Глава 7. «Наукоучение» Фихте

Безусловно, Кант — наиболее значимая фигура среди всех представителей немецкой классической философии, и если о его трудах сказать кратко, то это «кратко» в силу насыщенности трудов Канта выразится в значительном объеме, а если обстоятельно, то это «обстоятельно» выльется не в один том.

Философия Фихте по сравнению с кантовской много проще, и его «Наукоучение», по моему мнению, можно изложить предельно кратко без серьезных потерь. Что же касается Гегеля, то его философские труды намного содержательнее трудов Фихте, но в этой книге я возьму для комментариев центральную работу Фихте «Основы общего наукоучения» как показательный пример весьма скучной и весьма бедной содержанием философии.

 

Контекстуальный анализ «Наукоучения»

Фихте как добросовестный творец философской системы вначале ищет основоположение системы: «Мы должны отыскать абсолютно первое, совершенно безусловное основоположение всего человеческого знания. Быть доказано и определено оно не может, раз оно должно быть абсолютно первым основоположением» [Фихте, 1993, с.73].

На этом принципиальную часть анализа можно бы и закончить, поскольку уже здесь мы встречаемся с краеугольным камнем всех философских систем: ситуацией, когда явно или неявно основоположения принимаются не более чем на основании личных убеждений, что есть акт волюнтаристско-психический, а не доказательно-теоретический.

Каковы признаки искомого основоположения? «Оно должно выражать собою то дело-действие, которое не встречается и которого нельзя встретить среди эмпирических определений нашего сознания, которое, напротив того, лежит в основании всякого сознания и только делает его возможным» [Фихте, 1993, с.73]. Далее Фихте рассматривает логическую сторону вопроса, в частности различие в положениях «А есть А» и «А есть», или «существует некоторое А»; первое из них касается формы, а второе содержания. Это различие он поясняет так: «Положим, А означает заключающееся между двумя линиями пространство; в таком случае первое положение остается по-прежнему истинным, тогда как положение “А есть” было бы явно ошибочным» [Фихте, 1993, с.75]. То, что хочет выразить Фихте, вполне понятно, но пример его явно неудачный, что особенно видно с позиции современного физико-математического знания (пространство между линиями и в математическом, и в физическом смысле существует, т.е. оно есть). Но хорошо, допустим, дело только в неудачном примере. Пойдем дальше.

Фихте утверждает, что должна быть необходимая и безусловная связь между логическими союзами если и то [Фихте, 1993, с.75]. В результате он приходит к тому, к чему бы и не стоило идти такими окольными путями: «А есть в наличности для судящего Я безусловно и исключительно в силу его положенности в Я вообще» [Фихте, 1993, с.76]. Никому не нужно доказывать, что все знания, которые мы мыслим, проговариваем и пишем вне зависимости от их происхождения (о котором мы точно до сих пор не знаем), — это то, что находится в нашем сознании.

В итоге Фихте после долгих интеллектуальных плутаний приходит к очевидной и несомненной, достижимой и без этих плутаний истине: «Путем такой операции (частично описанной выше. — В.К.) мы уже достигли незаметным образом положения: Я есмь (правда, не как выражения дела-действия, но все же как выражения некоторого факта)» [Фихте, 1993, с.77].

Надо подойти к тому, что Фихте называет неуклюжим словосочетанием дело-действие (Thathandlung; в контексте оно начинает выплывать вместе со вторым основоположением, которое «не может быть ни доказано, ни выведено по той же самой причине, по какой нельзя этого сделать с первым» [Фихте, 1993, с.85]. Вторым таким безусловным основоположением, по Фихте, является противополагание, которое существует в силу действия «Я». В результате мы приходим от Я есть к не-Я и к разгадке таинственного «дела-делания» — это деятельность Я, в силу которой существует всякая противоположность, в данном случае не-Я (см. [Фихте, 1993, с.86—88]).

После скучнейших «логических» и «диалектических» словесных упражнений с Я и не-Я, которые, по Фихте, тем не менее принадлежат деятельному Я (т.е. получается, что никакого не-Я в смысле внешнего к человеку мира у Фихте нет), Фихте приходит к выводу, что для сохранения единства сознания нам нужно найти еще одно неизвестное — этим неизвестным оказывается ограничение: «...как можно соединить в мысли А и –А (суждения существования и несуществования. — В.К.), бытие и небытие, реальность и отрицание — так, чтобы они при этом друг друга не разрушали и не уничтожали?

Едва ли кто-либо ответит на этот вопрос иначе, чем следующим образом: они будут друг друга взаимно ограничивать» [Фихте, 1993, с.92]. Фихте пишет, что в понятии границ «кроме понятий реальности и отрицания, заключается еще понятие делимости» [Фихте, 1993, с.93]. Таким образом Фихте приходит к третьему производному от двух первых — основоположению делимость. В результате получается триада: Я, не-Я, делимость. Фихте итожит первый этап «Основ общего наукоучения»: «Как Я, так и не-Я полагаются как делимые» [Фихте, 1993, с.93]. Или: «Мы объединили противоположные Я и не-Я посредством понятия делимости» [Фихте, 1993, с.95].

Вот и вся философия Фихте — в смысле характеристики его философского стиля и аргументации. Если кто не боится скуки, может почитать труды Фихте. Во многих из них на разные лады повторяется одно и то же.

 

Великий Кант получает задним числом
напутствие Фихте

Фихте не ограничивается претензиями на уникальную философскую систему, в своих притязаниях он идет дальше, его цель — ни больше, ни меньше как подведение фундамента под систему Канта (что, надо признать, Канта очень злило).

Так, Фихте заявляет: «Знаменитый вопрос, который Кант поставил во главу угла “Критики чистого разума”: как возможны синтетические суждения a priopi? — получает таким образом самое общее и наиболее удовлетворительное (курсив мой. — В.К.) разрешение. Мы выдвинули в лице третьего основоположения такой синтез противопоставленных Я и не-Я, посредством полагаемой их делимости, о возможности которого нельзя ставить дальнейшего вопроса и для которого нельзя привести никакого основания. Этот синтез непосредственно возможен; мы уполномочены к нему безо всякого дальнейшего основания» [Фихте, 1993, с.98].

Природу априорных суждений Фихте, конечно, не объяснил своей вымученной триадой и фундамента под философию Канта, конечно, не подвел. Но, что любопытно, Фихте все же создал фундамент для некоторой философской системы — философии Гегеля, который триаду Фихте заимствовал, переиначив ее, в итоге она получила следующий вид: бытие, ничто, становление.

Амбиции Фихте особенно видны в его заключительном высказывании в «Очерке особенностей наукоучения»: «Кант отправляется в “Критике чистого разума” от такой точки рефлексии, на которой даны время, пространство и некоторые многообразные созерцания — даны и уже наличны в Я и для Я. Мы вывели их теперь a priopi, и вот они наличны в Я. Своеобразие наукоучения, что касается теории, таким образом установлено, и мы покидаем нашего читателя теперь как раз у той самой точки, в которой поджидает его Кант» [Фихте, 1993, с.433].

Здесь Кант представлен задним числом не более как продолжатель дела Фихте!

Насколько Кант глубже, богаче по содержанию и просто остроумнее Фихте, хорошо видно при самом беглом прочтении «Критики чистого разума» и «Основ общего наукоучения».

Если же взять еще и другие работы Канта, сравнение будет многократно не в пользу трудов Фихте.

 

Размышления после анализа философии Фихте

Шопенгауэр остроумно заметил, что Фихте выдавливает из «Я» «не-Я», как паук паутину. Философская система Фихте ясно демонстрирует, что в рамках строгого философского дискурса нам предлагается возвеличенное общечеловеческое «Я»; с точки же зрения личностно-психологического восприятия самого автора «Наукоучения», т.е. Фихте, мы видим возвеличивание и своего «Я» в претензии подвести фундамент под философию великого Канта.

Возвеличивание самим автором своей философской работы (в данном случае — Фихте) — некорректно, тем более, что надуманная и слабая по интеллектуальным усилиям работа выдается за фундаментальную, за основу чужой более глубокой работы, которая в последней не нуждается (в данном случае — философская система Канта).

Вторичный и по времени, и по значимости труд, в данном случае труд Фихте, выдается как более великий и значимый (или по крайней мере равноценный), чем первичный, в данном случае фундаментальный труд Канта. Однако такое «величие» состоялось только в самомнении возвеличивающего себя Фихте и среди некоторых введенных в заблуждение его эпигонов. В действительности же разница между ценностью для философии труда Канта и труда Фихте хорошо видна уже по одной только частоте обращения к их трудам: почти в любой крупной философской работе вы всегда найдете много ссылок на труды Канта и чрезвычайно редко — на Фихте.