Часть 3. Философские категории операциональная система познавательной деятельности

Как человек читает книгу природы по ее явлениям, как он обучается по книгам и с помощью учителей при ограниченном опыте и знании? Словом, как человек получает знания о мире?

Один путь — это личный опыт в данной области познания мира (и, конечно, опыт всей жизни) в сочетании с размышлениями. Это путь ученого. Другой путь — это знания, получаемые от учителя, в сочетании с личным опытом всей жизни, но без опыта в данной области познания мира. Это путь учащегося в той или иной системе образования.

Отсюда следует, что владение категориями принципиально важно и в научно-философском познании, и в учебном процессе освоения нового знания, т.е. в процессе образования.

Ответ на этот вопрос приводит нас к проблеме категорий, т.е. наиболее общих понятий, которые от рождения присущи человеку. Почему присущи от рождения? Да потому, что если бы разум человека представлял «чистую доску», на которой производится запись ощущаемых им явлений природы, слов учителя или текста читаемой книги, то это были бы только записи как таковые, например такие же, как на дискете компьютера. Для приведения первичных данных в элементарную систему, или порядок, необходима врожденная операциональная система, которая осуществляла бы перевод отдельных фактов в сфере разума в осознанные знания, т.е. голые факты становятся содержанием сознания человека. Если бы это было не так, то как бы студенты получали знания о молекулах, атомах, молекулярных превращениях, электромагнетизме, гравитации и т.п., и т.д., никогда не работая исследователями в сферах химии и физики?

А как же иначе? Только так. Вы, например, объясняете ученику, не знакомому с атомно-молекулярным учением, что такое атом. Он не физик, не химик, он и не философ — словом, не тот, кто по профессии экспериментально-теоретически, или созерцательно, может прийти к формулировке знания о таком объекте, как атом. Попытка донести до ученика знания об атомах была бы совершенно безнадежным делом, если бы мы не могли дать понятную для ученика дефиницию атома. Такая дефиниция возможна при опоре на более общие понятия, такие, например, как дискретность и непрерывность (сплошность, континуальность), большое и малое, масса (вес) и пространственные размеры, количество и качество и др. Так обстоит дело не только в ситуации обучения известному (для ученика, кстати, это обучение неизвестному), но и в ситуации познания неизвестных человеку областей мира при «чтении книги природы» умозрительно или рассудочно-эмпирически (чисто эмпирического познания быть не может).

Замечу также, что вопрос о познавательных категориях человека — это вопрос не об истинности знания (хотя он, конечно, и взаимосвязан с ним), а о природе познания мира человеком и природы связи человеческих знаний с реальностью (здесь в принципе даже неважно, с какой реальностью — субъективной, объективной, той и другой вместе).

Перейдем к рассмотрению систем категорий, выделяемых в интеллектуальной истории человечества.

 

Приобщенность человека к эйдосам у Платона

Платон заложил онтологические и гносеологические основы для построения категориальных рядов. Так, в своих диалогах он выделял важнейшие эйдосы, которые определяют устройство мира и формы познания мира человеком. Мудрый человек, т.е. философ, наделен особой способностью выделять в своем сознании эйдосы и строить систему миропонимания на их основе. Примером такого мудреца для Платона был, конечно, его учитель Сократ. Идеи (эйдосы) Платона расположены в иерархической последовательности. Высшая идея, или высшее начало, в онтологии Платона — это идея «Благо», которая есть также (см., например, диалог «Государство») «Единое». «Единое», по Платону, есть Благо в себе.

После изначальной идеи — Благо Платон называет другие важнейшие. В диалоге «Софист» он выделяет пять высших идей: Бытие, Покой, Движение, Тождественность, Различие, а далее — идеи Равенство, Неравенство, Сходство и т.д. Понятно, что в философской системе Платона названные идеи, или эйдосы, имеют и онтологический, и гносеологический статус. Другими словами, выделяемые Платоном идеи (эйдосы) можно рассматривать как категории, хотя Платон не приводил категории в строгую систему, как это позднее сделал его ученик Аристотель.

Специально система категорий как познавательная операциональная система человека выделена у Аристотеля.

 

Система категорий Аристотеля

Система категорий Аристотеля изложена в специальном труде, так и названном — «Категории» (см., например [Аристотель, 1978, с.52—90]).

В главе 4 Аристотель выделяет десять категорий и в последующих главах поясняет каждую из названных категорий.

1. Сущность. «Сущность, называемая так в самом основном, первичном и безусловном смысле, — это та, которая не говорится ни о каком подлежащем и не находится ни в каком подлежащем, как, например, отдельный человек или отдельная лошадь. А вторыми сущнос- тями называются те, к которым как к видам принадлежат сущности, называемые так в первичном смысле, — и эти виды, и их роды; например, отдельный человек принадлежит к виду “человек”, а род для этого вида — “живое существо”. Поэтому о них говорят как о вторых сущностях, например “человек” и “живое существо”» [«Категории», 2 а 10—15]. «Из вторых сущностей вид в большей мере сущность, чем род, ибо он ближе к первой сущности» [«Категории», 2 b 5].

«Общая черта всякой сущности — не находиться в подлежащем» [«Категории», 3а 5].

«Всякая сущность, надо полагать, означает определенное нечто. Что касается первых сущностей, то бесспорно и истинно, что каждая из них означает определенное нечто. То, что она выражает, есть нечто единичное и одно по числу. ...Однако вторые сущности означают не просто какое-то качество, как, например, белое: ведь белое не означает ничего другого, кроме качества. Вид же и род определяют качество сущности: ведь они указывают, какова та или иная сущность. Род при этом определяет нечто большее, чем вид: тот, кто говорит “живое существо”, охватывает нечто большее, чем тот, кто говорит “человек”» [«Категории», 3b 10—20].

Кроме того, Аристотель отмечает, что главной особенностью сущности является то, что «будучи тождественной и одной по числу, она способна принимать противоположности, между тем об остальном, что не есть сущность, сказать такое нельзя ...так, один и тождественный по числу цвет не может быть белым и черным; равным образом одно и то же действие, одно по числу, не может быть плохим и хорошим» [«Категории», 4a 10—15]. И далее он поясняет: «О сущности же говорится как о способной принимать противоположности потому, что она сама их принимает: она принимает болезнь и здоровье, бледность и смуглость... Вот почему особенность сущности — это то, что, будучи тождественной и одной по числу, она способна принимать противоположности в силу собственной перемены» [«Категории», 4b 10—15].

2. Количество. Аристотель в самом начале пишет: «Что касается количества, то одно раздельно, другое непрерывно, и одно состоит из частей, имеющих определенное положение по отношению друг к другу, а другое — из частей, не имеющих такого положения. Раздельны, например, число и слово, непрерывны — линия, поверхность, тело, а кроме того, время и место» [«Категории», 4b 20].

Аристотель подчеркивает, что если сущность допускает противоположности, то количество не обладает этой особенной характеристикой. Так, он пишет: «Далее, количеству ничто не противоположно; когда речь идет об определенных количествах, то ясно, что нет ничего противоположного им, например длине в два или в три локтя, или той или иной поверхности, или чему-то подобному: ведь им ничто не противоположно, разве только если сказать, что “многое” противоположно “малочисленному” или “большое” — “малому”» [«Категории», 5b 10].

Глава, посвященная определениям категории «количество», завершается следующей ее характеристикой:

«Главная особенность количества — это то, что о нем говорят как о равном и неравном ...так, говорят, что одно тело равно или неравно другому и что один промежуток времени равен или неравен другому...

О прочем же, что не есть количество, вовсе, по-видимому, нельзя говорить как о равном и неравном; так, об одном расположении вовсе не говорят, что оно равно или неравно другому, а скорее, что оно сходно с другим, и о чем-то белом не говорят, что оно равно или неравно другому белому, а говорят, что оно одинаково или неодинаково бело» [«Категории», 6a 25—30].

Надо полагать, что категория «количество» (об этом говорится Аристотелем в самом начале ее характеристики) служит в процессе познания человеком мира прежде всего для различения и соответствующего формирования понятий дискретности, или разделенности, и непрерывности, или сплошности в мире.

3. Соотнесенное. Третья категория в иерархии характеристик — это категория «соотнесенное». По Аристотелю, «соотнесенное — это то, о чем говорят, что то, что оно есть, оно есть в связи с другим или находясь в каком ином отношении к другому, как, например, одна гора называется большой в сравнении с другой, так как ее называют большой по отношению к чему-то» [«Категории», 6b 5]. «Соотнесенное может быть и противоположным, например, добродетель и порок, и непротивоположным, например, двойному и тройному ничто не противоположно; оно может иметь степень, например, степень сходства; все соотнесенное обоюдно и существует вместе и в большинстве случаев это верно; в самом деле, вместе существуют двойное и половина, и когда есть половина, есть и двойное; равным образом, когда имеется господин, имеется и раб, и когда имеется раб, имеется и господин» [«Категории», 6, 7b 15].

4. Качество. «Качеством я называю то, благодаря чему предметы называются такими-то» [«Категории», 8b 25]. Качества называются именами, производными от выделенного качества (свойства) предмета: «В большей части случаев и даже почти во всех такими-то их называют производными именами; так, от бледности — бледным, от умения читать и писать — умеющим читать и писать, от справедливости — справедливым» [«Категории», 10а 25—30].

Особо Аристотель анализирует взаимосвязь категорий качества и соотнесенного. Для различения и несмешения этих категорий следует учитывать особенности вида и рода. Например, знание есть соотнесенное с незнанием, но конкретное знание, например знание грамматики или искусства музыки, есть качество и не есть соотнесенное с чем-то (см. [«Категории», 11а 15—35]).

Остальным категориям Аристотель придает меньшее значение и характеризует их вместе. Здесь их только перечислим (см. [«Категории», 11b 5—10]): 5) действие; 6) претерпевание, или страдание; 7) состояние («находиться в таком-то положении»); 8) время («когда»); 9) место («где»); 10) обладание («обладать»).

 

Система категорий Канта

Как хорошо известно, критическая философия Канта основана на убеждении, что научные знания в любой области возможны только в пределах нашего опыта, но статус всеобщности и необходимости знаниям, основанным на опыте, придается априорными формами чувственности и рассудка. Эти формы даны человеку без всякого опыта, и для их выявления и исследования Кант разрабатывает два учения: трансцендентальную эстетику и трансцендентальную аналитику.

При этом первичной, можно сказать — операциональной системой в человеческом познании являются априорные формы чувственности и чистые рассудочные понятия — категории.

В «Критике чистого разума» в разделе «Трансцендентальная эстетика» Кант выделяет две априорные формы чувственности (см. [Кант, 1994а]): 1) пространство; 2) время.

В свою очередь, в разделе «Трансцендентальная аналитика» Кант разделяет чистые рассудочные понятия, или категории, на четыре класса, в каждый из которых входит по три категории [Кант, 1994а, с.109]:

1) класс категорий количества: единство, множественность, всеполнота;

2) класс категорий качества: реальность, отрицание, ограничение;

3) класс категорий отношения: присущность и самостоятельность, причинность и зависимость, общность;

4) класс категорий модальности: возможность — невозможность, существование — несуществование, необходимость — случайность.

Кант убежден, что весь ряд категорий он вывел из единого принципа: «Таков перечень всех первоначальных чистых понятий синтеза, которые рассудок содержит в себе a priori и благодаря которым он именно и называется чистым, так как только через них он может что-то понимать в многообразном содержании созерцания, т.е. мыслить объект созерцания. Это деление выведено из одного общего принципа, а именно из способности суждения (которая есть не что иное, как способность мышления...» [Кант, 1994а, с.110—111].

Кант отмечает выдающуюся заслугу Аристотеля как проницательного мыслителя, предпринявшего попытку отыскать категории, но и замечает, что «...так как у него не было никакого принципа, то он подхватывал их по мере того, как они попадались ему...» [Кант, 1994а, с.111]. Тем не менее, последователь Канта — Гегель разработал (что весьма обычно для истории философии) свой вариант категориального ряда, не вполне совпадающий с кантовской ни по перечню основных категорий, ни по принципу их выведения.

 

Система категорий Гегеля

Принцип построения системы категорий у Гегеля отличается от принципа Канта: Кант выводит категории из рассудочной формы суждений, Гегель — из диалектики понятий; у Канта категории имеют гносеологический статус априорной познавательной системы, у Гегеля, кроме гносеологического статуса, — фундаментальный онтологический статус — это атрибуты Абсолютного Духа; у Канта категории даны нам изначально как априорные формы рассудочной деятельности, у Гегеля мы постигаем категории в «науке логики», т.е. в диалектической логике, в ходе которой человек углубляется в чистую мысль.

Изложению системы категорий Гегель посвятил практически весь свой центральный труд «Наука логики», в котором он так заявляет исходную позицию: «Логика есть наука о чистой идее, т.е. идее в абстрактной стихии мышления...

Можно сказать, что логика есть наука о мышлении, его определениях и законах, но мышление как таковое составляет лишь всеобщую определенность или стихию, в которой идея проявляется как логическая идея. Идея (здесь “идея” берется в онтологическом смысле — В.К.) есть мышление — не как формальное мышление, а как развивающаяся тотальность ее собственных определений и законов, которые она сама себе дает, а не имеет или находит в себе заранее» [Гегель, 1975а, с.107].

Гегель выделяет три рода категорий (см. [Гегель, 1970а,б; Гегель, 1975а]), в которые входит ряд подчиненных категорий:

1) бытие: качество, количество, мера;

2) сущность: основание существования, явление, действительность;

3) понятие: субъективное понятие, объект, идея.

Как видим, и Кант, и Гегель претендовали на научно-философское представление системы категорий, отвечающей критерию полноты. Но тогда на основании сравнительного анализа систем категорий у Канта и Гегеля, обнаруживающего не полное соответствие категориальных рядов (систем) у этих философов, можно утверждать, — учитывая отсутствие в последующий период крупных работ по этой проблеме, — что научно-философская методологическая проблема выявления и систематизации категорий остается открытой.

Что касается философии диалектического и исторического материализма, или марксистско-ленинской философии, то разработанный в рамках этой философии категориальный ряд по сути является не системой категорий в том смысле, который сформировался в традиции классической философии по линии Парменид — Платон — Аристотель — Кант — Гегель, а смешанным набором категорий, перенятых главным образом у уважаемого диалектика Гегеля, и общих философских понятий. В этот набор, например, входят: материя, движение, время, пространство, качество, количество, взаимосвязь, противоречие, причинность, необходимость, форма и содержание, сущность и явление, возможность и действительность.

В итоге можно определенно сказать: первичная операциональная система познавательной деятельности человека на настоящее время предметно обозначена и частично исследована, но законченности в решении этой проблемы еще нет.

 

Возможны ли категории этики?
Анализ «Этики» Спинозы
и «Критики практического разума» Канта

Кант утверждал, что возможны только две философии: философия природы и философия свободы. Другими словами, это теоретическая (гносеология, онтология и метафизика) философия и практическая (этика) философия. Если говорить об этике, то, видимо, и здесь речь должна идти не только о ее законах, как это, например, имеет место у Канта, но и о категориях, т.е. предельно общих понятиях этики, хотя и необязательно как об априорных формах (как это имеет место при обсуждении изначальных познавательных категорий человека). Разнообразие этих категорий этики значительно, поэтому здесь я приведу только систему Спинозы, поскольку по форме она наиболее «теоретична» (хотя и в отношении моральных основоположений во многом ошибочна).

Категориями морального разума в этике Спинозы можно условно назвать общие понятия, которым он дает определения перед каждым разделом своей «Этики», хотя он и не называет эти понятия категориями.

В части первой «О Боге»:

1. Причина самого себя. «Под причиною самого себя (causa sui) я разумею то, сущность чего заключает в себе существование, иными словами, то, чья природа может быть представляема не иначе как существующею» [Спиноза, 1998, с.327].

2. Конечное в своем роде. «Конечною в своем роде я называю такую вещь, которая может быть ограничена другой вещью той же природы» [Спиноза, 1998, с.327].

3. Субстанция. «Под субстанцией я разумею то, что существует само в себе и представляется через само себя, т.е. то, представление чего не нуждается в представлении другой вещи, из которого оно должно было бы образоваться» [Спиноза, 1998, с.327].

4. Атрибут. «Под атрибутом я разумею то, что ум представляет в субстанции как составляющее ее сущность» [Спиноза, 1998, с.327].

5. Модус. «Под модусом я понимаю состояние субстанции (Substantiae affectio), иными словами, то, что существует в другом и представляется через это другое» [Спиноза, 1998, с.327].

6. Бог. «Под Богом я разумею существо абсолютно бесконечное (ens absolute infinitum), т.е. субстанцию, состоящую из бесконечно многих атрибутов, из которых каждый выражает вечную и бесконечную сущность» [Спиноза, 1998, с.327].

7. Свобода и Принужденность. «Свободной называется такая вещь, которая существует по одной только необходимости своей собственной природы и определяется к действию только сама собой. Необходимой же, или, лучше сказать, принужденной называется такая, которая чем-либо иным определяется к существованию и действию по известному и определенному образу» [Спиноза, 1998, с. 328].

8. Вечность. «Под вечностью я понимаю самое существование, поскольку оно представляется необходимо вытекающим из простого определения вечной вещи» [Спиноза, 1998, с.328].

В части второй «О природе и происхождении души»:

1. Тело. «Под телом я разумею модус, выражающий известным и определенным образом сущность Бога, поскольку он рассматривается как вещь протяженная (res extensa)» [Спиноза, 1998, с.370].

2. Сущность. «К сущности какой-либо вещи относится то, через что вещь необходимо полагается, если оно дано, и необходимо уничтожается, если его нет» [Спиноза, 1998, с.370].

3. Идея. «Под идеей я разумею понятие, образуемое душой в силу того, что она есть вещь мыслящая (res cogitans)» [Спиноза, 1998, с.370].

4. Адекватная идея. «Под адекватной идеей (idea adaequata) я разумею такую идею, которая, будучи рассматриваема сама в себе без отношения к объекту (objectum), имеет все свойства или внутренние признаки истинной идеи» [Спиноза, 1998, с.371].

5. Длительность. «Длительность есть неопределенная непрерывность существования. Объяснение. Я говорю неопределенная (indefinita), так как она никоим образом не может быть ограничена самой природой существующей вещи, а также и ее производящей причиной: последняя необходимо утверждает существование вещи, но не уничтожает его» [Спиноза, 1998, с.371].

6. Реальность и Совершенство. «Под реальностью и совершенством я подразумеваю одно и то же» [Спиноза, 1998, с.327—328].

7. Отдельная вещь. «Под отдельными вещами (res singulares) я разумею вещи конечные и имеющие ограниченное существование. Если несколько отдельных вещей таким образом согласуются друг с другом в каком-либо действовании, что все вместе составляют причину одного действия, то я смотрю на всех них, как на одну отдельную вещь» [Спиноза, 1998, с.371].

В части третьей «О происхождении и природе аффектов»:

1. Адекватная причина и Неадекватная причина. «Адекватной причиной я называю такую, действие которой может быть ясно и отчетливо воспринято через нее самое. Неадекватной же, или частной, называю такую, действие которой через одну только ее понятно быть не может» [Спиноза, 1998, с.424—425].

2. Действие (активность). «Я говорю, что мы действуем (что мы активны), когда в нас или вне нас происходит что-либо такое, для чего мы служим адекватной причиной... Наоборот, я говорю, что мы страдаем (что мы пассивны), когда в нас происходит или из нашей природы проистекает что-либо такое, чего мы составляем причину только частную» [Спиноза, 1998, с.425].

3. Аффект. «Под аффектами я разумею состояния тела (corporis affectiones), которые увеличивают или уменьшают способность самого тела к действию, благоприятствуют ей или ограничивают ее, а вместе с тем и идеи этих состояний. Если, таким образом, мы можем быть адекватной причиной какого-либо из этих состояний, то под аффектом я разумею состояние активное, в противном случае — пассивное» [Спиноза, 1998, с. 425].

При всех общих и частных замечаниях, которые можно высказать относительно содержания «Этики» Спинозы

(в числе общих — это невозможность обоснования необходимости моральных действий в рамках пантеизма, частных — это претендующее на новизну доказательство Спинозой существования Бога [Спиноза, 1998, с.336], которое заметно не отличается от онтологического доказательства Ансельма Кентерберийского), я хочу высказать общую мысль — категории этики должны быть предметом теоретической философии. Спиноза не называл общие понятия, которым он давал специальные определения, категориями, но рассматривать под этим углом зрения их нужно. Вопрос в том, что будет отсеяно, а что добавлено при тщательной разработке проблемы.

В «Критике практического разума» Канта и других работах по вопросам этики Кант выстраивает вполне определенный категориальный ряд практической философии, т.е. этики.

По моему мнению, можно выделить два типа категорий этики:

1) категории познания моральных законов (т.е. это категории, аналогичные категориям теоретической философии по своим операциональным функциям);

2) категории, определяющие действие согласно известным моральным законам.

К категории первого из выделенных мной двух типов относится, конечно, знаменитый кантовский категорический императив, сформулированный им в труде «Основоположения метафизики нравов»: «Таким образом, существует только один категорический императив, а именно: поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом» [Кант, 1994м, с.195].

Категории практического разума (т.е. этики) Кант выводит из свободы. В разделе «О понятии предмета чистого практического разума» он определяет исходную позицию: «Под понятием предмета чистого практического разума я принимаю представление об объекте как возможном действии через свободу» [Кант, 1994б с.442]. На этом основании Кант разделяет категории природы и категории свободы. Первые — это формы мысли, формы чистого разума, а вторые — формы чистой воли, формы практического разума [Кант, 1994б с.452].

Далее Кант приводит «Таблицу Категорий свободы в отношении понятий доброго и злого». В данной таблице Кант выделяет четыре рода категорий [Кант, 1994б, с.453]:

1. Количества.

Субъективно, согласно максимам (индивидуальные мнения воли).

Объективно, согласно принципам (предписания).

A priory как объективные, так и субъективные принципы свободы (законы).

2. Качества.

Практические правила действования.

Практические правила запрета.

Практические правила исключения.

3. Отношения.

К личности.

К состоянию лица.

Обоюдно одного лица к состоянию другого.

4. Модальности.

Дозволенное и недозволенное.

Долг и противное долгу.

Совершенный и несовершенный долг.

Кант замечает: «Я ничего не прибавлю здесь для пояснений этой таблицы, так как она сама по себе достаточно понятна» [Кант, 1994б с.454]. Замечу, что таблица, конечно, нуждается в пояснениях, но за ними лучше обратиться к первоисточнику. Замечу только, что вопрос об априоризме категорий чистого разума, или категорий природы, более дискуссионный, чем вопрос об априоризме категорий практического разума, или категорий свободы (т.е. категорий теоретической и практической философии).

В заключение для сравнения и сопоставительного анализа приведу также и общие моральные понятия, выделенные А.Гусейновым и А.Апресяном: идеал, добро и зло, долг и совесть, свобода, добродетель и порок, счастье [Гусейнов, 1998, с.224—308].

 

Размышления о природе категорий
и их познавательных функциях

Выскажу свое мнение о присвоении категориального статуса ряду философских понятий.

О категории «сущность». Как видим, Кант не включил в систему категорий чистого разума, или категорий природы (не путать с категориями практического разума, или категориями свободы), сущность, что и понятно — сущность, по Канту, это понятие метафизическое, т.е. вненаучное. Думаю, что Кант слишком ограничил себя «гносеологизмом» в ущерб «онтологизму». Что бы мы ни говорили в тео-ретическом плане, интуиция категории «сущность» есть у каждого человека.

Теперь о категории «сущность» конкретнее. С моей точки зрения, из определений сущности — а все они приблизительно одинаковы — следует невозможность ее познания и представления в вербальной (в слове) или в какой-либо другой научной знаковой форме. Другими словами, мы можем дать дефиницию сущности, т.е. определить в принципе, что это такое и каковы ее смысловые границы с другими понятиями, но не можем ее показать в конкретном системно-аналитическом виде. Действительно, мы не можем высказаться о сущности конкретного человека, например о сущности Аристотеля; мы также не можем высказаться определенно и о «вторых сущностях», т.е. видах и родах (по Аристотелю виды и роды — это «качества сущности»). Что такое «человек»? Что такое «живое существо»? Единственное, что можно сказать, так это то, о чем и говорит Аристотель, — род больше, чем вид, в смысле объемов этих понятий.

Для краткости приведу свои определения сущности.

Сущность — это то, что определяет органичное (внутреннее) единство объекта, с уровнем сложности не менее, чем у живого организма.

Сущность — это нематериальная основа целостной устойчивости живого организма и его метацелостной приобщенности ко всему миру.

Нетрудно заметить, что по глубине смысла категория «сущность» в моих определениях не уступает традиционным определениям, но ее значение в моих определениях уже. Почему? Уверен, что относительно физико-механических и отдельных химических объектов и систем неприемлем глубокий смысл категории «сущность», для исчерпывающей их характеристики достаточно и таких категорий и общих понятий, как «субстанция», «качество и количество», «форма и содержание», а также и других более конкретных понятий.

О категории «красота». Скажу также несколько слов о рассмотрении красоты не только как эстетической категории. Красота с позиции философского метода, я думаю, может рассматриваться как категория не только эстетическая, но и онтологическая, и гносеологическая. Действительно, красота — это единственная сущность, или единственная идея в мире, которую можно созерцать непосредственно. Все красивое в мире есть прямое выражение этой сущности. Познание сущности есть целостный акт схватывания целого, и поэтому красота не может быть ни предметом дефиниций, ни предметом анализа. Огромное количество трудов по проблеме красоты — это попытки в рациональной форме представить нерационализируемую сущность, которую, однако, дано воспринимать каждому человеку в едином душевно-интеллектуальном акте.

О категории «любовь». Любовь, я думаю, имеет прямое отношение к теоретической философии и заслуживает статуса философской категории. Поясню этот тезис.

В философской онтологии идея любви занимает важное место. Эрос представляет одно из начал мироздания и активный фактор миропорядка у Гесиода, Эмпедокла, Платона.

Реальность любви при всей ее жизненной сущности имеет важное гносеологическое значение. Именно чувство любви позволяет человеку утвердиться в убеждении истинности того, что за пределами его личного сознания, его «Я» есть другие «Ты». Существование любимого человека вне нашего «Я» принимается нами как Истина. При этом любовь-симпатия имеет силу мнения, Любовь метафизическая — силу безусловной Истины. В то же время все остальные пути обоснования существования внешнего нам мира не столь убедительны, а логико-теоретические изыски в отношении решения этого важнейшего философско-теоретического и человечески-практического вопроса бессильны.

О дальнейшей разработке категориальных систем. Опыт как совокупность эмпирических фактов, или явлений, данных человеку, недостаточен для возникновения и формирования человеческого знания. Сколько бы ни было явлений зафиксировано, например, на фотопленке или магнитной ленте, — они не станут думающими и соответ- ственно не смогут систематизировать и осознавать информацию, на них зафиксированную.

Для осмысления информации, содержащейся в явлениях, необходима априорная генерализующая операциональная система. В силу этого принципиальный вопрос не в том, какие из выделенных Аристотелем, Кантом или кем-то еще категории априорны, и не в том, какова степень полноты категориального ряда, выделенного тем или иным философом, — все это еще открытые для научно-философского знания проблемы, — принципиальный вопрос, я уверен, уже имеет ответ — существует априорная, или врожденная, операциональная система познавательной деятельности человека.

В связи со сказанным подчеркну, что категории — это не просто общие или наиболее общие понятия. Понятия осознаны и имеют определенное значение и смысл. Категориями как априорной операциональной познавательной системой мы можем пользоваться осознанно, но, что существенно, эта априорная операциональная система с самого рождения организует наш познавательный процесс, если даже мы и не осознаем наличие у нас такой познавательной системы.

Выявление ряда категорий, который бы отвечал критериям полноты и априорности, т.е. продолжение дела Аристотеля и особенно Канта, вполне актуальная задача современной философии; ее решение позволит перешагнуть барьеры, выстроенные вначале позитивизмом, а затем постмодернизмом.

В современной философии важнейшая проблема разработки категориального ряда, т.е. проблема классической теоретической философии, практически предана забвению. Но обнадеживает то, что, по некоторым сведениям, последняя, недавняя программа обоснования математики построена на базе философских категорий. Есть основания предполагать, что математика как родная сестра философии поможет воскресить эту проблему в системе нового философского знания.

В западной философии, сводящей философию к эмпиризму и логическим исследованиям, философское осмысление категорий сошло на нет. При этом нетрудно обнаружить, что любые работы по логике науки излагаются не в чисто символической форме, этого сделать просто невозможно. Логики науки, аналитические философы и мыслят, и излагают свои принципы на основании категорий, которые на словах ими отвергаются.

В целом история философского постижения категорий выглядит в интеллектуальной истории человечества так:

1) образы общих понятий, персонифицированные в мифологических богах;

2) выявление категорий без специальной постановки вопроса об их однозначной систематизации (линия: Парменид — Платон);

3) построение первой системы категорий (Аристотель);

4) построение системы категорий на основе анализа априорных форм рассудочной деятельности (Кант);

5) построение системы категорий на основе диалектической логики, или саморазвития понятий (Гегель), а далее систематизация категорий в рамках философии диалектического материализма;

6) попытка выведения всего человеческого знания из эмпирического языка наблюдений (позитивизм, его разновидности и ответвления);

7) ожидаемый в наше время и в будущем этап развития философии с новыми разработками систем категорий.