Глава 1. Пути познания нации

Смысл жизни человека, нации, человечества — познание своей сущности (природы, идеи), выяснение своей идентичности. Смысл жизни как отдельного человека, так и человечества, и этноса — онтологическая философская проблема (т.е. ее решение не нужно изобретать, а следует находить в основах мироздания), которая имеет общечеловеческий и национально-этнический онтологический аспект (универсальное поле смыслов, задаваемое свыше человечеству и отдельным народам) и индивидуальный онтологический аспект (миссия человека и этноса в земной жизни, задаваемая свыше каждому человеку и этносу). Библейские слова о том, что «много званных, но мало избранных», на мой взгляд, выражают проблему каждого человека (или любого целостного человеческого сообщества, например, этноса) — поиска своего призвания-миссии в жизни. Эта проблема в принципе решаема — для каждого природного образования, наделенного сознанием, есть своя природная миссия, т.е. «много званных» (по существу все званные), но не каждый в своей жизни хочет или успевает ее решить, т.е. «мало избранных», мало познавших самих себя в главном — природном предназначении.

 

Методология познания сущности
национальной идентичности

Данный раздел по сути излагает методологию познания национальной идеи на уровне философской рациональности. В контексте данного наиболее общего раздела понятия «нация», «этнос» и «народ» не разделяются строго и употребляются в одном и том же смысле — как культурно-географические общности людей без обязательного отнесения к расово-этническому («кровному»), т.е. биологическому признаку представителей этих общностей.

Смысл жизни этноса с точки зрения биологии — продолжение его физического существования, т.е. смысл жизни при чисто биологическом подходе может обсуждаться только на «животном уровне» биоценоза и популяции, жизнь особи такому подходу безразлична. Более того, жизнь больных и убогих есть зло для «генетического здоровья» сообществ любых живых существ, в том числе и человека. Интуиция человека естественно протестует против такого «смысла».

Какова суть национальной идеи: она метафизическая (т.е. сверхприродная) или это интеллектуальный конструкт философов, идеология власть придержащих, экзистенциальный феномен, миф?

Среди философов имеет место явно ущербный субъективистско-релятивистский подход к проблеме смысла жизни человека, этноса, общества, т.е. считается, что проблема смысла жизни состоит в его конструировании как субъективно-креативной реальности. При таком подходе из поля зрения выпадает онтологический аспект национальной идеи и соответственно проблема смысла жизни выносится на обочину философских проблем.

С моей точки зрения, смысл жизни этноса — одна из важнейших ипостасей национальной идеи, которая выражается в миссии этноса (нации) как целостности во всей истории его земной жизни. Этническое сознание, этнический коллективный разум должны решить трудную (но разрешимую) философскую проблему познания самого себя, исходя прежде всего из осознания своей миссии, задаваемой высшим Началом. Этническое, и вообще коллективное, сознание полностью недоступны индивидуальному человеческому восприятию, познанию и пониманию. Этот предмет находится за пределами возможного опыта человека, т.е. это метафизический объект. Человеку трудно познать сферу бессознательного (по определению — иначе какое же это бессознательное?), ему также трудно включить в сферу индивидуального сознания понимание сознания коллективного — иначе какое же оно коллективное? Следовательно, поскольку мы имеем дело с метафизическим объектом, нужно с сожалением признать, что познание его ограничено.

Когда национальная идея познается и высказывается в понятной для многих форме, можно говорить о выявлении народом своей идентичности, о пробуждении национального, или этнического самосознания. В качестве центральной буду обосновывать мысль, что сущность народа выражается в его традициях-преданиях и что именно традиции-предания раскрывают национальную ментальность и определяют национальную идентичность.

Осознанная национальная идентичность может выражаться в идеологической и политической форме. Вопрос состоит лишь в том, верно ли народ определяет самого себя.

Первая методологическая установка, которую считаю необходимой принять: понятия «национальная идея», «сущность нации», «национальная идентичность» суть понятия, обозначающие онтологические основы жизни этноса. Вопросы онтологии неизбежно связаны с метафизикой.

Метафизический объект — объект, в существовании которого мы убеждены, но вместе с тем осознаем невозможность его познания научными методами, в пределах возможного опыта. Природа народа, сущность его идентичности — метафизический объект, следовательно, он находится за пределами возможного опыта отдельного человека, в том числе специально познающего этот объект. Отсюда следует, что нам чрезвычайно трудно выявить предикаты такого объекта, как природа нации, хотя и не надо отказываться от познания его. Здесь прежде всего успокаивает уверенность в единой природе того или иного этноса (народа, нации). Безотносительно к тому, познали мы ее или нет, она определяет органичную целостность народа, его имманентное единство.

Вторая методологическая установка: национальная идея как сущностная основа жизни нации имеет и общечеловеческие, и национально-особенные ипостаси. Национальная же идентичность выявляется по специфическим признакам сущности нации. Поэтому при анализе работ по национальной идее любого народа нужно изымать из рассмотрения простое перечисление общечеловеческих черт.

Идентификация любого объекта, в том числе нации, — это выявление в отношении вещи того, что это именно она, а не какая-либо другая. Можно сказать, что национальная идентичность — это сущность нации в целом «минус» атрибуты общечеловеческой сущности. Следовательно, сознание национальной идентичности (или сознание национальной идеи) — сознание особенных, уникальных характеристик нации (этноса, народа). В этом смысле общечеловеческие характеристики, свойственные всем народам, долж-ны рассматриваться не как особенности национальной идеи, а именно как общечеловеческие. Замечу, что, характеризуя человека, мы высказываемся о его особенностях, а не об общечеловеческих свойствах, которые присущи всем людям. По крайней мере, мы говорим об интенсивности или уровне проявления его индивидуальных характеристик. Мы не выделяем Сидорова, как человека, которому присуще чувство страха, но выделяем его как особо смелого или особо боязливого. При всех, безусловно позитивных, утверждениях о равенстве этносов, равенство это касается международных правовых норм и демократических институтов. От природы как люди, так и этносы неодинаковы: тяготение к созерцательности, к прагматически ориентированной деятельности, к разного рода искусствам и их формам, точным и гуманитарным наукам, специфическим видам философствования и т.п. отличает одного человека от другого, один этнос от другого.

Третья методологическая установка имеет этические основания и должна быть сформулирована в форме императива: «Этические черты и уровень интеллекта не могут быть специфичными для отдельных наций, а присущи всем народам в равной степени». Эта установка «освобождает» от шовинизма ввиду того, что национальная идентичность не может выражаться в превосходстве одного народа над другим в отношении умственных способностей и способности нести добро.

Совершенно очевидно, что разграничение на более и менее умных, на более и менее добрых может касаться только отдельных людей, и то только «может», поскольку «не судите и не судимы будете». Другое дело, как отмечено вы-ше, — выделение особенностей народа по направлениям интеллектуальной деятельности, по предпочтениям жанров, технике и формам изобразительных средств в искусстве, по традициям жизнеустройства, взаимоотношениям в семье, взаимоотношениям подданных и власть имущих, отношению к власти и политике, любви к строгому укладу и свободному жизнеустройству. Выявление таких отличий между этносами нельзя назвать негуманными или националистическими, поскольку как люди, так и этносы неодинаковы по своему природному предназначению в смысле их миссии (но, безусловно, они все равны в религиозно-этическом отношении, в отношении к добру и злу, любви и дружбе, сопричастности высшему Началу мироздания).

Четвертая методологическая установка заключается в том, что не всякое явление в жизни народа есть явление его сущности. Как отдельный человек в силу обстоятельств или личных ошибок может быть чиновником, будучи по природе музыкантом, может жить одиноко, будучи по природе семьянином, может быть известным, будучи по природе нечестолюбивым, так и народ во многих своих проявлениях может являться не тем, что он есть по сути. Другими словами, основа национальной идентичности не обязательно выступает в тех явлениях, в каких народ актуально является в то или иное историческое время, но основа национальной идентичности есть, поскольку есть народ как уникальная целостность (здесь «есть» всегда в смысле сущности, а не существования). Важно учитывать, что не только события в истории народа, но даже «актуальная ментальность» (ментальность сегодняшнего дня) в некоторые периоды могут быть эпифеноменами, т.е. явлениями, не являющими сущность, наносными, чуждыми, привнесенными. Отсюда важная методологическая установка — критически оценивать явления народной жизни, даже если они наблюдаются в течение большого исторического перио-да и играют значительную роль в жизни народа. В этом смысле наибольший эмпирический материал могут дать те феномены народной жизни, которые в наименьшей степени подвержены внешним политическим, социокультурным, экономическим, юридическим и другим воздействиям. Народ наиболее раскрепощен в мифологии, волшебных сказках, бытовых традициях — следовательно, здесь в наибольшей степени проявляется сущность народа.

Пятая методологическая установка определяется тем, что далеко не всегда народ осознает себя таким, каким он является по природе, по сущности, и, соответственно, самохарактеристики народа могут быть ошибочными.

Шестая методологическая установка — критическое отношение к внешним характеристикам народа, т.е. характеристикам, даваемым с точки зрения других народов. Сущность народа может неправильно пониматься извне представителями других этносов и культур. У представителей других культур есть как дополнительные возможности, даваемые взглядом со стороны, так и ограничения, поскольку наблюдатели извне видят другую систему по стереотипам своей. Проще говоря, китайцы, например, видят европейцев китайцами с некоторыми особенностями и странностями, и наоборот.

* * *

Методологический анализ вопроса национальной идентичнос-ти можно продолжить в более частных аспектах и установить, в диапазоне каких характеристик нации она остается собой.

Выяснение идентичности происходит на основании «принципа идивидуации»: «Принцип индивидуации в отношении к нации должен давать различение, какие изменения территории, государственного управления, языка и даже происхождения населения может пережить нация. При слабом подходе мы проигрываем эти ситуации по ходу их действия в связи с последствиями от различных прогнозов, без каких-либо “железных” принципов. В противоположность слабому подходу Куайн (Quine) выдвинул лозунг “нет сущности без идентичности”» [Оксфордский словарь, 1994, с.190—191].

В первом приближении при методологическом анализе необходимо ясно установить, какие характеристики нации, пусть на первый взгляд и важные, не являются атрибутами ее самости, ее «Я», ее сущности. Рассмотрим их.

Национальность. Здесь имеется в виду национальность по биологическим генам, расово-этническая, кровнородственная принадлежность. Это, наверно, наиболее простой вопрос. Скажу сразу, что генетическая характеристика не имеет существенного отношения к национально-этнической идентичности. Можно привести миллионы примеров, когда люди, имеющие чужеродные корни, но родившиеся или выросшие в соответствующем национальном окружении, являются полными представителями этого окружения. Африканская кровь Пушкина не помешала ему стать русским национальным поэтом № 1 и одним из творцов русского нацио- нального литературного языка.

Язык. Древнегреческий язык и латынь сохранились, но вряд ли на территории современной Греции и Италии проживают те же этносы-нации, что и в античности. И наоборот, можно с уверенностью говорить о сохранении идентичности евреев, однако многие представители этой нации (не по генам, но по сущности) сменили иврит на идиш и даже на язык страны обитания. В современной Индии один из государственных языков английский, многие на нем говорят, но не становятся при этом англичанами по духу.

К тому же в многонациональных странах есть писатели и поэты, которые говорят и пишут на языке не своей нации, но остаются национальными писателями и поэтами, выразителями духа своего народа. Как ни притягательна концепция Шеллинга, что историческое разделение человеческого общества на народы имело причиной прежде всего разделение языков, как ни весомы аргументы и авторитет Потебни, который отождествлял национальную идентичность с национальным языком, — все же получается, что знак равенства между понятиями «язык» и «нация» поставить невозможно. При этом язык, безусловно, является важнейшей частью особенностей народа. Недаром в этимологии русского языка слово «славяне» имеет общий корень со «словом» и обозначает своих, владеющих общим языком («словом»), а слово «немец» имеет общий корень со словом «немой» и обозначает изначально чужестранцев, говорящих на непонятном языке.

В целом, все сказанное выше свидетельствует о том, что такой важнейший компонент национальной культуры, как язык, все же не является инвариантом национальной идентичности. Здесь «инвариант» означает неизменный признак народа при всех формах его существования: исторических, географических, политических и пр. При этом, конечно, надо сказать, что язык есть важнейшая часть национальной идентичности.

Территория и государственность. Диаспора евреев, а также армян приводила к утрате территории. Многие народы на длительный период лишались государственной независимости, но при этом сохранилась их национальная идентичность. Следовательно, и указанные характеристики не являются инвариантом национальной идентичности.

Замечу, что, анализируя черты нации, В.И.Ленин в своих статьях 1913—1914 гг. по национальному вопросу также пытался выявить существенные признаки нации и вместо языка и территории остановился на общности экономической жизни. На исходе второго тысячелетия с его унификацией экономической жизни совершенно очевидно, что общность экономической жизни никак не может быть принята ни за основу национальной идентичности, ни за сущностный признак нации.

Религия. После Крещения Древняя Русь обрела духовную ипостась целостной национальной идеи, хотя и до этого племена Древней Руси составляли некоторую общность— «Русь», что и заключено в понятии «Крещение Руси». Религия имеет бЊльшую объединяющую силу, чем язык — это прослеживается на примере еврейского народа, который на протяжении истории менял язык, но сохранил верность иудаизму и национальную идентичность.

Ментальность. Хотя понятие «ментальность» достаточно не-определенно, в данном контексте она выступает как особенности характера, стиля, способа мировосприятия. Без своеобразия ментальности нет и нации как особой целостности в человеческом сообществе, т.е. невозможно ее установить, идентифицировать. Другой вопрос: как и насколько можно выявить такой идеальный объект в национальном «Я» рациональными методами? Эмпирический материал для этого дает национальная духовная культура: фольклор, философия, искусство, произведения национальных мыслителей, — проблема здесь только в выделении национального и интернационального в каждой из названных сфер. Наиболее «чистый объект» — национальный фольклор, который выражает общие духовные черты народа, и если в фольклоре что-то заимствуется, то только то, что соответствует его природе.

Традиции и символы. Здесь имеются в виду традиции и символы во всех сферах духовной и материальной жизни, образно говоря, без доли шутки, от национальных православных святынь до квашеной капусты. Совершенно очевидно, без символов и традиций национальная идентичность скрывается в невидимые метафизические измерения, становится неявной. Недаром Макиавелли рекомендовал захватчикам разрушать столицы и святыни, с целью искоренить духовные истоки и символы покоренного народа. Однако и до него захватчики почти всегда так и поступали: они знали, что разрушения ослабят дух покоренного народа.

Миссия. Уверен, что метафизическая природа духовных корней народа есть и она определяет его миссию для себя и всего человечества. Природное предназначение в земной жизни отдельных людей различается, это справедливо и для целостных общностей — «нация», «народ», «этнос».

Таким образом, инвариантами национальной идентичнос-ти являются своеобразные ментальность, традиции и миссия. При их выявлении, конечно, наиболее доступен для анализа эмпирический материал традиций, хотя и здесь нужно скрупулезно отделять зерна от плевел. Значительно сложнее рациональным путем хоть сколько-нибудь прояснить для понимания такие атрибуты нации, как ментальность (предмет философии, этнопсихологии и культурологии) и миссия (предмет философской метафизики и религии). При этом вышеназванные характеристики нации: язык, происхождение, территория — конечно, входят в целостный организм национальной жизни и связаны с общей национальной идеей и как сущности, и как явления, но, как показал анализ, при всей важности они не являются абсолютными инвариантами национальной идентичности любого народа.

Здесь важно отметить: я выделил абсолютные инварианты идентичности для всех без исключения народов. Это не говорит о том, что есть народы, для которых, например, территория, язык, государственность могут быть необходимыми условиями сохранения их идентичности. Кроме того, могут быть и уникальные сочетания проанализированных выше признаков народа, даже если сами по себе эти черты и не относятся к названным абсолютным инвариантам идентичности.

 

«Болезни» нации

Не дай мне Бог сойти с ума.

А.Пушкин

В этой части по аналогии с природой здоровья и болезней одного человека можно поразмышлять о здоровье и болезнях народа. Здесь будут полезными мысли Гегеля, который видел основы здоровья и причины болезней индивидуума в соотношении самости и наличного бытия организма: «Здоровье есть пропорциональность между самостью организма и его наличным бытием, есть такое состояние, когда все органы являются текучими во всеобщем... Болезнь заключается не в том, что какое-либо раздражение слишком велико или слишком мало для восприимчивости организма: в понятие болезни входит диспропорция между его бытием (по контексту “наличным бытием”. — В.К.) и самостью» [Гегель, 1975, с.558].

Другими словами, здоровый человек — это человек, живущий сообразно своей природе.

«Причина болезни коренится отчасти в самом организме — таковы старость, умирание, прирожденный порок; отчасти же сущий организм подвержен внешним влияниям, в результате которых одна сторона его усиливается настолько, что сила внутренних влияний становится несоразмеримой с ней. Организм оказывается тогда в противоположных формах бытия и самости» [Гегель, 1975, с.559].

То, что Гегель пишет об индивидуальном здоровье человека, думаю, верно. В отношении к целостному образованию людей: народу, нации, этносу, — можно отнести те же идеи. Здоровый народ — это народ, живущий согласно своей природе и сохраняющийся как целостность. Не случайно в русском языке понятие «целый мир» имеет общие смыслы с понятием «здравый мир» (см.: [Колесов, 1986, с.232]). Народ дряхлеет и умирает, когда приходит его срок, если, конечно, такие этапы присущи народам. Перефразировав Гегеля, можно высказаться так: здоровье народа есть пропорциональность между его самостью и наличным бытием.

Здоровье как отдельного человека, так и народа может быть либо неосознанным, либо осознаваемым. Первый вариант чреват неустойчивостью, поскольку человек подвержен внушениям извне. Ясное осознание своего «Я» и его основ, т.е. своей целостности, может обеспечить стабильную здоровую жизнь, устойчивую к случайным и преднамеренным дезорганизующим воздействиям. Показательно, что русское слово «целить» имеет изначальный смысл «делать целым», т.е. восстанавливать целостность организма [Колесов, 1986, с.95].

С болезнями нужно бороться, но отношение к ним должно быть снисходительным. Болезнь, как капризный ребенок: чем больше мы на него обращаем внимания, тем больше он капризничает и «порабощает» нас. Поэтому как люди, так и народы, которые слишком «носятся» со своими болезнями, способствуют укреплению своих болезней. В этом случае часть (отдельный орган, физиологическая функция, душевное состояние) становится главнее целого, что патологично.

Интересно вспомнить, что в Древней Руси болезни не считались свойством человеческой природы и существовало убеждение: болезнь находится вне человека: «Древний человек не признавал боли, боялся, избегал ее. Слово, обозначавшее болезнь или болезненное состояние, было под запретом. Оно и не дошло до нас: мы не знаем, каким именно словом обозначали это состояние древние славяне. Наоборот, к больному нужно было привлечь добрые силы, убедить его самого, что он здоров или, по крайней мере, выздоравливает, что он ничем не отличается от остальных членов племени» [Колесов, 1986, с.93].

Можно сказать, что как у человека есть душа и тело, так и народ обладает телом, душой и соответствующими болезнями. Существуют психосоматические болезни, когда душевное состояние влияет на физическое состояние человека, так и душевное состояние народа может приводить к физическим болезням или выздоровлению его составляющих — людей. Как у человека нарушение самоидентификации (смещение «Я») приводит к душевным расстройствам, так и нарушение самоидентификации народа приводит его к душевному расстройству, а иногда и помешательству.

Смещения национального «Я» или внушение народу чувства нелюбви к самому себе — безусловно вредные для здоровья народа влияния. Если говорить об открытых врагах, например, о шовинизме других народов, военных вторжениях, то при всем том, что это зло в отношении народа, в то же время это и фактор его консолидации, пробуждения национального самосознания, словом, фактор восстановления его целостности. История свидетельствует, что военная интервенция всегда объединяет борющийся за свою независимость, целостность, территорию и жизнь народ.

Другими словами, как личные противники иногда способствуют утверждению «Я» человека, так и противники народа иногда способствуют утверждению «Я» народа. Это как гомеопатическое лекарство — при лечении «подобного подобным». Для возбуждения размышлений замечу следующее: Гегель в «Философии природы» высказал точку зрения относительно целительного свойства лекарств — они «представляют собой нечто неудобоваримое», что помогает организму укреплять и восстанавливать свою целостность, т.е. здоровье (см.: [Гегель, 1975, с.568—569]). Кроме того, «выяснилось также, что организм реагирует на самые противоположные способы лечения, не противоположным, а часто, хотя бы в своих конечных результатах, одинаковым, и, следовательно, всеобщим образом...» [Гегель, 1975, с.569].

Я согласен и с тем, что организм восстанавливает свою целостность, здоровье при объединении всех органов и функций в борьбе с инородным раздражителем. Еще с детства я замечал, что заживающая ссадина, излечиваемая болезнь приводят к просветлению и гармонизации организма. По аналогии можно сказать, что раны, наносимые России, заживали и ее целостность укреплялась. В этом смысле и враги порой являются «гомеопатическим средством» для народа.

 

Национальная ментальность —
принципиальный фактор
национальной безопасности

В мире нет управляющей структуры, которая регулировала бы межгосударственные отношения, как это делают судейские органы в отношении отдельных граждан. Что касается международных организаций, то их возможности ограничены, о чем свидетельствуют многочисленные нарушения международных правовых норм любыми государствами, как только вопрос касается их национальных интересов. Поэтому, к сожалению, прав Кант, который писал: «В отношении своей самостоятельности или своей собственности никакое государство ни на одно мгновение не гарантировано от посягательств другого» [Кант, 1994е, с.203]. Вопросы национальной и общечеловеческой (глобальной) безопасности — принципиальные вопросы нашего времени.

Целостность и единство народа сохраняются благодаря его составляющим, инвариантным для всей истории его культурного развития. В контексте данной работы это идеи человека, этноса, человечества и особенно, как подробно обсуждалось выше, национальная идея с ее ипостасями: предания, традиции, особенности душевно-интеллектуального склада, или ментальность, религия.

Национальная, или этническая, ментальность выражается в традициях и раскрывается на их основе. Традиции же — это исторически выверенное выражение духа народа. Можно сказать, что национальные традиции есть феноменология национального духа. А если это так, то национальная ментальность — это необходимый «воздух» нации, народа. Условно говоря, человек в сфере родной ему национальной ментальности действительно менее свободен, чем космополит, но его несвобода — это предпочтение дышать необходимым для него живительным воздухом отечества, в котором даже дым «сладок и приятен».

В ряде исследований по коллективной психологии и истории ментальностей высказывается мнение, что ментальность сковывает свободу человека, поскольку задается социокультурным окружением. То есть отстаивается мнение, что ментальность — одна из ипостасей, тянущих человека из сферы свободы в сферу необходимости. На это надо ответить просто — следует различать «ментальность вредную» и «ментальность добрую». Не все совершающееся по необходимости вредно для человека, не всякая свобода полезна человеку и народу. Ментальность органично входит в душу и интеллект человека, определяет его характер, но особенности характера человека не есть его несвобода, хотя, конечно, характер человека определяет характер его мышления, переживаний и поступков — все это, однако, не противоречит свободе действия человека.

Было бы утопией, а главное, большой ошибкой, чреватой драматическим исходом, считать, что гармоничное развитие отношений между народами на земле должно сопровождаться устранением государственности (как, например, происходит у коммунистических мечтателей) до полного стирания этнической гетерогенности человечества. Как организм живого существа целостен и жив, когда он состоит из разных органов и они не сливаются друг с другом, кроме как после смерти, так и мировое сообщество народов вряд ли будет здоровым при его полном разгосударствлении. Духовные корни народов органично соединены с особой землей и государством, и земля с государством результат борьбы за ресурсы, необходимые не только для здоровья тела, но и для душевного здоровья народа.

Сохранение традиций, а вместе с этим утверждение национальной ментальности — вопрос национальной безопасности любого народа как в смысле здоровья нации, так и в смысле ее сохранения в среде чуждых (не путать с вражескими!) душевно-интеллектуальных складов других народов. Носителями национального духа, на которых взращивается национальная ментальность, являются все ипостаси национальной духовной культуры: язык, фольклор, религия, изобразительное искусство, литература, музыка и т.д. Культивирование этих «почвенных» основ национальной ментальности внутри государства способствует единству (соборности) народа значительно более, чем государственно-бюрократические структуры. Распространение этих основ в других государствах — мощное средство внешней политики, которое способствует духовному утверждению народа в среде других народов. Отсюда граждане, которые работают за границей и пропагандируют традиции, искусство, язык своего народа, способствуют выполнению важной миссии укрепления национальной безопасности Отчизны во внешней международной сфере. Они, можно сказать, улучшают экологию своего народа.

Единство и устойчивость большого государства, такого, например, как Россия, невозможно только на основании государственно-бюрократической надстройки, т.е. надстройки с силовыми и принудительными функциями. Большое число людей на большой территории не может удерживаться только властью, их целостность возможна в первую очередь за счет духовного единства. Следовательно, поддержание и раскрытие национальных традиций, формирующих поле духовного единства, — взаимопонимания людей, т.е. сообщества людей с близкой ментальностью — принципиальный и основной вопрос национальной безопасности. Народ может возродиться и обрести единство и после полного государственного покорения, и после периода раздробленности, и после нищеты и экономического упадка, но не после утраты источников и традиций национального духа.

 

Национальная ментальность —
основа здоровья нации
и стабильности многонационального региона
 
Безумие единиц — исключение, а безумие целых групп,
партий, народов, времен — правило.
Ф.Ницше [Ницше, 1990б, с.302]

Убежден, что стабильность многонационального региона — не в нивелировании ментальностей до космополитических, аморфных, вненациональных вариантов. По Гете, речь не о том, чтобы нации мыслили согласно, но чтобы они принимали друг друга во внимание.

Если посмотреть на проблему с точки зрения психоаналитической концепции, то как для отдельного человека, так и для этноса можно выделить сферы «Я» (сознательного) и «Оно» (подсознательного). При потере своего «Я», кризисе идентичности или раздвоенности «Я» можно говорить о душевном кризисе или душевной болезни этноса как целого. Однако одной из либерально-демократических и совместимой с ней, как это ни странно, государственно-имперской идеей решения национального вопроса в многонациональном регионе является выравнивание всех ментальностей народов до некоторой усредненной «общечеловеческой» в первом случае и до ментальности господствующей нации — во втором. В обоих случаях цель одна — достижение стабильности путем сведения, редукции всех ментальностей до одной. С поверхностно-обывательской точки зрения, либерально-демократический вариант на первый взгляд представляется конструктивным. Но это только на первый взгляд. На самом деле получится наихудший вариант национальной ситуации.

Во-первых, поскольку этническое «Я» имеет онтологическую природу, его насильственное, искусственное смещение или подмена выразится неизбежно в «душевной болезни» этноса (нации, народа). Здесь прямая аналогия с душевными основами отдельной личности. Если вместо своего «Я — Кузнецов» он считает «Я — Наполеон», имеет место помешательство, душевная болезнь со всеми последствиями неадекватных действий.

Во-вторых, «внутренняя», вытесненная в бессознательную сферу ментальность сохранится и обусловит нецеленаправленную сознанием, но очень большую энергетику народа с нездоровыми формами сублимации.

В-третьих, в сфере сознания останется только генетическая, расовая идентичность, которая, как уже говорилось, заметно менее значительный фактор национальной идентичности, чем традиции и ментальность, язык, религия, территория и государственность. В результате сложатся три компонента и раскрутится цепочка: «душевное умопомешательство» нации обусловит неадекватные действия народов, эти действия будут энергетически сильными и преимущественно выплескиваться в виде «генетических разборок», т.е. в абсурдных разрушительных вариантов расовых столкновений (поскольку только расовые различия сохранятся в сфере сознания народов с нивелированной ментальностью).

Можно сделать фундаментальный вывод, который важен не только с теоретико-философской точки зрения, но и, принципиально, с точки зрения социально-практической, а именно: стабильность многонационального региона заключена не в приобщении одного народа к ментальности другого и не в приведении традиций и ментальностей к некоему среднему. Стабильность как раз и коренится в сохранении родных, природных, полезных для здоровья наций ментальностей. Как разные семьи могут сосуществовать без конфликтов в одной деревне, поселке, доме, городе, так и различные нации (этносы, народы) могут сосуществовать на одной территории. Конфликтность возникает в силу срабатывания инстинкта самосохранения народа, когда его ментальность, национальное самосознание начинают подавляться.

Недавно в «Политике» Аристотеля я обнаружил замечание, которое не касается вопросов жизни полиэтнических сообществ, но в концептуальном плане созвучно высказанной выше мысли о большей устойчивости гетерогенных общественных образований по сравнению с гомогенными: «Дело в том, что следует требовать относительного, а не абсолютного единства как семьи, так и государства. Если это единство зайдет слишком далеко, то и само государство будет уничтожено; если даже этого и не случится, все-таки государство на пути к своему уничтожению станет государством худшим, все равно как если бы кто симфонию заменил унисоном или ритм одним тактом...» [«Политика», II2,9, 1263, с.30—35]. Здесь показательная аналогия с человеком, который безусловно целостное существо, но его целостность и единство обусловливаются не тем, что он состоит из одних только желудков, сердец, легких и т.д., но из тех, и из других, и из третьих, органично взаимосвязанных, но существенно различных составляющих.

Мультинациональный регион — США — не только вместилище различных наций со своеобразными национальными ментальностями, внутри США сформировалась нация людей, живущих здесь не в одном поколении, с вполне определенной духовной культурой и своеобразной ментальностью, которую можно назвать ментальностью современного североамериканского этноса. Если приобщение к духовной североамериканской культуре и формирование ментальности происходят естественно, из поколения в поко- ление, то это нормальный процесс. При этом духовная культура и ментальность народов, проживающих в США и сохраняющих свои исконные (неамериканские) традиции, не должна подвергаться давлению. В целом этот вопрос там решается более или менее удовлетворительно.

Кстати, в США не раз имели место и продолжают повторяться вспышки расовых волнений, и объясняться эти явления могут вышесказанным. Методом для предотвращения расовых волнений может быть, на мой взгляд, не выравнивание массовой культурой ментальности американского народа до «арифметического среднего» и не приведение всех людей к сформировавшейся ментальности коренных американцев, как могло бы представляться на первый взгляд, а как раз то, что имеет место в США: развитая сеть национальных клубов, фольклорные коллективы, разнообразные религиозные общины, национальные общества, книги и газеты, издаваемые на разных языках.

Высказываемые в этом разделе мысли имеют отношение к любому региону, но будет интереснее и нагляднее, если рассмотреть эти вопросы на примере многонациональной России и многонациональной республики в рамках Российской Федерации — Республики Татарстан.

Наиболее интересны регионы, где проживает приблизительно равное количество наиболее многочисленных этнических групп. Таким регионом является Татарстан: здесь проживает приблизительно равное количество этнических татар и русских. Чем интересна такая ситуация? Одна ее особенность заключена в том, что в Татарстане русские находятся в тесном контакте с татарами, и наоборот (здесь и далее я имею в виду русских не по генам, а по ментальности). Другая особенность — русские и татары Татарстана находятся в контакте со средой русских в России в целом.

В современном Татарстане, судя по всему, выбраны две приоритетные основы — язык и государственность. Язык — важнейший носитель культуры и духа народа, и в плане его развития не может быть передержек «чем больше, тем лучше» как для культуры данного народа, так и для культуры всего мира. Государственность — менее важный, но так же существенный фактор самосохранения нации. Однако многое в государственных делах — «суета сует», особенно в деле так называемой борьбы за власть.

Существенно, однако, то, что язык и государственная власть важные, но не самые главные ипостаси как национальной идентичности, так и, соответственно, не самые важные факторы сохранения нации. Действительно, народ как целостность, своеобразный телесно-душевно-духовный организм может, как показано выше, сохраняться и без своей государственности и даже без своего языка. Первичной основой является природа народа и ее феномен — национальная ментальность как феномен духовного единства народа. Здесь существенно заметить, что принадлежность к своему народу не противоречит понятию «свобода» с его русскими корневыми смыслами: «Как ясно из этимологии, у славян “свобода” одного корня с местоимением свой; слово “свобода” ... издревле обозначало совместно живущих родичей, всех “своих”, и определяло в этих границах положение каждого отдельного, т.е. свободного, “своего” члена рода. ...“Свобода” — суть этой жизни, одно из слагаемых в совокупности признаков свободного члена рода» [Колесов, 1986, с.105—106].

Следовательно, если давать совет относительно обеспечения этнической устойчивости или сохранения нации как целостного культурного организма, первичным в действиях должно быть то, что сохраняет и утверждает ментальность народа, — своеобразие его интеллектуально-душевного склада. Эта задача, как я уже говорил, решается путем сохранения национальных традиций в материальной и духовной жизни. Скажу, не боясь ошибиться, что тот не вполне русский, кто не слушал в детстве русские народные сказки и не читал А.Пушкина; и тот не вполне татарин, кто не слушал татарские народные сказки и не читал Г.Тукая.

Считаю необходимым высказать еще одну важную мысль. Реальностью просвещенного времени стал такой феномен, как «университет». В силу этого жизнь нации в настоящее просвещенное время может и должна иметь интеллектуально-духовную базу — alma mater. Интеллектуально-культурным центром и духовным инвариантом осознания национальной идентичности должен стать национальный университет. Поэтому для любого народа, в том числе и татар в Татарстане, важна не столько языковая переориентация сложившихся университетов, сколько создание полноценного национального татарского университета классического типа. В первую очередь в таком университете должны быть отделения философии, истории, филологии, экологии (человека, этноса, человечества), права, национальной психологии, фольклористики. Введением изучения предметов на татарском языке в существующих университетах можно достигнуть целей как с позитивными, так и негативными последствиями: в чем-то облегчить общение людей, а в чем-то даже усугублять ситуацию «вавилонского столпотворения». Однако только национальный университет классического типа сможет выполнить миссию поддержания духовной устойчивости народа.

 

Национальная гордость и национализм

Понятие «национальность», узко понятое,

ведет к национализму, противоречащему лучшим идеалам человечества.

Философский словарь/

Под ред. Э.Л.Радлова, 1914

Человеческая природа нигде столь не достойна любви,

как во взаимных отношениях между народами.

И.Кант [Кант, 1994е, с.203]

Нужно различать национальную гордость — чувство естественное и благородное, и национализм.

Национализм как явление определяется тремя основными факторами.

Первый фактор — индивидуально-психологический: националистами становятся люди, не проявившие себя ни в какой достойной и уважаемой области деятельности (не важно где: в портновском деле, в науке, искусстве, политике), и им не остается ничего иного, как твердить о достоинствах своей нации.

Второй фактор связан с первым: национальная идентичность определяется такими людьми только по генетическому (биологическому, «кровному»), словом, «животному» признаку.

Третий фактор, в свою очередь, определяется предыдущими. Ограниченные и несамодостаточные люди создают миф-идеологию, преувеличивающий достоинства своей нации над другими, характеризующий превосходство своей нации по отношению к другим.

Это порождает, в частности, и то, что артикулированная самоидентификация может быть преднамеренно необъективной, например, в государствах, республиках, регионах некоторые люди причисляют себя к коренной или так называемой «титульной» национальности либо для того, чтобы избежать каких-либо ущемлений в правах, либо для получения негласно устанавливаемых преимуществ в регионах, где имеют место националистические тенденции.

Нищета национализма видна уже потому, что определяющим достоинством считается генетическая, расовая принадлежность. Более того, просто знаки: фамилия, имя, официально зарегистрированная национальность, — достаточны для национальной гордыни человека.

Что касается «ультрамахровых» националистов-шовинистов, то такие ограниченные люди в незначительном числе были и есть всегда и везде. А.Шопенгауэр справедливо заметил, что национализм свойствен ограниченным, несамодостаточным людям, которым не остается иного выхода, как, не имея своих достоинств, приобщаться к достоинствам своей нации, причем «приобщенность» связывается с духовно-культурной точки зрения формально — по расовой, генетической принадлежности. Патология в организме народа, к сожалению, также имеет место, как и в организме отдельного человека.

Хочу выделить еще одну сторону национализма. Я как-то слышал, что некоторые сионисты считают антисемитизм полезным, поскольку он способствует национальной консолидации евреев в трудных условиях диаспоры. Думаю, это в той же степени можно сказать и о других народах. В связи с чем получается, что националисты способствуют как раз тому, против чего они борются, и русские националисты здесь не исключение. Кроме того, что националисты придают отрицательный облик своему народу в восприятии других народов, смещают здоровую любовь народа к себе самому до уровня нездоровой гордыни превосходства над другими народами, националисты не достигают и своей главной программной цели — утверждения силы и независимости своего народа, но достигают прямо противоположной цели — способствуют укреплению силы духа гонимых и хулимых ими народов.