Глава 1. Феномен человеческой мудрости с эпистемологической точки зрения

Онтология — философское учение о первоосновах мира, или бытии; гносеология — о возможностях и пределах познания; эпистемология — о знании, его структуре и формах представления; антропология — о человеке.

Понятие «истина» в разных контекстах имеет разный статус — онтологический, гносеологический, эпистемологический и, наконец, антропологический. Мы можем говорить о премудрости Божией, премудрости Творца и мудрости человека. Премудрость Творца нам недоступна, поэтому на рациональном языке мы можем говорить о мудрости человека.

Понятие «мудрость человека» — это, можно сказать, истина в антропологическом отношении. Обычно при характеристике человека как мудреца имеют в виду единство глубокого знания и праведности. Здесь я хочу найти критерии глубины знания, отделяющие мудрость от учености.

Наиболее глубокий смысл миропонимания содержится в целостном контексте гениальной книги или целостного опыта человека. В какой-то степени этот способ выражения истины осмыслен Чжуан-Цзы в той части, где он высказывает мысль о «тишине» Великого Слова. Эта форма хорошо заметна в диалогах Платона. На первый взгляд, они не завершаются каким-либо привычным нам резюме. Но дело в том, что такое резюме невозможно — основная мысль Платона содержится в целостном диалоге, во всем его контексте, она, можно сказать, выводится вовне текста в царство эйдосов.

Какие структурные и смысловые уровни можно выделить в органичных, целостных гениальных текстах? Рассмотрим их в последовательности.

Уровень 1. Первоэлементы любого текста — это буквы, т.е. простая графика. Сами по себе они имеют какое-то значение, какой-то смысл. Они представляют собой некие графические знаки, по отдельности или в сочетании обозначают различные звуки. Буквы складываются в слова, которые имеют свой собственный смысл.

Уровень 2. Слово, например «знание», — имеет два смысловых уровня: слово рассматривается как набор букв (знаки), но оно может рассматриваться как целое, которое имеет значение и смысл более высокого уровня, отличающиеся от значения и смысла отдельных букв.

Уровень 3. Мы можем рассмотреть словосочетания — «научное знание», «мистическое знание», «обыденное знание» и т.д. — и убедиться, что даже в этих простых словосочетаниях есть более высокий уровень: 1-й — буквы; 2-й — слова; 3-й — словосочетание.

Уровень 4. Из отдельных слов могут быть составлены законченные смысловые высказывания, например: Научное знание приобрело явную форму в результате зарождения свободного критического мышления в VII —VI вв. до Р.Х. в Древней Греции. В этом высказывании есть смыслы уровней 1, 2, 3 плюс еще более высокие и глубокие смыслы.

Уровень 5. Мы можем подняться еще на один уровень выше и взять для рассмотрения несколько связанных в едином контексте высказываний, например: Научное знание приобрело явную форму в результате зарождения свободного критического мышления в VII—VI вв. до Р.Х. в Древней Греции. При этом остается проблемой не только выбор критериев научности знания, но и взаимосвязи мифологических, философских и научных учений. В этом случае в данном комплексе высказываний будут присутствовать дополнительные смыслы, которых нет в каждом из отдельных высказываний; т.е. в этом комплексе высказываний есть смыслы уровней 1, 2, 3, 4 плюс еще более высокие и глубокие смыслы.

Уровень 6. Кроме того, даже одно высказывание может содержать и буквальный, и иносказательный смысл: «Не хлебом единым будет жив человек...» — человек без пропитания не может жить (буквальный), человек нуждается в духовной пище (иносказательный, или метафорический, высокий смысл).

Уровень 7. Несколько взаимосвязанных высказываний, имеющих прямой и метафорический смыслы в свой целости, могут в своей совокупности содержать в гениальном тексте так много сочетаний различных высказываний, что их уже трудно будет даже подсчитать, а не только осмыслить на всех уровнях и во всех вариантах.

И так далее. Можно еще долго идти от соответствующего смыслового уровня к еще более высокому, пока мы не дойдем до высших уровней и, наконец, до смыслов текста в целом.

Другими словами, основная мысль гениального текста — это целостные и метацелостные свойства всего текста как единого органичного целого, выражающего устами гения «голос природы». В этом смысле труды гениальных мыслителей скорее естественные природные образования, нежели искусственные творения неких субъектов. Гениальные люди говорят голосом природы. Многие глубокие истины невозможно пересказать или высказать кратко, так как у целостного контекста (это может быть боговдохновенный или гениальный контекст книги, или контекст жизненного опыта человека) есть смыслы, которые выразимы только целостным контекстом. Это легко понять по следующей экстраполяции: смысл отдельных слов, составляющих высказывание, не выражает всех смыслов высказывания; смысл отдельных высказываний, составляющих целостный контекст, не выражает всех смыслов целостного контекста. Следовательно, все смыслы, причем наиболее глубинные и важные, содержатся в целостном тексте и не могут быть представлены фрагментами и резюме.

В связи с этим гениальные и боговдохновенные тексты могут быть восприняты во всей полноте только при схватывании, восприятии текста как целого. То же самое можно сказать и о «книге» жизни — глубинные смыслы простейших по словесной форме мудростей человек постигает на склоне лет, хотя в словесной оболочке он их знал с детства. Именно поэтому следует десятки раз перечитывать Библию даже при понятности всех без исключения отдельных фрагментов, поскольку при этом происходит постижение истин целостного текста, истин постигаемых, но не выражаемых в форме краткого изложения. Это и есть мудрость.

Здесь стоит заметить, что гениальные поэтические произведения (необязательно метрические по форме, они могут быть и в прозе) даже в короткой форме, благодаря ритму слова, мысли и чувства, обладают целостностью законченной мудрости и способны вынести мысль читателя за пределы текста в область невыразимой мудрости — чувства истины, добра и красоты. В этом сила гениальной поэзии. Иначе зачем нужны рифмы и вообще поэзия?

В итоге получается, что мудрый человек не может передать свою мудрость ученику в форме одних только высказываний известного ему знания — оно невыразимо в слове полностью. Один из апологетов апофатической теологии — Дионисий Ареопагит писал, например, что «истинное познание без слов и понятий, и потому несообщимое познание, доступно только тому, кто его достиг и имеет, и даже для него самого доступное не вполне: ибо и самому себе описать его никто не может».

При этом, однако, мудрый человек всегда человеколюбив и стремится привести к мудрости всех желающих. Как сказано, «...а сокрытая мудрость и сокровище невидимое — какая в них польза?» [Сир. 14,17]. Что же может сделать мудрый человек? Он может очень многое — указать Путь к мудрости.

Та же возможность, только, к сожалению, вне живого общения с учителем, может быть реализована мудрым и по содержанию, и по форме изложения учебником философии.