Глава 5. «Об учебном незнании» Николая Кузанского

Николай Кузанский (1401—1464) — немец по происхождению, католический кардинал. Последний представитель средневековой схоластики и первый представитель Возрождения и Нового времени. Его основной научно-философский труд «Об ученом незнании» (1440) [Николай Кузанский, 1979] способствовал возрождению свободного критического мышления в философии и корпусе наук о природе.

 

Начало философии и философская программа

По Николаю Кузанскому, сильное удивление — начало философии [«Об уч. незн.» 1]. Об этом же, надо заметить, писал Аристотель.

Обычный путь человеческого познания — это когда «...все исследователи судят о неизвестном путем соразмеряющего сравнения с чем-то уже знакомым... Итак, всякое разыскание состоит в более или менее трудном сравнивающем соразмерении. По этой причине бесконечное как таковое, ускользая от всякой соразмерности, остается неизвестным» [«Об уч. незн.» 2—3]. Отсюда Кузанский выводит программное заключение, что «...все, что мы желаем познать, есть наше незнание», что «для самого пытливого человека не будет более совершенного постижения, чем иметь высшую умудренность в собственном незнании. Всякий окажется тем ученее, чем точнее увидит свое незнание» [«Об уч. незн.» 4].

 

Два центральных объекта
в постижении мироустройства: Бог и Вселенная

Как же увидеть незнание и выделить предмет того, что названо «ученым незнанием»? По Кузанскому, — это анализ понятия «максимум»: «Собираясь говорить о высшем (maxima) искусстве незнания, я должен обязательно разобрать природу самой по себе максимальности. Максимумом я называю то, больше чего ничего не может быть. Но такое преизобилие свойственно единому. Поэтому максимальность совпадает с единством, которое есть и бытие» [«Об уч. незн.» 5]. В этой аргументации и ее результате Кузанский недалеко ушел от Парменида, Платона и других последователей — мы приходим к Первоединому, Абсолютному Бытию и т.п.

Далее, присутствие Абсолютного Бытия во всем («все во всем»), соотношение общего порождающего и частного порожденного, или производного, Кузанский выводит из обычной диалектической игры с понятиями: «Абсолютный максимум есть то единое, которое есть все; в нем все, поскольку он максимум; а поскольку ему ничто не противоположно, с ним совпадает и минимум. Тем самым он пребывает во всем; в качестве абсолюта он есть актуальное все возможное бытие и не определяется ничем вещественным, тогда как от него — все» [«Об уч. незн.» 5].

Как показывает вся история философской мысли, такая логика приводит к идее Бога: «Этот максимум, в котором несомненно видит Бога вера всех народов, я постараюсь под водительством Того, Кто один обитает в неприступном свете, исследовать как превышающую челове- ческий разум непостижимость...» [«Об уч. незн.» 5].

Вселенная, по Кузанскому, — это «максимум, исходящий от абсолюта и поэтому существующий в конкретной определенности... однако он не имеет самостоятельного существования (subsistentiam) вне множества, в которое он определился, то есть вне конкретности, от которой он неотделим, его нет» [«Об уч. незн.» 6].

В этом контексте можно увидеть два максимума:

1) Абсолютный Максимум, или Бога;

2) Вселенную, которая исходит от этого Максимума. Абсолютный Максимум, как с самого начала заявляет Кузанский, непостижим.

 

Метод метафизики Кузанского:
возвышение над буквальными смыслами слов
к «умному видению»

Если мы пытаемся познать высшие максимумы, которые находятся за пределами человеческого опыта, мы долж-ны выйти за пределы буквальных смыслов языка. Кузан-ский пишет об этом так: «Желающий проникнуть в суть дела пусть не задерживается на буквальном значении отдельных выражений, которые не могут удовлетворительно соответствовать высшим духовным таинствам, а подниматься пониманием над смыслом слов. Приводимые для руководства примеры читатель должен трансцендитировать, покидая чувственно, с тем чтобы скорее подняться к простому умному видению... корень знающего незнания — в понимании неуловимости точной истины» [«Об уч. незн.» 8].

Думаю, что это гносеологическое положение является центральным в труде «Об ученом незнании». Оно проясняет метод Кузанского — это рациональное и выраженное в слове первичное осмысление вопроса и предложение выходить за пределы смыслов слов к «умному видению» путем трансцендитирования. Проблема здесь та же, что и во всех метафизических и(или) мистических учениях. Как осуществить трансцендитирование, и как можно быть уверенным, что мы его совершили? Как наше умное невербализуемое видение выразить другому? На это нет однозначного и удовлетворительного ответа и не будет, видимо, никогда. Другое дело, если мы говорим не о постижении сверхчеловеческих сущностей, а о целостных и метацелостных смыслах вербальных текстов и текстов Жизни (см. раздел о феномене мудрости).

Сам Кузанский не питает особых надежд на обладание истиной, если даже, как видим, и допускает трансцендитирование к ней. Самое постижимое знание, по Кузанскому, — это знание границ человеческого познания. Он пишет, что «об истине мы явно знаем только, что в точности как есть она неуловима: наш разум относится к истине как возможность к абсолютной необходимости. Суть вещей непостижима в своей чистоте, и хотя философы ее разыскивают, никто не нашел ее, как она есть, и чем глубже будет наша ученость в этом незнании, тем ближе мы приступим к истине» [«Об уч. незн.» 10].

Нетрудно увидеть, что Кузанский ясно ставит проблему, ставшую позже центральной в философии Канта. Можно сказать, что Николай Кузанский оживил философию как свободное критическое мышление после средневековой схоластики и застойной аристотелевской науки, так же как и Кант — после метафизических догм Лейбница и Вольфа и научно-методологических догм Бэкона и Декарта.

При этом Кузанский сам пытается постичь то, что находится на пределе возможностей человеческого разума. Так, он излагает рационально-философское обоснование три ипостасности единого первоначала мира в главе «Триединство вечности»: «Всякое неравенство состоит из равенства и чего-то еще, почему неравенство по природе после равенства... В самом деле, любое неравенство разрешается в равенство: равное находится между большим и меньшим, поэтому, если отнимешь избыток, обнаружишь равенство... Ясно, что всякое неравенство таким путем отнятия разрешается в равенство, и значит, равенство по природе предшествует неравенству. С другой стороны, неравенство и различие по природе одновременны: где неравенство, там обязательно различие» [«Об уч. незн.» 19].

Далее Кузанский пишет, что различие и неравенство происходят от раздвоенности равенства, а отсюда двоица — первопричина возникновения равенства и различия от вечного равенства. Диалектическая триада здесь налицо.

 

Убедительны ли выводы
в философской логике Кузанского?

Я думаю, что не более убедительны, чем выводы для обоснования альтернативной метафизики. Можно, например, утверждать, что в вечном равенстве нет места двоице, а если она где-то «прячется» в равенстве, то это уже не абсолютное равенство, не Единое.

Можно, использовав логическую структуру аргументации Кузанского, но заменив посылки, прийти к «правоверному» дуализму. Достаточно начать с высказывания (сравни с вышеприведенным): всякое равенство состоит из неравенства и чего-то еще... В самом деле, любое равенство разрешается в неравенство: неравное большее и меньшее включает между собой равное, — и т.д.

Все это свидетельствует, что метафизика имеет право на существование как искусство построения возможных миров, объективную реальность которых (реальность вне нашего сознания) доказать невозможно.

Дальнейшие рассуждения Кузанского наглядно показывают, как христианский догмат Триединства обосновывается в сфере рациональной философии, хотя на самом деле (здесь нет обвинения Кузанского в лукавстве, но только в клерикально-философской тенденциозности) аргументация Кузанского искусственна в том смысле, что его выводы не представляются строгими и однозначными. Проследим это.

Итак, Кузанский показывает (в том смысле, что он убежден в этом), что единство вечно. Далее он показывает, что равенство вечно: «...значит, различие и неравенство будут одновременны по природе, тем более что двоица есть и первое различие и первое неравенство. Но доказано, что равенство по природе предшествует неравен- ству, а стало быть и различию; следовательно, равенство вечно» [«Об уч. незн.» 19]. Наконец, Кузанский выводит, что и связь вечна. Ход рассуждений здесь у него следующий: «Но единство есть или связь, или причина связи, почему вещи и называются связанными, когда соединены вместе. Наоборот, двоица есть или разделение, или причина разделения, то, следовательно, как единство по природе прежде двоицы, так и связь по природе прежде разделения. Но разделение и различие одновременны по природе; значит, связь, как и единство, тоже вечна, раз она прежде различия.

Итак, доказано, что единство вечно, равенство вечно и также вечна связь» [«Об уч. незн.» 20—21].

Чтобы чрезмерно не увеличивать объем критического анализа, я замечу только, что для квалифицированного философа не составит труда показать, следуя тем же логико-философским и лингвистическим приемам Кузанского, что вечны и четыре, и пять и т.д. каких-либо ипостасей.

При этом особо отмечу, что если в общих метафизических конструктах Кузанского заключается слабость, свойственная слабости всякой метафизики — невозможности их ни доказать, ни опровергнуть, то в более конкретном разделе его метафизики «Триединство вечности» уже явно видна тенденциозность христианского философа. При этом надо подчеркнуть, что здесь я анализирую философскую аргументацию Кузанского, а не собственно вопрос Истины христианского догмата о Пресвятой Троице, который основывается, конечно, не на доказательстве Кузанского.

Далее. Николай Кузанский не просто христианский философ, он католик. Интересно, что и эта, более узкая конфессиональная принадлежность также повлияла на философские выводы Кузанского, что (увы!) показывает, насколько даже великие умы неосознанно подстраивают свою логику философского дискурса под желаемый результат. В данном случае речь идет о вопросе, связанном с филиокве (лат. filioque — и Сына), т.е. добавлении католиками к Никео-Цареградскому символу веры (381), которое отсутствует у восточной православной церкви. В католической церкви добавление «филиокве» было сформулировано на Толедском соборе в Испании в 589 г. С тех пор произошло одно из наиболее принципиальных расхождений догматов православной и католической церкви. В противоположность тому, что в учении православной церкви Святой Дух исходит только от Отца, в католической церкви он исходит от Отца и от Сына. Я не буду здесь заниматься религиозно-догматическими вопросами, но отмечу, что католический философ выстраивает логико-философскую канву, прямо ведущую к обоснованию филиокве. При этом можно отметить (опять-таки вне конфессиональных споров и предпочтений), что аргументация Кузанского содержит много произвольных недоказуемых положений, определяемых, надо думать, религиозными убеждениями Кузанского.

 

Тенденциозность аргументации:
философское обоснование
католического догмата о филиокве

Рассмотрим аргументацию Кузанского по обоснованию филиокве в главе «О вечном исхождении связи» его труда «Об ученом незнании».

Николай Кузанский строит логическую цепочку: «Исхождение — некое распространение от одного к другому; так, если две вещи равны, от одной к другой как бы простирается равенство, их неким образом сочетающее... Поэтому справедливо говорится, что связь исходит от единства и от равенства единства: ведь связь не принадлежит только одному, но единение исходит от единства к своему равенству, а от равенства единства — к единству, словом, справедливо говорится, что связь исходит от обоих... Хотя от единства рождается равенство единства и от них обоих исходит связь, все равно и единство, и его равенство, и исходящая от обоих связь — одно и то же». Данное заключение есть не что иное, как философское обоснование католического догмата о филиокве. Действительно, далее Кузанский заключает: «От этого, пускай отдаленнейшего сходства, единство было названо Отцом, равенство — Сыном, а связь — любовью, или Святым Духом... По-моему, следуя таким путем к Пифагору, мы всего яснее можем рассмотреть троичность в единстве и единство в вечно поклоняемой Троице» [«Об ученом незнании» 24—26].

В разделе «Еще о Троице и о том, что Бог не может быть Четверицей» Кузанский приводит также теоретические аргументы первичности в мироустройстве именно Троицы, построенные на математических аналогиях. Его аргументация в кратком изложении следующая. Треугольник — первая фигура из многоугольников или, другими словами, первоэлемент многоугольников. В мире (согласно концепции Кузанского) простейший минимум совпадает с максимумом. Отсюда треугольник можно считать одновременно и минимумом, и максимумом во всем множестве возможных многоугольников. Отсюда, наконец, — треугольник относится ко всем многоугольникам, как максимальное единство относится ко всем числам.

Таким образом, религиозный христианский философ, почти не выходя за рамки догматических границ средневековой схоластической теологии, ясно обозначил новые тенденции эпохи Возрождения и Нового времени: освобождение философского критического мышления, тяготение к натуральной философии (философии природы, естествознанию), тяготение к образцам и методам математики в познании природы. В то же время в его трудах — если их оценивать как научно-философские — присутствует вся слабость спекулятивной метафизики и вся тенденциозность католического христианского философа.