Глава 10, заключительная. Лики философии
Эпистемологический аспект:
археология и эсхатология философских систем
 
Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться,
и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто,
о чем говорят: «смотри, вот это новое;
но это было уже в веках, бывших прежде нас».
[Еккл. 1,9—10]

Вначале выскажусь предельно кратко:

● в типологическом смысле все философские системы равнодалеки от истины;

● в археологическом смысле всех их изначально объединяет первичный поиск первооснов разворачивания философской системы;

● в эсхатологическом смысле, у всех у них один исход — развенчание очередным системотворцем.

Философия немало привнесла в жизнь человечества: она выпестовала конкретные науки, дала основания логике, выработала полезные познавательные принципы и подходы, определила многие возможности и пределы человеческого познания мира, предложила многие рецепты выживания и преодоления жизненных невзгод.

В то же время, как уже отмечалось выше, философы с древнейших времен до настоящего времени не пришли к однозначному решению вопросов, связанных с фундаментальными понятиями, обозначающими предметы внешнего мира, ни с точки зрения онтологии, ни с точки зрения метафизики, ни с точки зрения гносеологии.

Повторяю: если говорить прямо и открыто, не боясь поступиться здоровым познавательным оптимизмом, то для «человека рационального», или философа, есть только две безусловные истины: «Я есть» и «Нечто есть».

В любом философском учении, в любой философской системе эти истины всегда присутствуют, а во всем остальном философские учения могут быть принципиально различны. Можно уверенно утверждать, что философия рассыпается на разнообразные учения, как только философ пытается сказать что-либо утвердительное сверх этих безусловных истин «Я есть» и «Нечто есть». Далее начинается создание философского текста: в лучшем случае на основании осознанных и специально вводимых постулатов (на основании которых можно построить более или менее связную систему), а в худшем — философ вводит недоказуемые положения без специальных оговорок, возможно неосознанно, по мере необходимости, как бы «тайком», «под словесный шумок», «окольными путями», с «черного хода». Природа постулируемых основоположений философских систем, я уверен, в первую очередь может объясняться личными, субъективными предпочтениями авторов.

Всех философов одновременно можно считать и мудрецами как создателей философских систем из сложнейших понятий, так и наивными людьми, верующими в истинность своего детища, своей «понятийной паутины», которая создается, по их мнению, как адекватное представление мироустройства.

Пример этого являет практически каждый из известных философов. Приведу поэтому только один пример. Как известно, большое влияние на Шопенгауэра оказали работы Канта. Шопенгауэр к Канту испытывал чрезвычайно большое уважение как к гениальному мыслителю. При этом Шопенгауэр критически пересмотрел некоторые положения Канта и создал свою философскую систему. Он писал издателю своего труда, Брокгаузу, в 1818 г.: «Мой труд представляет собой новую философскую систему, притом новую в полном смысле слова: не новое изложение уже существующего, а в высшей степени взаимосвязанный новый ряд мыслей, которые до сих пор никогда не приходили в голову ни одному человеку» [Шопенгауэр, 1993а, с.615—616].

Надо отметить, что до Шопенгауэра создатели систем, весьма отличных от шопенгауровской, — Фихте, а затем и Гегель, также считали себя продолжателями философии Канта с теми же оговорками, что и у Шопенгауэра: что они критически переосмыслили философию Канта и предлагают совершенно новую, лучшую и законченную систему. Принципиальная разница этих послекантовских систем начинается с их основоположений. У Фихте первым несомненным исходным основоположением является понятие «представление» и несомненная истина — это «Я», из которой выводится «не-Я» и т.д. У Гегеля это бытие, из которого вытекает понятие «ничто» и далее другие понятия. У Шопенгауэра такими первыми и несомненными исходными оновоположениями выступают «воля» и «представление».

Приведу кратчайшую археологию основоположений философских систем; чаще всего — это исходные для построения философской системы понятия, смысл которых самоочевиден, или познавательные принципы, или же, наконец, этические максимы:

Парменид — бытие и небытие;

Протагор — человек есть мера всех вещей;

Сократ — я знаю, что ничего не знаю; познай самого себя;

Платон — мир вечных эйдосов как мир сущностей; Бытие— Единое—Благо—главный Эйдос;

Эпикур — живи незаметно;

Тертуллиан — верю, потому что абсурдно;

Плотин — Первоединый и разделяющая его двоица, в результате чего выделяется Ум и Душа мира;

Абеляр — понимаю, чтобы верить;

Ансельм Кентерберийский — верю, чтобы понимать;

Николай Кузанский — абсолютный максимум, представляющий во всей своей полноте и единстве минимум;

Декарт — я мыслю, следовательно я существую;

Кант — знание — это опыт, систематизированный на основании априорных форм рассудка и чувственности;

Фихте — «Я» и «не-Я»;

Гегель — бытие и ничто;

Шопенгауэр — иррациональная воля и живое представление;

Гуссерль — интенция, эпохе и феноменологическая редукция, приводящие к созерцанию феноменом чистого сознания;

Витгенштейн — тождественность логики мироустройства логической структуре языка.

По логической структуре особенно похожи принципы построения идеалистических онтологических систем. Без особой натяжки можно сказать, что между парными понятиями «бытие» и «ничто» у Парменида и Платона, «максимум» и «минимум» у Николая Кузанского, «Я» и «не-Я» у Фихте, «бытие» и «ничто» у Гегеля — разница больше номинальная, или знаковая, чем по сути.

Все эти сходные по сути начала разворачивания философской системы есть вариации на тему дихотомии, заданной Парменидом, бытие — небытие. Более того, приори-теты философской онтологии начались и закончились с Парменидом.

Действительно, только в философии можно было прийти к общей проблеме бытия и в результате философского анализа понять, что первооснова мира может быть только вечной, неизменной, единой. После Парменида все, что было толкового сказано в рамках научно-философского знания (религиозные учения — вопрос особый) о мироустройстве, т.е. в онтологии, — было сказано в естествознании.

С логико-методологической и индивидуально-психологической точек зрения важно отметить, что каждый из названных философов предлагал свои основоположения философской системы не как гипотетически предположительные, вероятные, но как абсолютные, не вызывающие никаких сомнений. Это свидетельствует о многом:

1) общечеловеческие поиски единой истинной системы миропонимания в сфере научно-философского знания не завершены;

2) философы — это люди с ярко выраженным индивидуализмом и критицизмом, которых устраивает только своя собственная картина мира (о религиозных учениях разговор особый);

3) названные выше философы следуют традиции, культивируемой западной культурой, где всякая новация, в частности новое знание, ценно уже само по себе только потому, что оно новое.

Сами философы, как правило, убеждены в истинности своего видения мира сквозь призму своих систем; на самом же деле польза от этих построений не в их достоверности или истинности, а в искусстве построения сложных систем понятий, знаний, идей, концепций, мнений, убеждений и т.п. Это небесполезно, поскольку такое искусство помогает другим, более частным областям знаний, конкретным наукам строить свои более простые схемы миропонимания. Поэтому философы так уверенно, часто безапелляционно и декларативно, часто почти бездоказательно излагают как истину свои умозрения, спекуляции и предрассудки. Ф.Бэкон недаром выделил «идолы театра», осаждающие умы людей в том смысле, что сколько создано философских систем, столько и сыграно спектаклей.

В связи со сказанным будут безусловно верны утверждения, что философия — это учение о высших и принципиально неразрешимых проблемах человека и что наиболее близкая к истине философская система — вся история философии.

Философские учения, несмотря на их разнообразие, скорее дополняют друг друга в отношении полноты человеческого миропонимания, нежели исключают. Другими словами, если человек хочет максимально приблизиться к наиболее полному миропониманию, он должен по возможности наиболее полно изучить все философские системы, а не искать какую-то наиболее истинную.

Истина, конечно, едина, как и Бытие, но приближение к ней человека с его ограниченным интеллектом возможно скорее всего через восприятие разнообразных учений как дополнительных (простейший пример необходимой дополнительности различных знаний в познании мира — микрочастицы, которые невозможно описать только как корпускулы или только как волны, а возможно — на основании двух этих взглядов). Одну единственную философскую систему миропонимания принимают только сами создатели этой системы, а это практически все без исключения великие философы и их малоодаренные критичностью адепты.

 

Антропологический аспект:
особенности философа, ученого и обывателя
с эпистемологической и психологической
точек зрения

Философ по природе — это человек, отличительной чертой которого является прежде всего не мудрость или ученость, а врожденное свободное и критическое мышление, что, в частности, называется «сократовской иронией». Такое врожденное свойство философа обусловливает индивидуальную интеллектуально-душевную потребность построения своей собственной, персонально приемлемой системы знаний о мире, или картины мира. При всей резкости имеет основание замечание Ницше о том, что многие философы «...пронырливые ходатаи своих предрассудков, называемых ими истинами» [Ницше, 1990б, c. 249].

Обыватели слагают свое мировидение на основе бытовых фрагментов, местных преданий и отголосков научно-философских знаний, которые в силу необразованности обывателей доходят до них в ущербном и искаженном виде.

Ученые коллективно строят научную картину мира, которую в целом принимает большинство представителей научного сообщества.

Философы, как улитки, хотят иметь свой собственный дом, поэтому они строят философские системы всегда со своеобразным учением о бытии, т.е. с онтологией. Другими словами, главный отличительный признак философа не ум или мудрость, а именно любовь к мудрости, причем к своей собственной. Если посмотреть на историю философии, то можно заметить, что каждый значительный в глазах других и уважающий себя философ всегда сильно поругивает предшественников («Платон мне друг, но истина дороже») и до детской наивности верит в истинность своего творения — своей онтологии (в этом смысле Ницше прав в своем замечании, что философы — пронырливые ходатаи своих предрассудков).

Поскольку элементы свободного и критического мышления есть у каждого человека, а вместе с этим у каждого есть и потребность если не построения своей картины мира, то по крайней мере ее достройки на свой лад, можно смело говорить, что каждый человек в большей или меньшей степени философ.

Теперь приведу сказанное выше в предельно кратком и схематизированном виде.

Философ — это в первую очередь не мудрец, и даже не интеллектуал, и даже не очень образованный человек в смысле суммы его знаний. Главная отличительная особенность философа — это врожденная потребность в создании собственной картины мира, отсюда сопутствующие черты философа: крайний индивидуализм, критицизм, любовь к своим мудростям.

Ключевые слова, связанные с индивидуальными особенностями философа и создаваемым им знанием: системность знания, стабильная картина мира, критицизм, индивидуализм.

Философ подобен улитке, которая носит свою раковину; раковина — это философская система — дом философа. Он может жить в таком доме один и не нуждается в других, не своих жилищах, т.е. картинах мира, созданных другими.

Ученый — это обязательно интеллектуал с критическим мышлением, но со значительно меньшим индивидуализмом, чем философ. Существенная его особенность в том, что он бывает вполне удовлетворен картиной мира, построенной коллективно.

Ключевые слова, связанные с индивидуальными особенностями ученого: преемственная, квази-стабильная картина мира, системность знания, критичность, коллективность.

Ученый подобен муравью — он живет в коллективно построенном доме (т.е. научной картине мира, созданной научным сообществом).

Обыватель — это дремучий и всегда, по сути, необразованный человек (у него нет системно организованных знаний; сумма же знаний и сертификат об окончании того или иного учебного заведения еще не означает наличия образования). Картина мира у обывателя нестабильная, не преемственная, эклектичная...…

Ключевые слова, связанные с индивидуальными особенностями обывателя: некритичность мышления, несистемность знания. Он хватается за любое случайно попавшееся знание, которое хоть как-то соответствует его потребности, поэтому обыватель и коллективен — в том смысле, что обывателей много, и индивидуален — в том смысле, что его знания представляют собой эклектичную мозаику всего и вся. Обыватель подобен кому? Я размышлял над этим и наконец с ясностью понял, что образ обывателя не нуждается в метафоре, — это сам человек. Действительно, большинство людей, т.е. типичный человек, — это и есть обыватель.

Кроме выделенных характеристик философа, ученого и обывателя интересно выделить особые характеристики религиозных людей, также с эпистемологической и психологической точек зрения.

Здесь я приведу характеристики для христиан, хотя они в большей части подойдут и для представителей других вероисповеданий.

Христианин (клирик) строго придерживается религиозно-догматической картины мира.

Ключевые слова, связанные с индивидуальными особенностями клирика: системность знаний, соборность, воцерковленность, эсхатологичность. Ассоциативно его образ связан в первую очередь с церковным храмом.

Христианин (философ) — официально придерживается религиозно-догматической картины мира, но на самом деле его дом — квази-догматическая картина мира в силу философской склонности к свободному критическому мышлению.

Ключевые слова, связанные с индивидуальными особенностями клирика: системность знаний, критичность вообще, дуализм индивидуализма и соборности, воцерковленность, эсхатологичность. Ассоциативно его образ связан в первую очередь с книгой — Священным Писанием и философскими трактатами.

Христианин (мирянин) — по личному убеждению придерживается религиозно-догматической картины мира, но на самом деле его дом — квази-догматическая картина мира в силу склонности к язычеству и суевериям.

Ключевые слова, связанные с индивидуальными особенностями мирянина: душевная чувствительность, иногда переходящая в экзальтированность, воцерковленность, соборность, эсхатологичность, часто обывательская несистемность знаний. Ассоциативно его образ связан в первую очередь со свечой.

В заключение нужно отметить, что все черты философа, ученого, обывателя, клирика и мирянина в той или иной степени присущи каждому человеку, конечно в разных соотношениях содержания и разных формах проявления. Кроме того, в заключение следует сказать:

● Философская система, созданная самим философом и полностью принимаемая его последователями, является для некоторых атеистов заменой религии. Но сама философия в целом, во всем ее многообразии, религией не является, а является формами и методами постижения мира.

● Квази-стабильная картина мира ученых, так же как у философов, является своего рода натурфилософской религией. Материализм — это скрытая форма пантеизма, т.е. имперсональная религия.

● Христианский философ — это сомневающийся мирянин и несостоявшийся клирик (в первую очередь имеется в виду западный теолог). Труды христианского философа могут быть полезны для Церкви, которой он служит, — эти труды представляют собой мост между верой и безверием, по которому некоторые неверующие люди (преимущественно интеллектуального склада) могут прийти к религиозной вере.

Интересно также выделить в интеллектуальной истории западного мышления тенденции тяготения профессиональных философов к смежным областям знания. В течение длительного периода истории философии философы либо тяготели к математике, либо занимались ею «по совместительству». Эта тенденция продолжалась с античности до начала ХХ в. Пифагор, Платон, Аристотель, стоики и средневековые схоласты, Декарт, Лейбниц, Кант, Шопенгауэр, Гуссерль, Рассел и Уайтхед находили в математике истоки философствования. Философичность музыки также выделялась по линии от Платона до Шопенгауэра, от Ницше до Витгенштейна. Это неудивительно, поскольку еще Платон (см., например, диалог «Государство») видел в музыке путь к философии, так как музыка несет в себе числовые гармонии и, как математика, близка царству эйдосов.

В ХХ в. ситуация почему-то изменилась, и в философии стала довлеть уже не математика и логика, а логика и физика. Этот вопрос нуждается в специальном историко-философском исследовании. Но, во всяком случае, надо отметить, что такой поворот привел к обеднению философии — в ХХ в. она стала по преимуществу не философской метафизикой, а логикой и методологией позитивных эмпирических наук.

Наконец, показательна и поучительна научная биография философствующих ученых. Все ученые «сухари», начинавшие с «сухой теории», в заключительной фазе своего творчества обращались к «вечно зеленому древу жизни»: Кант начинал с «Критики чистого разума», но считал лучшей своей работой последнюю — «Антропологию с прагматической точки зрения», Гуссерль начинал с «Философии как строгой науки», но пришел к идее жизненного мира, изложенной в его поздней работе «Кризис европейских наук», Витгенштейн начинал путь в философии с «Логико-философского трактата», но в цикле последних работ «Философские исследования» пришел к человеку, вопросам духовной культуры и жизни. Показательно, что обратного движения у философствующих ученых от жизни к сухой логике не наблюдается.

 

Аксиологический аспект:
философский рынок пищи для ума
и рецептов жизни

Говоря об интеллектуальной продукции, наработанной философией и в области теоретической философии, и в области практической философии, я хочу предложить такое иносказание.

В истории философии мы находим разнообразие конкурирующих товаров: философских систем, концепций, учений, наставлений — как для услаждения ума, так и для ублажения души. Некоторые из этих товаров весьма похожи и отличаются только по оформлению, некоторые — весьма отличаются и по внутреннему содержанию, хотя и те, и другие рекомендуются продавцами-философами как ценнейшее снадобье в деле услаждения интеллекта знанием о мире или в деле ублажения души знаниями о месте человека в мире и смысле его жизни.

Итак, мы видим: у прилавков на рынке философских учений стоят философы и предлагают товары с ярлыками: «как устроен мир», «что ты такое, человек», «как обрести душевное спокойствие», «смысл жизни», «что есть истина», «твоя жизнь, человек, после смерти», причем одни и те же ярлыки наклеены у разных философов-продавцов на разные товары. На рынок приходят покупатели и выбирают товар по личному вкусу.

Товары на этом рынке, на мой взгляд, неплохие, и я могу быть консультантом в том, как лучше использовать их потребительские качества с минимальной потерей времени. Дам здесь только один принципиальный совет: диалоги Платона нужно перечитывать много раз; «Размышления о методе» Декарта и «Критику чистого разума» Кан-та — один-два раза, но внимательно; труды по практи- ческой философии от «Размышлений» Марка Аврелия до «Прагматической антропологии» Канта — один раз внимательно; современных позитивистов, аналитических философов, философов науки, постструктуралистов и постмодернистов — достаточно один раз и можно даже «по диагонали».

Посещают этот рынок, конечно, люди философского склада, другим людям товары этого особого рынка не нужны совсем.