Любовь, секс, продолжение рода

Любовь, секс, продолжение рода

Как я уже говорил, любовь имеет безусловно метафизическую природу, находящуюся вне интеллектуального умозрения человека. Любовь не сводима к сексуальным чувствам - это очевидно уже по тем известным фактам, что есть секс без любви и любовь без секса. Метафизическая природа любви очевидна уже по тому простому факту, что для продолжения рода человеческого достаточно и чисто биологического инстинкта полового влечения; чувство любви здесь излишне. Другими словами, секс - физическая половая близость - не является ни необходимым, ни достаточным условием любви. Хотя, как замечает Э. Фромм, "...для большинства людей нашей культуры умение возбуждать любовь - это, в сущности, соединение симпатичности и сексуальной привлекательности" [Фромм, 1990б, с.4].

Что касается не просто секса (совокупления), а также эротических чувств, то очевидно, что их красота и сила определяются силой любви в целом с ее душевно-духовными и чувственными сторонами. Любовь не имеет никакого отношения ни к философии гедонизма, ни к сексуальной психиатрии в духе фрейдизма. Поэтому оргиастическая жизнь, такая близкая идеалам гедонизма и симпатичная фрейдизму, не более чем низведение "человеков" до уровня самцов и самок. Фромм менее радикален, чем 3. Фрейд, он остроумно заметил в "Искусстве любви", что, по Фрейду, мужчина - это патриархальный самец, живущий в наше время. Фромм убежден, "что любовь - это искусство, такое же, как искусство жить: если мы хотим научиться любить, мы должны поступать точно так же, как нам предстоит поступать, когда мы хотим научиться любому другому искусству, скажем музыке, живописи, столярному делу, врачебному или инженерному искусству" [Фромм, 1990б, с.6]. Здесь Фромм болee возвышен, чем Фрейд, но тем не менее он сводит любовь к техноглогии, хотя и критикует значение техники секса в любви. В це-лом, работа Э. Фромма "Искусство любви" - это не попытка понять любовь в ее высоком и истинном метафизическом свете, а разработка типологии психологической близости на почве эротической любви.

То, что Фромм любовь к себе считает необходимым условием любви к другому, - бесспорное основание любви к ближнему, о которой ясно сказано в библейской заповеди о любви к ближнему, как к самому себе. Эта мысль сейчас часто воспроизводится, что демонстрирует хорошую тенденцию развенчания идеологии абсурдного альтруизма, полезной для технологии управления "общественным человеком", но не для человека как личности.

Шопенгауэр в "Метафизике половой любви" не опошляет любовь до уровня оргиастически-сексуальных влечений, которые можно удовлетворять с любым подходящим партнером, но видит все же в любви только инстинкт продолжения рода. То, что принимает Шопенгауэр, - это исключительная индивидуальная направленность сексуальных влечений. Как я уже говорил, для Шопенгауэра любовь - это зов будущих поколений, а ее избирательность он объясняет природным инстинктом рождения лучшего потомства. Он пишет, что "...влюбленность, какой бы неземной она ни представлялась, всегда коренится только в половом инстинкте, более того, она только точнее определенный, специализированный, даже в самом строгом смысле индивидуализированный половой инстинкт" [Шопенгауэр, 1993,с.534]. Таким образом, идеи Шопенгауэра согласуются с эмпирическими фактами исключительности, уникальности любви, но объясняется эта уникальность чисто натуралистически. Упрощенность логики Шопенгауэра в отношении к природе любви того же рода, как если бы мы, например, утверждали, что поскольку древнегреческая амфора сделана из глины, то в глине и заключена вся ее сущность.

В пояснение к сказанному полезно привести еще одно замечание Шопенгауэра: "В конечном счете, двух индивидов различного пола влечет с такой силой друг к другу проявляющаяся в роде воля к жизни, которая здесь антиципирует соответствующую ее целям объективацию своей сущности в индивиде, который могут создать влюбленные. Такой индивид наследует от отца волю или характер, от матери - интеллект; внешний облик от обоих; но по своему внешнему облику этот индивид обычно похож на отца, по своим размерам - на мать в соответствии с законом, который проявляется в скрещивании животных и основан на том, что величина плода должна быть соразмерной величине матки" [Шопенгауэр, 1993, с.536]. Здесь стоит заметить, насколько тенденциозны люди, в том числе и великие мыслители, в своих взглядах, выдаваемых за всеобщие. Хорошо известно, что в семье Шопенгауэра интеллектуальность матери была более выраженной, чем у отца. Думаю, что это личное обстоятельство, а не какие-либо специальные исследования, обусловило мысли Шопенгауэра о наследовании черт родителей.