Глава 1. Три ипостаси человеческого познания мира и мифология научной картины мира.
Интеллект не светит чистым светом,
но воспринимает воздействие от воли и страстей;
это порождает знание, соответствующее тому,
чего мы желаем, ибо что человек предпочитает,
в то он и верит больше.
Ф.Бэкон [«Новый органон» 1,49]

Пробуждение «Я» приводит к пониманию изолированности и заброшенности «Я» в мире «не-Я», что вызывает деятельность по преодолению чувства страха чуждого мира «не-Я» (дикой внешней природы) путем создания искусственного мира духовной культуры, в том числе картины мира на основании его научного познания.

Если исходить из традиционного положения о трех ипостасях человека: дух—душа—тело (в специальном разделе я выделил пять), то можно выделить троякую ценность познания мира — духовную, психологическую и прагматическую. С удовлетворением телесных потребностей человека дело обстоит наиболее просто. Человек на основании прагматического критерия истины вырабатывает знания, которые дают возможность ублажать тело теплом, светом, транспортом, связью, питанием, лекарствами. В духовной сфере человек получает удовольствие от знания о мире просто из-за присущего ему познавательного интереса. В этом случае он стремится к новому знанию для удовлетворения своего врожденного познавательного интереса. В психологической сфере для человека наиболее важно достижение душевного равновесия, спокойствия, а это возможно только при ясном и полном знании окружающего мира. В силу своего душевного склада человек стремится правдами и неправдами создать завершенную картину мира, в том числе путем самообмана («вера», «убеждения»). Другими словами, для души человека важнее не объективное (истинное) знание, а вера в достаточно полное знание мира. Последнее возможно только при вере в объективность (истинность) знания, какое бы оно ни было на самом деле в отношении к Истине. Круг замыкается: духовные потребности разума человека зовут его в небесные знания Истины, а душа, испуганная неизвестностью окружающего «Я» мира, заставляет его для каждого этапа развития науки создавать доступными средствами картину мира, причем с верой-самообманом в достоверность этой картины. Завершенная картина мира — это, можно сказать, то, «чем жив человек» в неустойчивом земном мире.

Не случайно на более ранних этапах истории человечества человек замыкался в известном ему мире — жизни рода. Для русского человека, например, чувство страха от враждебного внешнего мира закреплено в понятии «лес дремучий», сохранившемся в народных волшебных сказках и понятии «белый свет», близком понятию, обозначаемому сейчас словом «Вселенная» [Колесов, 1986, с. 209, 220]. Можно сказать, что в языке Древней Руси слова «белый свет» и «мир» выражали то, что в данной работе обсуждается в терминах «Вселенная» и «картина мира». Вселенная как внешняя для человека «бездна незнания», страшная и непонятная. Картина мира — завершенное «очеловеченное» мировидение. Данное замечание, думаю, обосновано этимологией русского языка: «Свет — движение, мир — покой. Свет, без тени, очерчивает фигуру, которая находится вне кого-то, кто выше, весь в сиянии света; это — пугающее “чужое”, к чему надлежит отнестись с недоверием. Мир же всегда предстает в полутонах (в смысле психологической комфортности его видения. — В.К.), он понятен и близок, это “свое”» [Колесов, 1986, с.227].

Особенность философии, по сравнению с другими областями знания, заключается в том, что каждый «уважающий себя философ» строит свою замкнутую систему мировидения (философскую систему) и живет в ней, как улитка в своей раковине, ученые же коллективно строят научную картину мира для коллектива просвещенных людей.

В целом получается, что человек на любом историческом этапе развития занимается решением несовместимых задач. С одной стороны, он стремится к истинному знанию, с другой — консервирует любое существующее на данный момент знание, придавая ему статус истинного. Таким образом, человеческое познание мира тяготеет к предрассудкам и консервативности в связи с тем, что чувство спокойствия может достигаться только при условии веры человека в истинность (объективность, достоверность) той или иной доступной ему картины мира. Такое обстоятельство обусловливает активный самообман, когда все всеми силами хотят убедить всех в истинности какой-либо картины мира.

Учитывая это обстоятельство, мы найдем объяснение консервативности человеческого миропонимания (любого — мифологического, религиозного, научного) не столько в связи с идеологическими факторами (например, в период средневековья с религиозной идеологией средневековья), и не столько в связи с парадигмами мышления (по Т.Куну), а в связи с естественной психологической потребностью человека жить в понимаемом им мире. Поэтому, например, для лучшей завершенности картины мира ученые часто были склонны, без достаточных на то оснований, считать объективными чисто гипотетические знания. История человеческой мысли и творчества вообще наполнена эпизодами третирования и «просто уничтожения» просветленных умов, и причина этому, вероятно, в немалой степени связана со стремлением сохранить существующую картину мира.

С психологической точки зрения все картины мира эквивалентны для человека, если они в одинаковой степени завершены. Более того, если и можно из двух картин мира выделить наиболее объективную, но менее завершенную, и менее объективную, но более завершенную, то человек будет психологически склонен выбрать вторую. Причем здесь «выберет» означает и то, что он обманет сам себя и будет считать, что выбранная им картина отобрана по принципу наибольшей истинности. Таким образом, завершенная картина мира — это главное, «чем жив человек» при его миропонимании. В данной связи часто употребляемое словосочетание «научное творчество», по сравнению со словосочетанием «научное познание», приобретает особый смысл как именно творчество картины мира средствами науки.

Ученые и философы творят картину мироустройства так же, как художники изображают мифического героя, которого никогда не видели. Образ героя рождается из опыта художника и индивидуального умозрения на основании известной ему мифологии. При такой аналогии то, что у художника является принципами техники рисунка, живописи и композиции, у философа и ученого — принципами методологии, гносеологии и архитектоники текста. У художника основа творчества — мифология, у философа и ученого — онтология, которую можно назвать мифологией природы. Описанием картин художников занимаются искусствоведение и культурология, трудов философов и ученых — эпистемология и науковедение. И живописная, и научная картины представляют собой, безусловно, духовную ценность человеческой культуры, но они в равной степени далеки от мира вне нас, каким он является на самом деле.

Вышесказанное объясняет чрезвычайно странный, на первый взгляд, феномен средневековой культуры, когда религиозные философы, т.е. практически все ученые люди того времени, за исключением, пожалуй, алхимиков, всеми силами соединяли несоединимое — догмы Священного Писания и авторитетное для мыслящих людей той эпохи учение Аристотеля. Не надо комментариев относительно того, как много несовместимого в учениях о мироздании в Библии и у Аристотеля. Важно также то, что мыслители средневековья занимались лишь толкованием догматических книг, не претендуя на получение нового знания о мире. До эпохи Ренессанса и Нового времени новое знание о мире было скорее нежелательным, чем ценным. Современному, технократическому человеку совершенно чуждо отсутствие стремления к новому знанию.

Надо отметить, что хотя до средневековья картины мира разнообразились: античная мифологическая, натурфилософская — первых философов, онтологии Платона, Аристотеля, библейское учение — все они претендовали на окончательность, законченность. Установки на перманентное обновление какой-либо картины мира в этот большой период не было. В эпоху Ренессанса, а затем в Новое время (особенно начиная с работ Коперника и Галилея) установка на создание окончательной, законченной картины мира была развенчана. Особенно явно и активно с аристотелевскими догмами боролся Галилей, как словом, так и экспериментально-практически.

Новая наука действительно была ренессансной, как и другие области культуры того времени, поскольку в противоположность средневековой религиозной догматике ренессансная наука вновь обрела стремление к новому знанию, как это было у первых античных натурфилософов, когда они стали переосмысливать «догмы» картины мира, описанной в политеистической мифологии. В то же время ренессансная наука перешла на новый уровень миропознания: от непосредственного созерцания природы, как это было ранее на протяжении всей истории человечества, к ее исследованию в искусственных условиях — в «мире знаков» — теоретико-математических моделей и искусственно создаваемых ситуациях — экспериментах. Словом, от живого созерцания природы ученые перешли в изолированные от мира лаборатории фаустовского типа.

Все это породило новую господствующую установку на исключительную ценность перманентного получения нового знания. Картина мира стала научной картиной мира и вместе с этим перманентно изменчивой, динамичной. В результате человек оказался в меняющемся, неустойчивом интеллектуально-духовном мире научного знания в противоположность господствовавшим до этого абсолютно устойчивому религиозному и достаточно устойчивому философскому знаниям.

В целом, в психологическом, экзистенциальном отношении, перманентные изменения научной картины мира в ренессансной науке стали драматичными для человека: с одной стороны, он начал терять веру в возможность жизни в понимаемом им мире, с другой — веру и ощущение близости его к Богу. Наука стала сулить познание мира в будущем, в котором скорее всего не будет жить человек настоящего.

В науке явно обозначилась тенденция описывать преходящий мир, в котором нет ничего устойчивого, а следовательно, и нет никаких основ. Основы по сути могут быть только неизменными, абсолютными, вечными. То, что может находиться в процессах изменения и становления: сегодня — одно, завтра — другое, послезавтра — третье, — неуловимо и близко к «ничто» в платоновском, я думаю, верном, понимании.

С мировоззренческой точки зрения эпоха средневековья принципиально отличалась от предшествующего периода античной культуры и последующего периода Ренессанса тем, что в это время человек воспринимал мироздание прежде всего в связи с вопросом: Почему возник мир?, а не Как возник мир? В XXI в. все большее число мыслителей, в том числе естествоиспытателей, возвращаются к извечному и неустранимому вопросу: Почему возник мир? С этой точки зрения парадигмы ренессансной науки утрачивают свою силу и общезначимость и, в известной степени, возвращаются парадигмы средневековой культуры.