане, фаланстерий по плану Фурье во Франции и многих других убедительно подтверждает отзыв известного бельгийского политика-эконома Лавелэ о романе "Будущий век". "Грезы Беллами навсегда останутся утопией, пока само сердце человека всецело не изменится".

Г. Лебон, автор "Психологии народов и масс", говорит: "Только в голове темных масс и в узкой мысли некоторых фанатиков способна еще держаться идея, что важные общественные перемены могут совершаться путем декретов. Единственная полезная роль учреждений заключается в том, чтобы дать законную санкцию изменениям, которые уже приняты нравами и общественным мнением. Они следуют за этими переменами, но не предшествуют им. Не учреждениями изменяются характер и мысль людей. Верить, что формы правления имеют определяющее значение в судьбе народа, - значит предаваться детским мечтам. Народ не может избавиться от того, что вытекает из его душевного склада. Только в нем самом находится его судьба, но не во внешних обстоятельствах" [2], или, говоря иными словами, только сердце человека есть источник всей его деятельности; определяющим началом характера народной жизни является его нравственная природа. Совершенную форму общественного быта могут создать только нравственно совершенные люди. В книге Деяний апостолов мы читаем: "У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее... Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду" (Деян. 4, 32, 34-35). Как далеко до этой первой христианской общины, созданной галилейскими рыбаками и иудейскими пахарями, нашим современным культурным обществам, представляющим последнее слово социальной мудрости! Как ни меняются формы правления, как ни нарождаются все новые и новые экономические и политические теории, а хищническая борьба за существование не теряет своей остроты, человек не перестает быть для человека волком. Так было и будет, пока грубые животные инстинкты в человеке не уступят место возвышенным чувствам всеобщей любви и умиротворяющей кротости, пока не будет вынуто из человека сердце звериное и не прояснится в нем потускневший образ Божий. "Будьте совершенны, как совершенен Отец наш Небесный, - говорил Иисус Христос, - и у вас будет совершенная жизнь".

Разрешая таким образом вопрос о средствах улучшения будущности человечества, Евангелие полагает центр тяжести человеческих интересов в мире нравственном, духовном, а не в материальном, внешнем. Усилия людей, желающих улучшения человеческой жизни, должны быть направлены по преимуществу на уяснение, усвоение и исповедание истины, на устроение Царства Божия в себе и в ближних. "Ищите прежде всего Царства Божия и правды Его, - говорит Спаситель, - и остальное все приложится вам, неизбежно придет само собою" (Мф. 6,33).

Евангелие не говорит: "ищите только Царства Божия и правды", а "ищите прежде всего. Заботы о Царстве Божием, стремления в правде к жизни должны быть первенствующими в нашем сознании, но они не устраняют собою возможности и законности попечении и о телесных наших нуждах и потребностях. По учению Иисуса Христа, пользование материальными благами, наслаждение ими сами по себе не являются непременно абсолютно безнравственными; безнравственность заключается в подчинении всех своих стремлений и помыслов материальным интересам. Если Евангелие и говорит, что человек не хлебом одним жив бывает, то оно же и учит молиться: "хлеб наш насущный дай нам на сей день" (Мф. 6, II). Потребности тела должны быть удовлетворены, но они не должны переходить в излишества; равным образом прихоти не должны становиться потребностями. Пища, питье, жилище и одежда необходимы человеку, и, удовлетворяя такой необходимости, человек не становится порочным; иное дело, если эта необходимость переходит в распущенность. Еще Сократ говорил: "надо есть, чтобы жить"; люди же часто охотно жили бы исключительно для того, чтобы есть. Многие ищут в пище не питательности только, а и приятных вкусовых ощущений. Потребность осложняется массой прихотей, которые становятся каким-то божеством, поглощающим на постыдное служение себе немало духовных сил человека и унижающим нас до скотского равнодушия к нужде и печалям ближнего. Устрицы и страсбургский пирог, запиваемые тонкими винами, при наличности голодающей нищеты, такое же позорное и преступное явление, как и бешеная пляска на пожарище, пьяное веселье у постели больных. То же повторяется и с питьем, и с жилищем, и с одеждою, и со многим другим. Жилище и одежда, необходимые как защита от разрушительного действия стихий, превращаются в средство суетного тщеславия. Не довольствуясь напитками, утоляющими жажду, человек без конца изобретает меды, пива, вина, сидры и ликеры, которые пьет уже не для утоления жажды. Опять потребность перешла в излишество, а излишество становится неумолимым тираном, в жертву которому нередко приносятся лучшие задатки души. Все эти излишества (названные - только ничтожная часть их), разрастаясь до крайности, своими постыдно-грубыми влечениями заполняют всю душу человека, заглушают в нем все возвышенное и святое, превращают его в животное. Предостерегая от этого, Евангелие и убеждает: "не заботьтесь и не говорите, что нам есть? или пить? или во что одеться? потому что всего этого ищут язычники" (Мф. 6, 31-32). Только язычники, то есть люди с грубым сердцем, с непробужденным нравственным чувством, могут удовлетвориться исключительными заботами о материальных интересах, видеть в них единственную цель, служение которой поглощает все высшие, имеющие еще развиться, формы жизни. Для сынов Царства Божия весь внешний мир со всеми его вещественными благами должен быть лишь средством к достижению цели, лежащей вне его и выше его. Они не отвращаться должны от него, но возвышаться над ним. Все их помыслы и надежды, все симпатии и труды должны быть направлены главным образом и прежде всего на Царство Божие, на устроение его, на усиление правды Божией на земле. Что же касается материальных благ и наслаждений ими, то наличность их или отсутствие, при удовлетворении насущных потребностей тела, каковых немного, для последователей Евангелия не имеют существенного значения.

Мраморный портик Иерусалимского храма, камень у колодца и рыбачья лодка на озере равно пригодны для благовестия любви и правды людям. Милосердие самарянина, покаяние мытаря, преданность жен-мироносиц и вера хананеянки не обусловливались качеством и покроем их одежды. Речь Иисуса Христа всегда звучала властью и пленяла нравственною красотою, сидел ли он за избранными яствами на вечери богатых фарисеев, был ли он на скромном браке в Кане, делил ли он скудную трапезу галилейских рыбаков. В суровой, выжженной зноем заиорданской пустыне, на берегу изумрудной Тивериады, среди шумно ликующей толпы при входе в Иерусалим, под гнетом креста на скорбном пути, наконец, на самой Голгофе - сердце Спасителя одинаково полно беспредельною, всепрощающею любовью к людям, скорбью об их огрубелом сердце, уверенностью в их обновлении духом.

Призывая человека к служению высшим, духовным целям, Евангелие хочет поставить нас выше материальной обстановки, но нигде, никогда не учит презирать ее, не называет преступлением пользование ею. Тот, Кто говорил о красоте полевых лилий, Кто в тяжелые минуты душевной скорби удалился под тень гефсиманских кедров и олив и здесь молился среди аромата благоухающих цветов, облитых сиянием кроткой луны, не мог запретить наслаждение красотами природы. Не осуждает Он и разумного, уместного наслаждения благами природы, если Сам с такою нежной добротою принял от женщины помазание драгоценным миром и при этом добавил: "Истинно говорю вам: где ни будет проповедано Евангелие сие в целом мире, сказано будет в памяти се и о том, что она сделала" (Мк. 14, 9). Нет, Евангелие не отвращает совершенно человека от внешнего мира, от его радостей и благ, не требует полного разрыва с ним; оно хочет только возвысить духовное начало над материальным, оно говорит: "Не любите мира, ни того, что в мире" (1 Ин. 2, 15), не привязывайтесь сердцем к благам его; пусть сердце человека, предназначенное быть алтарем чистой любви и вечной правды, будет свободно от грубых идолов плоти. Христианство прямо утверждает: "кто любит мир (разумеется, всем сердцем, всею душою, всем существом своим), в том нет любви Отчей"; но оно нигде не требует ради любви к Творцу вражды к его творению. Иисус Христос сказал: "кто хочет идти за Мною, отвергнись себя" (Мф. 16, 24), то есть освободись от грубых инстинктов, от низменных привязанностей, отрекись от своего старого животного "я", стань новым духовным существом; но Он не говорил: "отрекись, отстранись совершенно от всего окружающего тебя". В своем окончательном заключении Евангелие заповедует нам: "все создано на пользу и на радость человека, но ничто созданное не должно властвовать над нами".

Поэтому надо или совсем не знать Евангелия, или не понимать его, чтобы говорить, будто христианство враждебно светлым, жизнерадостным впечатлениям бытия. Котляревский в предисловии к своей книге "Мировая скорбь" пишет: "Новая весть, шедшая из Иерусалима, была радостною для тех, кто умел отказаться от радостей в жизни. Она учила страдать и терпеть, она за это обещала награду на небе, она могла осчастливить человека, но только не здесь, не на земле. Вечный неугасимый свет сиял для христианина на небесах, но этот свет как-то не падал на земную долину печали, и, чем ярче пылал пламень веры в сердце человека, тем безотраднее был его взгляд на эту юдоль грешного мира. Припомним аскетические идеалы первых веков христианской эры и средневековья; припомним религиозный ригоризм реформационных движений. Радость о Господе не была радостью о жизни". У того же автора двумя страницами далее читаем еще: "Эпоха первых веков христианства и эпоха реформационных движений отмечены очень сильным развитием пессимистического настроения и миросозерцания. Страх перед злом мира был тогда так велик в людях и сознание своей греховности так сильно, что вся радость жизни, вся ее даже невинная радость и красота были обесценены, и, в сознании своей немощи и преступности, человек смотрел на земное существование не как на цель, а как на переходную ступень к иной, небесной и уже беспечальной жизни. В ее вечности потонули для него и смысл, и прелесть ее земного мгновения" [3]. Подобное суждение о характере христианства ошибочно в самой основе.

Правильное понимание Евангелия, напротив, убеждает, что среди всех философских и религиозных учений нет более светлого и жизнерадостного мировоззрения, чем христианское. Проповедь Спасителя начинается и оканчивается призывом всех труждающихся и обремененных к самой полной, совершенной радости. На Тайной вечери, подводя перед учениками итоги Своей трехлетней проповеди, Иисус Христос говорит им: "Сие сказал Я вам, да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна" (Ин. 15, II). Если же в Евангелии и говорится немало о кресте, о страданиях, о неизбежности горестей для христианина, то все это не есть собственно неотъемлемая принадлежность Царства Божия, а результат противодействия последнему со стороны царства зла. Апостол Павел пишет к Коринфянам: "надлежит быть и разномыслиям между вами" (1 Кор. II, 19). Здесь, понятно, речь идет не о желательной необходимости, а о печальной неизбежности. Путь к истине труден, идет через ошибки и заблуждения; без споров не обойтись, - разномыслия неизбежны. Точно так же и путь к Царству Божию. Без терний он пройден быть не может. Зло сильно в мире; без боя своей власти не уступит. Против поборников любви и правды оно выдвинет все силы ада. Страдания, мучения физические и нравственные, то, что названо общим именем "крест", тут будут неизбежны. Их и не замалчивает Голгофский Страдалец. "Меня гнали, - говорил он, - будут гнать и вас"; но эти гонения не должны омрачать светлых надежд: начатого дела им не разрушить, созидание Царства Божия не остановить. Как мрак ночной редеет перед солнечным восходом, так и зло исчезает перед обаянием добра. Болотный туман, дым горящей соломы иногда на время закрывают яркое солнце, но проходит время, ветер разносит тучи и клубы дыма, и небеса опять сияют вечною красою. Лицемерие, неправда и насилие распяли Христа на Голгофе, завалили Его в могиле тяжелым камнем, приложили печати, поставили стражу и в злобном упоении торжествовали победу над Ним; но прошло два дня - торжество рушилось: Христос воскрес, а с Ним воскресли добро и правда. Нет той силы, что одолела бы вполне истину; нет такой преграды, что остановила бы навеки шествие в мире торжествующей любви. Что может быть более светлого и жизнерадостного, чем эта вера в конечное торжество истины, любви и добра? Полные этой веры, люди с восторженным взором станут смотреть в лицо смерти, с радостью в сердце пойдут на костры и в руках палачей будут говорить: "Лучше с праведными страдать, чем с нечестивыми наслаждаться". В своей уверенности в торжестве идеи вечной правды они найдут противовес сокрушающей силе личных неудач. Посмотрите на древнехристианские катакомбы: там покоятся останки тысяч мучеников, изломанных на пытке, истерзанных зверями, обугленных на костре, и среди многочисленных священных изображений на стенах и гробницах нет ни одного намека на горечь жизни почивших, на ужасы их смерти. Кроткие голуби, добрый пастух, ягненок, лилии, виноградная лоза - все светлые умиротворяющие образы. Таким образом даже здесь, под сводами гробниц страдальцев, отдельные скорбные вздохи растворились в радостном гимне торжествующей любви. Созерцание занимающейся над миром зари евангельского дня заставляет христиан забыть свои горести и неудачи. Они знают, что Царство Божие силою берется, с большим трудом, многими жертвами добывается и что только употребляющие усилие получают его, и потому их не страшат борьба и личные страдания. Ценою каждой пролитой за Царство Божие слезы и капли пота они отвоевывают для пего новую пядь, и это сторицею вознаграждает их труды. Как гениальный художник, видя, что под его руками глина принимает желанную форму, что в статуе оживает задуманная идея, испытывает чувство восторга, так и евангельский труженик, формуя жизнь по данному Спасителем образцу, в успехах Царства Божия имеет источник неисчерпаемого блаженства. В сравнении с этою жизнерадостностью христиан какою жалкою и пошлою представляется жизнерадостность античного мира, увитого розами и окруженного вакханками с чашами вина. А как возросло бы это довольство жизнью, какою бы широкою волною оно охватило весь мир, если бы Царство Божие в сердцах людей наступило во всей полноте и силе? В полярных странах солнце греет всего несколько педель в году, и этого довольно, чтобы жизнь забила вдруг ключом. Тундры покрываются сплошным ягодным ковром, к ягодам слетаются миллионы птиц, сбегаются стада оленей. Если бы солнце не изменяло своего положения к тундрам, они в несколько лет покрылись бы богатою растительностью, превратились бы в тучные пастбища, застроились бы городами. То же самое и с нашей жизнью. Если бы любовь и правда Христова были в ней не случайными гостями, скрашивали ее не редкими проблесками, а были в ней основным законом, постоянною движущею силою, незакатное солнце светлой радости сияло бы над миром, сердце человека стало бы Царством Бога. Да приидет, Господи, к нам Царствие Твое!

1, 2, 3