Глава 3. Современная технология познания мира: эвристика и методология науки

Перейдем от изложения методологии в историческом ракурсе к изложению ее актуального состояния. Конечно, все сказанное выше не есть обзор исторически любопытных эпизодов, а есть становление основ логики, методологии и философии науки, которые остаются основами актуальной, т.е. современной, методологии. Поскольку речь идет о фундаментальных положениях методологии науки, есть все основания утверждать об их непреходящей значимости.

 

Основная проблема эвристики:
непредсказуемость открытия
принципиально нового
и предрассудки научного сообщества

Предварительно еще раз (и не в последний!) заметим, что создать алгоритм (логику, технологию, рецептуру) получения нового знания принципиально невозможно.

Поэтому все перечисленные ниже принципы могут рассматриваться только как направления научного поиска из сферы возможного, но не необходимого.

Вся история науки свидетельствует о том, что никто не смог начертать пути открытий нового гениям и талантам, но сколько крови было пролито в прямом и переносном смысле (трагедии личных судеб мыслителей, трагедии научных идей) из-за их неприятия “учеными-обывателями”, т.е. адептами традиционных направлений и сложившихся знаний.

Для принципиально нового знания, т.е. знания, логически не выводимого путем дедукций и систематизаций из известного знания, характерны две особенности начальных этапов становления: случайность открытия (в смысле отсутствия специальной программы этого открытия) и непризнание в научном сообществе. В истории научных открытий практически нет исключений, где такие особенности отсутствовали бы. Приведем лишь некоторые примеры.

Вначале рассмотрим примеры из области “случайных” (непреднамеренных) открытий.

Под случайностью открытия я имею в виду его принципиальную неожиданность и незапланированность пути к нему. Что же касается общих тенденций и закономерностей становления научного знания, то здесь присутствует элемент необходимости. Во всяком случае открытия совершают исследователи-ученые, а не “пирожники и сапожники”. Как остроумно заметил немецкий психолог Г.Мюнстерберг: “В мире было много гальванических эффектов и до того, как Гальвани случайно увидел, как сокращается лапка лягушки, лежащая на металлическом проводе. Мир всегда полон подобных случайностей, но в нем редко встречаются такие люди, как Гальвани и Рентген” (цит. по: [Гурвич, 1981, с. 23]). В этом же смысле вы-сказывался Л.Пастер: “Случай помогает только тем, чей ум созрел для этого” (цит. по: [Гурвич, 1981, с. 23]). Многие видели, как падает яблоко, но не сформулировали закон всемирного тяготения, многие видели свернувшихся змей и наяву и во сне, но не открыли структуру молекулы бензола, как Кекуле.

Случайность открытия (в обозначенном смысле) прослеживается на примерах открытий Гальвани (краткое описание ситуации уже дано) и Рентгена (было обнаружено почернение закрытой от света фотопластинки при ее случайном контакте с радиоактивным источником). Но кроме этих хрестоматийных примеров, мы можем привести столько, сколько, пожалуй, открыто принципиально новых явлений природы.

Так, исходной задачей Кулона было не измерение силы притяжения электрических зарядов, а реализация совершенно иной программы Гука, в рамках которой Кулон под изобретенные им высокочувствительные крутильные весы искал задачи. “Не метод строился здесь под задачу, а наоборот, наличие метода требовало поиска соответствующих задач” [Розов, 1981, с. 140].

“Излучение Черенкова—Вавилова” было открыто в 1934 г. при постановке и решении рядовых вопросов, касающихся люминесценции жидкостей [Гинзбург, 1982, с. 117—118], а отнюдь не в связи с программой открытия светового излучения заряженных частиц, движущихся в среде со скоростью, превышающей фазовую скорость света в этой среде.

При исследовании бета-распада в 1934 г. Паули для спасения закона сохранения энергии был вынужден ввести гипотетическую частицу “нейтрино”, которую экспериментально обнаружить удалось много позднее. И в данном случае в программу исследований Паули не входил поиск такой частицы, как нейтрино.

Флеминг увидел, что микроорганизмы не растут вблизи пенициллина, и открыл первый антибиотик. Его заслуга заключается в том, что он смог увидеть то новое, чего специально не искал.

Таким образом, надо быть Архимедом, чтобы выскочить из ванной с криком “Эврика!” и открыть закон действия сил на тело, погруженное в жидкость; надо быть Галилеем, чтобы при наблюдении раскачивающейся лампы в соборе в Пизе озариться интуицией и сформулировать закон колебаний маятника; надо быть Ньютоном, чтобы при виде падающего яблока утвердиться в существовании закона всемирного тяготения; надо быть Гальвани, чтобы от единичного случая сокращения лапки препарированной лягушки при ее контакте с металлическим телом прийти к идее нового электрохимического источника тока; надо быть Майером, чтобы при наблюдении изменения цвета венозной крови в тропиках (во время его путешествия на корабле) открыть всеобщий закон сохранения и превращения энергии; надо быть Кекуле, чтобы, увидев во сне свернувшуюся змею, открыть строение молекулы бензола; нужно быть Менделеевым, чтобы при систематизации материала во время подготовки учебника “Основы химии” сформулировать периодический закон химических элементов; надо быть Пуанкаре, чтобы после чашки кофе и бессонницы прийти к открытию класса “автоморфных функций”; нужно быть Флемингом, чтобы, увидев задержку роста культуры микроорганизмов, открыть антибиотик пенициллин, и т.д., пока не перечислим имена всех великих первооткрывателей.

В связи с вопросом о соотношении случайности и необходимости при совершении принципиально новых открытий известный американский кардиолог Дж.Лара заметил: “Чаще всего удачу исследователя приписывают случаю или ситуации, чем уму. Отчасти это происходит от того, что не все можно объяснить словами, и когда сделавший открытие ученый не способен объяснить, как он сделал открытие, то его ошибочно считают просто удачливым. На самом же деле открытие почти никогда не является удачей, случайностью, потому что те исследователи, которые делают одно открытие, обычно делают еще одно, два и более открытий. Очевидно, главным требованием для исследователя является определенное сомнение в авторитетах и установленных доктринах. Многие не способны к подобному восстанию против установившихся истин” [Лара, 1980, с. 177].

Кроме того, нередки случаи, когда даже при наличии рабочей гипотезы ее подтверждение происходит благодаря случаю. Так, в 1927 г. К.Девиссон и Л.Джермер обнаружили дифракцию электронов, т.е. подтвердили гипотезу де Бройля о волновой природе электронов, создав дифракционную решетку на монокристаллах никеля. Эти монокристаллы ученые получили благодаря тому, что у них случайно разбилась азотная ловушка и окислилась никелевая пластинка, восстанавливая которую ученые неожиданно увидели крупные монокристаллы никеля (см. об этом, напр., [Овчинников, 1972, с. 24—25]).

В 1965 г. А. Пензиас и Р. Вилсон зарегистрировали микроволновым приемником постоянный “паразитный” фон. Сначала они думали, что причина этого — голубиное гнездо на антенне. Когда удалили голубей и гнездо, фон сохранился. Так было обнаружено предсказанное Г.Гамовым реликтовое излучение, образовавшееся во время зарождения Вселенной. Обнаружившим это излучение экспериментаторам присудили Нобелевскую премию по физике.

Конечно, следует различать ошибочные открытия. Например, из опытов взвешивания веществ после прокаливания и наблюдаемого увеличения их веса Р.Бойль сделал открытие: “огонь имеет вес”. Открытие флогистона, в свою очередь, было связано с наблюдаемой потерей веса веществ при их горении, что объяснялось наличием в них летучего флогистона.

Из этого перечня примеров следует:

1) к открытию приводит случай (но этот случай приходит только к тому, кто находится в состоянии поиска);

2) случай порождает интуитивную деятельность, рационализируемую на последнем этапе творческой работы интеллекта в форме соответствующего открытия.

Если пункт первый может быть реализован многими, то пункт второй — только при наличии природного дара у гения, интуитивного прозрения, когда в единичном и случайном усматривается всеобщее и необходимое. Человеку без музыкальных дарований можно дать музыкальное образование, но хорошего музыканта из него не воспитаешь. Почти любого человека можно ввести в сферу научной деятельности, но интуиция одаренного ученого — дар природный, она не может быть привита образовательными средствами.

Следующая группа примеров относится к характерной особенности открытий — их непризнанию современниками.

Хорошо известно отношение современников (в целом или больших групп их представителей) к учениям Сократа, Эпикура, Боэция. Список непризнанных или недооцененных мыслителей удручающе велик, приведем лишь некоторые характерные примеры. Так, например, великий философ XVIII в. Д.Юм получил достойное признание только в XX в. Об этом свидетельствует интерес к нему А.Эйнштейна, Б.Рассела и занимаемое им место в позитивистско-аналитической традиции англо-американской философии в целом. “Крупнейшие исследования, посвященные его философской системе (Н.К. Смит) и жизненному пути (Э.С.Мосснер), появились именно в ХХ в.” [Абрамов, 1995, с. 31].

В свою очередь основной труд И.Канта “Критика чистого разума” вначале критиковался как за излишнюю сложность изложения, так и за нарочитую новизну идей. Философские идеи А.Шопенгауэра, изложенные им еще в молодом возрасте (31 год) в труде “Мир как воля и представление” (1819), не признавались ни за философские, ни за вообще сколько-нибудь существенные почти до конца долгой жизни мыслителя.

Хорошо известно отношение современников к идеям Коперника, Кеплера, Бруно и многих других ученых. Так, например, молекулярное учение А.Авогадро, развитое им на основе положения о том, что в равных объемах газов при прочих равных условиях содержится одинаковое количество молекул (1811), было критически воспринято никем иным, как отцом научной атомистики Дж.Дальтоном, и забыто; более чем через полвека их “воскресил” для научного сообщества С.Канниццаро.

Основы неевклидовой геометрии казанского ученого Н.И.Лобачевского, изложенные в труде “О началах геометрии” и представленные в 1832 г. в Академию наук, были не восприняты научным сообществом: известный математик М.В.Остроградский оценил ее отрицательно, а журнал “Сын отечества” в 1834 г. поместил статью, просмеивающую труд Лобачевского.

Открытие фундаментального закона природы — закона сохранения энергии Ю.Р.Майером, изложенное им в статье “О количественном и качественном определении сил” (1841), не была принята ведущим для того времени журналом физиков “Annalen der Physik” издателя И.К.Поггендорфа.

Основополагающие работы по наследственности Г.Менделя, проведенные на экспериментальном материале по гибридизации гороха в 1856—1863 гг., хотя и были известны ряду именитых ботаников, тем не менее были не поняты и забыты до аналогичных опытов Х. Де Фриза (1900 г.) и почти одновременных опытов ряда других биологов.

Выше мы привели примеры непонимания и непризнания величайших достижений человеческой мысли в сфере научного познания. Может быть, в технике, близкой своими результатами потребностям человека, дело обстояло лучше? Пожалуй, не намного. Фонограф Эдиссона в 1878 г. был осмеян на собрании французской Академии как фокус шарлатана. В изобретении телефона, запатентованного А.Беллом в 1876 г., не видели большого будущего и вообще “считали вредным для ушей”. В электродвигателях на ранних этапах их создания не отмечали большой практической перспективы. Наконец, в художественном искусстве (техника тоже искусство) резко отрицательно принимались новые музыкальные решения и формы выдающихся композиторов, почитаемых сейчас за классиков первой величины. Наконец, такое выдающееся явление, как становление исконно русского литературного языка в “Руслане и Людмиле” юного Пушкина, назвали просторечьем.

Непризнание нового обществом (или, в частном случае, научным сообществом) — не досадные исторические факты, а характерная черта становления всякого нового мировидения при его восприятии адептами, апологетами, интерпретаторами установившихся догм, коих всегда большинство.

Как сказал Иисус Христос в прямом и метафорическом смысле, “никакой пророк не признается в своем отечестве” [Лк. 4, 24].

 

Принципиальные эвристические установки

На основании сказанного назовем следующие основные эвристические установки: искать нестандартные познавательные пути, необычные даже для самого себя; уже обладая такой установкой, не только негативно-критически, но и позитивно-творчески рассматривать необычные экспериментальные и теоретические результаты; терпимо относиться к необычным результатам коллег, если они, конечно, не результат явной некомпетентности или недобросовестности. Последнее должно войти в идеологию всего научного сообщества во избежание многочисленных ошибок в плане подавления нового, чему нас учит история науки.

Таким образом, из действительно эвристических познавательных установок, из контекста истории науки в различных областях можно выделить только одну главнейшую установку: как можно терпимее относитесь ко всем необычным (т.е. нетрадиционным, не укладывающимся в при- вычные понятия, концепции, схемы, шаблоны, стереотипы, словом, в существующие парадигмы) идеям, теоретическим концепциям, экспериментальным результатам. Для ученых же, ищущих принципиально новые знания, установка при их общении с познаваемой Природой может быть одной единственной: “Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят” [Мф. 7, 7—9].

Вот и вся “эвристика”, остальное — горы макулатуры. Дополним сказанное примерами.

Для преодоления парадигм, стереотипов, шаблонов, схем, традиций, сложившихся в той или иной специальной области знания и науке в целом, порекомендуем ученым, стремящимся к принципиально новым открытиям, путь Р. Декарта. Декарт, как известно, в 17-летнем возрасте покинул (1612) элитарную школу La Fleche, начал странствовать по свету и учиться у жизни и природы. Как пишет К. Фишер, у Декарта “за эпохой школьного образования следовал период самообразования, в буквальном смысле самообразования, не желающего ничего воспринимать извне и принимать на веру, но желающего все вывести из себя, обосновать своим мышлением, исследовать и открыть... Он часто говорил своим друзьям, что и без ученого воспитания, данного ему отцом, он мог бы написать совершенно те же научные книги, с той только разницей, что все они были бы написаны по-французски, а не по-латыни” [Фишер, 1994, с. 174].

Декарт так комментировал свой шаг оставления изучения наук ради изучения “книги мира”: “Я не хотел более искать никакой другой науки, за исключением той, которую я мог бы найти в самом себе или в великой книге мира, и, таким образом, посвятил остаток моей юности путешествиям для того, чтобы изучить дворы, войска, вступать в общение с людьми различного душевного склада и общественного положения, запастись многообразным опытом... Таким образом освобождался я постепенно от многих заблуждений, затемняющих наш естественный свет и делающих нас менее способными повиноваться разуму” (цит. по: [Фишер, 1994, с. 172—173]; см.: [Декарт, 1950, с. 265—266]).

Заметим существенное обстоятельство — здесь мы рассматриваем пример становления не беллетриста или политика, а великого математика и философа-рационалиста. Вряд ли современный ученый может себе позволить путешествовать по “белому свету” более десяти лет, но иметь установку освобождения от сложившихся догм, если желает прославиться открытием нового, он должен.

Существует множество методик, алгоритмов с попытками оптимизировать познавательный научный процесс. Например, Джон Лара приводит семь составляющих исследовательского процесса. Первые шесть — достаточно типичны (выбор предмета исследования, обоснование точности и надежности исследовательского инструментария, анализ исходных данных и проработка литературы и т.д.). Приведем седьмой компонент, наиболее специфичный для познания нового: “Седьмое и последнее — я хотел бы напомнить будущему исследователю, что не все вещи объяснимы словами и что есть место для интуиции в разработке любой проблемы. Большинство велеречивых и многословных людей часто являются не лучшими, а худшими из исследователей. Исследование в конечном итоге является так же искусством, как и наукой... Способность увидеть необычное в обычном (например, в “обычном” случайном событии “необычную” закономерность. — В.К.) является очень ценным качеством. Если вы знаете объект ваших исследований и если у вас есть силы восстать против установленных догм, вы сможете достигнуть цели в научном исследовании” [Лара, 1980, с.181].

Наконец, для открывателей нового можно дать и психологический совет — не расстраиваться от длительного непризнания новой идеи; это естественно, на то она и новая. Кеплер в ситуации нужды, одиночества и непризнания говорил: “Неужели мне может казаться тяжелым, что люди ничего не хотят знать о моем открытии? Если всемогущий Бог шесть тысяч лет ждал человека, который увидел бы, что Он сотворил, то я могу подождать лет двести, пока найдется кто-нибудь, кто поймет то, что я увидел” (цит. по: [Карлейль, 1994, с.339]).

Что касается “методологии самой методологии”, конкретизированной на основании сказанного выше, то это принцип невозможности (наподобие невозможности создания вечного двигателя) создания эвристической методологии как алгоритмизированного инструмента прогнозируемых открытий. Максимум, на что способна эвристика, — это создавать благоприятные условия для творческой деятельности. Прежде всего, как минимум, должна быть голова на плечах; далее, для открытия нового нужно, как минимум, быть настроенным на постижение нового, а не вести растительный образ жизни; а максимум — это выводы, сделанные выше. Как писал Гете: “Суха теория, мой друг, но вечно зелено древо жизни”. Дело в том, что существует определенная доля правды во взглядах А.Ф.Лосева на то, что научное знание опирается, конструируется на основе того или иного мифа, наполняющего жизнь человека, а далеко не только в результате эмпирико-рационалистского познания “объективного мира”. В данном случае мир в понимании Лосева есть “конкретнейшее и реальнейшее явление сущего” [Лосев, 1993, с.771]. Он, в частности, писал: “Нельзя живому человеку не иметь живых целей и не общаться с живой действительностью, как бы она ни мыслилась, на манер ли старой религиозной догматики или в виде современной механистической Вселенной. Мифология — основа и опора всякого знания, и абстрактные науки только потому и могут существовать, что есть у них та полнокровная и реальная база, от которой они могут отвлекать те или иные абстрактные конструкции” [Лосев, 1993, с.772].

В свете положений настоящего раздела систему методологических принципов (методология в нормативной форме) нужно рассматривать как систему рекомендательных ориентаций познавательной деятельности, задаваемых основоположениями, выраженными хотя и в нормативной форме, но являющимися по сути не принципами, а рекомендациями.

 

Наиболее известные
методологические принципы и подходы

Перейдем к характеристике основных (точнее, наиболее известных, так как выделение основных принципов — вопрос спорный) методологических принципов и подходов. Как я многократно оговаривался, хотя методологические принципы и подходы не дают однозначного пути к познанию нового, и в этом смысле они расплывчаты, все же сформулировать их, в отличие от эвристических учений, в строгом и явном виде вполне возможно. Эти познавательные подходы и до их явной формулировки именно как принципов, конечно неосознанно, применялись “давным-давно”, но рефлексия их, конкретизация, подробный анализ сфер функционирования были произведены преимущественно в методологии науки ХХ в.

По каждому из принципов опубликовано большое количество работ, но (по сравнению с кратким их изложением) чтение их не прибавит методологического образования конкретным исследователям. Детальные исследования полезны больше профессионалам-методологам для конкретизации и защиты своих позиций.

Принцип соответствия

Систематизация знания в данной области научного познания на основе новых принципов (идей, концепций, теорий) должна включать “старое” знание в этой области как элемент этой системы (как частный случай, как предельный случай и т.п.). Например, релятивистская механика при малых скоростях движения тел переходит в классическую механику Ньютона.

Становление принципа соответствия в методологии научного познания обычно связывается с именем Н.Бора, хотя в разных формах идеи принципа соответствия высказывались и ранее. Так, например, А.Н.Антонов утверждает: “Еще в 1913 г. Нильс Бор сформулировал знаменитый “принцип соответствия”, который устанавливал закономерное взаимоотношение между классической теорией излучения и квантовой теорией. Он сыграл настолько важную роль в развитии атомной теории, что позволил А.Зоммерфельду назвать “принцип соответствия” Н.Бора “волшебной палочкой” [Антонов, 1985]. Однако аналогичные идеи мы находим у Бутлерова: “Когда мы будем знать ближе натуру химической энергии, самый род атомного движения, когда законы механики получат и здесь приложение, тогда учение о химическом строении падет, как падали прежние химические теории, но, подобно большинству этих теорий, оно падет не только для того, чтобы исчезнуть, а для того, чтобы войти в измененном виде в круг новых, более широких воззрений” [Бутлеров, 1953].

Этот принцип в большинстве случаев помогает проводить разделение научного и ненаучного знания.

Принцип дополнительности

Многие объекты исследования (от простейших объектов микромира, например, элементарные частицы, до сложнейших, например, человек и общество) более полно описываются на основании интеграции разнородных и даже противоречивых знаний (теорий, концепций, подходов). Например, корпускулярно-волновой дуализм в физике или учение о нематериальной душе и теле, учение о двойственной истине (Ибн-Рушд), дуализм субстанций мыслительной и протяженной (Декарт), син-хронический и диахронический подходы в лингвистике и культурологии, интерналистский и экстерналистский подходы в методологии и истории науки.

Как видим, идея дополнительности различных знаний об одном и том же объекте, не поддающихся полному синтезу, известна с давних времен. Формулировка же “принципа дополнительности” в явном виде опять-таки связывается с именем Н.Бора: “Для того, чтобы достичь лучшего понимания между парными понятиями классической физики, Нильс Бор ввел понятие “дополнительность”. Он рассматривал картину частицы и картину волны в качестве взаимодополняющих описаний одной и той же реальности, каждое из которых истинно лишь частично и имеет ограниченное применение” [Капра, 1994, с. 136—137].

Принцип пролиферации научных теорий
(или анархистская теория научного знания
П.Фейерабенда)

Согласно этому принципу возможность наиболее полного познания объекта увеличивается вместе с количеством и разнообразием теоретических идей, его можно назвать “принципом дополнительности в квадрате”. Данный принцип действительно напоминает принцип дополнительности, доведенный до абсурда, тем не менее при познании сложных объектов (если взять, например, проблему “Человек и все существующие подходы, теории, направления, школы, учения”) он доказывает свою состоятельность.

Принцип верификации

По существу — это аналог принципа достаточного основания формальной логики. Основной смысл его прост — вводимые в систему научного знания положения должны быть обоснованы. Вся сложность заключена в проблеме выбора общепринятых критериев истинного или обоснованного научного знания, а здесь, к сожалению, “сходимости” у ученых нет (см. раздел “Что есть истина?”). В логическом позитивизме таким критерием является возможность эмпирического обоснования научного знания путем сведения всякого знания к простейшим атомарным эмпирическим протокольным суждениям, констатациям “фактов”.

Принцип фальсификации

Согласно этому принципу, за научное можно принимать только то знание, которое сформулировано таким образом, что класс его потенциальных фальсификаторов представляет непустое множество. Проще говоря, для всякого знания, претендующего на статус научного, должны видеться совершенно определенные возможности его проверки путем опровержения. Этот принцип наиболее продуктивен при отделении традиционного научного знания от околонаучных, паранаучных, мистических, эзотерических и т.п. учений. Подчеркну, что здесь я не отказываю названного рода учениям в праве на особый подход постижения мира; в данном контексте я рассматриваю вопрос только с точки зрения проблемы выделения собственно научного пути познания мира. Например, если кто-то уверяет, что видел “летающую тарелку” с инопланетянами, то для научного рассмотрения этого знания нужна возможность критической проверки данного утверждения на предмет ложности или достоверности: свидетели, фотографии, зарегистрированные радиосигналы и т.п.

Данный принцип сформулирован К.Поппером, хотя в более или менее ясной форме основная идея принципа высказывалась и ранее, например, Ф.Ницше, который в сочинении “По ту сторону добра и зла” писал: “Поистине немалую привлекательность каждой данной теории составляет то, что она опровержима: именно этим она влечет к себе более тонкие умы” [Ницше, 1990б, с.253].

Принцип редукции — познание некоторой целостности, системы, “сложности” через познание более простых ее составляющих — частей, элементов. Другими словами, принцип редукции — это познание некоторых интегральных свойств исследуемых объектов (целостностей, систем) через составляющие их части. Этот принцип наиболее характерен для научного познания каких бы то ни было объектов неживой и живой природы, социальных систем, социоприродных систем вплоть до Вселенной. Так, некоторые свойства атома можно вывести из свойств его ядра и электронов (см., напр., [Курашов, 1984 и 1995б]), живой клетки из составляющих ее органоидов, общества — из свойств составляющих его социальных групп.

Принцип целостности — познание индивидуальных целостных свойств исследуемых объектов во взаимодействии с другими объектами (целостностями и т.п.). В простейшем выражении: целое больше суммы составляющих его частей. Точнее, у всякой системы, целостности есть свойства, которые не сводимы (нередуцируемы) ко всей совокупности свойств составляющих элементов, частей. Свойства молекул не исчерпываются свойствами составляющих их атомов; свойства живых клеток не исчерпываются свойствами составляющих их молекул и органоидов; свойства популяции не исчерпываются свойствами входящих в нее особей; свойства языка не исчерпываются свойствами составляющих его лексических единиц, грамматических правил, семиотических характеристик (см., напр., [Курашов, 1995б]).

Принцип контрредукции

Принцип, сформулированный В.И.Курашовым (см., напр., [Курашов, 1995б], утверждает в онтологической части наличие во всякой естественной (природной) системе (целостности) высших имманентных “метацелостных” свойств и возможность их познания (гносеологическая часть) при исследовании данной системы (целостности) как элемента, части в составе более высокоорганизованной системы. Причем специально подчеркивается, что речь идет именно об имманентных, изначально присущих данной целостности свойствах. Принцип контрредукции распространяется на все естественные объекты — от элементарных частиц до социоприродных систем, естественного языка, Вселенной, в том числе если они берутся как системы, включающие не только актуальные, но и исторические связи между их элементами.

Таким образом, принцип контрредукции — познание высших “метацелостных” свойств объектов (целостностей, систем) при исследовании их как элементов более высокоорганизованных систем, в том числе и как элементов эволюционирующих природных систем. Раскрываемые в результате применения принципа контрредукции имманентные “метацелостные” свойства исследуемых объектов могут быть также названы имманентной “памятью” о высшем и будущем.

Принцип контрредукции не просто основывается на известном положении, что “свойства целого больше суммы свойств частей”, но выделяет у естественных образований (целостностей) высшие (метацелостные) свойства, которые могут быть вне специального поля зрения традиционной проблемы о том, насколько некоторые свойства частей могут определять свойства целого. Выявленные целостные свойства того или иного объекта, не сводимые к свойствам частей, не обязательно будут “метацелостными свойствами” (подробнее об этом см. раздел, посвященный рассмотрению основных свойств естественных объектов).

Системный подход — представляет собой разветвленную область общенаучного знания, в предмет которой входят и методологические проблемы редукции, целостности и контрредукции, которые я выделил отдельно в силу их особой значимости для методологии научного познания. Отметим, что принципы редукции, целостности и контрредукции дают разные уровни видения одного и того же объекта и, соответственно, выявляют свойства, которые следует рассматривать с точки зрения принципа дополнительности, при полном описании объекта как целостности, включенной в единую систему развивающейся Вселенной.

Принцип моделирования и метод аналогии основан на возможности познания некоторых свойств объектов путем исследования подобных им материальных или нематериальных (концептуально-понятийных, логико-математических) конструкций. По существу, это путь познания по аналогии.

Понятия “подобие”, “аналогия”, “модель” с методологической точки зрения во многом сходятся. В связи с этим для большей ясности в понимании принципа моделирования (познания по аналогии) полезно привести слова И.Канта: “...Познание по аналогии ... не означает, как обыкновенно понимают это слово, несовершенное подобие двух вещей (имеется, очевидно, в виду подобие вещей генетическое. — В.К.), но совершенное подобие двух отношений между совершенно неподобными (опять-таки, очевидно, по природе, генетически. — В.К.) вещами” [Кант, 1993, с.166]. Полезно для сравнительного анализа привести также и другое определение понятия “аналогия”, данное известным физиком и философом Э.Махом: “Аналогия есть такое соотношение между системами понятий, в котором выясняется как различие между двумя гомологичными понятиями, так и сходство логических соотношений в двух парах гомологичных понятий” [Мах, 1909,с.226].

Как известно из логики, доказательства по аналогии являются одними из наиболее слабых. Известны и проблемы выбора адекватной модели или адекватной исследуемому объекту аналогии. Такого рода проблемы можно пояснить, например, следующими эпизодами из истории становления нового научного знания: “Ярким примером контроверзы в истории науки, возникшей на почве неправомерных заключений по аналогии, является известный спор между Прустом и Бертолле о составе химических соединений: обобщив факты четкого проявления кратных весовых отношений, Пруст сделал вывод об определенности состава химических соединений, сделав упор на более сложные химические соединения, в которых определенность состава практически незаметна; Бертолле отстаивал тезис о неопределенности состава. В своей области каждый из них был по-своему прав, и спор возник именно из-за вторжения каждого в область другого. Поскольку Пруст придерживался более общего атомистического учения, концептуальное становление которого как раз в те годы (в первые десятилетия XIX в.) набирало силы, Пруст в этом споре победил. В случае противостояния волновой и корпускулярной картин в теории теплового излучения в начале ХХ в. исход был иным, синтетическим, и снова по причине существования более общей концепции — корпускулярно-волнового дуализма материи” [Вяльцев, 1984, с.77].

Установка на преодоление парадигм

Установка на преодоление сложившихся парадигм (образцов, шаблонов, стереотипов, схем, догм интерпретации знаний и стилей мышления) в научном сообществе — важный фактор для ориентации научной познавательной деятельности в направлении открытия принципиально нового и приятия нового вне шаблонных интерпретаций на базе сложившихся концепций.

Наиболее обстоятельно проблемы консервативности мышления и отторжения всего нового в связи со складывающимися в научном сообществе “парадигмами” рассмотрены в известной работе Т. Куна “Структура научных революций”.

Принцип историзма

Более полное изучение объекта возможно только при его исследовании в процессе его генезиса и развития. О становлении и сущности этого принципа рассказывается в специальном разделе.

Методы абстрагирования, идеализации и формализации

При научном исследовании удобно представлять реальные объекты в виде объектов с ограниченным набором наиболее существенных свойств (абстрагирование) и мыслительных их образов со строго установленными свойствами: идеальный газ, материальная точка, абсолютно черное тело (идеализация). Свойства этих объектов и их самих в целом легко представлять в символической, знаковой форме, т.е. формализовать. Это позволяет легче оперировать их мыслительными образами и математическими символами, их обозначающими (использовать математический формализм).

Методы логики: анализ, индуктивный и дедуктивный методы — выделение в процессе исследования объекта составляющих его частей, построение общих суждений на основании отдельных фактов, выведение частных суждений на основании известных общих положений (подробнее об этом сказано в разделе, посвященном рассмотрению познавательных возможностей логики).

Природа методологических принципов и подходов различна. Например, принципы редукции, целостности, контрредукции выражают природу естественных объектов исследования; принципы верификации, фальсификации, законы логики — формы познавательно-мыслительной деятельности; принципы дополнительности, историзма, системный подход — выражают одновременно и свойства объектов исследования, и свойства познавательно-мыслительной деятельности. Список методологических принципов носит открытый характер и продолжает увеличиваться.

Автор не усматривает в часто муссируемом “антропном принципе” ничего конструктивного для методологии научного познания природы. Его специальное выделение, быть может, полезно для объединения различных антропоцентристских учений, восходящих к античности. Основная же идея антропного принципа основывается, по сути, на тривиальном утверждении, что все существующие во Вселенной объекты не должны противоречить своим существованием всем остальным существующим в этой же Вселенной объектам. В этом смысле вместо антропного принципа можно с равным правом говорить о “принципе электрона” или “принципе крокодила”.

В дополнение к сказанному следует отметить, что нормативная методология может выступать, помимо четко сформулированных принципов, в “полу-нормативной” и одновременно в “полу-дескриптивной” формах: в учениях об идеалах и нормах научного познания, взаимодействии наук, становлении и обосновании научных теорий, принципах экспериментальной деятельности, интердисциплинарных проблемах интеграции и синтеза знаний, возможностях и пределах научного познания, языке научного познания. Кроме того, специфика специальной методологии выражается в конкретизированных разработках методологии отдельных научных областей: математики, физики, химии, биологии, техники и технологии, эволюционных процессов, экологии и т. д. (см. об этом подробно: [Курашов, 1995б]).

К высказанным замечаниям по вопросу места и функций методологии в системе научного познания следует добавить, что помимо операционально-практической значимости методологии в ее функциях как метода (по Канту, “как способа действия согласно основоположениям”) можно говорить о значении методологии как системы знания, раскрывающего некоторые механизмы интеллектуально познавательной деятельности человека, что важно как для самопознания человека, так и для создания так называемых систем “искусственного интеллекта”.

Кроме того, необходимо понимать, что любая научно-познавательная деятельность всегда основана на каком-либо методе и представлениях о нем (т.е. некоторой протометодологии, или неявной методологии). Другое дело, что не все исследователи специально изучают и разрабатывают методологическую проблематику. Последнее важно для осознания того, что методология — неотъемлемый компонент любой научно-познавательной деятельности.

 

Классификация объектов
научно-философского познания

Я полагаю, что объекты научно-философского познания с онтологической точки зрения можно разделить на пять групп.

1. По принадлежности к разным мирам — на материальные и идеальные, т.е. обладающие массой и пространственными размерами или, по крайней мере пространственными размерами, и не обладающие ни массой, ни пространственными размерами.

2. По происхождению — на естественные (природные) и искусственные (антропогенные).

3. По принципиальному уровню организации — на неживые (неорганические) и живые (органические).

4. По размерам в соотношении с размерами человека — на мега-, макро- и микрообъекты, т.е. объекты космических масштабов на много порядков большие, чем человек; объекты, соразмеримые с человеком, — от пылинки до земного шара; объекты, на много порядков меньшие, чем человек, — молекулы, атомные ядра и элементарные частицы.

5. По качественной определенности в пространстве — на дискретные (например планеты, атомы, молекулы), континуальные (например, электрическое и гравитационные поля) и дискретно-континуальные (например, корпускулярно-волновой дуализм объектов микромира: протонов, нейтронов, электронов, фотонов и др.); здесь нужно подчеркнуть, что объекты рассматриваются условно как дискретные и/или континуальные в пределах области исследований и уровня знаний о них.

6. По характеру пребывания во времени — на относительно устойчивые и лабильные, или долгоживущие и маложивущие, например, жизнь земли и земного человека, сохранность золота и железа в естественных условиях, сохранность атмосферы земли и атмосферные (погодные) состояния.

Кроме того, у любого естественного объекта мной специально выделяется четыре рода свойств: субцелостные, целостные, метацелостные и ad hoc-целостные свойства, — речь о них пойдет в следующем разделе.

 

Четыре рода свойств естественных объектов

Выявление родов качественно специфичных свойств, присущих всем естественным объектам, — важная задача методологии науки. Под естественными объектами здесь понимаются любые целостные объекты, происхождение которых не связано с сознательным творчеством человека: атомы и молекулы, живые организмы, естественный язык, общество и т.п.

В результате осмысления большого объема научных знаний в различных областях и личного опыта работы в конкретных науках я выделил четыре рода качественно различных свойств, присущих любому естественному объекту [Курашов, 1995б]:

Субцелостные свойства

Онтологический статус — имманентные, неэмерджентные.

Эпистемологический статус — редуцируемые к свойствам составляющих частей; другими словами, свойства частей, которые могут определять свойства целого.

Примеры: масса, электрический заряд тел; частичный смысл предложения как целого, непосредственно связанный со смыслом составляющих высказывание слов (частей).

Познавательный подход: принцип редукции.

Целостные свойства

Онтологический статус — имманентные, эмерджентные.

Эпистемологический статус — нередуцируемые к свойствам составляющих частей, т.е. не сводимые к свойствам частей. Эти свойства определяют статус целого в природе как индивида во взаимоотношениях с другими объектами-целостностями.

Примеры целостных свойств: способность живых организмов к целостному существованию во взаимоотношениях с другими организмами и в неравновесном состоянии с окружающей средой; буквальный целостный смысл высказывания в естественном языке; психика толпы, нации, этноса.

Познавательный подход: принцип целостности (холистский подход).

Метацелостные свойства

Онтологический статус — имманентные, эмерджентные.

Эпистемологический статус — нередуцируемые к свойствам составляющих частей; другими словами, высшие имманентные потенциальные свойства целого, проявляющиеся в иерархической связности природных образований (систем, целостностей) при функционировании данного целого в более высокоорганизованной системе.

Примеры: самоорганизация молекул; информационно-регуляционные свойства ДНК; особый смысл идиоматических оборотов, пословиц, поговорок.

Познавательный подход: принцип контрредукции.

Ad-hoc-целостные свойства

Онтологический статус — неимманентные, эмерджентные.

Эпистемологический статус — редуцируемые к свойствам целостностей, в которые они входят как части (редуцируемые к сложности).

Примеры: специфические биохимические функции простых неорганических веществ в сложных системах живой клетки (не присущие этим веществам в изолированном виде); смысл слов, предложений в большем контексте, не присущий этим семантическим единицам самим по себе, в изолированном от контекста виде.

Познавательный подход: Ad-hoc-целостный подход (иногда этот подход включают в понятия “целостный подход”).

* * *

Поясним особенности четырех названных видов свойств на примере целостных объектов материальной и идеальной природы.

Вопрос об ad-hoc-целостных свойствах не нуждается особо в пояснении и обосновании примерами, поскольку эти свойства не есть явление сущности познаваемого объекта, они неимманентны ему. Данные свойства есть результат влияния большей целостности (системы) на данный объект как свою составляющую часть. Можно сказать, что эти свойства выражают “конформизм” объекта по отношению к “силе” большей целостности.

Наиболее наглядным и показательным примером, показывающим специфику других названных выше свойств, является область физико-химической биологии, связанная с исследованием совокупных свойств молекулярных образований высшей организации, — биополимеров типа ферментов, ДНК, РНК. Рассмотрим для примера проблемы познания комплекса свойств, присущих молекуле ДНК. Так, молекулу ДНК можно исследовать через свойства отдельных ее составляющих: атомов, природы отдельных химических и слабых (здесь физических) связей, функциональных групп, электрических зарядов отдельных фрагментов и т.д., т.е. на основании метода редукции.

Наряду с этим можно исследовать свойства молекулы ДНК как целостного образования, свойства, не сводящиеся полностью к свойствам отдельных ее составляющих: способность вступать в химические взаимодействия с веществами определенных классов, обладать определенными седиментационными и реологическими характеристиками в соответствующих средах и др. Однако нетрудно установить, что на основании метода редукции и целостного подхода, т.е. рассматривая молекулу ДНК как целостную молекулу и молекулу, состоящую из набора элементов, мы не имеем возможности познать все присущие ей свойства. Только тогда (и только тогда), когда мы будем исследовать молекулу ДНК как элемент в более высокоорганизованной системе (что не предписывается специально ни принципом целостности, ни, тем более, принципом редукции), мы можем раскрыть некоторые присущие ей высшие “метацелостные свойства”. Для молекулы ДНК более высокоорганизованной системой, в которой она функционирует как элемент, является система взаимосвязанных и регулируемых процессов метаболизма живой клетки.

Подчеркнем, что речь идет об имманентных высших, т.е. “метацелостных”, свойствах ДНК. Это хорошо видно из истории развития научных знаний о молекулярных составляющих живых организмов. Действительно, нуклеиновые кислоты и белковые тела были выделены из живых организмов в XIX в. и подвергались разнообразным исследованиям в изолированном виде, т.е. исследовались как химические объекты в химических экспериментальных ситуациях.

В результате к середине XX в. были раскрыты их структура как макромолекул и основные физико-химические свойства, но только в результате исследования функционирования этих молекулярных (химических) объектов в живой клетке были раскрыты их высшие информационные и регуляционные свойства. Другими словами, только в указанном выше случае мы получаем возможность обнаружить заложенные в молекуле ДНК свойства как носителя генетической информации и установить, что последовательность нуклеотидов — это не случайный набор групп определенной природы (азотистых оснований), а генетический код. Здесь именно на основании специфического познавательного подхода, эксплицируемого как “принцип контрредукции”, мы получаем возможность познания высших, “метацелостных”, свойств ДНК (которые, что важно подчеркнуть, присущи данному объекту как таковому, а не возникают у него только вследствие каких-либо воздействий в системе).

Здесь принцип контрредукции позволяет познать ряд сущностных свойств, имманентных объекту, а не только те свойства, которые дополнительно появляются при включении объекта в состав той или иной системы ввиду его неизбежной трансформации, модификации и т.п. Так, например, установив свойства ДНК как матрицы с кодовой записью аминокислотной последовательности, мы далее можем работать с изолированными ДНК и по генетическому коду расшифровать соответствующие аминокислотные последовательности у тех или иных белков и, наоборот, по последовательности аминокислот изолированных белков определять последовательность нуклеотидов в ДНК. Более того, информационные и регуляционные свойства молекул ДНК и РНК, биокаталитические и регуляционные свойства ферментов, познанные на основании метода контрредукции в системах живой клетки, могут реализоваться в искусственных системах, которые и по материальному составу, и по организации отличаются от нативных (“живых”) систем.

Применение принципа контрредукции при рассмотрении его функционирования в сфере естествознания не ограничивается исследованием высших свойств объектов только в статистических материальных системах или системах с ограниченным временем функционирования (каковыми являются, например, искусственно организуемые химические процессы или процессы в отдельных конкретных организмах). Возможности метода более широки, так как под более высокоорганизованной системой в отношении к методу контрредукции следует понимать любую пространственно-временную, в том числе эволюционирующую, природную систему. Под пространственно-временной (или, в частном случае, пространственно-темпоральной) системой мы подразумеваем некоторую изменчивую во времени систему (неорганическую, органическую, социальную и т.п.), которую по некоторым инвариантным признакам мы выделяем как некоторую целостность и определенный объект исследования. Для каждой такой системы можно ввести понятие элементарного отрезка времени, т.е. максимального временного интервала, для которого рассматриваемые изменения в системе незначительны. Размерности этих отрезков для космологии, видимо, порядка тысяч лет и более; для геологии — порядка десятков и сотен лет; для микробиологии — порядка времени одной-двух генераций (порядка минут); для химической кинетики — от долей секунд до часов; для истории общества и культуры — порядка десятков и сотен лет.

В пространственно-временных системах неизвестные высшие свойства исследуемого объекта будут проявляться вследствие наличия в системе не только актуальных материальных, но и временных, исторических причинно-следственных связей. Характерный пример, вскрывающий объективные основания и возможности метода контрредукции в системах названного типа, — учение о химической эволюции, учение о способностях молекулярных образований к самоорганизации, структурно-качественным усложнениям в естественноисторических условиях вплоть до образования самоорганизующихся предбиологических и биологических систем.

В отношении нашего вопроса учтем, что установление принципиального свойства молекул — способности к самоорганизации, химической эволюции — могло осуществиться только в результате контрредукции. Действительно, эволюционное учение в биологии, зародившееся в XIX в., при ретроспективном рассмотрении эволюции живых организмов могло исходить только из простейших одноклеточных и их молекулярных (субклеточных) составляющих. Это обстоятельство наряду с идеями первичной эволюции Природы на уровне неорганической материи, развиваемыми в космологии, приводило к постановке проблемы предбиологической, т.е. химической эволюции. Важно, что в историко-логическом процессе развития научного знания вначале была поставлена проблема химической эволюции, а лишь затем стали проводиться конкретные модельные исследования химических самоорганизующихся систем. Таким образом, установление высшего свойства молекул — способности к самоорганизации вплоть до образования высокоструктурированных систем с пространственно-временной организацией — явилось результатом контрредукции — рассмотрения молекул в эволюционирующей естественноисто- рической системе.

Для рассмотрения четырех видов свойств возьмем теперь идеальный естественный объект — язык, в частности, идиоматическое выражение “Лучше синица в руке, чем журавль в небе”. Поскольку речь идет о познании неизвестных свойств целого, то лучше представить себя на месте иностранцев, которые хорошо знают лексику, грам-матику русского языка, но не знают литературного и фольклорного языка и при этом проводят исследование названной выше идиомы.

Располагая всеми частями, но только ими, т.е. словами лучше, руке, небе, в, чем, синица, в, журавль, мы можем кое-что сказать о целом. Например, что в выражении речь идет о синицах, журавлях, небе и т.п. Эти наши ограниченные, но не пустые смыслы (в данном контексте “свойства”) целого и есть субцелостные свойства.

Если представлено все высказывание: “Лучше синица в руке, чем журавль в небе”, то мы можем понять (при условии, если не знаем более общий смысл идиомы) только буквальный смысл этого выражения, т.е. что синица в руке лучше журавля в небе (хотя зачем они нам нужны?). Этот буквальный смысл и будет целостным свойством данного выражения.

Если же мы, продолжая представлять себя иностранцами, которые не знают данной идиомы русского языка, будем исследовать это выражение во многих контекстах, т.е. в более сложной системе, чем само выражение как целое, то через восприятие инварианта смысла данного выражения в различных текстах русского языка поймем, что оно имеет смысл более широкий, чем буквальный: в жизни лучше стремиться к малому и доступному, чем к большому, но малодоступному. Этот смысл и будет метацелостным свойством исследуемого целого.

Наконец, если в каком-либо контексте данному выражению придается специальный смысл, то мы можем фиксировать ad-hoc-целостные свойства. Например, если сказать: “Ошибочно считать, что синица в руке лучше, чем журавль в небе”, то указанная ошибочность не является ни буквальным смыслом выражения, ни его более общим (высшим) смыслом, а относится только к данному контексту. Это и есть пример ad-hoc-целостных свойств.