Глава 4. Непреходящая ценность философии

Каждый философ знает, что большинство лично им открытых и пережитых идей он найдет позднее почти в буквальном соответствии у мыслителей прошлого, что подтверждает, вообще говоря, учение Платона о припоминании или Декарта — о врожденных идеях.

Все основные философские вопросы человек задает себе и окружающим еще в детстве, как только просыпается его сознание. В силу этого философские работы претендуют не столько на новизну, сколько на новый способ выражения известных вопросов человека. В этом смысле философия, конечно, более близка к искусству, чем к науке.

Ни один поэт не претендует на то, что вопрос о любви он поднимает первым, как не претендует и на оригинальность жизненных коллизий, которые это чувство сопровождают. Он претендует на новую форму выражения общечеловеческих жизненных проблем. Если старые проблемы, которыми жив человек, излагаются как результат глубоко интеллектуального и чувственно пережитого, тогда и появляется новая философская работа, которая может затронуть умы и чувства людей. Поэтому в философской работе индивидуальность философа не может быть скрыта сухой формой так называемого объективного изложения, как это может быть в естественных науках.

 

Философия как высшая игра ума
для ублажения души

Массовым заблуждением, характерным для наших дней, является оценка той или иной области знания по степени ее практической значимости или значимости для той или иной технологии: естествознания — для техники, т.е. для переустройства природы; социальной философии — для политики, т.е. для переустройства общества; психологии — для манипулирования душой, т.е. для «переустройства» человека. Такой утилитаризм односторонен, а при преобладании просто вреден, так как главная задача всякой нау-ки, всякой области знания есть удовлетворение духовно-познавательных потребностей человека. Томас Гоббс писал: «Наука, как искусства, суть благо, ибо они доставляют удовольствие. Человеку по природе свойственно интересоваться всем новым, т.е. жаждать познания причин всех вещей. Этим и объясняется то, что наука является как бы пищей духа и имеет для духа то же значение, что предметы питания для тела; явления природы для жаждущего знания духа — то же, что пища для голодного. Разница заключается, однако, в том, что тело может насытиться пищей, между тем как дух никогда не может удовлетвориться знанием» [Гоббс, 1964, с.243].

В свое время Ф.Ницше в работе «Человеческое, слишком человеческое», анализируя содержание поэзии, одной из вершин которой он считал Гете, отметил: «...никаких новых тем и характеров, а лишь постоянно новое одушевление и преобразование старых, давно привычных характеров — таково искусство, как его позднее понимал Гете и как его осуществляли греки, а также и французы» [Ницше, 1990а, с.356].

Можно сказать, что как художественная литература, созданная великими писателями, интересна и ценна не событиями (для этого есть история), не душевными коллизиями (все они одни и те же: любовь, измена, смерть, разлука и т.д.), не сюжетами (все они повторяются), но языковыми изысками и фабульными построениями, так же и философия в лице великих философов ставит одни и те же вопросы и отвечает на них всего на основании нескольких давно из-вестных догм, только скрытых новыми терминами.

В связи с этим философию можно назвать поэзией для интеллектуалов, так как она дает услаждение интеллекту, описывая одни и те же вопросы и варианты их решений, известные по большей части со времен античности.

Выбор философского мировоззрения, системы, доктрины — вопрос более душевного склада человека, нежели его интеллекта. «Ассортимент» здесь не велик: это экзистенциальная линия Сократа, интеллектуалистская — Платона, позитивистская — Аристотеля, анархистская — Диогена Синопского, скептическая — Пиррона, эвдемонист-ская — Эпикура, духовная — Августина и еще несколько направлений. Все остальное — вариации на известные темы.

Ценность новой философской системы прежде всего в новой форме преподнесения старых проблем и старых решений. При этом решается важная задача — главные для человека вопросы и варианты их решения отвечают вкусам разных типов людей разных исторических эпох. Эти предпочтения могут касаться отдельных людей, а также и представителей отдельных исторических периодов, регионов, народов.

 

Философия как искусство построения
сверхсложных понятийных систем,
или как универсальная методология науки

Полезность философско-методологических знаний для развития специальных, естественных, гуманитарных и общественных наук хотя и часто оспаривается позитивистски ориентированными специалистами, все же бесспорна.

На первый взгляд, разнообразие несовместимых философских систем и концепций действительно может привести к заключению о непродуктивности философских знаний, что выражено в известном понятии «скандал в философии». Думаю, такой вывод принципиально ошибочен.

Можно выделить две сферы методологической значимости философии для человеческого познания мира: сфера конкретных наук и сфера «школы высшего творчества».

Сфера конкретных наук образуется при нисхождении философии в область конкретного научного знания и разработке в результате происшедшего взаимодействия науки и философии общих принципов научного познания. Сейчас мы знаем о принципах историзма, редукции, целостности, контрредукции, соответствия, дополнительности, моделирования и аналогии, пролиферации научных теорий, фальсификации, идеализации, преодоления парадигмальности (о содержании и сферах функционирования этих принципов см. [Курашов, 1998]). Никто не оспорит того, что эти принципы полезны как для самосознания науки, так и для повышения ее познавательной эффективности через совершенствование осознанных методов. Спорить можно только о сферах применимости данных принципов.

Утверждение о важности методологических функций философии для других, более конкретных наук доказывается на эмпирическом уровне тем очевидным фактом, что почти все виднейшие ученые — Галилей, Декарт, Бэкон, Бойль, Лейбниц, Ньютон, Лавуазье, Ломоносов, Менделеев, Мах, Бор, Пуанкаре, Эйнштейн, Гейзенберг, Шредингер, Вернадский, Рассел и др. — склонялись к философствованию при общем взгляде на проблемы своей исследовательской области.

Скажу теперь конкретно о методологической значимости философии как «школы высшего творчества». Как высшая игра ума философия делает прорыв к решению неразрешимых или трудноразрешимых проблем, она опирается на предельно общие и в силу этого неопределимые понятия, она гипотезирует высшие гипотезы при построении своих систем. В саркастической форме эта сторона философии выпукло показана у Ницше, который считал, что большинство философов — «пронырливые адвокаты своих предрассудков», что они отличаются «любовью к своей мудрости» [Ницше, 1990в, с.244], что «философы постоянно заполняют некую краеугольную схему возможных философий». Замечания Ницше верны по сути, но неверны по тону и оценкам значимости философских систем.

Ценность философских систем не столько в степени их истинности (кто это точно оценит?), сколько в искусстве построения систем из наиболее общих понятий, смыслы которых находятся вне поля зрения специальных наук.

Другими словами, философия занимается гипотезированием высших гипотез. На этом уровне философия разрабатывает разнообразные формы системно оформленных знаний. Здесь философия выступает как высшее искусство и наука по построению сложнейших систем знаний. Такое искусство, воспринимаемое в других областях знания, является главным фактором значимости философии как фундаментальной общенаучной методологии для всех сфер человеческого познания мира.

Искусство и методы построения сверхсложных понятийно-концептуальных систем, развивающихся в сфере философской мысли, осознанно или неосознанно заимствуются частными науками для построения своих, менее общих и более простых систем. Героический дух прорыва к высшему, искусство построения сложнейших понятийных систем влияют на всю духовную культуру человечества, в том числе и науку.

 

Философия как школа
свободного критического мышления

Философия зародилась в первую очередь как особый подход к действительности — как свободное критическое мышление, и это свойство философии побуждает ученого непрерывно подвергать сомнению систему сложившегося знания как в его основах, так и в его построении. Хотя критицизм может переходить в критиканство, скептицизм и релятивизм, все же критический дух философии оказывает хорошее терапевтическое воздействие на любую систему знания.

 

Философия как наука наук

Философия продолжает оставаться наукой наук, но не такой, какой она была в доренессансный период, когда философия включала в себя все области рационального знания, а такой, какой она стала в отношениях с конкретными науками сейчас. Сейчас философия не включает в себя весь объем знаний физики, химии, биологии, социологии и т.д., но любой вопрос взаимосвязи конкретных наук поднимается над сферой компетенции этих наук и становится философским.

 

Философия как сфера творчества мифов,
которыми «жив человек»

Философия, в том числе и такие ее прикладные области, как социальная философия, имея своим высшим назначением службу человечеству, не предназначена, вопреки распространенному мнению, создавать для практиков технологии переустройства общества или руководства по влиянию на ход истории. Философия должна помогать человеку жить, а для этого принципиально важно приближаться к ответам на вопросы «Что есть человек?» и «Чем жив человек?».

Философия должна пытаться давать ответы на вопросы, а лучше — должна давать путь к ответам на вопросы о смысле жизни, смысле любви, возможности счастья, добре и зле, смысле творчества, природе нации и общества в целом, месте человека в мироздании. Таким образом, философия выполняет более существенную и несуетную задачу — она открывает путь к пониманию человеком смысла истории и к самоопределению себя в ней.

Для такого самоопределения человек обладает свободой воли и сверхприродной сущностью, что дает ему возможность приближения к свету Истины и Добру. То есть и в той части, где философию можно отнести к науке, она наука, призванная производить духовные ценности и удовлетворять духовно-познавательные, а не материально-практические запросы человека.

Философские проблемы неразрешимы в пределах возможного опыта человека, т.е. в пределах обыденного и научного миропонимания. Эти проблемы и называются метафизическими. При этом важно учитывать, что пределы научного пути познания мира не исчерпывают возможностей миропонимания человека. Трансцендентальные знания, откровения, врожденные идеи, думаю, есть. Но если философия и не решает многих своих проблем, она остается важной сферой духовно-интеллектуальной жизни человечества.

Надо также сказать, что после античного периода в сфере философии не появилось новых крупных проблем.

Более того, если внимательно вчитываться в труды античных философов, то в них можно найти и все последующие подходы к решению философских проблем. Большей частью то, что выдается за новое слово в философии, есть изложение прежнего в новой форме и новой терминологии. Плохо ли это? Не плохо. Например, в поэзии тема романтической любви не нова, но каждым поэтом она преподносится в новой форме. Любители поэзии выбирают себе наиболее приятную и понятную форму выражения. То же — в философии. Философы претендуют на создание новых систем, но на самом деле они пересказывают вечные проблемы с вариантами их решений, которые являются вариациями уже известных решений. Эта работа полезна, поскольку каждый человек размышляет о мире, выбирая себе подходящую форму выражения философской мысли.

Философ только обманывает себя и других, утверждая, что он представляет наиболее верное миропонимание. Философы, конечно, мудрецы, но парадоксально то, что они в большей степени, чем, например, ученые, уверены в максимальном приближении к истинному знанию. Так считал Платон, так считал Аристотель, так считал Декарт, так считал Гегель, так считал Шопенгауэр, так считали все известные философы. На самом деле философ выбирает систему онтологических и гносеологических постулатов, на основании которых строит систему мировидения, наиболее приемлемую для его натуры. Его приверженцы и последователи — люди, подобные ему по натуре; противники — люди, которые для утверждения своего существования по природе нуждаются в другом мировидении. Поэтому споры между философами пусты, это споры о вкусах, о которых не спорят.

Таким образом, миссия философов и соответственно исключительная значимость философии прежде всего не в разрешении политических, экономических, технологических проблем (хотя и здесь значение философии чрезвычайно существенно), а в создании мифов, которыми «жив человек». Здесь мы используем слово «миф» не в обычном, традиционном значении и смысле — как архаического сказания, как сказки, как непонятно зачем нужного вымысла, а в смысле, близком определению А.Ф.Лосева: «Миф есть конкретнейшее и реальнейшее явление сущего, без всяких вычетов и оговорок, когда оно предстоит как живая действительность» [Лосев, 1993, с.771].

Здесь понятие «миф» включает все интеллектуально-духовное наполнение сознания человека, т.е. оно существенно шире таких понятий, как мировоззрение, картина мира, менталитет, тип рациональности. Для уточнения понятия «миф», избранного мной в ходе данных рассуждений, приведших меня к выводу о мифотворческой миссии интеллектуально-духовной элиты, приведу слова А.Ф.Лосева: «Для всякого человека есть всегда такое, что не есть ни число, ни качество, ни вещь, но миф, живая и деятельная действительность, носящая определенное, живое имя... Если я религиозен и верю в иные миры, они для меня — живая мифологическая действительность. Если я материалист и позитивист, мертвая и механическая материя для меня — живая мифологическая действительность, и я обязан, поскольку материалист, любить ее и приносить ей в жертву свою жизнь. Как бы ни мыслил я мира и жизни, они всегда для меня — миф и имя, пусть миф и имя глубокие и неглубокие, богатые и небогатые, приятные или ненавистные. Нельзя живому человеку не иметь живых целей и не общаться с живой действительностью, как бы она ни мыслилась, на манер ли старой религиозной догматики или в виде современной механистической вселенной. Мифология — основа и опора всякого знания, и абстрактные науки только потому и могут существовать, что есть у них та полнокровная и реальная база, от которой они могут отвлекать те или иные абстрактные конструкции» [Лосев, 1993, с.771—772].

Очевидно каждому: что бы ни мыслил, ни изрекал человек о мире в нем и мире вне его и об онтологической и гносеологической соотнесенности этих миров, все это (вне зависимости от достоверности этих мыслей) — акты его сознания, или его Жизнь. Сознание живого человека отнюдь не может быть очищено до наполнения одними «чистыми феноменами», поэтому изыски феноменологов так искусственны и неубедительны. Сознание всегда наполнено одним из (точнее, исключительно индивидуальным) мифов, который и является определяющим при совершении актов свободной воли как практических, так и теоретических. Возможно изменение мифа, возможна и его сильная трансформация, возможна, наконец, кардинальная замена, но не его полное устранение.

Целостная философская система — а таковая есть в сознании каждого человека, хотя и не всегда «профессионально» сформулированная, — это всегда форма человеческой реальности в сфере идеального, в сфере духа, обусловленная поисками человеком благоприятной для него среды жизни, благоприятного «поля смыслов». Такую целостную систему можно назвать в указанном выше смысле мифом, «которым жив человек».

«Миф» в моем контексте — это то, что составляет жизнь человека, а не других людей, или некий «внешний мир». Жизнь человека в целом — это то, что было и есть в его сознании, а не то, что было и есть в гипотетическом внешнем мире и сознании других людей. Не надо никому доказывать, что, например, для нас важно, какое в нашем сознании сохранилось знание и ощущение от нашего детства, а не то, каким оно было «на самом деле» или в восприятии других людей. Речь здесь не о грезах и фантазиях, а об идеальных образах важнейшей для человека реальности — реальности его сознательной жизни.

 

Философия как средство просветления
ментально-духовной среды

Сейчас ясно: наука периода Ренессанса не сделала человека счастливым, не спасла наше время от декаданса. Для нашего времени, в начале XXI в., массовым заблуждением является сохраняющаяся еще вера — как наследие эпох Ренессанса и Просвещения — в возможности науки сделать человека счастливым и пристрастие людей к наркотикам души и тела как выражение кризиса технологического общества.

В свое время Фридрих Ницше в работе «Воля к власти: Опыт переоценки всех ценностей» перечислил характерные признаки декаданса: порочность, болезненность, преступность, истерия, ослабление воли, алкоголизм, пессимизм, распутство (также и духовное), клевета, сомнение во всем. Можно добавить к этому, что востребованность астрологов, экстрасенсов, колдунов, псевдопророков с их сектами — проявления своеобразного декаданса в интеллектуально-духовной атмосфере нынешнего общества.

К сожалению, приходится констатировать, что названные формы мракобесия более привлекательны для обывателя, чем философия, наука.

Почему? Потому, что в секте предлагается: 1) простое для понимания учение; 2) технологичность учения, или так называемых «практик» (обретение невозмутимости, здоровья, успехов в личной или профессиональной жизни); 3) успокаивающая душу ортодоксальность и неволя (обыватель тяготится свободой и возможностью выбора и трудами по поиску истины); 4) тешащая тщеславие посвященность, или приобщенность, или, по крайней мере, приближенность (общение с «мудрым» учителем).

Философия и рационально-эмпирическая наука предлагают человеку трудный путь к истине:

1) сложное для понимания учение;

2) теоретическую созерцательность в понимании мира и человека без технологии быстрого решения всех проблем;

3) открытость, неполноту и несовершенство человеческого знания и незавершенность его поисков;

4) неуспокоенность всегда актуальным «ученым незнанием» в любой области познания мира.

В силу этого всегда будет много званных в мир научно-философского знания, но мало его избравших по своей же собственной воле. Можно сказать, что секты даже более привлекательны для обывателя, чем христианство, мусульманство и иудаизм, поскольку они соблазнительны для человека простотой и посулами практической эффективности в земной жизни.

Но философия, наука и мировые религии остаются светильниками Истины (в какой степени — это другой вопрос). Они позволяют сформировать у людей полезный скептицизм по отношению к размножающимся звездочетам-астрологам, экстрасенсам, колдунам, прорицателям, учениям лжепророков, создателям религий, лжецелителям тела и души. Философия — это свечение интеллектуально-культурной атмосферы, пронизывающей всю историю человечества. Это важно и интересно Человеку, всегда тяготеющему к философским размышлениям о мироустройстве, смысле жизни, приоритетах духовных ценностей.

Введение нового прежде всего должно совмещаться с выделением, утверждением и укреплением лучших традиций. В этом случае удается следовать классическим проверенным образцам, которые дает нам философия как всеохватывающая и наиболее «человекоразмерная» научная дисциплина. Это позволяет избавить людей от влияния эзотерической мути, учений псевдопророков, экстрасенсов и прочих «лекарей душ», ведущих, как правило, к декадансу, а не к расцвету.

Философствование само по себе, даже без какого-либо решения философской проблемы, есть движение человека к истине и тем самым большее приближение к ней, чем нефилософствование. Другими словами, просто нахождение в атмосфере философской мысли — живительная атмосфера для человека.

Философия с ее центральной проблемой «Что есть человек?» помогает человеку познать самого себя и через это быть самим собой. При познании самого себя человек обретает возможность быть самим собой, а значит и способность выполнять свою миссию, осознать смысл жизни, достойно «нести свой крест», совершать Поступок по ту сторону обывательского здравого смысла, обрести (наконец!) природную способность к Любви.

Философия позволяет обрести точку зрения на мир, что дает правильное отношение к жизни. Правильное в смысле согласования и гармонии между природой человека и мира в целом. Это здоровый и естественный путь для тела и души человека, поскольку выбранное с помощью философии мировоззрение имеет онтологические основы. Обретение верного взгляда на мир (в первую очередь это отношение к миру, чувство мира, а не только то, что мы буквально видим или представляем) является лучшей терапией для человека. Все остальные методы «лечения» души — психоанализ, разнообразные «психотренинг», гипноз, кодирование и манипулирование, так называемое «экстрасенсорное воздействие», заговоры, колдовство — чаще всего вызывают такие перестройки сознания и содержания подсознания, что это приводит в лучшем случае к быстрой потере «лечебного» эффекта, а в худшем — к травме души и тела.

Философия есть путь познания самого себя человечеством в его духовном движении от мира, каков он есть, к миру, каким он должен быть. Философия позволяет преодолеть обезличенность интерсубъективного научного знания, утопающего в информации, где ученость в виде суммы знаний прощается с мудростью. Все большая человекоразмерность научного знания, поскольку «человек есть мера всех вещей» — и это безусловно так, — приводит к синтезу в одно органичное целое философских, культурологических и научно-технических знаний в едином образовательном интеллектуально-духовном пространстве. Это позволяет говорить о возможном наступлении в XXI в. второго Ренессанса.