Глава 3. Философия индивидуального счастья

Типология экзистенциальных кризисов

Особое состояние — кризис. Кризис происходит не от потери надежды, это не «упадочнический пессимизм», когда у человека нет энергии для действия, нет воли, нет надежды на лучшее.

Кризис — это перманентное состояние распутья или затянувшееся ощущение «нет выхода!», когда есть и энергия для действия, и воля.

Дело в том, что в жизни человек постоянно совершает поступки, действует в соответствии с целями и надеждами. Цели и надежды представляют для него ценность. Разница в том, что к цели человек идет известными ему средствами, а надежда — это больше ожидание лучшего извне, от чего-то и от кого-то.

Кризис — это прекращение действия не из-за потери внутренней активности и воли, а в ситуациях «распутья». Могу предложить следующую их типологию:

1) человек видит несколько путей для достижения цели, но они абсолютно равнозначны, т.е. воля есть, поступок может быть совершен, но предпочтения тому или иному пути нет. Получается особая ситуация, когда человек проживает во времени мгновенье за мгновеньем, но не действует, воля здесь не реализуется, а это драматично ввиду наличия у человека энергии для действия и воли для его совершения. Внутреннее душевное напряжение в таком случае приводит к особым душевным мукам — кризису;

2) человек при активности для действия и наличии воли не видит никаких путей достижения цели, остальное все так же, как и в первом случае; такое душевное состояние кризиса более тяжелое, чем первое;

3) человек при активности для действия и наличии воли не видит никаких путей достижения цели и теряет надежду — это еще более тяжелое состояние кризиса;

4) человек при активности для действия и наличии воли не видит для себя цели существования;

5) человек при активности для действия и наличии воли утрачивает осознание своей идентичности.

Все сказанное о различных типах кризисов «на распутье» можно отнести не только к отдельному человеку, но и к народу, нации, государству.

Надо заметить, что есть еще «вялотекущий» перманентный кризис, который связан не с обстоятельствами жизни человека, а с таким его личным душевным свойством, как нерешительность. Кроме того, что такой «кризис» проистекает главным образом от недостатка воли, о нем нечего больше сказать.

Итак, кризис — это удел людей, не потерявших активности для действий и не утративших воли. У животных может быть депрессия и стресс, но не бывает кризиса. Кризиса не бывает и у людей, живущих «растительной» жизнью. Кризис — феномен, связанный с достаточно высоким интеллектом и большой душевно-духовной активностью человека. Если посмотреть на персональную историю человечества, то мы отметим ситуации сильного кризиса как раз у великих мыслителей: Гете, Ницше, Гоголя, Толстого, — а далее почти у всех великих людей.

Теперь скажу конкретнее о названных выше типах кризиса. Кризис первого типа наиболее легко переносим. Из этого кризиса в его простейших ситуациях достаточно легко выйти, если дать «51» или «49» процентов за тот или иной путь решения и без всяких «вычислений» обратиться к интуитивной оценке этих процентов. Мой опыт показывает, что при такой постановке вопроса выбор сделать гораздо легче. Но это, конечно, простой житейский совет для простых житейских ситуаций.

Тяжелые формы кризиса 3, 4, 5. Если при кризисе все же остается хотя бы только «надежда надежды», человек ищет выход. Подчеркну еще раз: кризис — удел сильных людей, т.е. тех, кто сохраняет энергию для действия и волю для его совершения.

Если говорить об онтологических основах кризиса, то это всегда в той или иной форме отпадение части (человека, народа) от целого (Единого, Абсолюта, Бога). Кризис может быть внутренний, личный (болезни тела; дисгармония души и тела; разлад между поступками и намерениями), межличностный (любовный, семейный), национальный и этнический, религиозный («Бог умер»), общечеловеческий в разных формах. Истоки общечеловеческого кризиса с религиозной точки зрения — отпадение от Единого Бога духовной сущности — ангела (Люцифера, или Диавола) и первородный грех (Адама и Евы).

Кризис переходит в отчаяние, когда человек, обладая волей и активностью для действия, разочаровывается в каких бы то ни было целях жизни и утрачивает надежду не только на лучшую жизнь, но и на обретение целей жизни; при этом, разумеется, вопрос о путях выхода из кризиса снимается. Это наиболее тяжелое состояние кризиса. В таком случае единственным спасением является вера в Бога и знание того, что самоубийство — смертный грех.

Когда утрачивается воля, отчаяние переходит в уныние. При унынии цели могут быть, но нет надежды на их осуществление не по той причине, что действительно нет выхода («обстоятельства сильнее нас»), а по причине отсутствия воли («падение духом»), без которой невозможно действие в направлении осуществления надежды.

Если при таких обстоятельствах окончательно теряется вера в собственное творческое активное «Я», уныние переходит в роптание на судьбу.

В целом, еще раз подчеркнем, что кризис — удел сильных людей, в то время как отчаяние, уныние и роптание — удел слабых. Отчаяние, уныние, роптание — наихудшие душевные состояния. Отчаяние как фиксация наихудшего без ожидания улучшения. Уныние как фиксация актуально плохого при резком ослаблении личной воли и активности. Роптание как тенденциозная фиксация плохого и полная потеря личной воли. Все эти состояния осуждаются и практической философией, и религией, и народной мудростью как непродуктивные, вредные, недостойные человека. Кризис же может быть у любого сильного и благородного человека, у любого героя, даже у пророков и святых, а уныние, роптание и отчаяние — предосудительные, нежелательные, даже греховные состояния.

Состояние кризиса у сильного человека повышает душевную и интеллектуальную активность. Человек в этом случае способен и делает больше того, что мог при «нормальном» течении жизни. Поэтому часто выход из кризиса сопровождается большими победами и достижениями, чем это было бы в отсутствии кризиса. Переживание кризиса и достойный выход из него облагораживают человека.

* * *

Сказанное о кризисе можно отнести и к таким органичным целостностям, как этнос, народ, нация. Отсюда можно сказать, что кризис — удел сильных народов и в этом смысле Россия сильная страна. А то, что она перенесла множество кризисных состояний, дополнительно подтверждает последнее утверждение.

 

Счастье внутри нас и зависит от нашей воли
(путь в «Беловодье»),
благодать же по милости Божией
 
Быв же опрошен фарисеями, когда придет Царствие Божие,
отвечал им: не придет Царствие Божие приметным образом,
и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там.
Ибо вот, Царствие Божие внутри вас есть.

Лк. 17, 20—21

Вопрос «Что есть счастье?» в практическом отношении проще для понимания, чем вопрос «Что есть Истина?» или «В чем смысл жизни?». Проще в том отношении, что человек может прожить жизнь, не определившись с вышеназванными вопросами, в то время как хотя бы сиюминутное или сиюсекундное счастье он в жизни испытал.

Проблема достижения счастья или, в более широком и возвышенном смысле, проблема достижения благоприятного состояния души для нас более важна, чем вопросы строения Вселенной или строения атома. В акцентах на этих приоритетах — безусловная человеческая правда экзистенциальной и религиозной философии.

В конечном и главном итоге мы приходим к вечным Истинам, и плохо было бы, если бы мы пришли к истинам преходящим. Так, в частности, современная экологическая проблема и уровень духовности сложившегося современного потребительского общества заставляют обратить внимание на необходимость обретения благоприятного состояния души в духовном, а не материально-вещественном мире. Сказано: «И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» [Mф. 4, 3—4]. Этот ответ, наряду с буквальным значением, содержит глубокий метафорический смысл, поскольку духовная жизнь человека, духовные ценности, которыми он руководствуется, имеют абсолютное значение для его земного и вечного существования.

Если говорить о богатстве, деньгах, то максимальная свобода от пут социума может быть достигнута либо при полной бедности, либо при максимальном богатстве.

Как показал опыт человечества, предела обладания материальными ценностями достигнуть невозможно (избушка, дом, дворец, страна, весь мир, вплоть до «владычицы морской»), и одним только богатством человек не избавляется ни от физических, ни от моральных пут внешнего мира. Материальное благополучие народов ряда стран в XX и XXI веках не сделало эти народы счастливыми. Философ персоналист Эмманюэль Мунье (1905-1950) заметил при характеристике кризиса XX в.: «Теперь счастье повсеместно сменилось тревогой. Тревога перестала быть уделом праздных людей: она обрела плоть, можно сказать, неуничтожимую плоть, став спутницей человека, от которой он тщетно пытается избавиться» [Мунье, 1994, с.54]. Цивилизация нынешнего и прошлого веков зависла в ситуации выбора между телесным и духовным, добродетельным и ханжеским. Кроме того, условное счастье (т.е. материальное благополучие) народов развитых стран, порождают у них тревогу или даже страх в связи с реальной возможностью утраты благополучия (истощение е ресурсов и энергоносителей, экологическая катастрофа, нашествие «варваров» из неблагополучных стран).

Мудрость человечества приходит всегда к одному и тому же решению — жить внутренним миром, снисходительно относясь к миру внешнему.

Само по себе материальное благополучие, как внешнее условие счастья технологической цивилизации, не предосудительно, но предосудительна трудно избегаемая зависимость от него. В «Выбранных местах из переписки с друзьями» Н.В.Гоголь писал: «Нищенство есть блаженство, которого еще не раскусил свет. Но кого Бог удостоил отведать его сладость и кто уже возлюбил истинно свою нищенскую сумку, тот не продаст ее ни за какие сокровища здешнего мира» [Гоголь, 1992, с.180].

Следует заметить, что любой человек живет прежде всего духовными ценностями. Даже те, кого принято считать меркантилистами и обывателями, живут прежде всего ими, только ценности эти не такие возвышенные. Действительно, человек добивается должностей, званий, политической власти из-за честолюбия, желания власти, ощущения собственной силы — если эти цели и предосудительные, они, тем не менее, идеально-духовного свойства.

Можно сказать с вполне достаточным основанием, что все люди живут духовными ценностями, но ценностями разного уровня: непреходящими (истина и мир идей, красота и творчества, добро); и преходящими (богатство, власть, телесное благополучие). Бальзаковский Гобсек и пушкинский Скупой рыцарь не просто скряги, в их монологах есть места, где они прямо говорят о том, что могут в мире все, а это уже не материальная цель, а духовная, богатство же для них есть только средство. Гобсек, например, говорит, что он живет, как мелкий лавочник, но принципиально отличается от мелкого лавочника тем, что он, Гобсек, может все, а тот - ничего.

Чем меньше человек связан с внешним миром, тем больше у него свободы, чем больше свободы, тем больше счастья. Э.Фромм вполне обоснованно делает вывод о том, что большая часть людей, считая себя свободными, на самом деле поступает по шаблонам, стереотипам, схемам, догмам, внушениям окружающего их социума. Ф.Ницше до болезненности остро почувствовал эту ситуацию, и большинство его работ имеют одну мысль-крик: «Будь самим собой!», а идея сверхчеловека — это скорее аллегория, литературная форма для пробуждения людей, спящих под влиянием опиума обезличенности.

Итак, свобода — необходимое условие счастья человека, более того, она уже сама по себе счастье. В конкретных науках нет знаний о природе, человеке и обществе, на основании которых можно было бы объяснить феномен свободы воли человека. Если мир устроен так, как это нам представляют знания так называемых позитивных наук, то человек — несчастное существо, закованное в рамки необходимости. Христианское мировоззрение дает основания объяснению человеческой свободы и, соответственно, условию человеческого счастья. Об этом хорошо сказано у И.Канта: «Свободный способ мышления — равно далекий как от раболепия, так и от распущенности — вот благодаря чему христианство завоевывает сердца людей...» [Кант, 1994ж, с.217].

Внутренний мир может быть неограниченно разнообразен и богат, внешний мир может не выходить за рамки интриг, обид, пыльных дорог и бытовых сплетен. Высокая музыка, литература, живопись, скульптура, архитектура — образы и символы Абсолютного бытия, выраженные человеком-творцом, которые обогащают мир слушателя, читателя, зрителя и расширяют горизонты его мира (а лучше, конечно, если человек способен созерцать премудрость мира без, пусть даже гениальных, посредников). Сами по себе материальные атрибуты искусства — средства выражения именно внутреннего мира, часто никак не связанного с действительностью: Парфенон никогда не был в природе сам по себе и аналогов ему среди рек, полей, долин, лесов не найти. Большим общечеловеческим заблуждением является вера в то, что человек живет в так называемом «объективном мире». На 99 процентов он живет в мире внутренних конструктов сознания: в мире литературы, живописи, кино, театра, коллективной и личной мифологии, а главное — в горизонтах своего сугубо личного опыта и сугубо личного отношения к миру.

Дети в этом смысле мудрее зрелых людей: маленькая девочка, воображая себя принцессой, чувствует себя лучше действительной принцессы, как и маленький мальчик, воображая себя полководцем, чувствует себя лучше действительных полководцев. Дети органично погружаются в мир волшебных сказок и верят в этот мир. Взрослые переходят к осознанию так называемой «реальности» мира, хотя в социальном отношении это часто безнравственные игры взрослых людей. Вся жизнь человека протекает в стороне от так называемой объективной материальной реальности: он живет воспоминаниями о прошлом, мечтами о будущем, душевно окрашенными восприятиями настоящего. Заметим, что в преклонном возрасте люди часто становятся более мудрыми и возвращаются к миру душевной жизни. Обращение пожилых людей к религии — не только результат боязни смерти.

В русском языке «Белый свет» — это Вселенная во всем ее размахе, а в русском фольклоре «Беловодье» — это мифическая страна с благодатной жизнью. Мы хорошо изучили нашу землю, и вряд ли остается надежда найти «Беловодье» как географическое место, но его можно обрести или создать в самом себе.

 

Иерархия понятий благоприятного состояния души

«…все гонимые за правду блаженны, т.е. счастливы.
Они счастливы и в настоящей жизни скорбей и печали.
Праведные и среди страданий радуются и среди гонений веселятся».
Из православной «Книги о счастье» [Книга, 1999, с.258].

Понятие «счастье» имеет смысл нечто земного и преходящего, т.е. оно не «закреплено» в метафизической вечности Абсолютного бытия.

Понятие «радость» имеет три уровня смысла: 1) как нечто земное, близкое понятию индивидуального счастья; 2) как сорадость – и земное, и небесное (сострадают люди, а сорадуются ангелы); 3) как небесное («..христианство было откровением и даром единственной радости – той, которую провозглашаем и празднуем мы на каждом торжественном, воскресном всенощном бдении» [Шмеман, 1993, с.53].

Понятия «благодать» и «блаженство» - имеют небесный смысл («Благодать – дары Божии всем созданиям … Блаженство – религиозное понятие, высшее счастье, высшая моральная ценность… Высшая степень блаженства – совершенное единение с Богом, или Царствие Божие» [Азбука христианства, 1997, с.34-36].

Блаженство абсолютно и метафизично; счастье преходяще.

Человек в земной жизни, я бы сказал, – это испуганный мученик в том смысле, что он с рождения испытывает страх перед жизнью и страх перед смертью, и мучается вопросом о смысле жизни. Человек, как пишет Э.Фромм, «единственное существо, которое способно испытывать скуку, недовольство, переживать состояние изгнанности из рая, т.е. такое существо, для которого собственное существование является проблемой, от которой он не в силах уйти» [Фромм, 1993, с.46-47].

Для перманентного кризиса земного существования человека философская терапия – слабая защита. Переходное состояние при попытках разрешения этого извечного кризиса – сомнение, а его разрешение – приход к радости в вере с надеждой на блаженство через благодать.

 

Определения понятия «счастье»
в справочных изданиях

Все что я хотел сказать о счастье, представлено выше. Приведу для ориентации определения понятия «счастья» в изданиях, которые претендуют быть нормативными.

«Философский словарь» под редакцией Э.Л.Радлова (1904):

«Счастье есть цель, к которой все стремятся; ...для всех сознание счастья заключается в чувстве удовлетворенности, испытываемом человеком, жизнь которого складывается согласно его стремлениям и желаниям» [Радлов, 1914, с.249].

«Эвдаймонизм, или эвдемонизм (от греч. — счастье) — этическое направление, видящее цель жизни в счастье... Эвдаймонистические теории весьма различны в зависимости от того, что они считают источником счастья: чувственные наслаждения (гедонизм Аристиппа, смягченный у эпикурейцев), умственные и эстетические (Аристотель, Платон), загробное счастье, достигаемое праведной жизнью (христианство), счастье возможно большего числа людей (утилитаризм). Благодаря такой расплывчатости понятия счастья, оно не может служить основанием рационально обоснованной этической теории. Поэтому Кант совершенно его отвергает и принципом нравственности ставит долг» [Радлов, 1914, с.270]. Здесь следует добавить, что Кант считает счастье только высшей целью, достижение которой практически невозможно в жизни человека, но если человек следует моральным императивам, он получает только право на счастье («достоинство быть счастливым») в загробной жизни (в которую, по Канту, он должен твердо верить, но которой, по Канту же, может быть, и нет): «Субъективное условие, при котором человек… может, подчиняясь названному закону (моральному закону. — В.К.), полагать себе конечную цель, есть счастье. Следовательно, высшее возможное в мире физическое благо, достижению которого мы, поскольку это от нас зависит, содействуем, видя в нем конечную цель, есть счастье — при объективном условии согласия человека с законом нравственности, делающего его достойным быть счастливым» [Кант, 1994к, с.293].

«Гедонизм (от греч. — наслаждение) — учение, по которому цель жизни есть чувственное наслаждение. Представителями гедонизма в древности были киренаики и эпикурейцы. Гельвеций, Гольбах, Ламетри тоже видели цель жизни в наслаждении, но главным образом, в наслаждении духовном...» [Радлов, 1914, с.54].

В «Философском энциклопедическом словаре» марксистско-ленинской ориентации (2-е изд., 1989) дано следующее определение счастья:

«Счастье — понятие морального сознания, обозначающее такое состояние человека, которое соответствует наибольшей внутренней удовлетворенности условиями своего бытия, полноте и осмысленности жизни, осуществлению своего человеческого назначения. Счастье является чувственно-эмоциональной формой идеала; понятие счастья имеет нормативно-ценностный характер, т.е. не просто характеризует объективное положение или субъективное состояние человека, а выражает представление о том, какой должна быть жизнь человека, что именно является для него блаженством. ...Критикуя буржуазно-индивидуалистическое понимание счастья, классики марксизма-ленинизма подчеркивали, что стремление человека исключительно к личному счастью в отрыве от общественных целей вырождается в эгоизм, который попирает интересы других и морально калечит личность» [с.640].

В «Краткой философской энциклопедии», выпущенной в 1994 г., понятие счастья уже не детерминировано сугубо позицией классиков марксизма-ленинизма:

«Счастье — состояние полного, высшего удовлетворения, абсолютного отсутствия желаний, идеал... Еще в древнегреческой этике делали различие между “эвтихией” — благоприятствием обстоятельств и благосклонностью судьбы и “эвдемонией” — способностью чувствовать эту благосклонность, чувством счастья... Чувство счастья зависит не от достижения определенных благ, а от внутренней способности человека быть счастливым» [с.446].

«The Oxford Dictionary of Philosophy»:

«Все этические теории придают достаточную важность человеческому счастью. Они различаются в первую очередь концепциями того, в чем это счастье состоит... Простейшее учение о счастье заключается в том, что счастье человека непосредственно зависит от жизненных случаев, и задача каждого заключается только в нахождении счастья» [Оксфордский словарь, 1994, с.166].

В «The Harper Collins Dictionary of Philosophy» (1992) дано следующее определение:

«Счастье — 1. Приятное самоощущение, которое может различаться интенсивностью и связано либо с жизнью человека, либо с конкретными событиями и действиями в жизни... 2. Достижение высших ценностей жизни или целей...» [Философский словарь, 1992, с.123].

Известен также «Парадокс гедонизма — 1. Человек, постоянно ищущий удовольствий для себя, не находит их, в то время как человек, ищущий удовольствия для других, в этом процессе находит удовольствие для себя. 2. Удовольствие — это не то, что можно найти непосредственно; оно не может мыслиться как конечный результат, отдельный от действий по его достижению. Оно достижимо только при соответствующем мировоззрении или как способность к определенному чувству, сопровождающему те или иные события» [Философский словарь, 1992, с.124].

1, 2