Глава 5. Смысл жизни человека и человечества
Какая польза человеку, если он приобретет весь мир,
а душе своей повредит?
Евангелие от Матфея

Слова из Евангелия, думаю, относятся и к жизни человека, и к жизни этносов или государств, и к жизни всего человечества. Конечная судьба человека и цель его жизни, идея человека и смысл его жизни — вопросы почти тождественные.

Проблема смысла жизни – извечный вопрос любого человека и мировой философии. В наше время меркантилизма, прагматизма, эвдемонизма и неоязычества человеку предлагается нечто преходящее, что никак не может удовлетворить философски мыслящий разум.

В связи с этим весьма важным является анализ философских учений о смысле жизни и выделение актуальных для нашего времени составляющих. Практически все концепции смысла жизни укладываются в следующие пять типов:

1) нет никакого смысла, либо же он недоступен человеческому познанию;

2) «смысл жизни в самой жизни» (но это не ответ, а уход от ответа на вопрос путем пустой тавтологии);

3) смысл в том, чтобы «посадить дерево, построить дом, вырастить детей» и т.д. Такое решение проблемы смысла жизни на уровне расхожего обывательского сознания в этическом смысле не плохое, но оно не отвечает на принципиальный вопрос, в чем конечный смысл жизни: ведь ребенок, став взрослым, задастся таким же вопросом и аналогичный ответ на него продемонстрирует движение в дурную бесконечность биологического сохранения вида);

4) конечного смысла нет, но есть земное счастье и его нужно получать как можно больше (эвдемонизм в представлении Эпикура и последователей);

5) смысл жизни определен в религиозных учениях: а) смысл жизни в пути к жизни после смерти (в Царствие Небесное) в соответствии с основами священных писаний и священных преданий (иудаизм, христианство, ислам); б) смысл жизни в избавлении от страданий путем достижения нирваны, как, например, в буддизме (в этом случае человек уходит от жизни, а вместе с этим утрачивается и сам вопрос о смысле жизни).

 

Общечеловеческий смысл жизни
или Идея человека
 
Высшее творчество человека есть устроение
своей личности и всей своей жизни...
Катехизис, 1991, с.20

Проблема смысла жизни — ключевая проблема человечества. Однако она, фактически, по-разному рассматривается естественными, гуманитарными и социально-экономическими науками. Наряду с философией одной из наиболее близкой к проблеме человека и, следовательно, к вопросу смысла его существования дисциплин, является биология, т.е. буквально «наука о жизни». Смысл человеческой жизни, с точки зрения биологии как науки, наиболее близкой к проблеме «человек» после философии, — продолжение рода. Смысл жизни может обсуждаться при чисто биологическом подходе только на уровне популяции, жизнь особи безразлична такому подходу. Как я уже замечал выше и более того — жизнь больных и убогих есть зло для сохранения популяции в смысле воспроизводства полноценного генетического материала. Интуиция человека естественно протестует против такого «смысла».

Думаю, будет правильнее сказать, что понятие смысла жизни человека тождественно его индивидуальной миссии в земной жизни. С моей точки зрения, смысл жизни и смысл смерти — тождественные проблемы, и решив одну, мы решаем другую. Человек должен решить трудную, но разрешимую философскую проблему познания самого себя прежде всего с точки зрения осознания своей природной миссии в земном существовании, задаваемой высшим Началом (см. [Курашов, 1996]).

Повторю здесь ключевую установку, высказанную уже выше. Смысл жизни человека — жить согласно своему предназначению, т.е. выполнять через познание самого себя свою индивидуальную миссию. Конечно, выполняя миссию, присущую всем людям, — жить в любви к Богу и ближнему. Когда мы говорим о смысле существования человечества как целого, то мы говорим по существу исключительно о смысле жизни отдельного человека, но только в том отношении, что речь идет о смысле жизни, присущем всем людям. Другими словами, особого смысла жизни у «общечеловеческого организма» как целостности нет. Ответ перед Богом для каждого человека персональный, а не коллективный.

Уверен, что вышесказанное не вполне устроило читателя, поскольку вопрос о смысле жизни — один из самых сложных в философии. Здесь, кроме философско-метафизических размышлений, желательно дополнительно опереться на наш собственный опыт. Предположим, мы принимаем тезис, что жить со смыслом — это жить согласно своей природе. В данном контексте «природа» — сущность, идея человека вообще и данной персоны в частности.

Этот тезис уже дает нам верный путь в жизни без «шатаний», хотя сам по себе он не содержит определения конечной цели жизненного пути. Во всяком случае, идти по верному пути, если даже не знаешь конечной цели (ведь она скрыта за горизонтом нашего опыта, т.е. эта цель — объект метафизический), не так уж плохо. Таким образом, нам следует убедиться, что данный тезис верен. Известно, что если мы учим то, что нас интересует, делаем то, что приносит нам удовлетворение, то вопрос о смысле жизни мы ставим «без надрыва», чисто интеллектуально. Почему это так? Видимо, только потому, что наша душа чувствует верную или неверную ориентацию человека в жизни. Иных доказательств и не приведешь, но и этого, я думаю, достаточно.

Дезориентация жизненного пути происходит по трем основным причинам:

1) не было достаточных усилий для познания самого себя,

2) стиль нашей жизни навязан нам извне,

3) стиль нашей жизни определяется только телом, смысл жизни которого —

что есть и пить, во что одеться.

Спасительными при дезориентации жизненного пути являются наши душевные страдания, приводящие к постановке мучительного вопроса: в чем смысл жизни? Душевные муки в случае, если человек живет в разногласии со своей природой, выполняют ту же спасительную и указующую функцию, как физическая боль указывает нам на нездоровье какого-либо телесного органа. В названной ситуации хорошо уже то, что человек ощущает свою душу, а она — реальное присутствие бессмертия в нем. Душевные страдания (а они есть, если в жизни не все идет как надо) являются основой для поисков человеком еще более высоких, чем индивидуальная душа, начал — присутствия в себе духа, а это уже присутствие вечности в человеке. Таким образом, человек может через личные преходящие начала дойти шаг за шагом до высших метафизических Начал всего сущего.

Кант верно сказал, что смыслом жизни не может быть счастье человека, поскольку тогда природа создала бы его более примитивным. Правда, Кант прав, скорее всего, если счастье понимать в смысле житейского благополучия. Человек, живя в ладу со смыслом своего предназначения, может и не быть счастлив в житейском смысле, но он всегда испытывает глубокое удовлетворение, которое является высшим счастьем. Здесь близкая аналогия с чувством любви, которое может сопровождаться и счастьем, и несчастьем, но никто от него не отказывается.

Смысл жизни — онтологическая философская проблема, имеющая общечеловеческий онтологический аспект: универсальное поле смыслов, задаваемое Богом (можно читать «задаваемое Природой» в случае если читатель этого текста атеист) человечеству, — и индивидуальный онтологический аспект: миссия человека в земной жизни, задаваемая Богом каждому человеку. Библейские слова о том, что «много званных, но мало избранных», на мой взгляд, выражают проблему поиска каждым человеком своего призвания-миссии в жизни.

Повторю еще раз — эта проблема в принципе решаема, так как у каждого человека, думаю, есть персональная миссия, данная ему от рождения свыше. «Много званных», т.е. по существу все званные, но не каждый в своей жизни хочет или успевает ее решить, т.е. «мало избранных», мало познавших самих себя в главном — природном предназначении.

Важно выделить: жить со своим смыслом, имеющим онтологические основания, — основа душевного и физического здоровья личности. Шопенгауэр считал, что доброта лучшее из качеств людей, и смысл жизни должен прежде всего находиться в моральной сфере. Так, он писал: «Ибо так же, как факелы и фейерверк бледнеют и меркнут в лучах солнца, так ум, даже гений, а также красота, затмеваются добротой сердца» [Шопенгауэр, 1993, с.294], а также: «Если мы, глядя во вне, подумаем о том, что vita brevis, ars longa (жизнь коротка, искусство вечно. — В.К.), и вспомним, как были унесены смертью люди высочайшего и прекраснейшего духа часто именно тогда, когда они достигли вершины своих творческих способностей, а также великие ученые в момент, когда они только что пришли к глубокому пониманию своей науки, то мы и в этом увидим подтверждение того, что смысл и цель жизни носит не интеллектуальный, а моральный характер» [Шопенгауэр, 1993, с.295].

Таким образом, принципиальный императив смысла жизни человека — творить добро. Жизнь с утратой смысла — это жизнь во зле. При этом важно и, я бы сказал, успокоительно, что наказание совершается вместе с преступлением, так как преступление не есть богоугодное действие. Это «зло», превращающее часть души в «ничто», т.е. в то, что не подлежит спасению. Другими словами, наказание имманентно «злу», и в этом заключено торжество вселенской справедливости уже до конца истории, предсказываемой в христианской эсхатологии. Человек, творящий зло, причиняет зло себе, а не только другому. Причем, совершающий зло губит душу, в то время как терпящий зло, наоборот, претерпевает испытания и возможность идти по пути спасения.

В связи со сказанным можно высказать мнение, что человеку следует в первую очередь желать не долгих лет жизни (чего обычно желают), а достойно жить и достойно умереть.

С.Л.Франк полагает, что человек призван свыше не только к творению добра, но и к любому виду созидательной деятельности. В связи с этим считаю необходимым привести цитату из работы С.Л.Франка, где он пишет о «переживании высшего» в нас: «Оно («переживание высшего, формирующего единство в нас». — В.К.) имеет место всюду, где мы осознаем сверхэмпирическую, сверхиндивидуальную инстанцию нашего «я»: в форме интуиции нашего призвания, или сократова «демона», высшего голоса Природы в нас. Художник, которого влечет властное призвание творить образы, хотя бы осуществление этого призвания требовало жестокости и безучастия к ближним, и притом творить в определенном направлении, пренебрегая всеми установившимися среди людей мерилами и оценками, — мыслитель, который чувствует необходимость поведать истину, непосредственно открывшуюся ему и как бы через посредство ума влекущуюся к самораскрытию, — государственный деятель, сознающий себя призванным вести людей к ему одному открытой цели, — святой, услышавший голос, влекущий его к подвижничеству, — даже влюбленный, в душе которого любовь раскрылась как великая сила, озаряющая всю его жизнь, и дарующая ей смысл, — все они переживают действие высшего, духовного или идеально-разумного единства своего «я» не иначе и не в меньшей мере, чем человек, подчиняющийся требованию нравственного Добра» [Франк, 1995, с.550].

Если человек не верит, а соответственно, и не знает о высшем смысле своей жизни, он спонтанно создает себе временные преходящие цели, но заполняет ими только какой-то отрезок своей жизни. Это может быть вполне конкретная цель, хотя бы покупка нового телевизора. Наличие временной цели жизни придает ей временный смысл, и это играет успокоительную до поры до времени роль. Следует заметить, что и такие временные цели и преходящие смыслы жизни при всей своей примитивности несут в себе отблеск вечности, поскольку человек, живя в настоящем и будущем одновременно (переживание цели — жизнь в будущем), соприкасается с вневременным образом вечности, хотя, конечно, это только соприкосновение на уровне «чуть-чуть».

Другой проверенный всем человечеством путь избавления от душевных тягот при отсутствии жизни с высшим смыслом, согласно своей природе — уход в иные, виртуальные миры, где человек уже собственно не человек, а игрок — кино, карты, политические интриги и т.п.

Говоря о призвании человека выполнять предназначенную ему Природой миссию, или проще — реализовать свой талант, призвание и т.п., необходимо указать, что в противном случае движение не в соответствии со своим призванием чревато бедами для самого человека и его окружения. Если человек по призванию музыкант, а работает инженером — безнравственно работать инженером; если человек по призванию кулинар, а занимает пост руководителя страны — безнравственно быть руководителем; если человек по призванию руководитель страны, а работает сапожником — безнравственно работать сапожником. Многие беды человечества связаны именно с тем, что многие люди, не утруждают себя исполнением императива «Познай самого себя!». Для общества такие люди, не выполняющие своего предназначения-миссии, являются причиной хаоса, дезорганизации, разложения, разорения как общества в целом, так и отдельных людей.

Среди философов часто имеет место субъективистско-релятивистский подход к проблеме смысла жизни, т.е. считается, что проблема смысла жизни состоит не в поиске его как онтологической реальности, а в его конструировании как субъективно-креативной реальности. При таком подходе проблема смысла жизни выносится на обочину философских проблем. Один из примеров такого типа взглядов: «Часто говорят о поисках смысла жизни, как будто он где-то хранится в готовом виде и его надо лишь отыскать. Однако смысл не то же что сущность. Смысл нашей жизни «со-творяется» нами, как и наша судьба» [Коган, 1996, с.25].

Убежден, что смысл жизни «хранится где-то в готовом виде» и его необходимо искать, он не «со-творяется» нами, но может быть найден.

Другое дело — наша жизнь, наша судьба, она действительно со-творяется нами благодаря дарованной человеку свободе воли, которая есть основа основ идеи Человека. В русском фольклоре есть такая духовная мудрость: Не верь судьбе: спасенье – в борьбе со грехами и добрых делах.

 

Пять ипостасей человека
(и вопрос о смысле жизни)

Все сказанное о смысле жизни человечества относится и к смыслу жизни любого отдельного человека. Но у каждого человека свое предназначение и свой смысл жизни. Познать это может и должен сам человек. При познании самого себя возможна и помощь Учителя, но для этого должен найтись именно Учитель, т.е. мудрый учитель, а это большая редкость.

Думаю, в человеке можно выделить пять ипостасей, или пять начал его природы: телесное, интеллектуальное, творческое, душевное и духовное. Смысл жизни при предельно простом понимании есть конечная цель жизни.

Цель жизни в отношении к телу — удовлетворение его физиологических потребностей (пища, тепло, свет, транспорт).

Цель жизни в отношении к интеллекту — удовлетворение его знаниями.

Цель жизни по отношению к творческому началу — создание человеком искусственного мира материальных и идеальных объектов, доставляющих так называемое творческое удовлетворение.

Цель жизни в отношении к душе — удовлетворение ее положительными чувствами (любовь, дружба, красота, добро).

Цель жизни в отношении к духу — обретение единства с высшей гармонией мира, Абсолютным Бытием, Богом.

Поскольку достижение высшей цели есть утрата смысла жизни в земном существовании человека, нам остается рассмотреть жизнь человека со смыслом в отношении пяти названных ипостасей.

Полное удовлетворение телесного начала в земной жизни возможно, возможно и большее — пресыщение. Следовательно, если человек живет только телом, он может утратить смысл жизни, как только обеспечит свое телесное довольство. Эмпирически это подтверждается депрессиями у состоятельных людей, живущих исключительно или преимущественно «растительной» жизнью. Но как сказано «Не бери с собою ни золота, ни серебра, ни меди в поясы свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха, ибо трудящийся достоин пропитания» [Мф. 10.9-10.]

Полное удовлетворение интеллектуального начала размышлениями и знаниями невозможно, поскольку познание мира человеком есть процесс бесконечный. Следовательно, если человек связывает свою жизнь с жизнью интеллекта, он тоже может прожить жизнь, не утрачивая ее смысла.

Полное удовлетворение творческого начала человека невозможно, поскольку предела для создания человеком мира искусственных, не существующих в естественной природе, материальных и идеальных объектов нет. Следовательно, если человек связывает свою жизнь с жизнью творческого начала, он может прожить всю жизнь, не утрачивая ее смысла.

Полное удовлетворение душевного начала чувствами возможно, но не всеми. Человек может, например, испытывать всю полноту любви, ощущать «божественную» красоту чего-либо, но при этом нет предела для его благих дел. Следовательно, если человек связывает свою жизнь со стремлением прежде всего к добру, он проживет жизнь, не достигая конечной цели существования до самой смерти, т.е. опять-таки не утрачивая смысла жизни.

Духовное начало человека в земной жизни удовлетворяется лишь в некоторой степени, слияние же с Абсолютом возможно только в мире Абсолюта, т.е. вне времени и вне земной жизни. Следовательно, если человек стремится к достижению чувства мировой гармонии в сфере духа, вся его жизнь наполнена высшим смыслом.

Итак, если человек видит в своей природе преимущественно тело, то он создает философию «растительной жизни». Ее основные положения хорошо известны, поскольку каждый соприкасался с миром обывателей, да и сам в большей или меньшей степени таковым является. Противоположность обывателю — культурный человек. В данном контексте культурный человек тот, кто имеет душевно-интеллектуальные силы владеть своей телесной природой. Культура человека проявляется в отношениях с другими людьми. У каждого есть низменные чувства и недостойные желания, но не этим плох человек. Вопрос только в том, что побеждает в его внешних действиях. Если он совестится, сделав плохое, и изо всех сил подавляет низменное во внешних проявлениях своей личности, он — культурный человек.

* * *

Попытаемся осмыслить жизнь интеллектуалов или вообще людей, представляющих духовную культуру.

 

Смысл жизни и миссия интеллектуальных элит

Si apud bibliothecam hortulum habes, nihil deerit.
Cicero
Чего же еще тебе не хватает,
если у тебя есть библиотека и садик возле нее?
Цицерон

К какой цели идет человек и какая цель ему предназначена свыше? — вопрос миссии и смысла жизни. При всех позитивных утверждениях о равенстве людей оно касается гражданского законодательства и демократических институтов. Как уже говорилось, от природы люди неодинаковы: есть прирожденные (от Бога, от Природы) математики, музыканты, художники, танцоры, механики, сапожники. Карл Ясперс писал: «Идея равенства всех людей совершенно очевидно неверна, поскольку речь идет о характере и способностях людей в качестве доступных психологическому исследованию существ, но она неверна и как реальность общественного порядка, в котором в лучшем случае могут быть равные шансы и равные права перед законом» [Ясперс, 1994, с.453]. Замечу, что первая часть этого утверждения не вызывает сомнений — для этого и приведена цитата; что же касается общественного порядка, то определенное выравнивание, конечно, необходимо и в большей или меньшей степени существует при всех общественных устройствах.

Таким образом, есть основания выделить неформально «популяцию» интеллектуальной элиты. А раз так, а это, безусловно, так и есть, то возникают вопросы: 1) в какой среде живет интеллектуальная элита? 2) какая среда наиболее благоприятна для интеллектуальной элиты (или какова ее «экологическая ниша»)?

Таким образом, при грубом разделении можно выделить два типа среды обитания человека: 1) утилитарную, материально-потребительскую, прагматическую; 2) духовную, интеллектуально-творческую, созерцательную.

Жизнь в одной из двух названных сред обитания во власти не обстоятельств, а внутренних императивов личности, она свободно реализуется человеком на основании дарованной ему свободы воли. Экология, как известно, — наука о взаимоотношениях организмов с окружающей средой, или, можно сказать, о среде их обитания. В какой среде живет человек с его пятью ипостасями: телом, интеллектом, творческим началом, душой и духом, — вопрос экологии человека.

Приведу свое определение духовности и интеллигентности, поскольку смысл (значение) этих понятий в разных контекстах и вариативен, и расплывчат.

Духовность — это первостепенное стремление человека быть приобщенным к высшим идеальным сущностям, представляющим нравственную, познавательную и эстетическую ценность, т.е. стремление быть близким к добру, истине и красоте.

Примечание: Слово «духовность», пожалуй, самое расхожее в нашей российской литературе и, в то же время, самое расплывчатое и неопределенное. В силу этого, а также вопросов, задаваемых мне на лекциях и выступлениях, я сформулировал данное определение. Замечу также, что это определение светское; религиозное определение — вопрос специальный для каждой конфессии.

Интеллигент — это человек высокой духовности, т.е. интеллигентов можно найти и не найти и среди ученых, и среди художников и среди сапожников; словом, интеллигент — это не свойство профессии или профессиональная принадлежность, а врожденное и (или) воспитанное качество человека. Главное и необходимое свойство интеллигента — это способность чувствовать другого человека и вести себя сообразно этому чувству во благо этому другому человеку.

Интеллигенты, скажем прямо, находятся в наиболее выгодном положении: их среда — царство Слова, Эйдосов, Логоса, Мысли, Духа, т.е. среда, в которой можно жить вне зависимости от условий их жизни во внешнем мире (исторических эпох, общественного статуса и материального положения). Отсюда добровольный аскетизм, пренебрежение материальным достатком и социальным статусом — типичная черта людей духовной ориентации. Как сказано: «не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» [Мф. 4,4], а также «...не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться» [Мф. 6,25]. Эти слова относятся вообще к людям духовной ориентации и, конечно, к интеллектуальной элите в лучшем смысле этого понятия

(а именно: не лучших среди других людей, а обладающих от Бога соответствующим даром). В условиях гонений, нищеты, а часто и просто неволи, интеллектуалы были свободны в своем мире — мире Мысли, Идей, Эйдосов, Слова-Логоса.

В свою очередь, благополучие людей материально-прагматической ориентации сильнейшим образом зависит от любого рода социально-исторических, природно-географических, технико-экономических обстоятельств. Конечно, существуют и разнообразные промежуточные «варианты» людей интеллектуально-духовной и материально-прагматической ориентации, но я не буду вдаваться в эти очевидные детали и нюансы. Таким образом, интеллектуальная элита в смысле возможности обретения экологической ниши имеет значительное преимущество. Вероятно поэтому «вселенская справедливость» выражается в том очевидном для всей истории человечества обстоятельстве, что большие материальные богатства и высокие государственные посты часто достаются не интеллектуалам, а хитроумным интриганам, дельцам или просто ворам. К сожалению, такие люди неплохо приспосабливаются к жизни в условиях правовых государств и отработанных демократических институтов.

Создание и накопление духовных ценностей, порывы к Истине — процесс, антагонистический демократическим институтам. Многие научные открытия, новые философские учения, новые музыкальные и литературные произведения большинством современников отбрасывались как надуманные, ложные, вредные. Так, хорошо известно отношение современников (в целом или больших групп их представителей) к учениям Сократа, Эпикура, Боэция, Коперника, Кеплера. Список непризнанных или недооцененных мыслителей удручающе велик. Вот несколько примеров.

Великий философ XVIII в. Давид Юм получил достойное признание только в XX в., что видно, например, по интересу к нему А.Эйнштейна, Б.Рассела и философов, представляющих позитивистско-аналитические традиции англо-американской философии. Далее, «крупнейшие исследования, посвященные его философской системе (Н.К.Смит) и жизненному пути (Э.С.Мосснер), появились именно в ХХ в.» [Абрамов, 1995, с.31]. Однако уже И.Кант в своих «Пролегоменах ко всякой будущей метафизике...» так описывал понимание и (или) непонимание идей Д.Юма современниками: «Но издавна неблагоприятная метафизике судьба захотела, чтобы Юм не был никем понят. Нельзя равнодушно видеть как его противники — Рид, Оствальд, Битти и наконец Пристли — совершенно не попадают в главный пункт его задачи, как они постоянно принимают за признанное именно то, в чем он сомневается и, напротив, с жаром доказывают то, в чем сомневаться ему не приходило и в голову: они совершенно не поняли его преобразовательной попытки, так что все осталось в прежнем состоянии и после него» [Кант, 1993, с.12].

Сам Юм в заключительном разделе «Трактата о человеческой природе» писал: «Прежде всего приводит в ужас и смущение то безнадежное одиночество, на которое обрекает меня моя философская система, и я кажусь самому себе каким-то странным, невиданным чудовищем, которое, не сумев поладить и слиться с обществом, было лишено всякого общения с людьми и брошено на произвол судьбы, одинокое и безутешное» [Юм, 1995, с.359].

Основной труд И.Канта «Критика чистого разума» вначале критиковался как за излишнюю сложность изложения, так и за нарочитую новизну идей. Философские идеи А.Шопенгауэра, изложенные им в молодом возрасте (31 год) в труде «Мир как воля и представление» (1819), не признавались ни за философские, ни за вообще сколько-нибудь существенные почти до конца долгой жизни мыслителя. Основатель экзистенциализма Кьеркегор был признан в следующем веке.

Хорошо известно отношение современников к идеям Коперника, Кеплера, Бруно и многих других ученых. Так, например, молекулярное учение А.Авогадро (1811), развитое им на основе его положения о том, что в равных объемах газов при прочих равных условиях содержится одинаковое количество молекул, было критически воспринято не кем иным, как самим отцом научной атомистики Дж.Дальтоном и было забыто, пока их более чем через полвека не «воскресил» для научного сообщества С.Канниццаро.

Основы неевклидовой геометрии казанского ученого Н.И.Лобачевского, изложенные в его труде «О началах геометрии» и представленные в 1832 г. в Академию наук, не были восприняты в столице: известный математик М.В.Остроградский дал ей отрицательную оценку, журнал «Сын отечества» в 1934 г. поместил статью, высмеивающую труд ученого. Открытие фундаментального закона природы — закона сохранения энергии Ю.Р.Майером, изложенное в его статье 1841 г. «О количественном и качественном определении сил», — не было оценено, и статья не была принята ведущим для того времени журналом «Annalen der Physik» (издатель И.К.Поггендорф). Основополагающие работы по наследственности Г.Менделя, проведенные на экспериментальном материале по гибридизации гороха — в 1856—1863 гг., хотя и были известны ряду именитых ботаников, тем не менее были не поняты и забыты до проведения аналогичных опытов Х.Де Фризом в 1900 г. и почти одновременно рядом других биологов.

Это примеры непонимания и непризнания величайших достижений человеческой мысли в сфере научного познания. Может быть, в технике, близкой своими результатами потребностям человека, дело обстояло лучше? Пожалуй, не намного. Фонограф Эдиссона в 1878 г. был назван на собрании французской Академии фокусом шарлатана.

В изобретении телефона, запатентованного А.Беллом в 1876 г., не видели большого будущего и вообще его считали вредным для органов слуха. В электродвигателях на ранних этапах их создания не отмечали большой практической перспективы.

Многие гениальные композиторы, художники и литераторы оставались непонятыми своими современниками.

Непризнание обществом нового (или в частном случае научным сообществом) — не досадные исторические инциденты, а характерная черта становления всякого нового мировидения при его восприятии адептами, апологетами, интерпретаторами, коих всегда большинство при «голосовании» за непризнание того или иного нового знания.

Одна из непреодолимых причин этого явления заключается в том, что гениальные люди создают произведения, содержащие смыслы за пределами возможного опыта людей своего времени, это метафизические прорывы к высшим надвременным смыслам.

Что касается жизни праведников, то их судьба в истории культуры почти всегда трагична. Как сказал Иисус Христос (в прямом и метафорическом смысле): «...никакой пророк не признается в своем отечестве» [Лк. 4,24]. В данном случае эта мысль относится и к отечеству в историческом измерении — к историческому периоду жизни того или иного творца духовной культуры. В метафорическом смысле высказывание Иисуса Христа можно понимать и как непринятие современниками новых идей, приближающих человечество к познанию мира.

Таким образом, во всех основных сферах духовной культуры: науке, философии, искусстве, религии — во все времена было «мало избранных». В периоды, которые социальные философы называют периодами «подъема культуры» или духовного подъема, большинство людей жили во мраке меркантилизма, беззакония и бездуховности.

Непринятие или недооценка современниками великих произведений духовной культуры связана со многими факторами: они новы и разрушают привычное мировидение; они содержат нестандартные положения и становятся удобным объектом критики «спецов»; в содержательных работах много идей и соответственно предметов для критики, в то время как плоские эпигонские работы почитаются «спецами» как совершенные; наконец, они опережают уровень мудрости своего времени.

Отсюда в истории человеческой духовной культуры — философии, науке, искусстве — лучшим судьей является время. Многие почитаемые в свою эпоху «творческие достижения» не способны пережить и одно поколение.

Невозможность оценки одаренного человека «голосованием» выражена у Пушкина в сонете «Поэту»:

Поэт! не дорожи любовию народной.

Восторженных похвал пройдет минутный шум;

Услышишь суд глупца и смех толпы холодной:

Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

Ты царь: живи один.

Дорогою свободной

Иди, куда влечет тебя свободный ум,

Усовершенствуя плоды любимых дум,

Не требуя наград за подвиг благородный.

Они в самом тебе.

Ты сам свой высший суд;

Всех строже оценить умеешь ты свой труд.

Ты им доволен ли, взыскательный художник?

Пушкин «Поэту», 1830

[Пушкин, 1985, с.474]

Многие непонятые могли бы, подобно Чацкому, воскликнуть: «Карету мне, карету!»

А.Шопенгауэр констатирует: «Блестящие страницы в истории литературы почти сплошь — страницы трагические. Во всех областях они показывают нам, как обыкновенно заслуге приходилось ждать, пока шуты не вышутятся, попойка не придет к концу и все отправятся спать: тогда она подымалась, как призрак из глубокой ночи, чтобы хоть тенью занять наконец, свое почетное место, которого не признавали за нею при жизни» [Шопенгауэр, 1991, с.65—66].

То же отмечает Шопенгауэр и в судьбах выдающихся философов (долгое непризнание не минуло и его самого): «...большинство из них получили себе надлежащее признание лишь после смерти или по крайней мере в глубокой старости. Ведь, например, даже истинная, громкая слава Аристотеля, которая впоследствии распространилась шире, чем всякая другая, началась, по всем признакам, лишь спустя 200 лет после смерти. Эпикур, имя которого теперь известно даже широкой публике, до самой смерти прожил в Афинах в полной неизвестности. Бруно и Спиноза приобрели славу только через сто с лишним лет после своей смерти. Даже Давид Юм, при всей ясности и популярности своего изложения, стал пользоваться авторитетом только 50 лет от роду, хотя его произведения вышли гораздо раньше. Кант стал знаменитым, когда ему было уже 60 лет» [Шопенгауэр, 1991, с.71].

У Диогена Лаэртского приводится такой эпизод: «Эмпедокл однажды сказал ему (Ксенофану. — В.К.), что невозможное дело найти мудреца. “Конечно, — ответил ему Ксенофан, — ведь нужно самому быть мудрецом, чтобы признать мудреца”» (Диоген Лаэртский, 1995, с.370). У Томаса Карлейля есть замечание: «Что касается власти “общественного мнения”, то всем она хорошо знакома. Ее признают необходимо нужной и полезной и уважают ее соответственно, но ее никоим образом не считают решающей или божественной силой. Нам хочется спросить: какое божественное, какое действительно великое дело было когда-либо совершено силой общественного мнения? Эта ли сила побудила Колумба отправиться в Америку или заставила Иоганна Кеплера променять пышное житье в толпе астрологов и скоморохов Рудольфа на нужду и голод, терпя которые он открыл истинную звездную систему?» [Карлейль, 1994, с.340—341].

Подводя итог, можно сказать, что есть люди, которые порождают потоки жизни; есть люди, которые усиливают и (или) поддерживают потоки жизни; и есть люди, которые приспосабливаются к потокам жизни. Под понятием «поток жизни» я имею в виду жизнь человечества в самом широком смысле слова в религии, философии, искусстве, общественно-политическом укладе.

Люди первого типа — пророки, святые, мудрецы, гении в науке, политике, искусстве.

Люди второго типа — те, кто сознательно и стойко придерживаются принципов соответствующего «потока жизни». Такие люди достойны уважения, поскольку способны сохранить устои человеческой жизни. Их свойство — не менять убеждения, не удостоверившись в том, что их нужно менять согласно голосу разума, души и духа, но не в связи с конъюнктурно-прагматическими соображениями. Другими словами, это те, которых принято называть истинно верующими.

Люди третьего типа — те, кого в силу их душевно-духовной слабости захватывает любое жизненное течение, они переносятся из потока в поток при встрече с более сильным потоком. Худшая разновидность таких людей — сознательные хитроумные прагматики и конъюнктурщики. Наиболее простой и массовый случай — обыватели.

Далее мы переходим к проблеме экологии интеллектуальной элиты, связанной с вопросом «Почему люди, приближенные к свету Истины, выходят из своей экологической ниши “в народ”, хотя от природы такого рода люди рождены для жизни в другом мире?», или, как говорит Пушкин:

Не для житейского волненья,

Не для корысти, не для битв,

Мы рождены для вдохновенья,

Для звуков сладких и молитв.

Пушкин «Поэт и толпа», 1828

Почему такие люди по своей воле выходят в неблагоприятную среду обитания, где господствуют материально-прагматические ценности и жизнь для них рискованна во всех отношениях? А.Шопенгауэр удачно заметил: «...насколько труднее поучать людей, чем развлекать их; поэтому значительно более счастливый удел родиться поэтом, чем философом» [Шопенгауэр, 1993, с.282]. Трудно быть, конечно, и великим поэтом, если не иметь в виду развлекательную поэзию, но не о ней речь. Ответ на поставленный вопрос один: интеллектуалы выходят из своего мира во внешний под влиянием долга — императива своего природного миссионерского предначертания — нести свет Истины и Добра всем людям вне зависимости от их избранности. Цель миссии — духовное, нравственное оздоровление общества.

Миссия интеллектуально-духовной элиты, выходящей в материальный мир вопреки благоприятной жизни в царстве идей, — одного рода с миссией христианских проповедников, покидавших родные обжитые места с риском потерять здоровье и жизнь в среде непросвещенных народов. О миссионерском предназначении интеллектуально-духовной элиты и вообще одаренных людей хорошо сказано у Т.Карлейля: «Жизнь великого человека — не веселый праздник, а битва и поход, борьба с властелинами и целыми княжествами. Его жизнь — не праздная прогулка по душистым апельсиновым рощам и зеленым цветущим лугам в сопровождении поющих муз и румяных гор, а суровое паломничество через знойные пустыни, через страны, покрытые снегом и льдом. Он странствует среди людей; он любит их неизъяснимой нежной любовью, смешанной с состраданием, любовью, какой они ему не могут ответить, но душа его живет в одиночестве, в далеких областях мироздания» [Карлейль, 1994, с.337].

Творчество требует усилий интеллектуальных и физических. Поэтому для создания чего-то нового недостаточно интеллекта, проще говоря — недостаточно быть умным, нужен еще особый темперамент. Игумен Иоанн Экономцев высказал хорошую мысль: «Творчество по самой своей природе религиозно. Оно не вытекает из биологических и социально-экономических законов. Это кеносис, преодоление “самости”, это жертва, восхождение на Голгофу. А ведь для нас, пожалуй, естественнее и удобнее оставаться на уровне инстинктов, на волне инерции, избыток же энергии (если все дело в энергии) легко погасить и другими средствами» [Экономцев, 1992, с.150].

По отношению к политикам-прагматикам у Т.Карлейля находим мысль: «Уже много раз было сказано и снова необходимо подчеркивать, что все реформы, за исключением нравственных реформ, оказываются бесполезными. Политические реформы, довольно страстно желаемые, могут действительно вырвать с корнем сорную траву, но после этого почва остается голой, и еще вопрос, что будет на ней произрастать, благородные ли плоды или новая сорная трава. Нравственную реформу мы можем ожидать лишь таким образом, что появится все больше и больше добрых людей, присланных всеблагим Провидением, чтобы сеять добрые семена» [Карлейль, 1994, с.341].

Надо сказать и о том, что не все интеллектуалы, конечно, добры. Сатана, пожалуй, тоже большой интеллектуал. Есть и более мягкие, «промежуточные» варианты, когда творчество интеллектуала и выход его «в народ» скорее вредны, чем полезны, скорее затемняют, чем просветляют. В литературном творчестве (равно как и в других сферах творческой деятельности) можно выделить писателей, которые просто выплескивают на головы читателей свою «отрицательную энергию», всю патологию своих переживаний, прежде всего, для личной психотерапии, самовыражения, словом, из эгоистических интересов. Другие же в своем творчестве, предназначенном для человека, заботятся о людях, которые воспримут результаты их творчества.

Подчеркну специально — речь идет не о веселых и груст-ных сюжетах, не о комедии и трагедии, а о более тонкой и скрытой «материи» — что является главенствующей внутренней целью творца. В этой части я имею в виду прежде всего людей с сильным «оружием», т.е. людей талантливых, гениальных. Уровень бесталанных, но известных писателей — это установившаяся норма профанации творчества, когда считается, что точное, верное, образное изображение чего-либо в жизни уже есть искусство. Такой подход породил много «чтива» и сделал известными многих бездарных писателей. Среди них есть также «светлые» и «черные» писатели — под ними я имею в виду и художников, и композиторов, и философов, при этом подчеркну также, что «чернушные» писатели более опасны для душевного здоровья людей, чем «чернушные» философы, поскольку у философов (не путать с теософами!) все представляется в открытом дискурсе, а у писателей многое скрыто в образах, формах, интригах и т.п., как у данайцев, «дары приносящих». «Светлые» писатели бездарного уровня обычно очень скучны, «черные» — считают, что они ради спасения человечества могут тупо, натуралистично описывать всю патологию зла, имеющего место на земле. В итоге могу сказать: Тьму нельзя рассеять тьмой, но только светом.

Затемняющие душу силы и силы, просветляющие ее, час-то находятся в состоянии жестокой борьбы в недрах лич-ности и в творчестве гениальных интеллектуалов. Затемняющие душу силы могут иметь разную природу: и телесные инстинкты-страсти, и нечистые духовные силы. Думаю, внутренняя борьба таких сил без очевидной победы сил светлых происходила в душе Толстого, когда личные страсти и комплексы, замешанные на гордыне, боролись со стремлением к праведности и духовности. У Толстого интеллект морализует, а «воля» (в терминах Шопенгауэра, наиболее подходящих здесь) необузданна и хочет страстей. Для ее подавления интеллект Толстого от морализирования переходит к морализаторству (достаточно прочитать «Крейцерову сонату»), он сдерживает свою дикую волю литературными образами («Отец Сергий»), он, наконец, создает учение о «непротивлении злу насилием».

При всех этих усилиях, которые в литературной форме не столько поучают, сколько отягощают читателей, он и в непротивлении злу насилием не удержал свою спонтанную гордыню, поскольку не просто предложил миру новое учение, но и стал претендовать на пересмотр и реформирование мировых религий, в первую очередь христианства. В определенный период я понял, что за образом Л.Толстого кроется затемняющий душу талант. Толстой — гениальный писатель, но он больше моралист, чем художник и больше затемняет душу страстями, чем просветляет ее мудростью. Сначала мне казалось, по незнанию, что я в этом мнении одинок, но вскоре нашел созвучные мысли. Эгоцентризм и в определенной степени его антидуховность увидел И.А.Ильин. Он писал: «Идея любви, выдвинутая Л.Н.Толстым и его последователями, страдает, однако, не только чертами наслажденчества, безволия, сентиментальности, эгоцентризма и противообщественности. Она описывает и утверждает в качестве идеального состояния чувство в известном смысле бездуховное и противодуховное». И далее: «Вся глубина религиозного восприятия, религиозного предмета, религиозной тайны и символики, все богатство положительной религии — критически и скептически пропускается сквозь душную теснину личного морального переживания, полуслепого, ограниченного и самодовольного» [Ильин, 1993, с.368].

Достоевский — внешне более мрачный писатель, но в нем духовность преобладает над телесностью и гордыней. Подчеркну, что я говорю о личности писателя, а не о его героях. За величием литературного дара мы часто не замечаем черноты, которую этот дар способен внедрить в нас. Одаренность в чем-то — просто сильное оружие, мощная машина. Важно, куда будет направлено это оружие, куда повезет нас эта машина: плугом можно вспахать поле перед посевом, им же можно перепахать и уничтожить взросшие посевы; с помощью оружия можно защитить честь и достоинство, а можно творить зло и насилие.

Рассматривая характер творчества С.Дали, Джордж Орвелл высказал следующую интересную мысль: «От стены мы прежде всего требуем, чтобы она стояла. Если она стоит, это хорошая стена. Для чего она стоит — это уже другой вопрос. Однако самая лучшая стена в мире заслуживает, чтобы ее взорвали, если она окружает концентрационный лагерь. Точно так же мы можем сказать: “Это хорошая картина (или книга), но она заслуживает того, чтобы палач публично сжег ее на площади”. Отказать себе в праве сказать это, хотя бы мысленно, значит закрыть глаза на тот факт, что художник есть также гражданин и человек» [Орвелл, 1991, с.442].

Я привел эту цитату не для того, чтобы выразить солидарность с характеристикой творчества С.Дали (в чем-то он мне нравится), а для того, чтобы выразить свое единомыслие в вопросе разделения талантливого и гениального творчества в сферах изящных искусств, философии, науки, техники, политики на просветляющее людей творчество и творчество, замутняющее их души, т.е. «творчество к добру» и «творчество ко злу». Если сказанное верно, то встает практический вопрос: Что делать? Первое, что нужно сказать в ответ: «Ничего не жечь, не уничтожать». Жечь и уничтожать не следует, поскольку «судьи кто?». В истории много примеров поддержки дурного и уничижения доброго. В связи с этим остается только два средства борьбы с «творчеством ко злу» — право на критику и взывание к совести и человеколюбию творца.

Если говорить о современности, то ситуация, как все знают, неблагоприятная: картины пишутся для «оригинальничанья» и самовыражения, кинофильмы снимаются с целью получения дохода, литература и музыка изощряются в атмосфере «постмодерна». Конечно, нужно не цензуру вводить, а помочь людям различать «ядовитые инъекции» в их души.

Характеризуя тенденции ХХ в., Э.Фромм озабоченно заметил, что «отсутствие образов, рисующих “лучшего” человека и “лучшее” общество, парализующе действует на веру человека в самого себя и в свое будущее (и в то же время само отсутствие таких образов является результатом этого парализующего действия)» [Фромм, 1992, с.84]. В связи с этим полезно привести мысли Шри Ауробиндо: «Великое объективное искусство и литература прошлого больше не командуют умом нового века. Первой тенденцией был, как в мысли, так и в литературе, возрастающий психологический витализм, который стремился с исчерпывающей проницательностью представить наиболее тонкие психологические импульсы и стремления человека, как они являются на поверхность в его эмоциональных, эстетических и виталистических страстях и действиях. Построенные с большим профессионализмом и искусностью, но без всякого реального проникновения в закон человеческого бытия, эти творения редко проникали за обратную сторону наших внешних эмоций, чувствований и поступков, которые они досконально анализировали во всех деталях, но без какого-либо широкого или глубокого света знания... Нередко они описывали скорее болезни жизни нежели ее здоровье и силу или разгул и бунт ее страстей, неистовых и потому бессильных и неудовлетворенных, нежели ее динамизм самовыражения и самообладания» [Ауробиндо, 1992, с.40—41].

Показательно заметить, что при всей тяжести экономической жизни и массовых политических репрессий сталинская пропагандистская машина внушала человеку веру в лучшее будущее и тем самым духовно сплачивала население огромной страны. Речь идет, конечно, не о терапии обманом, т.е. не о принципах управления людьми Великого инквизитора из «Братьев Карамазовых» Достоевского.

Почему человек пишет (тоже можно сказать и о рисунке, скульптуре, музыке) для публики? Одна из причин — миссия интеллектуальных элит, которым дано больше, чем другим, и их миссия сообщить другим то, что им даровано Богом (или, если читатель атеист, — Природой).

Другая причина — у человека имеется определенный талант, но ему не дарована мудрость. Тогда он выплескивает на головы бедных читателей, зрителей, слушателей неглубокие по смыслу, плоские картины жизни. Ими часто восторгаются критики и собратья по перу: как образно описана ветка, счастливое детство, первая любовь и решительная схватка. Худший вариант, с претензией на силу и глубину, я бы сказал «морализаторская чернуха», когда считают, что полное, подробное, натуралистическое описание зла есть искусство и одновременно борьба со злом. И повторю еще раз: тьму не рассеять тьмой, но светом.

Миссия любого человека — находить самому и способствовать нахождению другими светлого мира Абсолюта, а не углубляться в мрачные «пещеры» патологического сознания, начиная с литературы некоторых действительно литературно одаренных, но «черных» писателей и заканчивая обезображенными чудовищами некоторых современных детских кинофильмов.

Здесь кроется ответ на частые упреки интеллигенции в политической бездеятельности (см., напр., [Интеллигенция, 1993]), но интеллигенции и не стоит заниматься этим в первую очередь. Ее миссия — не прямое участие в политической жизни и государственных реформах, а создание в обществе интеллектуально-духовной атмосферы высокой культуры. Общество, государство в лице и руководителей — избранников народа, и народа, заслуживающего своих избранников, всегда больше тяготеют к экономическим измерениям своего благосостояния, нежели к духовным. Отсюда и стойкий уклон к меркантилизму, прагматизму, ханжеству, обывательщине, в частности — к революционным реформам общественной жизни, проводимым ради увеличения все тех же материальных ценностей (о трудностях познания социоприродных систем и управления ими см., напр., [Курашов, 1995а,б]).

Миссия интеллектуалов-сеятелей — не в политических баталиях, а в создании мифов, которыми жив человек. Здесь мы используем слово «миф» не в обычном, традиционном значении, как архаического сказания, как сказки, вымысла, а в смысле, приданном этому слову А.Ф.Лосевым: «Миф есть конкретнейшее и реальнейшее явление сущего, без всяких вычетов и оговорок, — когда оно предстоит как живая действительность» [Лосев, 1993, с.771]. Здесь понятие «миф» включает все интеллектуально-духовное наполнение сознания человека, т.е. оно существенно шире понятий «мировоззрение», «картина мира», «менталитет», «тип рациональности». Для уточнения понятия «миф», избранного нами в ходе данных рассуждений, которые привели меня к выводу о мифотворческой миссии интеллектуально-духовной элиты, приведу слова А.Ф.Лосева, поясняющие смысл понятия «миф» в его работе и принятый нами: «Для всякого человека есть всегда такое, что не есть ни число, ни качество, ни вещь, но миф, живая и деятельная действительность, носящая определенное, живое имя... Если я религиозен и верю в иные миры, они для меня — живая, мифологическая действительность. Если я материалист и позитивист, мертвая и механическая материя для меня — живая, мифологическая действительность, и я обязан, поскольку материалист, любить ее и приносить ей в жертву свою жизнь. Как бы ни мыслил я мира и жизни, они всегда для меня — миф и имя, пусть миф и имя глубокие и неглубокие, богатые и небогатые, приятные или ненавистные. Нельзя живому человеку не иметь живых целей и не общаться с живой действительностью, как бы она ни мыслилась, на манер ли старой религиозной догматики или в виде современной механистической вселенной. Мифология — основа и опора всякого знания, и абстрактные науки только потому и могут существовать, что есть у них та полнокровная и реальная база, от которой они могут отвлекать те или иные абстрактные конструкции» [Лосев, 1993, с.771—772].

* * *

Интеллектуальная элита, избранная свыше, а не общественными институтами, вследствие своего высшего предназначения (миссии) выходит из экологической ниши — «звездного неба над нами», «царства Слова-Логоса» — и привносит свет в «мир теней» пещерной жизни человечества. При этом достоинства избранника — не столько в природных дарованиях, определяющих возможность его миссии на земле, сколько в их реализации, где проявляются его истинное «Я» и дарованная ему свобода воли. Не понятые до конца современниками и гонимые ими интеллектуалы все же влияют на коллективное и индивидуальное мифотворчество людей, поскольку при всей обремененности житейскими заботами люди всегда и везде стремятся к духовному наполнению своей жизни, чем по сути и жив Человек.