Соломонов В. А. Профессор православного богословия Саратовского университета Алексей Феоктистович Преображенский (1875—1920)

Важную роль в мировоззрении современного человека призваны играть понятия духовности и нравственности. В современном обществе постепенно растет понимание того, что основным фактором дальнейшей эволюции человека станет его духовный, внутренний ресурс, а не прогресс экономических, политических или правовых систем. Кризис Российского государства конца XX столетия наглядно показал значимость духовных ценностей и ориентиров для успешного социального и культурного развития всего общественного организма. По мнению ряда отечественных ученых, особенно актуальной в возникшей ситуации является идея введения в систему народного образования элементов духовного, религиозного просвещения.

«На данном историческом этапе,— замечает по этому поводу доктор физико-математических наук, профессор Л. А. Грибов,— проблема обучения состоит в том, что нам крайне не хватает образованных людей, изначально владеющих тремя видами культуры: естественно-научной, гуманитарной и религиозной. [...] В современный период только через веру можно найти в себе силы преодолеть все трудности. [...] Научные знания базируются на повторяющихся явлениях закономерности, но при этом не содержат нравственных критериев, не дают ответа на вопрос, что есть добро и зло. Вопрос нравственности и морали стоит перед всем миром с начала его создания, и на многие из них каждый для себя отвечает сам, в зависимости от того, во что верит. Без общей культуры и религиозных знаний невозможно стать всесторонне образованным человеком. Обучение в классическом университете должно объединять естественно-научные знания и гуманитарные»1.

В связи с широко обсуждаемой идеей внедрения богословских дисциплин в систему высшего светского образования, прежде всего университетского, справедливо встает вопрос о степени совместимости научного знания и религиозной веры2. Многие ученые и церковные деятели полагают, что между наукой и религией нет и не может быть серьезных противоречий, прежде всего потому, что они обращены к различным сферам человеческого бытия и, учитывая это, должны дополнять друг друга3. Более того, у религии и науки имеются и общие цели.

В последнее время иерархи Русской Православной Церкви все активнее высказываются за расширение сотрудничества государства и церкви в сфере образования, подчеркивая, что это не противоречит светскому характеру школы и отвечает жизненно важным потребностям российского общества, т. к. культура России основана на православных традициях и христианских основах, и каждый культурный человек обязан знать ее истоки. При этом особо указывается на то, что православное образование должно быть не обязательным для всех, но доступным.

К настоящему моменту богословие как учебный курс получило распространение в нескольких государственных вузах России, где появились факультеты теологии. Например, в Белгородском государственном университете открылся социально-теологический факультет. Образовательная программа по богословию на этом факультете носит светский характер, не ставит своей задачей подготовку священнослужителей и не предусматривает в процессе обучения проведение культовых обрядов. Целью факультета является подготовка преподавателей для школьного курса «Основы и ценности Православия» и «История религий». Следует добавить, что бакалаврами теологии могут стать как юноши, так и девушки, в отличие от былых времен, когда богословие считалось исключительно мужским занятием.

Однако, несмотря на это, в настоящее время не существует еще четкой, разработанной концепции сотрудничества между церковью и системой высшего образования, не определены формы и границы их взаимодействия. Да и среди преподавателей и студентов российских вузов существуют определенные сомнения в необходимости сближения церкви и высшей школы4.

В связи с этим важным и актуальным представляется изучение исторического опыта таких взаимоотношений, существовавшего в дореволюционной России. До 1917 г., несмотря на светский характер российских университетов, православное богословие являлось одной из обязательных университетских дисциплин. Сегодня в высшей степени полезно и интересно выяснить, каким образом осуществлялось религиозное обучение в прошлом, каковы были цели, методы и значение духовного просвещения.

Большую значимость в этом плане представляет изучение жизни и деятельности видных представителей Русской Православной Церкви, посвятивших себя всецело трудному, но, несомненно, благородному делу просвещения народных масс. К их числу смело можно отнести и имя одного из первых профессоров Саратовского Императорского Николаевского университета, протоиерея Алексея Феоктистовича Преображенского. Его работа на кафедре православного богословия и участие в научно-учебной и культурно-просветительской деятельности университета представляют собой яркий пример плодотворного и позитивного взаимодействия Церкви и высшей школы.

Согласно «Закону об учреждении Университета в городе Саратове», наряду с кафедрами медицинского и естественно-исторического профилей, в обязательном порядке полагалось иметь еще и кафедру православного богословия5. Тем не менее к началу первого 1909/10 учебного года эта кафедра в Саратовском университете оставалась вакантной. Однако уже с 1 июня 1910 г. указом обер-прокурора Святейшего Синода на нее был назначен профессор православного богословия Казанской духовной академии А. Ф. Преображенский, который вплоть до революционных событий 1917 г. являлся единственным и бессменным ее руководителем. О жизни и деятельности Алексея Феоктистовича мы знаем, к сожалению, очень мало, но и то немногое, что известно, характеризует его как человека в высшей степени интересного и достойного.

Алексей Феоктистович Преображенский родился 14 (26) августа 1875 г. в Ярославской губернии в семье заштатного священника. Образование получил в Ярославской духовной семинарии и затем продолжил его в Казанской духовной академии, которую окончил в 1898 г. со степенью кандидата богословия. В ней Алексей Феоктистович и начал свою исследовательскую, а потом и преподавательскую деятельность. С 1898 по 1899 г. он состоял в академии профессорским стипендиатом при кафедре общей церковной истории.

Первое полугодие из предоставленного для научных занятий времени он целиком посвятил штудированию литературы в Петербургской публичной библиотеке и работе с Документальным фондом Синодального архива, а второе — разысканию интересовавшего его фактического материала в архивохранилищах Стамбула и Афин.

По возвращении из заграничной командировки приказом обер-прокурора Святейшего Синода от 15 октября 1899 г. Алексей Феоктистович был назначен преподавателем основного, догматического и нравственного богословия в Орловскую духовную семинарию, в которой временно преподавал также и древнюю гражданскую историю. С 10 июля 1902 г., согласно избранию Совета Казанской духовной академии, 27-летний богослов возвратился в родную академию, заняв место исполняющего должность доцента по кафедре гомилетики и истории проповедничества6.

В 1906/07 учебном году для научных занятий при Русском археологическом институте А. Ф. Преображенский вторично был командирован в Стамбул. Эту поездку он посвятил исключительно работе над завершением диссертационного исследования на тему «Григорий V, патриарх Константинопольский. Обзор его жизни и деятельности».

Отдельные положения этого научного труда не утратили своего яркого звучания и в наши дни, причем не только в церковно-духовном сообществе, но и светских ученых кругах. В подтверждение сказанного достаточно обратиться непосредственно к тексту упомянутого исследования, частично опубликованного в 1904 г. журналом Казанской духовной академии «Православный собеседник». Две статьи А. Ф. Преображенского, увидевшие свет на страницах данного периодического издания, были посвящены характеристике личности и деятельности константинопольского патриарха7. По ним мы можем составить вполне определенное представление о содержании и качестве всей диссертации в целом, а также о взглядах и убеждениях ее автора.

В своей работе А. Ф. Преображенский подробно и всесторонне рассмотрел различные аспекты жизни и деятельности Григория V, занимавшего константинопольскую патриаршую кафедру трижды: в 1797—1798, 1806—1808 и 1819—1821 годах. Особое внимание автор уделил «народно-просветительной, церковно-общественной и гражданско-политической» деятельности патриарха. Важно заметить, что Алексей Феоктистович проявил себя как добросовестный исследователь, глубокий мыслитель, отличный знаток не только греческой истории и культуры, но и европейской истории, литературы и философской мысли. Отсюда широкая панорама общественно-политической ситуации в Греции на рубеже XVIII— XIX вв. была представлена им в контексте общеевропейской истории. Так, он справедливо отмечал, что пробуждение греческого освободительного движения, с одной стороны, произошло под влиянием революционных событий во Франции, с другой стороны, было связано с глубоким кризисом Османской империи8.

Большое значение придавал А. Ф. Преображенский и роли личности в истории. В своем исследовании он дал весьма интересные, яркие и емкие характеристики политических и общественных деятелей той эпохи, при этом в оценке их деятельности четко прослеживаются убеждения самого ученого. Повествуя о герое греческого национально-освободительного движения Риге Феррее (Велестинском), А. Ф. Преображенский отмечал его большую роль и заслуги в деле освобождения греческого народа от турецкого владычества. Однако ученый отнюдь не одобрял выбранный им путь для свержения «ига неверных» — путь общенационального вооруженного восстания, путь революции. Он упрекал Ригу в том, что тот «...первый нарушил мирный ход греческого возрождения, составлявший предмет дорогой мечты для многих трезвых политиков...»9. Таким образом, Алексей Феоктистович являлся последовательным противником тех форм

борьбы, которые были сопряжены с насилием, особенно, если в борьбу вовлекались широкие народные массы. Он выступал за путь «дипломатического искусства» в решении политических, межнациональных, социальных и иных противоречий. Понятным становится тогда и то сочувствие, которое выражал ученый главному герою своего исследования — патриарху Григорию V, оказавшемуся в ситуации нелегкого выбора. С одной стороны, патриарх поддерживал развивавшееся народное движение за освобождение от турецкого гнета; он считал его справедливым и неизбежным. Но, с другой стороны, ему были чужды те вооруженные методы борьбы, к которым все более склоняли народ лидеры освободительного движения. Григорий V также понимал, что «...от него, а не от кого другого, потребуют самых жестоких и репрессивных мер для подавления эллинского движения. [...] Он знал, что ему придется идти против своих святых убеждений, вступить в сделку и компромиссы со своею совестью, «религию мира» обращать в орудие казни...»10. Осуждая любую революцию как способ борьбы, А. Ф. Преображенский крайне резко отзывался об идеалах Французской революции, вдохновлявших греческих патриотов, и называл их «опьяняющими бреднями»11. Это характеризует А. Ф. Преображенского как сторонника весьма консервативных взглядов, что не удивительно, учитывая его социальное происхождение и положение.

Особое внимание в своей диссертации А. Ф. Преображенский уделил развитию образования и науки в Греции на рубеже XVIII—XIX вв. и той роли, которую сыграла Греческая православная церковь в этом процессе. Он отмечал, что именно с развитием просвещения было связано пробуждение греческого национального самосознания и начало освободительного движения: «Начинавший пробуждаться народ с стихийной, неудержимой силой тянулся прежде всего к свету, к учению, в котором инстинктивно видел первую ступень к освобождению и сознательному национальному существованию»12. Греческая церковь с одобрением относилась к ширившемуся с каждым днем просветительскому движению и всеми силами способствовала развитию как светского, так и церковного образования. Особая заслуга в этом принадлежала патриарху Григорию V, который считал, что «...просветительные задачи наиболее всего сродни и близки церковной общине...»13.

Особый интерес у автора вызывало уважительное отношение патриарха к научному познанию мира. В его понимании наука «...учит нас различать добро и зло, советуя к одному стремиться, другого избегать, благодаря ей изменяются к лучшему нравы общества, она указывает, как следует жить, чтобы быть полезным в своей жизни и деятельности, она сообщает внутренний мир душе, она дает истинное знание, ведет к благочестию через усвоение божественных и священных мыслей и делает человека, по возможности, подобным самому Богу»14.

Вместе с тем, А. Ф. Преображенский замечал, что, являясь покровителем образования и науки, Григорий V никогда не был сторонником «чистого знания», знания из-за него самого. Он считал, что наука и образование должны давать человеку не только определенные знания и навыки, но, прежде всего, прививать ему некие нравственные понятия. «Высоко ценя просвещение ума и сердца,— писал исследователь,—он никогда не терял из виду жизненно-воспитательную задачу образования, видя в науке не одну только теоретически отвлеченную доктрину, а именно «мудрость жизни», которою богаты были христианские отшельники и подвижники. [...] Каждую книгу, каждую дисциплину научную он ценил по ее нравственным последствиям в жизни»15.

Исходя из этих общих представлений, патриархом Григорием V был разработан «священный циркуляр относительно эллиномузеев», в котором определялось основное направление и содержание школьного обучения. В нем он предостерегал паству от «...излишнего и одностороннего увлечения лжеименной и суемудрой европейской философией и математикой, которые [...] вредят чистоте веры и нередко воспитывают в учениках пренебрежительно-индифферентное отношение к обрядовым формам и установлениям святой православной церкви...». Он постоянно призывал отцов и учителей церкви зорко стоять на страже того, чтобы «...изучение и преподавание [...] не сопровождалось ущербом для веры и находилось в строгом послушании и подчинении евангелию, догматам веры и общепреданному христианскому благочестию...»16.

Полемизируя с теми, кто считал приведенный выше документ наглядным примером ретроградства и гонения на просвещение, А. Ф. Преображенский оценивал его не иначе, как «...венцом всех просветительных мероприятий патриарха Григория, показывающим, что в своих заботах о преуспеянии школьного дела он никогда не терял из внимания внутренней основы преподавания, смотря на это дело глубоко и серьезно и измеряя школьный прогресс не количеством открываемых школ, а его «духом и силой»»17.

Как видим, ученый в полной мере разделял убежденность Григория V в том, что церковь должна играть существенную роль в просвещении народа, содействовать развитию образования, оказывать влияние на его направление и содержание. Вслед за патриархом он считал, что приоритетными задачами любого образования являются духовное просвещение и нравственное воспитание человека, выработка в нем четкого и целостного мировоззрения, основу которого должны составлять идеалы православия. Эти принципы ученый последовательно отстаивал и позже, когда вплотную занялся самостоятельной педагогической деятельностью.

После публичной защиты диссертационного исследования 1 декабря 1906 г. А. Ф. Преображенский был удостоен ученой степени магистра богословия. В том же году он утвержден в звании доцента, а с 19 ноября 1909 г. — экстраординарного профессора Казанской духовной академии по кафедре гомилетики и истории проповедничества.

В дальнейшем ученая карьера и личная жизнь А. Ф. Преображенского — человека удивительно многопланового, основательно образованного и эрудированного не только в вопросах теологии, но и в области гражданской истории (в особенности древней), литературы и философии, целиком и полностью были связаны с Саратовом.

Вскоре после утверждения в должности профессора православного богословия Императорского Николаевского университета18 А. Ф. Преображенский был рукоположен в сан диакона, затем священника, а 18 марта 1912 г. возведен в сан протоиерея. Вместе с тем Саратовская духовная консистория 17 февраля 1911 г. уведомила ректора университета профессора В. И. Разумовского о том, что «о[тец] Преображенский, впредь до сооружения зданий Императорского Николаевского Саратовского Университета с домовой церковью — приписан, сверх штата, к Саратовскому Кафедральному Собору»19. Духовно-педагогическая и настоятельская деятельность А. Ф. Преображенского не ограничивалась при этом лишь стенами Саратовского университета. С 22 декабря

1911 г. распоряжением Преосвященнейшего Досифея, епископа Вольского, Алексей Феоктистович на правах постоянного члена был введен в состав педагогических и распорядительных собраний правления Саратовской духовной семинарии; с 14 августа 1912 г. преподавал Закон Божий в 1-й мужской гимназии, а с 15 августа 1913 г. — то же самое в учительском институте и исполнял обязанности настоятеля церкви (с 8 августа 1914 г.) Саратовского Мариинского института благородных девиц. Он дважды выезжал за границу: в

1912 г. для участия в международном конгрессе по истории религий в городе Лейдене, а в 1914 г. на Афон и в Стамбул для занятий в монастырских библиотеках20.

Неординарная личность А. Ф. Преображенского проявилась уже в его первой, вступительной лекции — «Место и значение богословия в организме университетского образования»21, в присутствии всех членов профессорской корпорации прочитанной 10 сентября 1910 г. студентам Саратовского университета.

Поставив перед собравшимися «вопрос о месте и значении богословия в семье других университетских наук, в организме университетского знания или образования», Алексей Феоктистович постарался прежде всего выяснить, «что такое университет, для чего собственно он существует и какая последняя цель университетского образования»22.

Решая данную конкретную задачу, ученый-богослов справедливо заявлял: «Университет — рассадник высшего научного образования, который, в отличие от других специальных высших учебных заведений, преследующих специальные профессиональные цели, обнимает в себе преподавание всех наук, всю совокупность наличного и доступного человеку знания, omnia divina humanaque. [...] Девиз университета, яркими письменами начертанный на его фронтоне, как его вечный стимул, его ultima ratio, его идея — это целокупное, всеобщее, единое знание, именно — universitas, universitas literarum не науки, но наука, не истины, но истина, не частности, но целое, все, universum»23.

Разве не актуально звучат сегодня слова, сказанные священнослужителем в 1910 г., о том, что «нужно снова учиться любить жизнь, любить ее не в гадкой, обнаженной, звериной форме, но в той ее божественной, бессмертной ценности, которая может открываться нашему духу вместе с углублением в вечные проблемы религии»24. В этом идеале, по глубокому убеждению А. Ф. Преображенского, как раз и состояло «конечное и универсальное всеединство цельного знания, цельной жизни, цельного творчества»25, и заключались роль и значение богословия в системе прочих университетских дисциплин.

В период профессорской деятельности А. Ф. Преображенского в Саратовском университете, помимо чтения студентам 1-го и 3-го семестров совместно, при трехнедельных часах (понедельник — 1 час и суббота — 2 часа) систематического курса по общему богословию или апологетике, состоящего из четырех разделов (вводные сведения; история апологетики как науки; философия религии вообще и история так называемых «естественных религий» вне христианства)26, нередко случалось и так, что руководитель богословской кафедры выступал по поручению университетского Совета в роли гуманитария. Вплоть до открытия в Саратовском университете историко-филологического факультета (1917 г.) на А. Ф. Преображенского возлагалась ответственная и почетная миссия представлять на проводимых по случаю тех или иных юбилейных дат публичных собраниях религиозно-философское и литературно-художественное наследие таких гениев российской науки и словесности, как, например, М. В. Ломоносов, Л. Н. Толстой и М. Ю. Лермонтов.

Не будучи скованным религиозными догмами, несмотря на свой священнический сан, и, более того, в тесном дружеском окружении, со слов близко знавшей его С. В. Разумовской, сознаваясь, что «попом он сделался случайно»27, Алексей Феоктистович в любой профессорской семье всегда оказывался добрым и желанным гостем. Под его черной рясой, с которой он нигде не расставался, скрывалась натура удивительно мягкого, жизнелюбивого и даже озорного человека, нет-нет, да и прорывавшаяся наружу, оставляя после себя приятные и теплые воспоминания. При этом он одинаково легко и непринужденно общался как с учеными мужами, так и с их домочадцами — женами, детьми и даже прислугою. Об этом, в частности, свидетельствует письмо профессора В. Д. Зёрнова жене Е. В. Зёрновой от 16 июня 1912 г.

Описывая забавный случай, произошедший накануне с А. Ф. Преображенским на прогулке, Зёрнов писал: «Вчера без четверти пять отправились с батей по трамваю на Трофимовский разъезд. Попили чаю сначала у Вормсов, а потом у Разумовских и отправились на гору гулять. На самом верху горы большая ровная площадка, ребята пристали, чтобы бегать с ними в горелки. Бегали все: и Вас[илий] Ив[анович Разумовский], и Вормс, и батя, и я. Батя запутался в рясе и упал — ноги кверху, но благополучно. А В. В. Вормс, хоть и не упал, а что-то ногу вытянул с отвычки бегать.

Несмотря на эти две неудачи, погуляли очень недурно. Сверху вид чудесный на горы и степь, и даже видна Волга и Покровская слобода, до которой верст 15, если не больше. Ходили потом на карусель и гимнастику — там дачевладелец для дачников устроил, а потом, поужинавши у Разумовских, отправились с батей домой. Вся молодежь нас провожала до трама [трамвая.— В. С.]. Батя в Казань не уходит, туда назначили другого. Он, впрочем, не огорчен и вчера дурил и по обыкновению плел разные глупости, но весело и добродушно»28.

Являясь членом правления Саратовского университета, А. Ф. Преображенский всегда принимал самое живое и непосредственное участие во всех общественно значимых начинаниях и мероприятиях, так или иначе связанных с университетской жизнью. Особенно отчетливо эта грань его характера проявилась в годы военного лихолетья. Его глубоко прочувствованное «Слово»29 в момент начала мировой катастрофы и «Речи»30 при открытии и освящении лазаретов для раненых воинов проникали в души и сознание православных прихожан, побуждая их к решительным действиям во благо спасения Отечества и своих близких. Сам же А. Ф. Преображенский выступил 9 марта 1915 г. с весьма ценной инициативой: «завести помянник (диптих) для занесения в него имен усопших, павших жертвами долга, бывших

студентов Императорского Николаевского Университета, совершать по ним ежегодно общую панихиду накануне годичного Университетского праздника, то есть 5 декабря»31. И университетское начальство охотно претворило эту идею в жизнь. В настоящее время указанный помянник как бесценная реликвия хранится в отделе рукописей и редких книг Научной библиотеки Саратовского университета.

После октябрьских событий 1917 г. так же, как во всем общественном устройстве страны, произошел серьезный надлом и в судьбе А. Ф. Преображенского. С принятием декрета об отделении Церкви от государства и школы от Церкви недвусмысленно давалось всем понять, что «в стенах Университета недопустимо нахождение предметов религиозного культа»32, а тем паче существование в нем кафедр православного богословия.

Лишившись основного места службы и оставшись с женой и тремя детьми на руках без каких-либо средств к существованию, Алексей Феоктистович при поддержке своих бывших коллег попытался устроиться в родном университете библиотекарем. Об этом, в частности, свидетельствует запись в протоколе заседания правления Саратовского университета от 17 марта 1919 г. Поддерживая представленную кандидатуру, отмечалось в ней, «библиотечная комиссия [...] главным образом руководствовалась тем, что из всех просителей [9 человек. — В. С.] только один А. Ф. Преображенский заявил, что он согласен временно [на период военной службы старшего помощника библиотекаря М. С. Лучинкина. — В. С.] исполнять эту обязанность, тогда как все другие просители желают иметь постоянное место службы в библиотеке»33.

Но несмотря на доброжелательное отношение со стороны руководства университета к претенденту на вакантную должность, осуществить планируемое назначение не удалось. Непреодолимым препятствием в этом вопросе явилось исходившее из центра «распоряжение о том, что священники не могут допускаться для занятия каких бы то ни было должностей во все без исключения школы»34.

Спустя год после этих печальных событий ректор университета профессор В. Д. Зернов счел своим долгом известить членов Совета о преждевременной смерти на 45 году жизни от сыпного тифа бывшего профессора Саратовского университета по кафедре православного богословия А. Ф. Преображенского и предложил почтить его память вставанием, что и было сделано. В своем заседании от 28 апреля 1920 г. Совет университета постановил: «Поместить портрет

A. Ф. Преображенского в «Ученых Записках Саратовского Университета» с биографическим очерком и характеристикой его работ; просить профессора И. А. Чуевского составить краткий некролог усопшего; выразить от имени Совета соболезнование его вдове, передать которое просить ректора B. Д. Зернова и профессора Н. М. Какушкина»35. Ввиду временной приостановки издательской деятельности университета из перечисленных траурных мероприятий не удалось выполнить лишь одно — опубликовать в «Ученых записках» биографический очерк о А. Ф. Преображенском с характеристикой его основных трудов.

Непродолжительная, но удивительно плодотворная и многосторонняя жизнь А. Ф. Преображенского, его активная наставническая, педагогическая и научная деятельность являются достойным примером честного служения своему делу и людям, привнесения в жизнь идеалов добра, нравственности и ответственности. Главной задачей религиозного просвещения он считал восприятие студентами христианских духовных и нравственных ценностей, на основе которых в дальнейшем должна строиться их научная и профессиональная деятельность, их мировоззрение. Служению этой цели была без остатка посвящена и его собственная жизнь.


1. Любашина Л. Это невероятно?! Но очевидно // Саратовский университет.— 2000.— Октябрь.— № 13.— С. 1.

2. См.: Борискин В. М. Многообразие духовности: о преподавании религии и атеизма в вузах // Вест. Мордовского университета.— 1991.— № 3; Дубинин А. Научный поиск и христианские ценности // Вест. высшей школы.— 1991.— № 7; Роках А. Г. Интеллигенция и религия // Саратовский университет.— 1997.— Октябрь.— № 9; Гинзбург В. Еще раз о религии и науке // Саратовский университет.— 1998.— Ноябрь.— № 12 и др.

3. См.: Роках А. Г. Отклик на статью академика Гинзбурга В. // Саратовский университет.— 1998.— Ноябрь.— № 12.— С. 3; Кураев А. Конфликт или союз случаен в отношениях веры и науки? // Святитель Лука (Войно-Ясенецкий).— Ростов-на-Дону, 2001.— С. 313—316 и др.

4. См.: Федорова С. Нужно ли в вузах богословие? // Саратовский университет.— 2003.— 6 марта.— С. 7.

5. См.: Закон об учреждении Университета в городе Саратове // Известия Императорского Николаевского Университета [далее — ИИНУ].— 1910.— Т. I.— С. 10.

6. Государственный архив Саратовской области [далее — ГА СО], ф. 393, оп. 1, д. 876, лл. 2—3 об.

7. См.: Преображенский А. Ф. Общее церковно-политическое состояние греческого востока ко времени вступления Григория V на константинопольскую патриархию // Православный собеседник.— 1904.— Т. П.— С. 166—189; Его же. Церковно-народное просвещение греков при Григории V, патриархе константинопольском // Там же.— С. 598—631, 798—815, 1132—1466.

8. См.: Преображенский А. Ф. Общее церковно-политическое состояние.—С. 173.

9. Там же.— С. 176—177.

10. Преображенский А. Ф. Общее церковно-политическое состояние..— С. 183—184.

11. Там же.

12. Преображенский А. Ф. Церковно-народное просвещение греков...— С. 600.

13. Преображенский А. Ф. Церковно-народное просвещение греков....— С. 606.

14. Там же.— С. 608.

15. Там же.— С. 624.

16. Преображенский А. Ф. Церковно-народное просвещение греков...— С. 620—622.

17. Там же.— С. 631.

18. Саратовский листок.— 1910.— 7 июля, 24 октября.

19. ГА СО, ф. 393, оп. 1, д. 876, лл. 3 об.— 5 об.

20. Там же, лл. 5об.—боб.; д. 273, л. 174.

21. См.: Преображенский А.Ф. Место и значение богословия в организме университетского образования // ИИНУ.— 1911.— Т. II.—Вып. 1.— С. 5—24.

22. См.: Преображенский А.Ф. Место и значение богословия в организме университетского образования // ИИНУ.— 1911.— Т. П.—Вып. 1..— С. 5, 7.

23. Там же.— С. 6—7.

24. Там же.— С. 23.

25. Там же.

26. ГА СО, ф. 393, оп. 1, д. 101, л. 42.

27. Фонограмма беседы с С. В. Разумовской // Коллекция документов по истории Саратовского университета В. А. Соломонова (Саратов).

28. [Соломонов В. А.] Письма профессора В. Д. Зёрнова Е. В. Зерновой периода открытия и становления Саратовского университета. 1909 —1914 // Известия вузов. «Прикладная нелинейная динамика».— 1999.— Т. VII.— № 2—3.— С. 132—133.

29. См.: Преображенский А.Ф. Слово пред молебном о даровании победы русскому оружию и пред началом лекций в Императорском Николаевском Университете (31 августа 1914 года) // ИИНУ.— 1914.— Т. 5, вып. 3.— С. 185—188.

30. См.: Преображенский А.Ф. Речь на молебне пред освящением земского лазарета для раненых в помещении Императорского Николаевского Университета // Там же.— С. 189—192; Его же. Речь на молебствии перед освящением лазарета Российского Общества Красного Креста при Саратовском 1-м реальном училище 26 октября 1914 года // Там же.— С. 199—206.

31. ИИНУ.— 1916.— Т. VII.— Вып. 2.— С. 38.

32. ГА СО, ф. Р-332, оп. 1, д . 61, л. 88 об.

33. Там же, л. 5.

34. Там же, л. 5 об.

35. ГА СО, ф. Р-332, оп. 1, д. 121, лл. 123—123об.