Возможности постижения истины в рамках эмпиризма и материализма и надежна ли практика как критерий истины

Возможности постижения истины в рамках эмпиризма и материализма и надежна ли практика как критерий истины

Как бы это ни озадачивало традиционно мыслящих философов и ученых, но можно согласиться с тем, что достоверность знания не является ни необходимым, ни достаточным признаком научного знания. В истории науки существовало много учений, теорий , концепций, которые были вполне научными и достоверными для своего времени, но которые затем оказывались недостоверными (учение-Аристотеля о зависимости скорости свободного падения тел от их веса, теория флогистона, теплорода). Интересно, что ряд ошибочных с современной точки зрения учений приводили к получению нового знания, которое и сейчас принимается как достоверное. Например, идеи ньютоновой механики в химии обусловили формулировку уравнений химической кинетики. Поэтому, действительно, основным признаком научного знания (его инвариантом), скорее всего, является его всеобщность (на что обращает внимание Шопенгауэр), а также его интерсубъективность и практичность. Практичность в широком смысле слова: практичность теории, если она более или менее непротиворечиво описывает соответствующую область, класс объектов; практичность экспериментального инструментария, если он обеспечивает необходимую точность и воспроизводимость; наконец, практичность в смысле эффективности функционирования той или иной технологии получения полезных продуктов. И если от философских проблем перейти к научным, то надо отметить, что в атрибуты конкретных наук не входит не только проблема Истины с большой буквы (абсолютной Истины), но и достоверность знания.

При анализе проблемы Истины в материализме (или, точнее говоря, в "около материалистических" концепциях, поскольку часть философов, которых традиционно причисляют к материалистам были и верующими, и пантеистами и т.п.), следует отдельно рассмотреть как бы "классический" материалистический эмпиризм и диалектический материализм.

Классический вариант такого подхода представлен эмпиризмом в духе Фрэнсиса Бэкона или более радикальных эмпиристов и сенсуалистов, которых за чрезмерный эмпиризм критиковал и Ф. Бэкон. Если говорить упрощенно, то в ракурсе такого типа взглядов эмпирический опыт или чувства являются единственным источником человеческих знаний и гарантией наличия в них элементов Исины. Выходит, что ими утверждается прямо противоположный объективному идеализму источник истинного знания. Нетрудно заметить, что эта позиция (как и все рассмотренные) опирается в гносеологической части на веру в возможность постижения Истины, познания вещи в себе на основе избранного (точнее, постулируемого) источника истинного знания. Если сравнивать и предпочтения, то подход объективного идеализма имеет преимущества, по меньшей мере, с точки зрения принципа простоты, поскольку после принятия исходной посылки (в той или иной форме онтологизирующей "Слово-Логос") вопрос о принципиальной возможность постижения Истины решается. В материалистическом учении трудностей значительно больше, поскольку после принятия материалистической точки зрения еще совершенно неясно, как ощющения "переплавляются" в общие понятия. Но это не все. В материализме со всей серьезностью встает центральная проблема: как возможна адекватная корреспонденция объективных, имманентных свойств предметов материального мира ("вещей в себе") в сферу че-ловеческаго знания?

Те же трудности обоснования постулируемой возможности постижения Истины сохраняются и в диалектическом материализме, который в упрощенном представлении есть учение о возможностях постижения истины на основе бэконовского эмпиризма, синтезированного с диалектическим рационализмом. Причем основой теории познания диалектического материализма является в первую очередь не диалектика, а утверждение о том, что критерием истины любого знания является практика. Известны программные слова К. Маркса в работе "Тезисы о Фейербахе", что "вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, - вовсе не вопрос теории, а практический вопрос. В практике должен доказать человек истинность, т.е. действительность и мощь, посюсторонность своего мышления. Спор о действительности или недействительности мышления, изолирующегося от практики, есть чисто схоластический вопрос".

Нетрудно показать, однако, и без чистой схоластики, что практика как критерий истины не демонстрирует всегда и везде мощь и посюсторонность познавательного мышления. Примеров этому немало.

Например, гелиоцентризм Коперника давал менее точные расчеты положения небесных тел, чем предшествующая геоцентрическая система Птолемея, что было принципиально важно не только для астрономии как таковой, но и для навигации. По точности расчетов положения небесных тел система Коперника стала конкурентоспособной только после открытия Кеплером эллиптических траекторий движения тел в полях центральных сил. Таким образом, на основании критерия истины "практика" система Коперника должна была быть отброшена. Строго говоря, с точки зрения этого критерия и сейчас геоцентризм не уступает гелиоцентризму в точности расчетов, а уступает в их простоте. Отсюда и раньше, и сейчас вопрос о предпочтении геоцентризма и гелиоцентризма решался, по существу, не на основе критерия истины "практика", а на основе критерия "простота" (или, можно сказать еще, на основе "принципа экономии мышления" - в терминах Э. Маха).

Кроме того, практически наблюдаемая взаимосвязь между положениями Луны и морскими приливами и отливами совершение справедливо (с научной точки зрения своего времени) отвергалась Галилеем как случайное совпадение явлений природы, интересное только для околонаучных учений астрологов, Галилей был прав и научно корректен для своего времени, так как не пришло еще время открытия закона всемирного тяготения Гуком и Ньютоном. Далее основной закон химической кинетики - закон действующих масс Гульдберга и Вааге - прекрасно подтверждал неверные, как оказа-| лось, механистические идеи в химии, основанные на утверждении универсальности ньютоновой механики. Далее, представления о целочисленных значениях степеней окисления и по сей день эффективно используются в практике составления химических уравнений и предсказания выходов химических реакций, но это прямо противоречит основам квантово-механического описания электронного состояния молекул. Наконец, экспериментально, т.е. практически подтверждаемая планетарная модель атома Резерфорда была чистейшим абсурдом по отношению к классической электродинамике, которая, в свою очередь, прекрасно подтверждалась на практике при описании всех известных к тому времени электромагнитных процессов.

Приводить примеры немощи и не посюсторонности познания на основе критерия истины "практика" можно продолжать и продолжать: практикой невозможно проверить ни одну космологическую или космогоническую теорию, так же как и любую общественно-историческую реконструкцию. Действительно, только один эксперимент можно провести для практической проверки теорий описывающих эволюционирующие природные, социальные, социоприродные системы. Такие системы изменяюся во времени, и повторение эксперимента в идентичных условиях абсолютно невозможно. Не надо доказывать, что индуктивные обобщения весьма ненадежный путь движения к достоверному (а тем более истинному) знанию, но ситуация с историческими системами еще сложнее О какой индукции может идти речь, если мы можем располагать при познании систем указанного уровня результатами всего лишь одного эксперимента?!

В силу этого возможны совершенно вольные оценки истинности учений относительно сложных социальных, социоприродных и т.п. систем, недоступных практической проверке. Яркий пример: история нашего отечества в период с 1917 по 1985-1991 годы оценивалась внутри этого периода как безусловное практическое подтверждение истинности марксистско-ленинского учения, а после -наоборот, как безусловное практическое опровержение этого учения. Такие противоречивые заключения показывают, как вольно и предвзято могут оцениваться одни и те же факты.

На этом основании, если опираться не на предвзятости и обывательский здравый рассудок, мы можем только сказать, что заключение об утопичности социалистической и коммунистической идеи (об идее, а не о конкретных вариантах ее реализации) или же о ее верности (жизненности) есть вопрос открытый так же, как он открыт и для любой другой идеи-теории общественного устройства.

С методологической точки зрения, вообще говоря, природа ставит нас, как назло, в сложную ситуацию. Понятно, чем сложнее исследуемый объект (система), тем больше случайных воздействий он может испытать и тем больше соответственно нужно экспериментов (практических проверок) для обоснования достоверности теоретической системы, его описывающей. Но мы имеем как раз обратные возможности: для исследования относительно простых и стабильных объектов физики мы можем проводить тысячи экспериментов; так же и для химии, только с некоторыми техническими ограничениями. Гораздо сложнее дело обстоит с живыми биологическими объектами, поскольку даже простейшие по организации живые клетки и микроорганизмы исключительно индивидуальны, неповторимы (это относится даже к клеткам моноклональных культур и к штаммам микроорганизмов). Далее надо сказать, что медики не от злого умысла, а от недостатка эмпирического материала пишут свои диссертации иногда на основании десятка историй болезней. Наконец, эволюционирующие системы живых объектов - популяции, экосистемы, а затем и социоприродные системы, как уже сказано, доступны только для однократного эксперимента. То есть для самых сложных систем возможности применения критерия достоверности (истинности) знания типа "практика" исчерпываются до нуля.

Я отнюдь не хочу умалить значения практики как критерия достоверности научного и обыденного познания "практика", но в отношении решения принципиальных философских проблем этот критерий ни в коем случае не может считаться универсальным, необходимым и достаточным. Более того, как видно, он не может быть применен и для специально-научных исследований, например для изучения развивающихся природных и общественных систем глобально-космического уровня сложности.