Время жизни и время счастья

Время жизни и время счастья

"Что делать! Говорят, век обнявшись не просидеть"

Из русской сказки "Белая уточка"

[Афанасьев, 1992б, с.171].

"Век обнявшись" для полного счастья сидеть и не надо, а для обоснования этого здесь имеет смысл сказать о типичных заблуждениях, осаждающих души людей. Одно из характерных - проецирование астрономического, физического времени на человеческую жизнь.

Жизнь человека - это не мгновение, как иногда считают, ориентируясь на возраст Вселенной, но она и не приближается к бесконечности, если сравнивать ее с продолжительностью жизни бабочки. Жизнь имеет отношение к физическому времени только на физиологическом, телесном уровне. Важно, что человек смертен. Если даже продолжительность жизни человека можно будет увеличить, то в принципе ничего не изменится, как не изменится и наше отношение к скоротечности жизни и смерти. При этом, надо заметить, что и с физиологической очки зрения мало перспектив для увеличения продолжительности жизни человека. Помимо здоровья, как видно, включаются и «биологические часы», поскольку и достаточно здоровые пожилые люди умирают в 70-90 лет. «Биологические часы», видимо, заведены на срок деторождения и воспитания детей до возраста самостоятельного существования и плюс некоторый запас (кошки, например, физиологически мало отличаются от человека, кроме возраста детей, достаточного для самостоятельной жизни, и живут они в среднем 10-15 лет даже в комфортных условиях). Как сказано: «Дней лет наших - семьдесят лет, а при большей крепости - восемьдесят лет; и самая лучшая пора их - труд и болезнь, ибо проходят быстро и мы летим» [Пс. 89,10].

Душевная и интеллектуальная жизнь человека находится не только в измерениях физического времени. Душевная жизнь человека не экстенсивная, а интенсивная категория. Сколько раз и как долго нужно любить, дружить, наслаждаться, печалиться, страдать, переживать для полноценной жизни? Совершенно очевидно, что хотя бы раз и не важно как долго. Более того, если представить, что какое-то чувство заполняет всю жизнь человека и длится долго, то жизнь как бы замирает, каждый день похож на другой и время ускользает из сферы переживаний. Другими словами, продолжительность жизни с остановившимся прекрасным мгновеньем не имеет никакого отношения к жизни.

В итоге можно сказать, что при всем желании человека продлить мгновение счастья, нельзя определить, какая разница между счастьем от наслаждения красотой пейзажа, пребыванием в состоянии любви ощущением радости творчества в смысле их длительности: одна минута, пять дней, семь лет, десять тысяч лет. Либо эти состояния были, либо нет. Это ясно видно из того, что было бы абсурдно говорить что я испытал большую любовь и более счастлив, поскольку моя любовь длилась 77 дней, а твоя 7 дней; или, в отношении взгляда на красивый пейзаж, утверждать, что мои ощущения от его красоты были в два раза сильнее, чем твои, поскольку я наблюдал его Ю минут, а ты 5. В связи с этим, когда мы говорим "время счастья", мы имеем в виду "пору счастья", т.е. те обстоятельства тот этап жизни, в которые счастье состоялось. Продолжительность счастья, о которой так пекутся люди, не имеет отношения к их жизни Желание продолжить счастье не может быть связано с изменением качества жизни, оно не изменится. Скорее всего, это желание убедиться в том, что это не сон, что оно есть.

Таким образом, в земной жизни человека вечное счастье невозможно а его продолжительность в течение жизни всегда конечна. Последнее не повод для огорчений, поскольку важно испытать разнообразные виды человеческого счастья безотносительно к их длительности в физическом времени: счастье творчества, любви к родителям эротической любви, просветления от истины. Из этого контекста вполне ясно, что основные события в жизни человека измеряются интенсивностью и характером чувств, а не временем, и соответственно можно утверждать, что наиболее ценные для человека состояния его жизни никакого отношения к временным измерениям не имеют.

* * *

Время жизни имеет различное отношение к трем ипостасям "Я" человека: интеллекту, душе и телу. Интеллект есть просто инструмент нашего "Я". Он может формулировать что угодно и ему чужды чувства в том числе и чувство радости жизни, и чувство страха смерти. Душа вечна и ее состояния не измеряются астрономическим временем, а только богатством ее переживании. Тело имеет конечное время существования и в силу своей физиологической природы боится хода физического (астрономического) времени ведущего к физической смерти. Другими словами, боязнь смерти - это прежде всего свойство только одной из частей нашего "Я" - тела с его животным инстинктом самосохранения. Интересно заметить, что в Древней Руси телесное время жизни не связывалось жестко с астрономическим временем, как это имеет место в современности: "Продолжительность жизни в древности (в Древней Руси -В.К.) определялась не по относительным датам рождения и годам, а по росту и силе человека, говорили о "возрасте" [Колесов, 1986,с.81].

Итак, интеллект "равнодушен" к смертности тела, а душа вообще не подвластна времени и физической (телесной) смертности.

Человек всегда живет в настоящем, и совершенно прав Августин, говоря, что "настоящее прошедшего - это память", а "настоящее будущего - его ожидание". Сколько бы человек ни думал о прошлом и будущем и сколько бы он не переживал мыслимые им события прошлого и будущего, - все это происходит в настоящем.

Действительно, когда мы мыслим о себе как о живых существах, мы мыслим себя от рождения до настоящего времени. Но ведь в настоящее мгновение нас уже нет в том прошлом времени, когда мы родились, ходили в детский сад, учились в школе и т.д., вплоть до вчерашнего дня, вплоть до только что прошедшего мгновения. Нас нет в прошедшем мгновении, но нас нет и в будущем мгновении, мгновение же настоящего для нас абсолютно неуловимо, поскольку как только мы пытаемся его уловить, оно уже в прошлом.

Отсюда можно сделать только один вывод: наше "Я" фиксирует течение времени, переживает течение времени, находясь где-то во вневременных измерениях. Это закономерно подводит к мысли о метафизической и одновременно вневременной природе нашего "Я". Другими словами, наша человеческая сущность, имея метафизическую природу, не принадлежит известному нам четырехмерному пространственно-временному континиуму.

Сказанное подтверждает, кстати, то ощущение, что когда мы думаем о Сократе, Платоне, Канте, Пушкине, Достоевском, мы представляем их как живых людей. Полагаю, что такое представление не только условность или игра воображения - оно выражает более глубокое проникновение в основы вневременного мироздания.

Словом, идея "всего и вся" в целостном мире, включая историческое измерение, записана во вневременной "Вечной книге бытия". В заключение я хочу высказать важную мысль о природе философского знания в той его важной части, которая называется метафизикой. Почему человек ставит метафизические проблемы, которые находятся за пределами его возможного опыта, проблемы, которые недоступны так называемым позитивным наукам. Причина, думаю, в том, что метафизическая природа нашей души (главной ипостаси нашего "Я") заставляет интеллект высвечивать единство нашего "Я" с вечным и неизменным Абсолютным Бытием для утверждения своей сверх природной сущности в изменчивом земном мире преходящих вещей.