Глава 1. Что есть наука? Понятия науки, научного знания и методологии науки

Теперь нужно с максимальной определенностью и конкретностью выделить объект исследования — собственно науку.

Томас Гоббс писал: “Наука, как и искусства, суть благо, ибо они доставляют удовольствие. Человеку по природе свойственно интересоваться всем новым, т.е. жаждать познания причин всех вещей. Этим и объясняется то, что наука является как бы пищей духа и имеет для духа то же значение, что предметы питания для тела; явления природы для жаждущего знания духа — то же, что пища для голодного. Разница заключается, однако, в том, что тело может насытиться пищей, между тем как дух никогда не может удовлетвориться знанием” [Гоббс, 1964, с.243].

 

Общие положения и подходы

Ориентируясь на сложившееся к сегодняшнему дню понимание науки как объекта исследования, т.е. науки о науке, или рефлексии науки, или самосознания науки, или философии науки (что в принципе одно и то же), можно выделить следующие подходы к исследованию и пониманию предмета “наука” или “научное познание мира”.

Наука в контексте становления человеческой культуры может рассматриваться как:

● знание,

● деятельность,

● институт.

При более подробной характеристике это: наука как система знаний о мире (Вселенной, обществе, человеке), наука как человеческая деятельность по получению новых знаний, наука как одна из организационных форм (институт) функционирования общества, государства.

Функционированием науки как системы уже полученного знания занимается сама наука. Именно в сфере науки происходят получение, отбор, систематизация, обобщение, популяризация научных знаний и представление их для общего (внешнего) или дальнейшего внутреннего использования. В первом случае знания используются в материально-практической жизни общества или же его духовном обогащении, во втором — для постановки новых научных исследований, формирования новых исследовательских программ. Промежуточным вариантом является система образования, в которой научные знания служат как для внешнего, так и для внутреннего (по отношению к науке) использования.

Исследованием науки как специфической человеческой деятельности, направленной на познание мира (природы и духа, материального и идеального), занимаются философия, методология и логика науки, а также философ-ская теория познания.

Исследованием науки как особого социального явления (сообщество ученых) или как специфического социального института (учреждения) занимается науковедение.

Особая дисциплина — история науки, которая имеет отношение ко всем ее “ипостасям”, хотя чаще всего историко-научные исследования ограничиваются фактологическим описанием по типу “что, где и когда?”.

Надо отметить, что, как и все членения (аналитические схемы) предмета исследования, данное разделение приблизительно. Например, проблемы дисциплинарной организации науки: становления и функционирования различных областей знаний и научных дисциплин, взаимосвязь и взаимодействие научных знаний с процессами их интеграции, синтеза и дифференциации, есть проблемы и направления анализа науки и как деятельности, и как системы знания, и как организационного (в данном случае дисциплинарного) ее устройства.

Рассмотрим основные подходы к пониманию науки как особого социального явления и института.

Для простоты и ясности понимания науки как формального социального учреждения (института), которое организационно оформляет (можно сказать, формализует) естественно складывающееся сообщество ученых (можно сказать, “естественный организм”), следует иметь в виду, что науке как “институту” и науке как “сообществу” присущи все характерные черты “государства” и “социальных групп”.

В первом случае мы имеем систему учреждений и организационных форм: систему управления (административные должности руководителей и подчиненных); систему иерархии (степени и звания), систему организации (кафедры, научные институты, общества, академии, системы семинаров, конференций, конгрессов, съездов, совещаний); систему правового регулирования (законы и уложения об авторском праве, статусе ученых и научных коллективов); систему средств производства (инструментально-экспериментальное оборудование, лабораторные помещения, информационные системы).

Во втором случае мы можем увидеть в сообществе ученых типичные черты любого человеческого сообщества.

В научном сообществе живут и работают люди (и все человеческое им не чуждо, как сказал бы Сенека). В этом сообществе адептов истины есть и “генераторы идей”, и про- стые исполнители, рабы и господа (отношения, которые основаны на той или иной форме материально-административной зависимости ученых друг от друга), существуют и негласные традиции и нормы поведения, и общепринятая этика и протокол официальных отношений; ретрограды и обскуранты (придерживающиеся старого и препятствующие новому), нормы и идеалы научного познания, “внутринаучные идеологии” (например, “математическая идеология” в естествознании, “физическая идеология” в химии), встречаются и нечестные люди (воровство идей, плагиат, разработка псевдозначимых для науки и практики проблем — распространенное и, к сожалению, часто очень замаскированное явление), мошенники (сознательно шельмующие экспериментальные результаты или теоретические выкладки), есть судьи и суды (рецензенты и экспертные советы), конъюнктурщики и следователи моды (выбирающие направление исследований не по “научной совести”, не по “приоритетам Истины”, а по внешним приоритетам, сейчас это проявляется в массовой экологизации и компьютеризации науки). Наконец, в научном сообществе есть, проще говоря, не только умные люди, но и глупые.

Названные особенности и формы отношений в сообществе ученых и институте науки предполагают множество сложных проблем, требующих специального анализа. Поскольку проблемы науковедения не являются предметом настоящей работы, ограничусь вышесказанным и ниже буду преимущественно анализировать проблемы философии и методологии науки с опорой на историко-логические реалии становления научного знания.

 

Координационные и субординационные связи
основных научных дисциплин
и вопросы их демаркации

Наука и научное знание как целостные образования (системы) состоят из частей (элементов), научных областей или дисциплин.

В истории научно-философского знания предлагалось немало вариантов разделения складывающихся областей познания мира.

Один из первых вариантов предложен Аристотелем (384—322). Об особенностях человеческого знания Аристотель пишет в самом начале “Метафизики”: “А наука и искусство возникают у людей через опыт. Ибо опыт создал искусство…..., а неопытность — случай. Появляется же искусство тогда, когда на основе приобретенных на опыте мыслей образуется один общий взгляд на сходные предметы” [“Метафизика”, 981а, 5]. Итак, основа науки — это опыт и рациональная генерализация опыта, т.е. у Аристотеля вполне позитивистский подход. Особенность заключается в том, что критерием науки и научности знания, по Аристотелю, является познание при- чин, т.е. второй неотъемлемый критерий научности знания — критерий объект-предметный. Он пишет: “Но все же мы полагаем, что знание и понимание относятся больше к искусству, чем к опыту, и считаем владеющих каким-то искусством более мудрыми, чем имеющих опыт... …В самом деле, имеющие опыт знают “что”, но не знают “почему”; владеющие же искусством знают “почему”, т.е. знают причину” [“Метафизика”, 981а, 25—30]. Как видно, по Аристотелю, опыт не дает полного знания, высшее знание усматривается не чувствами, а умом. В связи с этим он различал знание достоверное и знание вероятное, или знание мнения. Аристотель разделял четыре уровня науки и научного знания: опытное знание; искусство, или практическое знание; знание как таковое и мудрость. Опытное знание ( empiria) получается констатацией фактов посредством органов чувств, в нем нет системности и общности. Искусство или умение (techne) строится как результат простой систематизации внешне сходных явлений. Знание (episteme) получается в результате сочетания опыта и умственного созерцания. Знание, по Аристотелю, это прежде всего знание причин явлений. Мудрость (sophia) — высшее познание и его результат: причины и первоосновы всего сущего, движения и изменения, целесообразности и т.д.

В “Метафизике” Аристотель так пишет о важности исследования причин: “Совершенно очевидно, что необходимо приобрести знание о первых причинах: ведь мы говорим, что тогда знаем в каждом отдельном случае, когда полагаем, что нам известна первая причина. А о причинах говорится в четырех значениях: первой причиной мы считаем сущность, или суть бытия вещи (ведь каждое “почему” сводится в конечном счете к определению вещи, а первое “почему” и есть причина и начало); второй причиной мы считаем материю, или субстрат (hypokeimenon); третьей — то, откуда начало движения; четвертой — причину, противолежащую последней, а именно “то, ради чего”, или благо (ибо благо есть цель всякого возникновения и движения” [“Метафизика”, 983а, 25—30]. Онтология последней из причин у Аристотеля конкретизируется в понятии “энтелехия” (греч. entelecheia — имеющее цель в самом себе). Понятие энтелехии имеет смысл целесообразности, присущей всему в природе, или движущего активного начала, превращающего возможность в действительность. В этой части (учение о финальной причине и энтелехии) Аристотель развивает телеологическую традицию в философии, истоки которой можно найти в “семенах” Анаксагора.

Учение о причинах Аристотеля и указание на важность их познания есть не что иное, как одна из первых методологий науки.

Часто в литературе четыре причины Аристотеля приводятся в краткой форме, например: “Итак, метафизика — это исследование первых причин. Каковы они и сколько их? Аристотель полагает, что поскольку они относятся к миру становления, то могут быть сведены к четырем: 1) причина формальная, 2) причина материальная, 3) причина действующая, 4) причина финальная” (см.: [Реале, 1994, с.140]). Здесь надо заметить (для начинающих), что в русском разговорном и литературном языке слово “формальный” имеет смысл чего-то поверхностного, внешнего, неглубокого, несущественного. В общенаучном языке слово “формальный” имеет значение отвлеченного логико-математического подхода к объекту без учета его содержания и, тем более, сущности. У Аристотеля же, напротив, слово “форма” по значению и смыслу близко понятию “эйдос” Платона, т.е. оно обозначает сущность вещи. Аристотель использовал понятие “форма” для того, чтобы перенести трансцендентный мир эйдосов (идей) Платона в мир вещей. Можно сказать, что “форма” Аристотеля есть приземленный “эйдос” Платона. Об этом ясно сказано у известного специалиста по истории античной философии А.Ф.Лосева: “Одна из традиционных фальсификаций Аристотеля основана на переводе аристотелевского термина “eidos” не как “идея”, но как “форма”. И получается, что Аристотель учит вовсе не об идеях вещей, но только об их формах. При этом платоновский eidos обязательно переводят именно как “идея”, но не как “форма”. Поэтому профан уже на основании этих произвольных переводов с самого начала самым резким образом противополагает платоновское учение об идеях аристотелевскому учению о формах, в то время как это одно и то же. И у Платона Ум состоит из идей, и у Аристотеля Ум точно таким же образом состоит из идей; оба эти Ума у обоих философов есть один и тот же вечный и актуальный действующий космический, или, вернее, надкосмический УМ” [Лосев, 1975, с.43].

Кроме отмеченных особенностей научно-философского знания, выделяемых Аристотелем, отметим, что он считал также важной особенностью знания возможность передавать его другим и делать таким образом общезначимым.

Не будем углубляться в далекое прошлое и рассмотрим современные варианты разделения наук.

Дильтей (1833—1911) предложил делить все науки на “науки о духе” и “науки о природе”. По Дильтею, путь познания в “науках о духе” — “понимание, в науках о природе – “объяснение”. Сам Дильтей занимался главным образом осмыслением наук о духе, поэтому в нашем контексте его труды не имеют большого значения. Единственное, что можно сказать: “науки о природе” определяются как области знания, обусловленные опытом и конструирующей деятельностью рассудка. Но ведь и в так называемых “науках о духе” есть и опытные знания, и, конечно, они не безрассудны!

Кроме того, термин Дильтея “науки о духе” весьма расплывчат и объединяет много разнородных областей познания мира человеком: философию, историю, филологию, искусствознание, религиоведение и др.

Виндельбанд (1848—1915) различает “науки о культуре” и “науки о природе”, которые он также называет “идео-графическими науками” и “номотетическими науками”. “Идеографические науки” — это всегда исторические науки, так как они имеют дело с единичными, не повторяющимися явлениями культуры. “Номотетические науки” изучают общие в пространстве и времени природные закономерности.

Риккерт (1863—1936), как и Виндельбанд, различает “науки о культуре” и “науки о природе”. Знание в “науках о культуре” отбирается по ценностным критериям, и оно всегда личностно-индивидуально. В “науках о природе” знания ценностно-ненагруженные, и методы этих наук отвлечены от индивидуальности, они не включают аксиологический аспект.

Дихотомии Виндельбанда и Риккерта мне представляются неудачными. Кто хорошо знает естествознание, тот там без труда найдет все признаки “наук о культуре”, отсюда также следует, что критерии разделения наук Дильтея, Виндельбанда и Риккерта вовсе не дихотомические.

Я предлагаю следующий предметный принцип разделения наук.

Все объекты в мире можно разделить на материальные и идеальные и, независимо от этого разделения, еще на естественные и искусственные.

Материальные объекты имеют массу и пространственные размеры или, по крайней мере, пространственные размеры (например, электрическое и магнитные поля). Идеальные объекты не имеют ни массы, ни пространственных размеров (например, наши мысли об истине, или наше чувство сострадания). Идеальные объекты, какими бы они ни были, существуют, они реальны, т.е. их можно выделить как существующие объекты, так же, как и материальные.

Кроме того, все объекты в мире можно разделить на естественные и искусственные, т.е. те, которые возникают в мире без творческого участия человека, и те, которые возникают в мире только в итоге человеческого творчества.

В результате все объекты в мире входят в следующие четыре рода объектов, и, соответственно, их изучают следующие науки:

материальные естественные объекты — предмет естественных наук;

материальные искусственные объекты — предмет технологических наук;

идеальные естественные объекты — предмет наук о духовных сущностях: теологии, психологии (для тех, кто считает душу нематериальной), языкознания в части изучения естественных, а не искусственных языков (для тех, кто считает естественный язык людей не результатом их произвольного творчества);

идеальные искусственные объекты — предмет искусствознания: скульптура (не путать идеальный художественный образ с материальным носителем), музыка (не путать образ симфонии звуков с материальными воздушными колебаниями), поэзия (не путать чернила на бумаге с мыслями и образами в ритмическом слове).

Итак, можно выделить четыре рода наук: науки о материальных естественных объектах, науки о материальных искусственных объектах, науки об идеальных естественных объектах и науки об идеальных искусственных объектах.

Предлагая такую предметную классификацию наук, хочу особо подчеркнуть, что все названные науки не являются ценностно-нейтральными, знания в них не вполне отделены от субъекта познавательной деятельности, в них есть уникальные эпизоды и явления, которые невозможно изучить без исторического подхода, словом, я не разделяю принципов разделения наук Дильтея, Виндельбанда и Риккерта.

Теперь приведу дополнительные и более подробные характеристики естественных и технических наук.

Естественные науки — это науки о “естестве” — природе (по-гречески природа physis, по-латыни — natura). Объекты естественных наук преимущественно материальные (за исключением пространства и времени, однако, согласно некоторым концепциям, пространство и время связываются со свойствами материальных объектов). Материальные объекты состоят из вещества и поля. Вещество имеет массу покоя и пространственно-временные измерения. Поле (гравитационное, электромагнитное) не имеет массы, но имеет пространственно-временные измерения. По объект-предметным областям естественные науки подразделяются на физику, химию, биологию, геологию и, соответственно, на множество частных их разделов и интердисциплинарных областей (частных наук). Для примера назовем механику, электродинамику, молекулярную физику, органическую химию, аналитическую химию, физическую химию, биофизическую химию, биохимию, зоологию, орнитологию, физиологию, биогеохимию, экологию. Можно сказать, что естественные науки изучают Природу и ее творения.

Необходимо оговориться, что все науки можно назвать естественными, поскольку человек есть часть природы и, соответственно, вся его духовная и материальная деятельность естественна, как естественна деятельность любых живых организмов. Но такое обобщение было бы формальным, поскольку человек наделен свободой воли и, соответственно, свободой сотворчества с Природой (для верующих — с Богом).

Кроме наук о материальных и идеальных объектах, особо выделяются некоторые науки, которые можно отнести и к наукам, изучающим и материальные, и идеальные объекты: философия, антропология, археология, экология и эсхатология (в современной постановке, см.: [Курашов, 1995]), — либо же изучающие объекты, природа которых (в смысле материальности или идеальности) еще не установлена, например, когнитивные науки, психология. Можно сказать, что к таким промежуточным наукам относится и математика. Немало ее важных положений генетически связано с естествознанием, например, дифференциальное и интегральное исчисления, заложенные Лейбницем и Ньютоном, ряд других положений представляются как творения чистого разума, свободной игры человеческого ума.

Существенно также подчеркнуть, что если первичное разделение науки на те или иные области я произвожу преимущественно по инвариантам их объект-предметной направленности, то более частные дисциплины могут разделяться по критериям других классификационных инвариантов.

При рассмотрении вопроса о зарождении новых научных дисциплин на предметно-логическом уровне можно выделить три основных компонента, которые, оставаясь инвариантными (по отдельности или в сочетании), обусловливают автономизацию некоторой области знания в системе науки: предмет, метод, познавательная цель. Выделение такой триады компонентов, конечно, схематизация и упрощение проблемы, но в первом приближении такой подход представляется достаточно правильным и, пожалуй, достаточно распространенным (проблемы дальнейшего оформления новых областей знания в институте науки, т.е. оформления в социально-организационном плане — особый и дополнительный вопрос).

Другая сторона исследований в сфере предметных областей, обозначаемых понятиями “наука” и “научное знание”, выражается в выделении при их методологическом анализе фундаментальных и прикладных областей. На проблемах и нюансах такого разделения следует остановиться особо.

Исследования в области философско-методологических вопросов техники, в том числе и проблем взаимодействия естественнонаучных и технических знаний, в настоящее время начали развиваться достаточно интенсивно, хотя они далеки от охвата всего спектра современных проблем.

Существует множество определений понятий “техника” и “техническая наука”, и можно согласиться с тем, что “...практически все десятки и сотни определений техники весьма полезны, отражают или уровень научного или теоретического анализа и знания данной эпохи, или определенные материальные, научные или социальные связи техники, или ее культурный контекст” [Арзаканян, 1989, с.4].

Для рассмотрения проблем взаимодействия наук в сфере техники нам, однако, следует произвести рабочее, более или менее однозначное разделение понятий “естественная наука” и “техническая наука”.

Содержание понятия “естественная наука”, или “наука о природе”, достаточно и не будет здесь обсуждаться в деталях, так как эти детали — вопрос специальный и его обсуждение входит в рамки настоящего исследования. Исходя из деятельностного подхода, ориентируясь на работы по “философии естествознания” и “философии техники”, под технической наукой я подразумеваю в первую очередь научную деятельность по созданию искусственных (“антропогенных”) материальных образований для реализации преобразующих природу целей человека и общества.

Нетрудно заметить, что названный выше признак является необходимым, но не достаточным для разделения естествознания и техники, естественнонаучной и технической научной деятельности. Действительно, естествознание и внутри собственного института во многих его разделах создает искусственные материальные образования: синтез элементов в ядерно-физических установках, синтез химических веществ, создание биосистем с помощью методов генной инженерии и др., причем это может делаться для реализации познавательных (духовных) целей, а не обязательно с практической целью преобразования природы в интересах общества. Последнее замечание как раз дает нам возможность сформулировать второй признак технической науки, который в совокупности с первым составит уже необходимое и достаточное условие для более или менее однозначного разделения понятий “естествознание” и “техника”. Этот признак — центральная целевая установка познавательной деятельности. Для естествознания такой центральной целевой установкой является познание природы во всем ее многообразии вне обязательной связи с практическими задачами человека и общества, для техники — познание природы и создание искусственных материальных образований с целью решения практических задач преобразования природы для человека и общества.

Два названных признака технического знания, технической науки дают важные методологические ориентиры для рассмотрения как проблемы взаимодействия естествознания и техники в целом, так и проблемы взаимодействия естественнонаучных и технических знаний в той или иной технической сфере. Здесь имеется в виду рассмотрение как актуальных взаимодействий, так и взаимодействий в аспекте исторической обусловленности технического знания естественнонаучным, и наоборот.

В методологическом отношении одним из центральных и чрезвычайно часто обсуждаемых является вопрос о соотношении в соответствующей области технического знания фундаментальных и прикладных исследований. Здесь специально выделяется, что понятия “фундаментальное исследование” и “прикладное исследование” не являются полярными по содержанию и противоположными по смыслу. Это хорошо видно при рассмотрении фундаментальных и прикладных исследований по таким их составляющим, как предмет, метод и цель исследования, а также его результат. Например, прикладные исследования тепловых машин привели к получению фундаментального научного знания — второму началу термодинамики, и наоборот, фундаментальные исследования генетического кода привели к становлению высоконаучной технологии — генной инженерии как основы современной биотехнологии.

В истории таких примеров очень много.

Ошибочное противопоставление, противоположение фундаментальных и прикладных исследований (лингвистически выражаемое союзом “и”) проистекает из того, что часто в области прикладной инженерно-технической деятельности фундаментальные знания не получаются и не используются (или используются мало); соответственно, в области фундаментальных исследований многие разделы получаемого нового знания не находят реальных прикладных применений. В силу этого можно прийти к выводу, что противоположение исследований на фундаментальные и прикладные может основываться не на различении предмета или метода (они могут и совпадать), а на различении цели исследовательской деятельности и соответствующих ей ценностных ориентаций.

Цель “чисто фундаментальных” исследований — получение нового знания о мире с элементами его вечности, духовной познавательной ценности. При этом фундаментальное научное знание может быть и эмпирическим (заряд электрона, структура ДНК и т.п.), и теоретическим (теория относительности, принцип соответствия и т.п.), и теоретико-экспериментальным (квантовая химия, термодинамика и т.п.). При этом фундаментальное знание может быть и прикладным, и неприкладным в зависимости от конкретных обстоятельств как во время его получения (если цель практическая, прикладная), так и после того, по мере созревания социального заказа.

Следует также отметить, что нефундаментальное знание (т.е. не вечное, преходящее) может быть во всех вариантах и теоретическим, и прикладным, и неприкладным. Например, учения о теплороде и флогистоне могут быть охарактеризованы как теоретико-экспериментальные и прикладные (на основании учения о теплороде вполне можно решать многие задачи теплопередачи).

Нужно еще раз подчеркнуть, что полярными по содержанию являются понятия “фундаментальное знание” — “нефундаментальное знание”, “прикладное знание” — “непри-кладное знание”, “теоретическое знание” — “эмпирическое знание”, “духовная цель” — “практическая цель”; но никак не противоположны понятия “фундаментальное знание (исследование)” — “прикладное знание (исследование)”. Отличие здесь только по цели. Цель “чисто прикладных” исследований, в отличие от “чисто фундаментальных”, — не духовно-познавательная, а утилитарная — практический результат, способный удовлетворить социальный заказ.

Таким образом, выбор путей реализации исследовательской деятельности и отбор результатов исследований в фундаментальных исследованиях регулируется такими ценностными критериями, как достоверность, точность, соответствие имеющейся системе достоверного знания и т.д. В прикладных исследованиях регуляция осуществляется на основании других ценностных критериев: потребительскими характеристиками продукта-результата и технико-экономическими характеристиками технологического процесса (технологичность, материалоемкость, энергоемкость, надежность и т.п.). Последнее обстоятельство часто приводит к тому, что в прикладных исследованиях минуется сложный этап фундаментальных исследований и предпочтение отдается получению эмпирических методик, практических рекомендаций, опытных правил и прочим случайно обнаруженным взаимосвязям конструктивных и технических параметров и т.п., если они дают возможность выполнить соответствующий социальный заказ.

К сказанному полезно добавить рассуждения М.В.Ломоносова, высказанные два столетия назад и вполне отчетливо разделяющие области фундаментального и технического знания (как известно, греческое слово “тэхне” — искусство, мастерство). В лекции “Слово о пользе химии” он отмечал: “Учением приобретенные познания разделяются на науки и художества. Науки подают ясное о вещах понятие и открывают потаенное действий и свойств причины; художества к преумножению человеческой пользы оные употребляют. Науки довольствуют врожденное и вкорененное в нас любопытство; художества снисканием прибытка увеселяют. Науки художествам путь открывают; художества происхождение наук ускоряют. Обои общею пользою согласно служат. В обоих их коль велико и коль необходимо есть употребление химии, ясно показывают исследование натуры и многие в жизни человеческой полезные художества” [Ломоносов, 1951, с. 351—352].

У Ломоносова художества — все области деятельности по созданию искусственных объектов, творений человека: технические устройства, металлургия, архитектура и изобразительные искусства. Это понятно из вышеприведенных слов, а также следующих: “Между художествами первое место, по моему мнению, имеет металлургия, которая учит находить и очищать металлы и другие минералы... Ибо металлы подают укрепление и красоту важнейшим вещам, в обществе потребным. Ими украшаются храмы Божии и блистают монаршеские престолы, или защищаются от нападения неприятельского, или утверждаются корабли и, силою их связаны, между бурными вихрями в морской пучине плавают” [Ломоносов, 1951, с. 359—360]. В словах Ломоносова обсуждаемые выше проблемы взаимоотношений фундаментальных и технических знаний обозначены достаточно отчетливо, в том числе выделяются и разделы химии как естественнонаучной и технической области знания, которая “показывает исследование натуры” и “полезные художества”.

Далее при рассмотрении “жизни научного организма” (наш акцент на естествознании) в его истории выделяют натурфилософию (в период синкретической фазы становления человеческого миропонимания в рамках единого знания — философии). Из натурфилософии выделились естествознание, особенно начиная с работ Г. Галилея и И. Ньютона, а также философия и методология науки, особенно начиная с работ Р. Декарта и Ф. Бэкона.

Прежде чем приступить к рассмотрению вопросов методологии науки, проведем анализ известных определений (дефиниций) этой специфической области познания мира, отличающейся по ряду особенностей от эстетического, практического и религиозного познания человека и мира.

 

Наука и научное знание: характерные черты

Существует множество определений понятий “наука” и “научное знание”, в которых выделяются не всегда одни и те же родовые и видовые признаки. Что касается “родовой принадлежности” науки, то здесь сходимости в различных определениях больше, чем в определениях ее видовых признаков : как правило, наука рассматривается как составная часть человеческой культуры, цивилизации, как реализация основного видового признака человека — наделенность разумом (homo sapiens — человек разумный).

Вначале приведем устоявшиеся определения, введенные в справочные издания.

В “Философском энциклопедическом словаре” 1983 г. издания дано следующее определение понятия “наука”:

“Наука — сфера человеческой деятельности, функцией которой является выработка и теоретическая систематизация объективных знаний о действительности. В ходе исторического развития наука превращается в производительную силу общества и важнейший социальный институт. Понятие “наука” включает в себя как деятельность по получению нового знания, так и результат этой деятельности — сумму полученных к данному моменту научных знаний, образующих в совокупности научную картину мира. Термин “наука” употребляется также для обозначения отдельных отраслей научного знания” [Словарь, 1983, с. 403].

В “Краткой философской энциклопедии”, изданной в 1994 г., приводится схожее определение:

“Наука (греч. episteme, лат. scientia) — сфера человеческой деятельности, функцией которой является выработка и теоретическая схематизация объективных знаний о действительности; отрасль культуры, которая существовала не во все времена и не у всех народов. Родоначальниками науки как отрасли культуры, выполняющей самостоятельную функцию, были греки, передавшие затем ее в качестве особого идеала культурной жизни европейским народам (точнее сказать, европейские народы приняли этот идеал. — В.К.). Наука образует сущность человеческого знания” [Энциклопедия, 1994, с. 287—288].

Рассмотрим в связи с этим некоторые известные дефиниции понятий “наука” и “научное знание”, даваемые известными мыслителями. Вполне понятно, что, выделяя характерные признаки научности знания, мы одновременно решаем вопрос и об отнесении той или иной деятельности к научной и ненаучной сферам, смотря по тому, какого рода знания получаются в результате соответствующей деятельности.

Начнем с Аристотеля и обратимся к его высказываниям еще раз. Об особенностях человеческого знания Аристотель пишет в самом начале “Метафизики”: “А наука и искусство возникают у людей через опыт. Ибо опыт создал искусство…..., а неопытность — случай. Появляется же искусство тогда, когда на основе приобретенных на опыте мыслей образуется один общий взгляд на сходные предметы” [“Метафизика”, 981а, 5]. Итак, основа науки — это опыт и рациональная генерализация опыта, т.е. у Аристотеля вполне позитивистский подход. Особенность заключается в том, что критерием науки и научности знания, по Аристотелю, является познание причин, т.е. второй неотъемлемый критерий научности знания — критерий объект-предметный. Он пишет: “Но все же мы полагаем, что знание и понимание относятся больше к искусству, чем к опыту, и считаем владеющих каким-то искусством более мудрыми, чем имеющих опыт... В самом деле, имеющие опыт знают “что”, но не знают “почему”; владеющие же искусством знают “почему”, т.е. знают причину” [“Метафизика”, 981а, 25—30].

Далее Аристотель указывает четыре рода причин, познание которых должно составлять предмет любой науки: “Совершенно очевидно, что необходимо приобрести знание о первых причинах: ведь мы говорим, что тогда знаем в каждом отдельном случае, когда полагаем, что нам известна первая причина. А о причинах говорится в четырех значениях: первой причиной мы считаем сущность, или суть бытия вещи (ведь каждое “почему” сводится в конечном счете к определению вещи, а первое “почему” и есть причина и начало); второй причиной мы считаем материю, или субстрат (hypokeimenon); третьей — то, откуда начало движения; четвертой — причину, противолежащую последней, а именно “то, ради чего”, или благо (ибо благо есть цель всякого возникновения и движения” [“Метафизика”, 983а, 25—30].

Кант основным признаком научности знания и науки считал систематичность. По Канту, научные знания — это знания, представляющие собой обязательно систему согласно “архитектонике чистого разума”. Особенно ясно эти мысли выражены в разделе “Трансцендентальное учение о методе” в “Критике чистого разума”: “Под архитектоникой я разумею искусство построения системы. Так как обыденное знание именно лишь благодаря систематическому единству становится наукой, т.е. из простого агрегата знаний превращается в систему, то архитектоника есть учение о научной стороне наших знаний вообще, и, следовательно, она необходимо входит в учение о методе” [Кант, 1994к, с.486]. Важно, что во всех определениях Кантом науки выделяемым инвариантом является ее систематичность. Так, он пишет: “Что касается сторонников научного метода, то перед ними выбор: действовать либо догматически, либо скептически, но они при всех случаях обязаны быть систематичными” [Кант, 1994к, с.498].

Что касается идеала научности знания, то для Канта, как мы знаем, это была математика: “В любом частном учении о природе можно найти науки в собственном смысле столько, сколько имеется в нем математики” [Кант, 1963, с.58].

Шопенгауэр, отрицая идеал математического знания как эталона научности, близок к Канту в выделении основного признака научного знания. Если у Канта это систематичность, то у Шопенгауэра — близкое по смыслу понятие общности. Шопенгауэр писал: “...Цель науки не большая достоверность (ибо последнюю может иметь и самое отрывочное отдельное сведение), но облегчение знаний посредством его формы (вспомним здесь об “архитектонике” Канта. — В.К.) и данная этим возможность полноты знания. Поэтому ложно рассматривать мнение, что научность знания заключается в большей достоверности, и столь же ложно вытекающее отсюда утверждение, будто лишь математика и логика — науки в подлинном смысле слова, так как только они, в силу своей априорности, обладают неопровержимой достоверностью познания. Этого последнего преимущества у них нельзя оспаривать, но оно вовсе не дает им особого права на научность, которая состоит не в достоверности, а в систематической форме познания (прямая преемственность с мыслями Канта. — В.К.), основанной на постепенном восхождении от всеобщего к особенному” [Шопенгауэр, 1992, с.104].

Мыслитель ХХ в. Ясперс, как Кант и Шопенгауэр, выделяет один из главных признаков науки — общезначимость, однако принципиально расходится с Шопенгауэром, выделяя еще и достоверность научного знания, а также наличие методов. В разделе “Характеристики современной науки” он писал: “Науке присущи три необходимых признака: познавательные методы, достоверность и общезначимость.

Я обладаю научным знанием лишь в том случае, если осознаю метод, посредством которого я это знание обретаю, следовательно, могу обосновать его и показать в присущих ему границах.

Я обладаю научным знанием лишь в том случае, если полностью уверен в достоверности моего знания. Тем самым я обладаю знанием и о недостоверности, вероятности и невероятности.

Я обладаю научным знанием лишь тогда, когда это знание общезначимо.

В силу того, что понимание научных знаний, без сомнения, доступно рассудку любого человека, научные выводы широко распространяются, сохраняя при этом свое смысловое тождество. Единодушие — признак общезначимости. Там, где на протяжении длительного времени не достигнуто единодушие всех мыслящих людей, возникает сомнение в общезначимости научного знания” [Ясперс, 1994, с.101].

Заметим, что общезначимое или “единодушное” знание не есть удовлетворительный критерий достоверности и тем более истинности, т.е. объективности знания. Скорее это конвенциалистский критерий, а здесь мы уже приходим к точке зрения конвенционализма, выраженного наиболее определенно Пуанкаре.

В неопозитивизме критерием научности знания является его подтверждаемость (верифицируемость), что связывается с логически непротиворечивыми языком и логикой описания данных опыта, представленных в “протокольных суждениях” (т.е. суждениях, описывающих непосредственный опыт).

В свою очередь представитель постпозитивизма Поппер выдвинул противоположный позитивистскому критерий научности знания — так называемый “принцип фальсификации”, согласно которому знание может приниматься как научное, “если класс его потенциальных фальсификаторов не равен нулю”.

Наконец, Фейерабенд в “анархистской теории научного знания” утверждает, что подлинной науке должна быть свойственна “пролиферация научных теорий”, т.е. не только допустимо, но и необходимо создавать самые разные варианты для описания и объяснения тех или иных исследуемых в науке объектов.

К этому надо также добавить преемственность научного знания, что выражено в известном принципе соответствия.

В итоге можно перечислить основные критерии научности знания, выделяемые для их анализа в контексте истории науки на предмет их инвариантности:

■общность и систематичность;

■ общезначимость (интерсубъективность);

■ объективность (независимость от субъекта познания);

■ наличие специальных осознанных познавательных методов (теоретических и экспериментальных);

■ достоверность (верифицируемость);

■ критикуемость (фальсифицируемость);

■ дополнительность (от корпускулярно-волнового дуализма до методологического анархизма П. Фейерабенда);

■ преемственность (выражается принципом соответствия).

Вначале среди отобранных критериев научности знания попробуем выбрать абсолютно инвариантные. К таковым не будут относиться, казалось бы, с первого взгляда “самые научные” критерии: объективность и достоверность. Действительно, если понимать объективность знания как наличие в нем элементов знаний об объекте каков он есть на самом деле, “сам по себе”, без влияния познавательной системы (человека с экспериментально-теоретическим инструментарием), то этот идеал уходит по мере развития науки. Можно ориентироваться, например, на периодизацию изменения норм научности знания в терминах: классическая наука, неклассическая наука и постнеклассическая наука (соответственно: классическое, неклассическое и постнеклассическое научное знание) [Степин, 1992].

Наблюдая развитие науки от классического периода (классическая механика, электродинамика) к неклассическому периоду (квантовая механика как описание единой системы “исследуемый объект-человек и его инструменты”), а далее к постнеклассическому периоду (человек во взаимодействиях с открытыми саморазвивающимися системами, возрастание роли аксиологических критериев оценки научного знания), мы видим утрату классического идеала объективного знания. В физике микрочастиц, квантовой механике “наблюдаемую систему” (объект и его окру- жение) и “наблюдающую систему” (субъект и его инструменты) невозможно разделить ни в экспериментальной ситуации, ни в теоретическом описании.

Здесь знание остается объективным только в смысле, придаваемом этому понятию Кантом как общезначимому знанию, имеющему основания в пределах возможного опыта (т.е. можно сказать, что научное знание ХХ в. весьма приблизилось к критериям Канта). Понятие “объективное” у Канта поясняется так: “Таким образом, объективное значение и необходимая всеобщность суть тождественные понятия, и хотя мы не знаем объекта самого по себе, но когда мы придаем суждению всеобщность и через то необходимость, то этим самым придаем ему и объективное значение” [Кант, 1993, с.75].

Что касается достоверности, то в истории науки имеется масса примеров, когда научные знания впоследствии были опровергнуты или принципиальным образом пересмотрены (отсюда они не стали ненаучными, иначе большую часть истории науки следовало бы вычеркнуть как не ее историю: геоцентризм, учение о стихиях и эфире в античности, учения о флогистоне и теплороде).

Надо отметить, что научное знание, строго говоря, не претендует на постижение Истины, поскольку в науке принимаются не абсолютные, а условные критерии достоверности знания (критерии верифицируемости): практичность (характерна для экспериментальных наук), прагматичность (характерна для технических наук), понятийно-терминологическая строгость и логическая непротиворечивость (характерны для теоретических наук, особенно для математики, логики, теоретической физики), простота (один из вариантов — принцип экономии мышления у Э.Маха), очевидность, красота, соответствие здравому смыслу. Эти критерии принимаются различными группами ученых в различные времена, как правило, на основании ситуационных предпочтений (определяемых областью знания, традициями, исторической ситуацией), что подтверждает их условность и относительность.

Не всякое научное знание преемственно, не всякие научные описания одного и того же объекта можно считать дополнительными (если одно явно ошибочное или просто не воспринимается представителями альтернативной концепции, или вообще никакого дополнительного описания объекта нет, а есть только одно).

Не всякое научное знание общезначимо (особенно это касается принципиально новых идей, которые могут быть длительное время значимы только для единиц или только для автора).

Что касается принципов верификации и фальсификации, то их можно объединить в принцип проверяемости знания: любое знание может считаться научным, если его можно потенциально подтвердить или опровергнуть. Но проверить, к сожалению, можно не все знания, которые относятся традиционно к научным: космогонические теории, исторические реконструкции, ненаблюдаемые элементарные частицы (реальность которых постулируется для “склейки” теоретических и экспериментальных положений физики элементарных частиц).

Если теперь выделить инвариантный видовой признак научного знания на основании всех вышеприведенных анализов, определений и характеристик, то это будет, безусловно, систематичность, а не достоверность, общезначимость и т. д., как представляется многим на первый взгляд.

История науки подтверждает это: многие знания, получаемые в сфере науки, устаревали, пересматривались заново, просто опровергались, но они входят в контекст научного познания как научные ввиду их претензии на систематичную форму представления. Если говорить словами Канта, то специфика научного знания и научного метода — это специфическая архитектоника.

Наконец, системность (целостность, а не агрегативность) науки и научного знания возможна только при наличии определенного осознанного метода. Об этом хорошо сказано в “Логике” И.Канта: “Познание как наука должно руководствоваться методом. Ибо наука есть целое познание в смысле системы, а не в смысле лишь агрегата. Поэтому она требует познания систематического, следовательно, осуществленного по обдуманным правилам (т.е. на основании осознанного метода. — В.К.) ...Как учение об элементах имеет в логике своим содержанием элементы и условия совершенства познания, так, напротив, общее учение о методе в качестве другой части логики должно трактовать о форме науки вообще или о способе и виде соединения многообразия познания в науку” [Кант, 1994в, с. 388—389].

В результате мы приходим к тому, что единственным инвариантом науки и научного знания является их основа на определенном и осознанном методе, или можно сказать так: только та область познавательной деятельности является наукой в собственном смысле слова, которая включает в себя методологию, или учение о собственном методе.

В результате инвариантными критериями научности знания являются:

1) его системность,

2) наличие осознанного метода (системы познавательных методов, познавательного экспериментального и/или теоретического инструментария).

Следующими по значимости критериями научности знания можно назвать их историческую преемственность и фальсифицируемость. Это обусловливает общенаучную значимость “принципа соответствия” и “принципа фальсификации”.

Что касается философии и философских знаний, то нетрудно заметить, что философское знание не соответствует всем критериям научности знания, представленным выше. В философском знании есть, безусловно, общность и системность, есть и специальные познавательные методы (гносеология), и верифицируемость с фальсифицируемостью, и дополнительность, но не было и нет таких существенных признаков, как общезначимость и преемственность. В физике подавляющим большинством представителей научного сообщества принимаются, например, законы классической механики Ньютона, электродинамика Максвелла, уравнение Шредингера, законы сохранения, равно как в химии атомно-молекулярное учение или в биологии учение о наследственности и молекулярных носителях генетической информации (нуклеиновых кислотах РНК и ДНК). В философии, напротив, во все времена культивировались противоречащие друг другу учения, полностью принимаемые одними мыслителями и полностью отвергаемые другими.

Философия, являясь основой методологии всех других областей человеческой деятельности, не лучшим образом обеспечивает методологическими разработками свою собственную область — методологию философского образования. Это видно по содержанию отечественных курсов философии в недавнем прошлом. Избыток преподавания диалектического материализма был обусловлен не только идеологическими причинами, но и тем, что философия считалась наукой, хотя наукой она является только в некоторых ее областях. Отсюда и взгляд на развитие философии как на науку с последовательной заменой старого и несовершенного знания новым, более совершенным, в котором старое знание присутствует как составная часть, элемент, момент. Другими словами, развитие философии рассматривалось с точки зрения принципа соответствия. В этом случае, конечно, как и при преподавании других наук (математики, физики, биологии), в курсах философии основной акцент делался на изучении ее последних достижений — диалектического материализма. Но философия не во всех важных частях есть наука, это очевидно уже по тому неоспоримому факту, что в философском знании не наблюдается прогрессивного развития на основе принципа соответствия (прежнее знание не входит как составная часть в более новое и совершенное, а сохраняет свою актуальность). Так, для философа изучение диалогов Платона, “Метафизики” Аристотеля, “Исповеди” Августина, “Рассуждений о методе” Декарта не менее (а иногда и более) важнее, чем изучение трудов современников. В то же время образование хорошего физика может состояться без изучения “Диалога о двух важнейших системах мира” Галилея или “Математических начал натуральной философии” Ньютона. Этот аспект является хорошим примером важности философско-методологических проблем образования, в том числе и философского образования.

При этом важно подчеркнуть, что философская мысль, в том числе и такие ее “прикладные” области, как, например, социальная философия, не предназначены, вопреки распространенному мнению, в своем высшем человеческом назначении создавать для практиков “технологии” переустройства общества или “руководства” по влиянию на ход истории (вспомним неудачный опыт применения философских концепций в социальной практике в историческом размахе от Платона в Сиракузах до Ленина в России). Философия выполняет более существенную и несуетную задачу — она открывает путь к пониманию человеком смысла истории и самоопределению себя в ней. Для такого самоопределения человек обладает свободой воли и сверхприродной сущностью, что дает ему возможность приблизиться к свету Истины и Добру. То есть и в той части, где философию можно отнести к науке, она — наука, призванная производить духовные ценности и удовлетворять духовно-познавательные, а не материально-практические запросы человека.

Наконец, важно сказать об общей черте всех областей человеческого познания мира: философского, научного, технического, эстетического, обыденного. Знания во всех этих областях не имеют полного завершения, и это хорошо для человека тем, что человеческая любознательность всегда может удовлетворяться постижением еще не постигнутого нового и интересного.

С точки зрения деятельностного подхода, с учетом результатов проведенного анализа смысла и значения понятия “наука”, могу предложить следующее краткое определение:

наука — это целенаправленная познавательная деятельность, вырабатывающая системное знание на основании осознанных познавательных методов. Научное знание потенциально фальсифицируемо и, как правило, преемственно.

Здесь напомним, что, например, по Канту, “метод есть способ действия согласно основоположениям”.

Проблемы самопознания (рефлексии) науки и образования, осложняемые их собственной исторической динамикой, хорошо выражены у Хайдеггера: “Пути осмысления постоянно изменяются смотря по месту начала движения, смотря по отмеренной доле пути, смотря по далекости открывающихся в пути перспектив на достойное вопрошание. Хотя науки на своих путях и своими средствами как раз никогда не могут проникнуть в существо науки, все же каждый исследователь и преподаватель, каждый человек, занятый той или иной наукой, как мыслящее существо способен двигаться на разных уровнях осмысления и поддерживать его... Осмысление требуется ему как отзывчивость, которая среди ясности неотступных вопросов потонет в неисчерпаемости того, что достойно вопрошания, в чьем свете эта отзывчивость в урочный час утратит характер вопроса и станет простым сказом” [Хайдеггер, 1993, с.252—253].

Выше я кратко ответил на вопросы: Что есть наука? и Что есть научное знание? Следующий естественный вопрос — о способах человеческого “вопрошания” (если выражаться словами Хайдеггера), или: Что есть методология научного познания?

 

Методология научного познания:
основные понятия

Фундаментальные знания, в том числе философско-методологические, в отличие от специальных относятся к “вечным” знаниям, на которых построены специальные разделы знаний. Увеличивающийся поток научно-технической информации, интердисциплинарный характер современного знания и быстрая сменяемость содержания узкоспециальных знаний вызывают необходимость увеличения доли фундаментально-концептуальных знаний, составляющих базу для быстрой адаптации специалиста в динамичных условиях научно-технической деятельности.

Действительно, если освоение фундаментальных знаний трудно, но возможно, то на освоение океана специальных знаний (рецептур, методик, технологий, регламентов), относящихся даже к одной специальности, не хватит и Мафусаилова века (а этот библейский патриарх жил 969 лет).

Нетрудно понять, что при специальном образовании и его значительном объеме специалист может получить целостные знания (стать образованным) не в результате, как в древности, изучения всех наук, что невозможно, а в результате изучения прежде всего общенаучных методов получения новых знаний или общих принципов применения известных знаний в различных областях. Это практически безальтернативный путь сворачивания научной информации при сохранении ее операционально-практической эффективности в деятельности субъектов научного познания.

Заметим, что большая важность для человека освоения принципов (методов) по сравнению с освоением знаний как некой суммы отмечалась многими мыслителями, которые так или иначе говорили, что многознанье не есть необходимый признак мудрости. Стоит привести остроумное замечание И.Канта: “Низшие способности одни сами по себе не имеют никакой ценности, например, человек, обладающий хорошей памятью, но не умеющий рассуждать, — это просто живой лексикон. И такие вьючные ослы Парнаса тоже необходимы, потому что, если они сами и не в состоянии произвести ничего дельного, они все-таки добывают материалы, чтобы другие могли создать что-нибудь хорошее” [Кант, 1994е, с. 433]. Образно и также остроумно по этому вопросу высказывался Вивекананда: “Если вы усвоили пять идей и сделали достоянием вашей жизни и характера, вы являетесь более образованным, чем человек, который выучил наизусть целую библиотеку. Осел, везущий поклажу из сандалового дерева, знает только тяжесть, но не знает ценности сандалового дерева” (цит. по: [Бродов, 1990, с. 171]).

Методология науки — специфическая область знания, она занимает промежуточное положение в иерархии познавательных сфер между конкретными науками и философией. Думаю, что методологию науки, помимо прочих ее дефиниций, можно определить как прагматическую философию науки.

Методология науки — это метанаука по отношению к конкретным дисциплинам, и поэтому она не входит в специальный предмет исследования конкретных научных дисциплин. Более того, исследователи в конкретных областях знания могут быть не только вне рефлексии своей области, но и неадекватно воспринимать ее природу, характер и особенности даже при плодотворной деятельности в деле становления научного знания. Эта ситуация хорошо охарактеризована И.Кантом: “Никто не пытается создать науку, не полагая в ее основу идею. Однако при разработке науки схема и даже даваемая вначале дефиниция науки весьма редко соответствуют идее схемы, так как она заложена в разуме подобно зародышу, все части которого еще не развиты и едва ли доступны даже микроскопическому наблюдению. Поэтому науки, так как они сочиняются с точки зрения некоторого общего интереса, следует объяснять и определять не соответственно описанию, даваемому их основателем, а соответственно идее, которая ввиду естественного единства составленных им частей оказывается основанной в самом разуме. Действительно, нередко оказывается, что основатель [науки] и даже его позднейшие последователи блуждают вокруг идеи, которую они сами не уяснили себе, и поэтому не могут определить истинное содержание, расчленение (систематическое единство) и границы своей науки” [Кант, 1994к, с. 487].

Все сказанное выше показывает важность рефлексии науки, ее самосознания или разработки философии и методологии науки, что в первом приближении одно и то же. Переходя к конкретному анализу и изложению общеметодологических знаний, приведем некоторые “стандартные” определения:

“Методология — система принципов и способов организации и построения теоретической и практической деятельности, а также учение об этой системе” [Словарь, 1983, с. 365].

“Учение о методе — методология, исследование метода, особенно в области философии и в частных науках, и выработка принципов создания новых, целесообразных методов. Учение о методе появляется впервые в Новое время. До этого не проводилось различия между наукой и научным методом” [Энциклопедия, 1994, с. 471].

“Метод (от греч. methodos — путь, исследование, прослеживание) — способ достижения определенных целей, совокупность приемов и операций практического или теоретического освоения действительности. В области науки метод есть путь познания, который исследователь прокладывает к своему предмету, руководствуясь своей гипотезой” [Энциклопедия, 1994, с. 266].

Таким образом, в предельно кратком определении методология — это учение о путях познавательной деятельности.

Будет не лишним еще раз пояснить, что методология науки способна только обозначить общие принципы эффективной познавательной деятельности, но она не может предсказывать конкретные пути познания исследуемого объекта. Методология вырабатывает общие подходы и принципы, но не является методическим знанием, “рецептурой” и “технологией” получения нового знания. Полезное функционирование методологии в конкретных областях познавательной деятельности выражается в критическом анализе возможных вариантов решения проблемы и дискредитации заведомо тупиковых путей исследования.

Существует множество вариантов разъяснения функций методологических знаний. Ясно и кратко они охарактеризованы в работе Г.Лейбница “Об искусстве открытия”: “...Людские умы подобны решету, которое в процессе мышления трясут до тех пор, пока через него не пройдут самые маленькие частицы. А пока они проходят через него, спекулятивный разум охватывает то, что ему представляется нужным. Это можно сравнить с тем, как некто, желающий поймать вора, прикажет всем гражданам пройти через некие ворота, а потерпевшему стоять у ворот и смотреть. Но чтобы ускорить дело, можно применить метод исключения...Ведь если ограбленный будет утверждать, что вор был мужчина, а не женщина среднего возраста и не юноша или ребенок, все они (то есть не являющиеся объектом поиска, его целью) смогут пройти безнаказанно” [Лейбниц, 1984, c. 398].

В этом смысле всякая методологическая работа в первую очередь играет отрицательную роль — не дает научной мысли в хитросплетениях и лабиринтах интеллектуального мира пройти безнаказанно в сторону тупиковых направлений, где исследователя ждут “пустые хлопоты”.

Методология как учение о познавательной деятельности может выражаться в двух основных формах : дескриптивной и нормативной.

Дескриптивная методология есть по существу история становления научного знания, поучительная прецедентами, аналогиями, просматривающимися в исторической канве стереотипами познавательных актов, т.е. это поучительные историко-научные “сказки”. Причем нужно отметить, что методологическая ценность историко-научных работ не всегда осознается. В целом можно сказать, что дескриптивная методология — это первичный и “слабый” уровень рефлексии или самосознания той или иной науки.

Нормативная методология есть уже явное учение об общезначимых путях познавательной деятельности, сформулированных в форме методологических принципов, т.е. нормативная методология — это феномен явного самосознания науки, явная рефлексия.

Наконец, здесь нужно сказать о “неявной методологии” или, точнее, “протометодологии”, т.е. индивидуальном познавательном опыте исследователя, которым он руководствуется интуитивно в процессе познавательной деятельности, но не осознает внутренние подсознательные принципы, подходы, способы, которые “ведут” его по тому или иному познавательному пути.

Вообще говоря, большинство исследователей в частных науках работают именно на основании такой “протометодологии” или выработанной с опытом интуиции.

Другой подход к анализу методологии как предмета (здесь, по существу, мы занимаемся методологией методологии) — выделение в ней так называемых формальной и содержательной методологий. Предмет формальной методологии — преимущественно язык и логика научного знания. В силу этого формальная методология более связана с решением проблем обоснования научного знания. Предмет содержательной методологии — преимущественно зарождение нового знания и его рост. В силу этого содержательная методология более связана с анализом историко-логических процессов развития научного знания. Формальная методология характерна, например, для позитивизма и неопозитивизма (Конт, Милль, Карнап, Витгенштейн), содержательная — для постпозитивизма (Поппер, Кун, Фейерабенд).

В иерархическом плане при классификации методологии могут быть выделены три уровня:

● философский,

● общенаучный,

● частнонаучный.

Философский уровень методологии близок проблемам гносеологии (эпистемологии, теории познания, учению о познании). Общенаучный уровень методологии есть специфический синтез частнонаучного и философского знаний. Частнонаучный уровень методологии есть, в свою очередь, синтез общенаучной методологии и системы знаний соответствующей частной науки (например, вводятся понятия “методология физики”, “методология химии”, “методологические проблемы экологии”, “методологические проблемы лингвистики”).

Наше основное внимание обращено здесь, конечно, к нормативной методологии, рассматриваемой преимущественно на содержательном уровне общенаучного и частнонаучного знания.