Глава 2. Природа философских проблем, сферы реальности и основные разделы философских учений

Какие истины доступны человеку на рационально-эмпирическом уровне восприятия мира? Только две.

1. Первая безусловная истина — «Я есть». Отсюда проистекает философский вопрос: что есть «Я»?, или: что есть «сознание»?

2. Производная от первой, но также безусловная истина — «Нечто есть». То есть если есть «Я», то в мире что-то есть, не важно, что — материальное, идеальное, естественное, сверхъестественное, синее, красное, но по крайней мере есть «Я». Другими словами, мир не сплошное ничто (хотя здесь, говоря о полном «ничто», мы попадаем в ситуацию, невыразимую словами: если мир полное ничто, то и слово «мир» к ничто не применимо, так как мир — это «что-то». Дело в том, что слово причастно к бытию, а не к ничто).

Вот и все безусловные истины, доступные человеку на рациональном уровне восприятия действительности.

Эти истины первого рода — истины рассудка, или разума, как уже сказано, порождают проблемы, связанные с понятиями «сознание» и «бытие». Проблемы эти в философии оказались неразрешимыми. Все известные варианты прояснения вопросов: что такое Абсолютное Бытие? и что такое сознание? — есть лишь варианты, покоящиеся на системах убеждений того или иного мыслителя.

Обозначенные две проблемы можно назвать общими теоретическими проблемами.

Человеку даны еще и безусловные истины другого рода — истины чувств, но эти истины относятся непосредственно к каждому отдельному человеку и не являются с очевидностью общезначимыми. К таким истинам относится все, что касается наших душевных чувств (переживаний) и ощущений: «мне одиноко», «мне страшно», «мне весело», «мне холодно», «я ослеплен ярким светом и ничего не вижу», «вкус кислый», «поверхность гладкая» и т.д. Проще говоря, если вам холодно, то это для вас безусловная истина, если даже самые высокие авторитеты, вооруженные самыми сильными аргументами, будут доказывать, что вам жарко.

Подчеркну еще раз, что эти истины относятся не к нашему интеллектуальному состоянию, а к нашему душевно-чувственному состоянию (к душевным чувствам — переживаниям и ощущениям — обонянию, осязанию, зрению и т.д.).

Вот и все безусловные истины рассудка и чувств человека! Вся последующая философия и наука не смогли строго и однозначно доказать истинность чего-либо сверх названных истин. Все остальные знания, строго говоря, могут быть названы только гипотетическими.

Если с этой точки зрения охарактеризовать всю историю философии в целом, то это будет интеллектуальная драма, все эпизоды которой состоят в безуспешных попытках строго обосновать или доказать истинность чего-либо, что выходит за пределы безусловных данностей, или истин, названных выше.

Рассмотрим теперь пути развития знания на основе конечных безусловных истин. Мы можем предположить, что помимо «Я» есть «не-Я», т.е. внешний мир. Доказать это невозможно, поэтому, если такое предположение принимается за основу, то можно и далее строить систему знания. Например, мы можем предположить, что «не-Я» включает живую и неживую природу и т.д. Эти гипотетические знания подкрепляются нашими органами чувств, и мы в целом составляем картину мира эмпирических объектов.

В целом в данном контексте мы говорим об эмпирическом уровне знаний человека. Если эти эмпирические знания становятся объектом интеллектуального созерцания, то в результате формируется рационально-эмпирическое знание, т.е. знание, которое мы называем научным. Если мы занимаемся чистым интеллектуальным созерцанием, то в результате может формироваться чисто рациональное знание (априорное знание). Такой областью является, например, математика.

Примечание. Есть и другие точки зрения, например, что математика — это просто обобщение, идеализация эмпирических опытных знаний, хотя это и не осознается самими математиками. Я думаю, что остается еще спорным вопрос: философия — мать наук или математика — мать философии и бабушка наук.

Конечно, все вышеприведенное рассуждение чисто тео-ретическое, и человек со здравым смыслом сразу уста-новит для удобства своего миропонимания незыблемые

постулаты, например: внешний мир есть, он дан нам в ощущениях, он познаваем и т.п.

Итак, в результате возникновения и формулирования проблем «Я», «не-Я» и «Я и Ты», «Я и Бог» в истории философии сформировались специальные направления. Среди них:

● учение о существовании как таковом, т.е. учение о бытии, — онтология;

● учение о конкретных вещах внешнего мира — натурфилософия;

● учение о Высшем Разумном Начале, или Боге, — теология;

●учение о познаваемости мира — гносеология;

● учение о человеческом знании — эпистемология;

● учение о методах познания — методология;

● учение о добре и зле и об отношениях человек—человек, человек—Бог — этика (или практическая философия);

● учение о чувственном восприятии мира, особенно о природе прекрасного, возвышенного, безобразного, — эстетика;

● учение о том, что существует за пределами мира явлений, за пределами возможного чувственного опыта — словом, знание о вещах, о которых мы знаем, что они существуют, но не можем их познавать на опыте традиционными эмпирико-рационалистскими научными средствами, — метафизика.

Слово «метафизика» (буквально — после физики) в истории философии претерпело немало переосмыслений. Как термин оно было введено в I в. до Р.Х. систематизатором трудов Аристотеля Андроником Родосским. По смыслу это слово было синонимом современному слову «философия». Сам Аристотель, его предшественники и последователи под философией понимали все формы рационального познания мира (то, что мы сейчас разделяем на философию, естествознание, гуманитарные и социальные науки), а то, что мы сейчас называем философией, он называл «первой философией». Можно сказать, что Аристотель равным образом выделил в особый раздел науки о живой и неживой природе, т.е. естествознание, и философию как «первую философию».

В средневековье метафизика и онтология имели практически один и тот же смысл, поскольку включали в свой предмет высшие начала мироздания. В Новое время метафизика и онтология приобрели различный смысл: онтология — как учение о бытии, о мире в пределах и за пределами человеческого опыта, метафизика — как учение о бытии, о мире только за пределами возможного опыта. В XVIII в. Кант

отказал метафизике в статусе науки, в XIX в. Гегель слову «метафизика» придал смысл «антидиалектики». Гегелевский смысл метафизики как антидиалектики сохранился в XIX—XX вв. в странах Восточной Европы, в которых культивировалась ортодоксальная марксистско-ленинская философия.

В разнообразных философских течениях позитивистской ориентации было провозглашено, что метафизика умерла как псевдоучение, не подтверждаемое эмпирически (не верифицируемое, не тестируемое). Все метафизические учения, т.е. учения о вещах за пределами возможного опыта, в некоторых работах позитивистской ориентации стали называться «иронической наукой».

Необходимо еще одно разъяснение смысла такого сложного и исторически изменчивого понятия, как метафизика. Следует различать рациональную научно-философскую и мистическую фантастико-изотерическую метафизику. Рациональная метафизика строится на явно сформулированных основоположениях-постулатах как система в рамках канонов логико-философского дискурса. Мистическая метафизика строится как описание интуиций, видений, прозрений. Чаще всего такая метафизика по сути есть некритическая фантастическая метафизика, т.е. мистики не проникают в тайны природы, а выдумывают их, например Беме, Сведенборг, Блаватская.

Можно сказать и так: философская метафизика есть своеобразный жанр рационализированного литературного творчества, в котором выражается романтическая устремленность человека к запредельному. Такой жанр имеет право на существование во все времена, пока жив человек, так же как и любовная лирика.

Здесь относительно судеб метафизики как учения о вещах за пределами возможного опыта следует внести дополнительные пояснения. Несмотря на мнение некоторых современных философов, что «метафизика умерла», нет оснований для изъятия метафизических вопросов философии из ее проблемного поля.

Хорошо разобрался с «ругательным» для позитивистов словом «метафизика» Карл Поппер. Он отмечает, что различие между наукой и метафизикой лежит не в природе вещей, как это полагают позитивисты, это вопрос конвенции. Не понимая этого, позитивисты «постоянно пытаются доказать, что метафизика по самой своей природе есть не что иное, как бессмысленная болтовня — “софистика и заблуждение”, по выражению Юма, — которую правильнее всего было бы бросить в огонь» [Поппер, 1983, с. 56].

В качестве аргументированного отклика Поппера на эту распространенную в западной философии позицию известно следующее его высказывание: «Если бы мы не вкладывали в слова “бессмысленный” и “не имеющий значения” иного смысла, чем согласно их (позитивистов. — В.К.) определению, “не принадлежащего к эмпирической науке”, то их характеристика метафизики как бессмысленного нонсенса была бы тривиальной, поскольку метафизика обычно и определяется через ее “неэмпиричность” (курсив мой. — В.К.). ...Слова “не имеющий значения” и “бессмысленный” передают и предназначены именно для того, чтобы передать уничижительную оценку. Не подлежит сомнению тот факт, что совсем не успешная демаркация науки и метафизики является действительной целью позитивистов. Они скорее стремятся упразднить и уничтожить метафизику» [Поппер, 1983, с. 56—57].

Более того, для разумной постановки метафизических вопросов в философии есть много весомых оснований, их немало и в этой книге. Здесь я приведу не самый сильный аргумент, но поскольку и он вполне убедителен, можно предварительно ограничиться одним им. Так, идеи атомистики возникли в античности, и такие вещи, как «атомы», до ХХ в. были метафизическими объектами — за пределами возможного опыта. Даже атомистическое учение Дальтона, сформировавшееся только в XIX в., было всего лишь гипотезой и основывалось на косвенных научных фактах — целочисленности весовых соотношений реагентов и продуктов химических реакций. Даже в конце XIX в. выдающийся физикохимик В.Оствальд считал химическую атомистику излишней гипотезой. Атомистическое строение микромира было достаточно обосновано, чтобы стать общепризнанным, только в XX в. По аналогии с этим вполне разумно утверждение, что неразрешимые на протяжении известной нам истории человечества метафизические философские проблемы не могут быть изъяты из проблемного поля философии только на том основании, что до настоящего времени они остаются неразрешимыми.