Заключение

Данная работ посвящена рассмотрению вопросов об иконографическом изображении Бога на Поместных Соборах Православной Церкви на Руси. В раскрытии темы так же затронуты вопросы, имеющие к ней непосредственное отношение. В частности, место и значение святых икон в жизни Православной Церкви, вопросы происхождения христианской символики, иконоборческие споры, решения Вселенских Соборов, и их согласие с определениями Поместных Соборов Православной Церкви на Руси.

Для более объективной оценки Соборных решений, кратко, в соответствии с форматом исследования, охарактеризованы исторические эпохи, в которые принималась эти решения. В контексте данной работы были так же рассмотрены исследования современных богословов, относящиеся к Соборным решениям, а так же неприемлемости употребления неканонической иконографии в богослужебной практике Православной Церкви. Говоря о догматическом значении иконографии Лиц Пресвятой Троицы, современный иконописец, инок Григорий (Круг), считает, и это находится в полном согласии с Соборными постановлениями Православной Церкви на Руси, наиболее точным образом — образ Троицы прп. Андрея Рублева. Аргументирует он это тем, что «она не может быть выражена во всей своей полноте иначе, как в явлении трех Ангелов, ибо в этой иконе, глубоко символической, изображены все три Лица Пресвятой Троицы. И то изображение Первого Лица, которое не находит полноты в образе Ветхого Деньми, становится, освободившись от тяжести чисто человеческого образа, достойным изображением, в той мере, в которой это мыслимо»317.

В Троице, как в Первообразе, даны основные свойства Церкви. По словам Предстоятеля Украинской Православной Церкви Блаженнейшего Владимира, Митрополита Киевского и всея Украины, «исповедание единства трех Лиц Пресвятой Троицы является догматической основой православной экклезиологии. Вся экклезиология основывается на применении в жизни того, что является ее Первообразом, то есть, на православном исповедании Святой Троицы»318. Выражением православной триадологии в иконографии и является образ Пресвятой Троицы. Как пишет протопр. А. Шмеман, «нигде лучше и полнее не выражено, не воплощено знание Церковью этого, всякое разумение, всякое определение превосходящего единства, чем в иконе всех икон, в рублевской Троице, чудо которой в том, что будучи изображением Трех, она есть в глубочайшем смысле этого слова икона, то есть откровение и видение Единства как самой Божественной жизни, как Сущего»319.

Важность решений Поместных Соборов Православной Церкви на Руси об иконографическом изображении Бога, и признание в качестве эталона иконы Пресвятой Троицы прп. Андрея Рублева, имело непреходящее значение для всей последующей истории Православной Церкви. Как свидетельствует об этом материал жития прп. Андрея Рублева, поданый для канонизации на Поместном Соборе, посвященном 1000-летию Крещения Руси: «По явному Промыслу Божию, именно в XX веке "Святая Троица" преподобного Андрея приобрела значение свидетельства истины Православия перед лицом всего мира»320.

Касаясь искажений в иконографии Лиц Пресвятой Троицы, необходимо отметить католическое влияние, которое Л. А. Успенский считает основным в отечественной иконографии. Он обуславливает его на догматическом уровне, введением и принятием в католичестве вероучительной доктрины Филиокве. Л. А. Успенский пишет, что «исходное положение римской триадологии — наглядно представляется преимущественно в двух образах: "Отечества" и "Новозаветной Троицы". Порядок Ипостасей во внутритроичном бытии отождествляется с порядком Их явления в мире, то есть первый понимается по аналогии со вторым.

Такая транспозиция домостроительства во внутритроичное бытие стала нормой в западном богословии. Этот рассудочный подход характеризуется как "самодовлеющая метафизическая триадология". Два указанных образа являются попыткой показать не только троичность Божества, но и внутритроичные отношения, выражая основные положения филиоквистского богословия: Дух Святой есть "связь любви" между Отцом и Сыном (в иконе "Новозаветная Троица") или исхождение Его от Отца и Сына "как от единого начала" ("Отечество"). Здесь в Святую Троицу вводится не только антропоморфизм и зооморфизм (голубь как личный образ Святого Духа), но и возрастное, то есть временное, начало (Отец старше Сына). Но эти разрозненные фигуры, вырванные из разных контекстов и искусственно соединенные вместе, не представляют и не могут представлять ни равенства Лиц Святой Троицы (которого нет и в филиоквистском богословии), ни единства Их природы, а следовательно, не могут быть и троичным образом»321.

Данная работа, на основании решений Поместных Соборов Православной Церкви на Руси, касающихся иконографических изображений Бога, полностью подтверждает высказывание Л. А. Успенского. И таким образом, все Соборные постановления в данной области иконографии по сути являются выражением и защитой православной догматики в области триадологии. Л. А. Успенский также приводит в качестве примера неприемлемости иконы «Новозаветной Троицы», как попытки искажения православной догматики влиянием католицизма, пример Константинопольской Церкви, где «образ "Новозаветной Троицы" был запрещен без какого-либо богословского обоснования, лишь как латинский, Священным Синодом Константинопольской Церкви при патриархе Софронии II, в 1776 году: "Соборно постановлено, что эта якобы икона Святой Троицы является новшеством, чуждым и не принятым Апостольской, Кафолической, Православной Церковью. Она проникла в Православную Церковь от латинян"»322. В данном случае имеет место созвучие Соборных определений в отношении иконографии Пресвятой Троицы Православной Церкви на Руси и Константинопольской.

Основной причиной появления искажений в иконографическом изображении Бога в католичестве являлось то, что догмат об иконопочитании VII Вселенского Собора «никогда не проникал в церковное сознание»323 Запада. Основной же причиной распространенности неканонических изображений Святой Троицы в Православной Церкви является произошедшая за последние века утрата осмысления богословского содержания иконы, «притупление понимания»324 догмата иконопочитания. Именно поэтому в данном исследовании рассмотрению догмата иконопочитания, его связи с догматом Боговоплощения, как основе Соборных решений иконографии Лиц Пресвятой Троицы, уделено много внимания.

Суммируя проведенное в данной работе исследование, следует отметить, что неканонические изображения, являясь искажением православного вероучения, свидетельствуют об общем духовном упадке церковного искусства. Как пишет свящ. П. Флоренский об авторах таких иконографий и зависимости духовной жизни иконописца и его произведений, что они «смешивают уставную истину с собственным самочинием, берут на себя ответственнейшее дело святых отцов, и, не будучи таковыми, самозванствуют и даже лжесвидетельствуют»325.

Следует отметить, что требования к высокой духовной жизни иконописцев лежат в основании всех постановлений Соборов Православной Церкви на Руси, касающихся иконографии со времен прп. Иосифа Волоцкого, изложенные им в «Послании к иконописцу». Актуальны они и в настоящее время. Наряду с этим, такими же актуальными являются и вопросы иконографических изображений Лиц Пресвятой Троицы на фоне нынешнего возрождения духовной жизни Православной Церкви в современном обществе. И следование Соборным постановлениям в данном вопросе является важнейшим выражением догматических истин православной триадологии в церковном искусстве.


317. Круг Григорий , инок. Мысли об иконе. Париж, 1978. С. 23.

318. Владимир (Сабодан), митрополит Ростовский и Новочеркасский. Вопросы экклезиологии в русском богословии. // Тысячелетие Крещения Руси. Международная церковная научная конференция «Богословие и духовность». М., 1989. С. 64.

319. Шмеман А. Евхаристия — Таинство Царства. Париж, 1974. С. 187.

320. Тысячелетие Крещения Руси. Поместный Собор Русской Православной Церкви. Материалы. М., 1990. С. 164.

321. Успенский Л. А. Богословие иконы Православной Церкви. М., 1989. С. 460.

322. Там же. С. 335.

323. Там же. С. 404.

324. Там же. С. 404.

325. Флоренский П., свящ. Иконостас. // БТ. № 9. М., 1972. С. 107.