Глава 4. «Исповедь» Августина

Августин (354—430) родился на территории Алжира,

отец — язычник, мать — христианка. Вначале он думал о крещении, но сам акт таинства его смутил, показавшись очень грубым, и он обратился к манихейству, которое зародилась в III в. в Персии. Онтология манихейства — это противоборствующие сущности: царство света, или добра, и царство тьмы, или зла. В манихействе земной материальный мир, включая человеческое тело, — это мир тьмы и зла, а человеческая душа происходит от царства света и добра.

Долгое время Августин не хотел оставлять мирскую жизнь и не принимал христианства. Надо заметить, что в определенной степени Августин пришел к пониманию христианства через платонизм. Наконец он принимает христианство, позднее становится епископом и прославленным теологом-платоником эпохи патристики.

Весьма упрощенно можно представить два основных направления средневековой философии:

1) аристотелизм в теологии (Абеляр, Фома Аквинский);

2) платонизм в теологии (Августин, Ансельм Кентерберийский).

 

Природа добра и зла

Вопрос, который волновал мыслителей не только средневековья, но и Нового времени, — это онтологический вопрос теодицеи (вопрос богооправдания), который связан со следующей проблемой: Бог есть, вы в этом убеждены согласно вашей вере и принимаемой религиозной догматике, и Бог всемогущий, всеведущий, всеблагий — по определению. Но если это все так, то почему же в мире есть зло?

Проблема теодицеи выражается тремя проблематическими суждениями.

1. Если Бог знает, что в мире есть зло и может зло уничтожить, значит, Он не всеблагий.

2. Если Бог знает, что в мире есть зло и хочет со злом покончить, значит, Он не всемогущий.

3. Если Бог и всемогущий, и всеблагий, значит, Он не всеведущий, так как не знает, что зло в мире есть.

Блаженный Августин в буквальном смысле не формулирует названные три проблемы, но он по сути единоактно решает всю проблему теодицеи. Как ее можно решить одноактно? Только доказав, что зла нет, точнее, что зло — это ничто. Надо заметить, что Августин не первый пришел к такому сугубо теоретическому заключению, практически то же самое утверждал в своей онтологии самый великий теоретик всех времен и народов — Платон. В философской доктрине Платона Абсолютное Бытие — это то же самое, что и Единое, что и Благо, данные слова обозначают тождественные понятия, а материальный земной мир близок к ничто и полон зла.

В онтологическом и логическом плане аргументация Августина близка платоновской, отличие же, конечно, в том, что концепция Августина основана не только на принципах спекулятивной философии платоников, но и на христианском учении.

Рассмотрим аргументацию Августина по контексту его «Исповеди» [Августин, 1992].

Августин начинает осмысление природы добра и зла констатацией, что зло есть в мире, в том числе и в нем самом: «Кто создал меня? Разве не Бог мой, который не только добр, но есть само Добро? Откуда же у меня это желание плохого и нежелание хорошего? ...Если виновник этому дьявол, то откуда сам дьявол? Если же и сам он, по извращенной воле своей, из доброго ангела превратился в дьявола, то откуда в нем эта злая воля, сделавшая его дьяволом, когда он, ангел совершенный, создан был благим Создателем? И опять я задыхался под тяжестью этих размышлений» [«Исповедь» VII, 5].

Ответ на этот вопрос уже просматривается в самом вопрошании «откуда в нем эта злая воля».

Далее размышления о природе добра Августин переносит с духовной сущности на материальную: «Не злой ли была та материя, из которой Он творил? Он придал ей форму и упорядочил ее, но оставил в ней что-то, что не превратилось в доброе?» [«Исповедь» VII, 7]. Возражение на такую постановку вопроса легко сформулировать на основе религиозной догматики — ведь получается, что в данном случае материя изначальная и независимая от Бога субстанция. У Августина, правда, находим сходную, но не религиозно-догматическую, а рационально-философскую аргументацию (что показывает, что он придерживается в данном контексте именно философского подхода): «Он не может быть всемогущ, если не может утвердить ничего доброго без помощи материи, не Им утвержденной» [«Исповедь» VII, 7].

После этого Августин утверждает положение, восходящее к Пармениду, а затем к Платону: «Истинно существует только то, что пребывает неизменным» [«Исповедь» VII, 17]. Конечно, в его тексте — это не философское Абсолютное Бытие, а христианское Абсолютное Бытие — Бог.

Из всего этого на новом витке аргументации повторяется изначальная проблема теодицеи, но уже не в форме вопроса, а в форме первого суждения: «Мне стало ясно, что только доброе может стать хуже... Абсолютное добро не может стать хуже, а в том, в чем вовсе нет добра, нечему стать хуже. Ухудшение наносит вред; если бы оно не уменьшало доброго, оно бы вреда не наносило. Итак: или ухудшение не наносит вреда — чего быть не может, или — и это совершенно ясно — все ухудшающееся лишается доброго. Если оно совсем лишается доброго, оно вообще перестанет быть (курсив мой. — В.К.)» [«Исповедь» VII, 18]. После этого утверждения можно говорить уже о завершенной концепции природы добра и зла: добро — это бытие, а зло — это отсутствие бытия, т.е. ничто.

В итоге Августин высказывается так: «...следовательно, все что есть — есть доброе, а зло, о происхождении которого я спрашивал, не есть субстанция (курсив мой. — В.К.); будь оно субстанцией, оно было бы добром... Итак, я увидел и стало мне ясно, что Ты сотворил все добрым и что, конечно, нет субстанций, не сотворенных Тобой» [«Исповедь» VII, 18].

Что касается истины, то ранее высказанное утверждение, что истинно то, что неизменно, Августин дополняет тем, что истинно — это все, что существует: «Ты, Вседержитель, держишь его (мир. — В.К.) в руке, в истине Твоей, ибо все существующее истинно, поскольку оно существует» [«Исповедь» VII, 21]. Здесь мы имеем пример классического онтологического определения понятия «истина».

В заключение в качестве представляющего, на мой взгляд, интерес дополнения приведу разделение Августином понятий Бог и Творец: «Вот мой ответ спрашивающему, “что делал Бог до сотворения неба и земли”. Я отвечу не так, как, говорят, ответил кто-то, уклоняясь шуткой от настойчивого вопроса: “Приготовлял преисподнюю для тех, кто допытывается о высоком”. Одно — понять, другое — осмеять. Так я не отвечу... Я называю Тебя, Боже наш, Творцом всего творения, и если под именем неба и земли разумеется все сотворенное, я смело говорю: до создания неба и земли Бог ничего не делал» [«Исповедь» XI, 14].

Получается, что Бог пребывает в вечности, и Бог проявляется как делатель, т.е. как Творец, только с началом творения мира.

По Августину, зло — это ничто, т.е. зло не причастно бытию. А если это так, то и нет меры зла в сфере бытия, т.е., другими словами, зло — это отсутствие добра, а соответственно этому злые поступки — поступки, уменьшающие добро.

Что же касается стиля аргументации, то у Августина он близок стилю Платона, его аргументы — из области теоретической, в то время как, например, вопросы добра и зла у Марка Аврелия, осмысливаются не теоретически, а на уровне обычного житейского здравого смысла.