Извечность поисков истины

Извечность поисков истины

Стоит только удивляться (это весьма интересная проблема для составления психологического портрета философа), что подавляющее большинство философов смело строили свои системы с искренним убеждением о доступности им истины в последней инстанции. Откуда такая убежденность у Платона и Аристотеля, Декарта и Бэкона, Гегеля и Шопенгауэра, Ницше и Гуссерля ?! Один только Кант со своим критическим подходом ввел понятие о "синтетических суждениях a priori" как составляющих человеческого знания, не претендующих на выражение предельных, или метафизических, Истин, и, главное, он поставил вопрос о границах человеческого познания мира. Скорее всего, именно в этом секрет его исключительно высокой значимости и соответственно неизменно высокой цитируемости.

Итак, как видно из вышесказанного, различные мыслители пытались решить неразрешимую проблему "Что есть истина?", вводя в исходные принципы своих учений различные постулаты. То есть, строго говоря, они не решали проблему Истины, а подменяли ее решение тем или иным вариантом веры в те или иные познавательные принципы, на основе некоторых предпочтений, склонностей, убеждений, пристрастий и т.п. Если же говорить о предпочтениях (коль скоро нет и не может быть строго обоснованных оснований для выбора), то, пожалуй, варианты объективного идеализма представляются наиболее внутренне непротиворечивыми, да к тому же традиция онтологизации "Слова" ("Логоса"), пожалуй, доминирует в истории философской мысли по числу ее сторонников. Причем в настоящее время эта традиция находит новое продолжение в связи с осмыслением проблем природы информации и ее объективного онтологического статуса. Логос - Слово - Информация - суть понятия с пересекающимися объемом и содержанием, смыслом и значением.

В поисках Истины мы всегда опираемся на то, что есть в нашем сознании. Наши чувства, например, не есть "вещи сами по себе", они даны нам непосредственно и в нашем сознании мысль о них тождественна их переживанию. Проблема истины знания имеет место только для мысли в случае, если делается посылка о внешнем или внутреннем мире, не входящем в сферу сознания. Отсюда возникает проблема самопознания "Познай самого себя!" и проблема познания мира вне нас - "вещей самих по себе". Возможность полного обоснования истинности любого знания о вещах, находящихся вне нашего сознания, есть миф ренессансной науки, происхождение которого связано с верой в достижение идеала объективного знания.

Любая система научного знания покоится в конечном итоге на убеждениях, на вере в какие-то постулаты. Наука, действительно, позитивна по отношению к миропониманию. Она основана не на истинном знании, а на систематизации эмпирических данных и системе основополагающих убеждений (принципов, постулатов, установок). Философия позитивизма так же близка к истине (точнее говоря, так же далека от истины), как и вся позитивная ренессансная наука (т.е. наука и настоящего времени). Наука не может претендовать на постижение истины, поскольку в ней не решается познавательная проблема принципа корреспонденции; она только вырабатывает знание, которое отбирается по двум основным требованиям: эмпирической проверяемости и логической непротиворечивости.

Принятие человеком какого-либо утверждения как истинного есть его личное убеждение в этом утверждении, а не соответствие Утверждения онтологическому или гносеологическому критериям истины. В конечном итоге, что бы мы ни говорили об истине, человек принимает за истину то, что принимает за истину; т.е. то, что ему лично представляется убедительным; то, в чем он не сомневается; а несомненное для одного, для другого может быть более чем сомнительно. Переживание того, что представляется личности безусловно верным, вопрос убеждений, вопрос внутренних (в том числе, и неосознаваемых) критериев убедительности. Это вопрос в первую очередь личный и лишь во вторую - коллективный.

Следовательно, каждый человек будет принимать за истину то, что входит в сферу его убеждений. Например, если он религиозный человек, истинно все, что входит в священную догматику его конфессии. Убежденность в чем-то - вопрос субъективно-психологический. Другое дело, какие рациональные и эмпирические объяснения дает человек своим убеждениям. Убеждения человека определяются его натурой, его характером, его традициями и культурным окружением, ситуационным душевным состоянием, а также авторитетом лиц, несущих ему свет истины, их психолого-гипнотическими, риторическими приемами. Здесь уместно привести слова Сенеки: "...место истины занимает для нас заблуждение, едва оно станет всеобщим" [Сенека, 1986, с.383]. Эта мысль близка осаждающим разум "идолам площади" Ф. Бэкона и описанию коллективных заблуждений у Э. Фромма в его работе "Бегство от свободы".

Как бы мы ни размышляли об Истине, какие бы аргументы ни приводили для себя или для других, в конечном итоге решение всегда исключительно субъективно, исключительно лично. Конечный результат любых эмпирических, логических, умозрительных и т.п. аргументов - это наше состояние, когда мы говорим: "Да, это истинно", "Да, это я принимаю за истину", "Да, я в это верю", "Да, я в этом убежден". Другими словами, истинно для нас то, во что мы верим, в чем мы убеждены. А это, конечно, вопрос субъективно-психологический, это в конечном итоге вопрос состояния нашей души, а не вопрос интеллектуально-логический. Совпадение субъективной истины, т.е. истины, которая нужна человеческой душе, с онтологической, т.е. объективной, истиной возможно только при верности онтологии, в которой истина имеет высшие этические измерения. В сфере философии это, например, онтология Платона, в которой в истинном мире идей высшая идея - "Благо". В сфере религиозного мировоззрения истина - это Всеблагий Бог. Можно предположить другие онтологии, в рамках которых будут истинными знания, ненужные человеку. Так, например, один из героев Достоевского предположил, что истиной, о которой так много говорят, может быть чулан, в котором тараканы ползают. В этом случае, конечно, для человека лучше пребывать в заблуждении.

Убежденность наша в истинности чего-то в наибольшей степени проистекает через восприятие чуда. Поэтому чудесное воскресение Иисуса Христа убедило многих в истинности его учения. Нам, конечно, труднее, чем Фоме Неверующему, верить в это чудо, но все исторические свидетельства, подвижничество апостолов, их мученичество и мученичество многих приверженцев убеждают нас в истинности текстов "Нового Завета". По этому поводу в христианской литературе пишется: "Мученичество есть высшее свидетельство об истине веры; оно означает свидетельство до смерти. Мученик свидетельствует о Христе умершем и воскресшем, с Которым он соединен любовью. Он свидетельствует об истине веры и христианского учения. Он принимает насильственную смерть" [Катехизис, 1997,с.583]. Другое безусловное чудо, известное нам, - это "Новый Завет", небольшой текст которого проник во всю человеческую историю, во всю культуру. Это, безусловно чудо, поскольку ни один философский трактат, ни одно литературное произведение и близко не имели такого влияния на жизнь человечества. Все известные гении, кроме некоторых гордецов, не претендовали на создание чего-либо более проникновенного, чем Священное Писание.

Вне сферы человеческого познания, называемой здесь для краткости "научно-философской", есть и дополнительные подходы к решению проблемы истины, которые основаны на предположении о том, что человеческое знание о мире приобретается не только в области научно-философской, рационалистско-эмпиристской парадигмы познания мира, но и имеет дополнительные источники: априорные и трансцендентные знания, а также откровения. Существование таких источников истинного знания можно подвергнуть сомнению, но невозможно их опровергнуть. Отсюда вывод: вечная проблема "Что есть истина?" в принципе неразрешима для человека, хотя, может быть, (и скорее всего, это так) человек по природе обладает источниками истинного знания, но сам не знает, какими именно. Надежда и Вера в возможность обладания человеком хотя бы элементами конечной истины, "Истины" с большой буквы сохраняется как раз потому, что проблема "Что есть истина?" никогда не будет решена окончательно.

Познание мира состоит не столько в получении нового знания -мы его получаем каждый день во всех сферах человеческой деятельности, - сколько в его систематизации и придании знанию характера всеобщности. Конфуций говорил, что он повторяет старое и не создает нового, а Декарт замечал, что всякую новую свою идею он находил созвучной идеям мыслителей древности. Так же в современном научно-философском знании важнее задача систематизации и критического анализа известных философских систем, задача "отделения зерен от плевел", нежели неугомонное "умножение сущностей" по заполнению уже заполненных лакун. "Всему свое время, - говорил Екклезиаст - время разбрасывать камни, и время собирать камни" [Еккл. 3,1 и 3,5]. Думаю, все философские системы в отношении к проблеме Истины можно назвать синоптическими, но именно по отношению к "проблеме" как организующему началу, а не по отношению к Истине как знанию сущности вещей.