“Пир” Платона как гимн идеальной любви и мужского гомосексуализма

“Пир” Платона как гимн идеальной любви и мужского гомосексуализма

У Платона любовь составляет одну из основ земного и неземного мира. В диалоге "Пир" это выражено через напоминание в самом начале диалога о том, что Эрот (или Эрос) - это великий бог. Подтверждение этому в том, что в ряду мифологических богов он не имеет родителей и возник одновременно с Геей из первичного Хаоса [Пир, 178а-b].

Любовь, по Платону, благо, которое как ничто иное, побуждает человека к благородной, достойной жизни: "Ведь тому, чем надлежит всегда руководствоваться людям, желающим прожить свою жизнь безупречно, никакая родня, никакие почести , никакое богатство, да и вообще ничто на свете не научит их лучше, чем любовь. Чему же она должна их учить? Стыдиться постыдного и честолюбиво стремиться к прекрасному, без чего ни государство, ни отдельный человек не способны ни на какие великие и добрые дела. Я утверждаю, что, если влюбленный совершит какой-нибудь недостойный поступок или по трусости спустит обидчику, он меньше страдает, если уличит его в этом отец, приятель или еще кто-нибудь, только не его любимец" [Пир, 178с-е].

Что касается добродетели в любви, то Платон высказывает важную и интересную мысль, что "...высоко ценя добродетель в любви, боги больше восхищаются и дивятся, и благодетельствуют в том случае, когда любимый предан влюбленному, чем когда влюбленный предан предмету своей любви. Ведь любящий божественнее любимого, потому что вдохновлен богом" [Пир, 180b]. Замечу, что в данном месте у Платона не идет речи о взаимной любви, которая, помоему мнению, для высшей любви должна быть обязательно. При этом, думаю, Платон здесь высказывает важную мысль: состояние любящего есть высшее из благ, это дар Божий.

Любовь, по Платону, это гармония, причем гармония не как соединение различных начал, а как проявление единого начала [Пир, 186с - 187b]. По Платону, "...любовью называется жажда целостности и стремление к ней"[Пир, 193а], а "...наш род достигает блаженства тогда, когда мы вполне удовлетворим Эрота и каждый найдет себе предмет любви, чтобы вернуться к своей первоначальной природе" [Пир, 193с], а также "...наилучшим нужно признать то, что ближе всего к самому лучшему: встретить предмет любви, который тебе сродни" [Пир, 193с].

Думаю, что эта метафизика любви во многом верна, и неважно какие метафоры и литературные приемы для ее выражения используются. Неудивительно, что при глубоком вхождении в онтологию вопроса многие люди приходят приблизительно к одним и тем же идеям (на то она и онтология, чтобы быть интерсубъективной). Это могу сказать и о себе, поскольку я прочитал "Пир" Платона, почти завершив данную работу, и в онтологической части нашел много общего с моими чувствами и размышлениями.

Не трудно заметить, что в диалогах Платона замечаний, шуток, высказываний о любви мужчин к юношам значительно больше, чем о любви мужчин к женщинам. Думаю, что это объясняется и личными гомосексуальными наклонностями Платона, и особенностями культуры Античной Греции, принимающей гомосексуализм как норму. Думаю, что личные сексуальные ориентации Платона выразились в его позиции не меньше, чем в современной ему культуре. Здесь достаточно вспомнить о спартанской Елене Прекрасной и мифе, в котором любовь к ней стала причиной Троянской войны. Впрочем, можно сказать что в мифе о Елене Прекрасной главная идея не любовь, а красота. Однако миф о Дафне и Хлое все же свидетельствуют о том, что в культуре Древней Греции не было такого доминирования мужского гомосексуализма, как можно было бы судить по "Пиру" Платона.

Фактором дополнительного возвышения мужского гомосексуализма по отношению к лесбийской любви и тем более по отношению к любви мужчины и женщины, является, конечно, патриархат античной Греции. Даже знаменитый миф о Елене Прекрасной, который я вначале хотел привести, опустив миф о Дафне и Хлое, как аргумент в пользу примата разнополой любви у древних греков, говорит, как замечено ранее, более о самоценности Красоты в античной культуре. Сама же история Елены - больше повод для борьбы богов в мистерии гомеровского эпоса, а Елена - переходящий приз-собственность архаических царей. Видимо, поэтому Платон идет] здесь путем ущербной ныне и нормальной в древности "логики маскулинизма": мужчины более совершенные и достойные существа, чем женщины, и высшая форма эротической любви мужчины может быть только к мужчине.

В "Пире" божественное преимущество мужской гомосексуальной любви обосновывается через идею существования двух Эротов: Эрот Афродиты пошлой и Эрот Афродиты небесной [Пир, 181b-с]. Эта позиция Платона поясняется так: "Эрот Афродиты пошлой поистине пошл и способен на что угодно; это как раз та любовь, которой любят люди ничтожные. А такие люди любят, во-первых, женщин не меньше, чем юношей; во-вторых, они любят своих любимых больше ради их тела, чем ради души" [Пир, 181b].

Важно заметить, что ультраантифеминистская позиция Платона выражена в том, что мужская любовь к женщинам - удел ничтожных людей. Об исключительной любви между мужчиной и женщиной вообще никакой речи не идет в силу ее крайней ничтожности. Платон так обосновывает небесную природу мужского гомосексуализма: "Эрот же Афродиты небесной восходит к богине, которая, во- первых, причастна только к мужскому началу (?! - В.К.), но никак не к женскому, - недаром это любовь к юношам, а во-вторых, старше и чужда преступной дерзости, потому-то одержимые такой любовью обращаются к мужскому началу, отдавая предпочтение тому, что сильней от природы и наделено большим умом" [Пир, 181с].

Такое отношение к половой любви, безусловно, противоречит изначальной природной гармонии между мужчиной и женщиной, необходимой, в том числе, и для продолжения рода человеческого. Можно полагать, что это противоречие не беспокоило Платона и объясняет дополнительно его тенденцию объяснения феномена любви как влечения прежде всего души, а не тела. Акцент на влечение души, а не тела в философии любви Платона (так называемая "платоническая любовь") более приемлем для понимания любви одного человека к другому вне зависимости от пола. Он пишет: "Низок же тот пошлый поклонник, который любит тело больше, чем душу; он к тому же и непостоянен, поскольку непостоянно то, что он любит" [Пир, 183е]. В данном случае можно говорить о тенденциозности и односторонности философии любви Платона. Уверен, чтo в ситуации любви влечения души и тела по отдельности не имеют места, любовь - целостное чувство человека, даже если это и гомосексуальные отношения.

Никто еще не полюбил другого человека только за высокий интеллект и даже за исключительную добродетельность, если при этом нет влечения тела. Кто знает любовь по личному опыту, не сможет разделить единое чувство любви на его составляющие - влечение души и влечение тела. О гомосексуальной любви можно сказать кратко: с точки зрения биологической такая любовь, конечно, не является нормой, поскольку гомосексуализм противоречит цели продолжения рода; с точки зрения душевно-чувственной она может иметь оправдания, как и любое другое искреннее чувство.