Ситуация манифеста

«Манифест ситуационного движения», как и большинство такого рода деклараций, написан вдохновенно, талантливо и наивно. Идея о конкурентности системы и ситуации (resp. системного и ситуационного подходов) возникает вполне естественно и поддерживается, уже на бессознательном уровне, грамматической интуицией: оба слова управляют родительным падежом («система уравнений», «ситуация выбора»… ). Сходство сие, однако, обманчиво: понятия и объекты управления не могут быть перенесены из-под одной категории к другой. Бессмысленны выражения вроде ситуация уравнений, ситуация понятий, ситуационный блок и т.п.. Неужели вместе с категорией системы придётся отказаться от названных хороших вещей?

Описанная ситуация возникает из-за недооценки оценочного характера понятия ситуации. Вышеперечисленные невозможные комбинации приобретают смысл при расширении именно до оценки описываемой в них системы: ситуация неразрешимости системы уравнений, ситуация кризиса системы понятий, ситуация аварии системного блока …, и т.д.. По-видимому, обсуждаемые понятия действительно находятся в напряжении друг с другом, но весьма специфическом, а именно: как динамика с формой или даже акциденция с субстанцией. Но это всегда все понимали. Категория «состояния» достаточно точно описывает «ситуацию системы». Зачем же на рубеже веков понадобилось ссорить хороших знакомых?

Ситуация представляется амбивалентной. Переход к более динамичной парадигме выглядит – и, скорее всего, действительно является – способом обогащения познавательного инструментария. Однако, вслед за добрым замыслом вкрадывается мировоззренческая диверсия. Дело в том, что в ситуациях – понимаемых в неметафорическом смысле – оказываются всегда личностные центры бытия, здесь же ситуационность оказывается параметром принципиально имперсоналистической системы воззрений. Тем самым размывается и ситуация личностности. Состояния меняются, ситуации же скорее возникают и прекращаются. Не случайно первое понятие образовано от глагола действия (стоять), но применимо ко всему: можно говорить даже о состояниях внутри Божественной жизни. Второе же – от категории (место), но для равновесия смысла оно сопрягается только с действующим сознательно существом: даже животное находится не в ситуации, скажем, неволи, растерянности или паники, а в состоянии того или другого. И уж, конечно, в ситуациях не оказывается Абсолют.

Ситуационность не обязана быть антагонистом системности. Но поскольку такое противоречие заявлено, сразу напрашиваются импликации. Дискредитируется сначала структурность, как важнейший признак системности, затем осмысленность, которая зависит от единства структуры. Порождающим принципом в этих условиях естественно становится nonsence (Делез). Провозглашение отказа от абсолютных принципов, критериев и ориентиров вовсе не означает их отсутствия. Абсолютом становится бессмысленность порождающей и подминающей ситуации, которая, как машина скорой помощи у Твардовского, «сама режет, сама давит, сама помощь подаёт». Любая ситуация «имеет место» (это почти тавтология, если иметь в виду смысл situ) в рамках (=структуре) системы. Тотальность бессистемности приводит, наконец, к элиминации другого, наряду со смыслом, важнейшего онтологического понятия – мира.

Вряд ли нужно уточнять, какая сила – или, может быть, этнос – ярче всего проявили себя в области смещения смыслов, сдвига основ, размывания мира – и именно для установления удобной для себя системы управления миром на основе вполне осмысленных интересов.

Сообщение на семинаре «Методология ситуационного подхода», КГТУ,2005

Цветков И.А.