Мюллер Г. А. Икона Божией Матери Казанской в контексте ее византийского происхождения

Среди главных загадок Иконы Казанской Божией Матери — ее происхождение. Не одно поколение исследователей считало, что в основе ее лежал некий греческий архетип. Из мариологии — области иконографии, посвященной богородичным иконам, известно, что некоторые среди храмов во имя Марии были настоящими святынями, творящими прилюдно чудо. А иконы, находящиеся в них, стали прообразами для восточной иконографии. Так, еще в первой половине V века в столице Византии Константинополе префектом города Киром был возведен храм Богородицы Кариотиссы. При этой святыне жил широко известный во всем христианском мире религиозный поэт-святитель Роман Сладкоповец. «За все время существования Византийской империи в Константинополе было возведено пять значительнейших Богородичных храмов, из которых до наших дней сохранился лишь один — храм Зоодохос Пиги (живоносный источник), который находится сегодня на окраине Стамбула. Его чудотворный источник и ныне притягивает тысячи паломников»1. Среди упомянутых святынь вторым по древности считается храм Одигон, который был известен во всем православном мире чудотворной иконой Марии Одигитрии, написанной, по преданию, св. Апостолом Лукой. На ней Мария указывает на своего Сына, который есть путь. Здесь же находится чудотворный источник, в котором совершались исцеления (в особенности слепых). К VI веку в христианском мире сформировался государственный культ икон Богоматери, основой которого выступали все те же образы, связанные с евангелистом Лукой. Сосредоточены они были преимущественно в Иерусалиме, а также других местах Святой Земли. Императорский Византийский Дом тщательно собирал эти иконы в копиях, но не жалел сил и времени на поиск и приобретение их оригиналов.

К VII веку икона не имела форм канона. Иконные стили еще не сложились. Это утверждение принадлежит авторитетному современному знатоку византийского искусства Гансу Бельдингу2. Последовавшие затем иконоборческие страсти VII века, полыхавшие в Византии, позволили уже к IX веку упорядочить иконные стили. Это видно из известного письма трех восточных патриархов византийскому императору Феофилу, последнему иконоборцу, относящегося к 836 году. Среди двенадцати чудотворных образов патриархи упоминают пять богородичных, один из которых был одобрен и освящен самой Богородицей при Ее земной жизни. Тогда же, в IX веке, стали складываться упомянутые выше пять церквей, из которых Одигон занимал первое место, так как обладал любимой иконой Византийского Императорского Дома. Несмотря на то, что тогда же в греческом мире стали расходиться списки с Одигитрии, подлинник нам неизвестен. По преданию, он исчез во время штурма Константинополя турками-османами. Но достоверно известно, что он представлял Богородицу с младенцем Христом на ее левой руке. Согласно византийским преданиям, это тот самый образ Девы Марии Иерусалимской кисти Апостола Луки. Бытует также мнение, что образ этот был привезен императрицей Пульхерией вместе с другими святынями при переносе почитания культа Богородицы из Святой Земли в Восточно-Римскую метрополию.

В XII веке Одигитрия — признанная защитница Царьграда. Веком раньше ее списки проникают в Киевскую Русь. Самый первый — Смоленская, позднее Тихвинская, Грузинская, Иерусалимская, Иверская, Седмизерская и др. Русские паломники активно посещали тогда же Царьград, до нас дошли их восторженные отзывы от увиденного Богородичного культа Столицы. В этот период, согласно новейшим подсчетам, только в Константинополе было 485 храмов, 28 из которых возведены во имя Спасителя Иисуса Христа, а около 200 посвящены Богородице3. Они носили строго топонимический характер, то есть были привязаны к месту своего присутствия, хотя возводились в разное время. Известно, что паломники непременно везли из Царьграда на Русь образ Богородицы. Это был преимущественно торговый люд, весьма состоятельный и часто не столичный. Казанская икона Божией Матери по типу и композиции более подходит к XI веку, так называемому комниновскому периоду истории Византии. Именно тогда сложился классический тип Богородичного образа, полный одухотворенности, изящества и вместе с тем передающий затаенную скорбь. Позднее, с середины XIII века, в Византийскую иконографию все более проникает итализирующее влияние, наступает так называемый палеологовский классицизм, постепенно сближающий богородичные образы с западной чувственностью, в итоге доведенной до рафаэлевских Мадонн.

Казанскую икону Божией Матери отличает от классического типа Одигитрии (например, Смоленской) то, что она огрудная, то есть в ней отсутствует наиболее важная черта, присущая Одигитрии — руки. Отсутствие рук позволило скептикам утверждать, что это скорее обрезанная по краям Смоленская, опаленная пожаром. Собственно Одигитрией икону назвал первый патриарх Гермоген и то, как было замечено еще ранними исследователями, по первому впечатлению. И. М. Покровский считал, что это именно так, ибо нигде позже Гермоген не называл ее Одигитрией, а только Новоявленный образ. Сам царь Иван IV, получив список с Новоявленной, как пишет Гермоген, вместе с сыновьями «...дивился изрядному ее начертанию»4. Изрядному в данном случае обозначает «выходящему из ряда известных». Иван IV, большой любитель и знаток икон, едва ли прислал бы на новоявленный образ золотую ризу с драгоценными каменьями.

Святитель Дмитрий Ростовский в своих Минеях (на июль) также не называет Казанскую И. Б. М. Одигитрией5. Таким образом, можно считать, что в XIV веке явленный образ был признан оригинальным, и ни в одном исследовании мы не найдем сколько-нибудь серьезных возражений против этого. Такие известные знатоки казанской церковной старины, как Е. С. Малов, И. М. Покровский, Г. З. Елисеев, считали Казанскую Новоявленную списком с Иерусалимского образа Пречистой Девы Иерусалимской, предполагая ее византийское происхождение. Был ли это своеобразный византийский импорт в пределы Руси, или Казанский образ был работой византийского мастера, а может быть, это работа собственного русского мастера, список утерянного греческого оригинала? В этом, казалось бы, неразрешимом вопросе все же должны быть какие-то бреши, позволяющие выдвинуть некоторые предположения. Так, петербургский исследователь образа Богоматери О. Этингоф, изучая миниатюры Смирнского фрагмента «Христианской топографии Козьмы Индикоплова» IX века, обращает внимание на разнооформленные образы Богоматери, где «...среди прочих просматривается погрудный тип Одигитрии, который стал одним из отправных стандартов для последующих богородичных типов»6. Любопытны и так называемые «Пять чтимых образов константинопольской Богоматери», фрагмент иконы из монастыря святой Екатерины на Синае, впервые опубликованный К. Вайцманом в 1976 году. Второй в этом ряду образ являет собой классический тип Одигитрии, положивший начало различным вариациям. X. Бельдинг в своей монографии «Образ и культ» относит все списки, близкие Одигитрии, к одному десятилетию около 1100 года, усматривая в них близость и в выразительности повествования, и в характерной психологической трактовке7.

Осмысливая вышесказанное, можно сделать предположение, что прототип Казанской Явленной, вывезенный из Иерусалима в Константинополь, долгое время существовал на равных с прочими богородичными иконами, примыкая к типу иконы храма Одигон, а в период XI—XII веков в числе прочих попал на Русь. Последовавший вскоре период Ордынского владычества, внесший в жизнь Русского государства многие сумятицы, в числе которых были, как известно, пожары, войны, грабежи, заставлявшие переносить и прятать древние почитаемые образы, косвенно способствовал появлению редкого образа на земле Казанского царства.


1. Бартосик Г. Богородица в богослужениях Востока и Запада.— М., 2003.— С. 49.

2. Бельдинг X. Образ и культ.— М., 2002.— С. 136.

3. Бартосик Г. Указ. соч.— С. 48.

4. Покровский И. Явленная чудотворная икона Казанской Божьей Матери.— Казань, 1904.— С. 22.

5. Покровский И. Указ. соч.— С.22.

6. Этингоф О. Образ Богоматери.— М., 2003.— С. 14—15.

7. Бельдинг X. Указ. соч.— С. 322.