Истина только в жизни: Философия жизни и экзистенциализм

Истина только в жизни: Философия жизни и экзистенциализм

Обсудив различные подходы к решению вопроса "Что есть истина?" в рамках концепций, обращающихся к отвлеченным критериям и принципам, мы переходим к анализу вариантов аксиологической постановки вопросов о критериях истины, то есть учений, ориентированных на "измерение истины" человеческими ценностями, прежде всего ценностью человеческой жизни. При таком подходе истинность знания или ложность определяются уже по критерию его "корреспонденции" (согласованности) с ценностями жизни человека и ее смыслом, а не по "корреспонденции" с неким миром -"таковым, каков он есть на самом деле". Аксиологический подход к решению проблемы истины не нов, он, например, свойствен в значительной мере религиозной, в частности, христианской мысли. Становление ценностно-ориентированной позиции по отношению к проблеме постижения истины связано в первую очередь с "философией жизни" Ницше. Учение Ницше содержит, пожалуй, последний из известных в истории философии оригинальных вариантов подхода к проблеме "Что есть истина?". Это обстоятельство позволяет высказать личное мнение о том, что к сегодняшнему дню Ф. Ницше остается последней исторической персоной в сонме западных философов первой величины. XX век неизменил этого положения.

Кратко и, конечно, упрощенно подход Ницше можно представить связкой "Жизнь-Ценность-Истина". То есть, по Ницше критерием истины того или иного знания может быть для человека только Ценность знания для Жизни, человеческого существования; для утверждения Истины здесь уже не надо никакой "корреспонденции", никакого познания сверхприродных начал и "вещей в себе". Высшая ценность, по Ницше, для нормального человека, а не "унылого догматика" есть жизнь и все формы ее утверждения. Для нас интересны следующие его высказывания ("По ту сторону добра и зла", раздел "О предрассудках философов"): "Воля к истине, которая соблазнит еще не на один отважный шаг, та знаменитая истинность, о которой до сих пор все философы говорили с благоговением, - что за вопросы предъявляла уже нам эта воля к истине! Какие странные, коварные, достойные внимания вопросы! Долго уже тянется эта история -и все же кажется, что она только что началась. Что же удивительного, если мы наконец становимся недоверчивыми, теряем терпение, нетерпеливо отворачиваемся? Если мы, в свою очередь, учимся у этого сфинкса задавать вопросы? Кто собственно тот, кто предлагает нам здесь вопросы? Что собственно в нас хочет "истины"? ...Мы спросили о ценности этого хотения. Положим, мы хотим истины, отчего же лучше не лжи? Сомнения? Даже неведения? Проблема ли ценности истины предстала нам или мы подступили к этой проблеме?" [Ницше, 1990, с.241].

Критерий истины Ницше ясно высказал при анализе вопроса, почему мы должны верить в кантовские "синтетические суждения а priori": "Настало время, когда мы начали тереть себе лоб, - мы трем его еще и ныне. Все грезили, и прежде всего старый Кант. "В силу способности" - так сказал или, по крайней мере, так думал он. Но разве это ответ? Разве это объяснение? Разве это не есть только повторение вопроса? Почему опиум действует снотворно? "В силу способности", именно, virtus dormitiva, отвечает известный врач у Мольера. Но подобным ответам место в комедии, и наконец настало время заменить кантовский вопрос: "Как возможны синтетические суждения a priori?" - другим вопросом: "Зачем нужна вера в такие суждения?", т.е. настало время понять, что для целей поддержания жизни существ нашего рода такие суждения должны быть считаемы истинными; отчего, разумеется, они могли бы быть еще и ложными суждениями! Или, говоря точнее, грубо и решительно: синтетические суждения a priori не должны бы быть вовсе "возможны"; мы не имеем на них никакого права; в наших устах это совершенно ложные суждения. Но, конечно, нужна вера в их истинность, как вера в авансцену и иллюзия, входящая в состав перспективной оптики жизни" [Ницше, 1990, с.249].

Ницше предлагает еще один из возможных подходов к решению вопроса об истине: нужно принимать за истинное такое знание и понимание мира, которое способствует поддержанию человеческой жизни, хотя бы это знание и понимание было бы ложным с научно-философской, эмпирико-рационалистской научной и т.п. точек зрения.

В философии жизни и экзистенциальной философии все проблемы истины сосредоточены в сфере вопроса соответствия истины тому, "чем жив человек". У Кьеркегора, а затем у Ницше истина должна оцениваться по тому, насколько она соответствует утверждению жизни, насколько она поддерживает жизнь человека в мире полном зла. Кьеркегор писал: "...что мне действительно необходимо, - понять, что я должен делать, а не то, что я должен знать (хотя в определенной мере понимание должно предварять любое действие). Вопрос о том, чтобы понять самого себя, понять, для чего предназначен я Богом, вопрос в том, чтобы найти истину, истину для меня, найти то, для чего я смогу жить и умереть. Что толку в обнаружении так называемой объективной истины, пригодной для всех философских систем и способной, если потребуется, проверить их все и обнаружить несообразность внутри каждой; что пользы мне в возможности развить теорию государства, собрать все детали в единое целое, создав, таким образом мир, в котором бы я не жил, но лишь являлся перед глазами окружающих..." (из дневника 1 августа 1835 г.) [Кьеркегор, 1993, с.135-136].

А. Шопенгауэр был сторонником буддийского выхода из опасной стихии проявлений в жизни его "мировой воли" - если не через достижение состояния нирваны, то по крайней мере, через максимальную изоляцию от людей, общества, отношения между которыми, по Шопенгауэру, полны зла.

Если в философии жизни поиски истины вне проблем обеспечения благоприятного человеческого существования считаются неважными, несущественными, недостойными душевно-интеллектуальных усилий, то в религиозной философии мера приближения к истине определяется религиозно-этическими нормами. Например, в христианстве зло хотя и определяемо, хотя и познаваемо, тем не менее оно не есть Истина, а Истина - это учение Священного Писания, дающее Путь и Истину, и Жизнь через веру и любовь к Богу. Например, в православной литературе читаем: "Истина в субъективном значении - совокупность представлений, в которых нет противоречий, в объективном смысле - соотношение между мыслимым и действительным. Мир не то, чем он мог быть и ниже идеи божества, он полон лжи, которая противоположна истине. Источник лжи - отрицание Бога, цель же истины единение с Богом, ибо "Я есмь путь и истина и жизнь, никто не приходит к отцу, как только через меня" [Иоанн 14,6]. Стремление к Христу есть поэтому истина, отклонение - ложь, заблуждение и грех" [Православный словарь, 1992, с.978].

Замечу, что ложь и зло, которые в христианстве противоположны Истине (поскольку Истина и Путь почти совпадают по смыслу), могут и не приходить в противоречие с онтологическим определением понятия истины, поскольку (см. [Курашов, 1994]) "зло" и "ничто" с христианской точки зрения могут считаться тождественными понятиями. Строго говоря, мы не можем высказываться, употребляя с понятием "зло" или "ничто" связку "есть". В этом смысле зло неистинно, поскольку это ничто, а истинное в онтологическом отношение - это то, что есть, что существует.

В XX веке учения "философии жизни" и экзистенциализм обогатились частностями, но не обогатилисье существенной новизной в сложившиеся варианты подходов к решению вопроса "Что есть истина?"

Ценностный подход, рассмотренный ранее, приближает нас к осознанию глубинных проблем за пределами "чистой философии", проблем постижения и выражения истины в сфере искусства и человеческой жизни в целом "во всей красоте ее проявлений". "Суха теория, мой друг, но вечно зелено древо жизни", говорил Гете. У Лермонтова мы находим строки об Истине жизни и любви:

"Зови надежду - сновиденьем,

Неправду - истиной зови, Не верь хвалам и увереньям,

Но верь, о, верь моей любви! Такой любви нельзя не верить,

Мой взор не скроет ничего ..."

[Лермонтов, 1988, с.92].

Раскрытие ценностного измерения истины показывает многомерность этой неразрешимой проблемы, в том числе, и важный момент: философское , т.е. наиболее глубокое, приближение к истине возможно только при сочетании классического академического, "школьного" философствования с выходом за пределы отчужденной от человека истины в сферу жизни, где приближение к истине начинает совпадать со смыслом жизни и достижением благоприятного состояния души. Аристотелевское замечание "Платон мне друг, но истина дороже" подразумевает истину "сухого" рационализма и может быть подвергнуто справедливой критике.

Моя душа есть основа "Я", а интеллект только его часть. Душа сильнее интеллекта, она позволяет интеллекту только мнить, что он и есть основа "Я". Душа решает, что предпочесть человеку, что считать истиной, а интеллект только приспосабливает более или менее удачные обоснования тому, что сделано по велению души, тому, что она хочет сделать, тому, что она предпочитает в жизни и тому, от чего она отвращается.