Ибнеева Г. В. Екатерина II и православное духовенство в путешествии по Волге 1767 года

Путешествия Екатерины II представляют существенный интерес в плане изучения использования российской императрицей факторов религиозной и культурной идентичности как одно из средств политической легитимации. Путешествие Екатерины II по Волге в 1767 г. являет собой наглядный пример того, как власть конструирует это пространство легитимации, особая роль в котором принадлежит русской православной церкви.

Как известно, восшествие на престол Екатерины было нелигитимным. Поэтому в начале царствования в целях укрепления своих политических позиций Екатерине было важно заявить о своей преданности православию и церкви. Следует отметить, что Екатерина была первой императрицей, которая использовала возможности монархического ритуала путешествий, позволяющих ей поддерживать образ православной императрицы. Практически в каждом населенном пункте, сойдя с пристани, она шла прямо в церковь, выстаивала службу, выслушивала литургию, прикладывалась к образам и мощам святых. Это характерно и для путешествия по Волге. В Твери 2 мая 1767 г., в день Преполовения, после литургии в соборной, Спаса преображения, церкви, императрица приняла участие в крестном ходе: несмотря на дождь, она прошествовала за духовенством от соборной площади до пристани, где было сооружено место для освящения воды. Как писалось в газете: «...и хотя погода была не очень хорошая и дождь непрестанно шел, однако Ее Императорское Величество будучи всегда теплым к богу усердием преисполнена изволила от самого собора до пристани [где было сооружено место для освящения воды]... пешествовать за духовенством»1.

Необходимость создания видимости истинно православной императрицы для бывшей немецкой принцессы обуславливалась политическим расчетом, что не означало, однако, ее равнодушия к церковным делам. Екатерина находила время обращать внимание и на недостатки в деятельности епархий2.

Состояние дел в епархии во многом зависит от личности, ее возглавляющей. Совершенно очевидно, что нижегородский епископ Феофан Чарнуцкий не показался Екатерине достойным занимать этот пост: неудовольствие в отношении него было выражено в письме к новгородскому митрополиту Дмитрию Сеченову. Екатерина назвала его человеком слабым, который подбирает себе людей таких же слабых или таких, которые мало его слушают, «а по большей части все простяки»3. Вероятно, этому выводу немало способствовало знакомство императрицы с духовенством Нижегородского края. Так, известно, что Екатерина была на освящении церкви в Федоровском монастыре (неподалеку от Городца). Игумен монастыря был так стар, что еле мог вести службу. Монахи с бранью его наставляли, как нужно служить, что, как отмечает императрица, и «действительно он худо знал»4. В конце письма ею выражалось пожелание, что при случае освободившейся вакансии на место главы нижегородской епархии5, «осторожно поступить в выборе кандидатуры, поскольку один человек своей небрежностью может испортить то, что насилу и в 20 лет исправить возможно»6.

В своих поездках по империи, в том числе и в путешествии по Волге, Екатерина следовала традиции российских монархов делать пожертвования, подарки на русскую православную церковь: на церкви, монастыри, епархии, семинарии. Особое внимание августейшая путешественница уделяла православным святыням, общезначимым для всех прихожан. Будучи в Казани, она проявила особый интерес к чудотворной иконе Казанской Божьей Матери. В Богородицком монастыре, по окончании литургии, она приложила на икону небольшую бриллиантовую корону, а другую корону на местный образ Спасителя7. Впоследствии Екатерина не забудет про Казанскую епархию. Известно, что после визита в ризницу Киево-Печерской лавры в 1787 г. Екатерина купила ряд предметов и единиц церковного облачения и распорядилась передать их казанскому духовенству. Это были изделия мастерских Киево-Печерского и Киево-Флоровского монастырей. В национальном краеведческом музее Татарстана этот дар представлен наличием четырех фелоней и « воздухом »8.

Частью монархического ритуала путешествий являлось посещение Екатериной духовных школ. Так, например, 30 мая в Казани Екатерина побывала в Казанской духовной семинарии. В этот же день государыня присутствовала на архиерейской даче, где в ее честь ученики новокрещенской школы на родных языках читали хвалебные речи: татарские, чувашские, марийские, мордовские. Это — факт примечательный, поскольку приезда императрицы не удостоилась казанская гимназия — светское учебное заведение.

Духовенство должно было активно участвовать в ритуале встреч Ея Императорского Величества. Оно присутствовало не только в городах, селах, но и на станциях, где устраивались обеденные столы и ночлег. Иерархам церкви (архимандритам монастырей, архиепископам) предписывалось выступать с приветственными речами. И это понятно, кому как не им, изучавшим риторические стратегии и гомилетику в семинариях, приветствовать «словом» российскую государыню. Духовному сословию полагалось быть в «самопервейшем священном облачении», с животворящим крестом.

Проповеди, хвалебные слова, приветственные речи, произнесенные представителями духовного сословия, представляют собой пространство легитимации власти императрицы Екатерины И. Анализируя тропы и метафоры этих речей, можно увидеть, что духовные лица в своей риторике использовали уподобление императрицы с образом и подобием Бога. Это наблюдается в путешествии Екатерины по Волге в 1767 г. Преосвященный Вениамин (Пуцек-Григорович) — архиепископ Казанский и Свияжский в приветственной речи 26 мая 1767 г. сравнивает радость жителей города, как если бы «яко прииде к тебе Царь твой кроток и смирен». Он уподобляет помазанницу Божью «превечному помазаннику Христу». Ее сакральный образ возвышается тем, что более (паче) других своих предшественников (царей земных) «она Богом помазанная и на престоле царства российского ...православного посажденная»9.

Если для духовных лиц основным источником составления речей служило Священное Писание, то для кантов, речей семинаристов, од, составленных учителями семинарий, были характерны барочные традиции одической поэзии XVIII в. Одной из ее особенностей являлось обращение к барочной мифологии. Образцы семинарской пиитики и риторики, в частности, например, в Казани, несли на себе влияние киевской академической школы. Это обусловливалось не только учителями-киевлянами, преподававшими в Казанской духовной семинарии, но и привезенными из Киева учебниками10. Видимо, в текстах отражается известное наставление Феофана Прокоповича, бывшего киевского профессора пиитики, относительно возвеличивания героев. Восхваляемое лицо он позволял сравнивать со «всяким высоким предметом, даже с самим Богом, при одном только ограничении: можно сказать, что оно кажется подобным Богу или немного ниже его, но нельзя сказать, что оно больше, чем творение Божие, или что оно — сам Бог»11. Поэтому в семинарской традиции присутствует стремление избежать прямого уподобления государыни с Богом. В этом отношении барочные штампы - обращение к языческой мифологии позволяет этого избежать. Так, ректор Казанской семинарии Константин (Борковский), произнеся приветственную речь при встрече Екатерины в Казанской духовной семинарии 30 мая 1767 г., произнес: «Музы, видя великую россов Богиню, осеняющую блеском своих прекрасных Парнасских гор места, зря (видя) вшедшую в храм Минервы премудрую Палладу, в священном восхищении стократно ублажают свою судьбину». Очевидно, никому не показалось кощунственным назвать семинарию храмом языческой богини Минервы, а саму Екатерину -богиней Палладой. Очевидно, что личность Константина Борковского произвела на нее позитивное впечатление. Не случайно, что в 1772 г. он был переведен в Нижний Новгород, настоятелем Печерского монастыря и ректором семинарии, специально для того, чтобы поправить в ней дела12.

Следует отметить, что сакрализация образа монарха не единственный уровень легитимации монархической власти. Другим важным ее компонентом является установление преемственности власти Екатерины II с предшествующими правителями. Для многих городов Российской империи приезд государыни был ярким событием, поскольку, действительно, со времен Петра I они не удостаивались посещения коронованных особ. Осознание этого факта в текстах духовных лиц отражен. В речи Казанского архиепископа Вениамина прибытие российской царицы сравнивалось с «солнцем», которое не восходило на горизонте «так приятно» со времен «Героя... монарха Петра Великого»13. В Екатерине видят не просто наследницу предшествующих правителей, но продолжательницу дел Петра I и Елизаветы Петровны. Об этом говорят не только хвалебные слова, но и оды, написанные по поводу встреч с императрицей. Проповеди и одическая поэзия, как виды официального творчества, имели много общего. «Мы чувствуем в Екатерине Российску мать Елисавет, мы прадеда следы зрим в сыне», «Премудрая дая законы, учить изыскивать судей, ...что начал Петр с Елизаветой, свершилось то Богиней этой»...,— писал в своей оде учитель Казанской семинарии Иван Стефанович в 1767 г.14

Духовные лица в проведении преемственной линии царицы с предшествовавшими правителями в своих риторических стратегиях использовали образ места — куда приезжала императрица. В Костроме, во время прибытия Екатерины в Ипатьевский монастырь 14 мая 1767 г. костромской епископ Дамаскин (Аскаронский) напомнил российской императрице о значимости обители для рода Романовых: прежде здесь «блаженные памяти предок Вашего Императорского вели-

чества, Михаил Федорович... по прошению духовных и мирских, нарочно от царствующего града Москвы, присланных чинов, принял скипетр Российского государства»15. Следует отметить, что в Троицком соборе Ипатьевского монастыря государыня участвовала в торжественной литургии, стоя на царском месте, присланном сюда Михаилом Федоровичем Романовым16. В своих речах Дамаскин устанавливал преемственную связь не только с Михаилом Федоровичем, но и заглядывал далеко в глубь веков — к эпохе Василия Ивановича: «...Вниди в древнюю обитель своего предка и обнови ее Твоим присутствием. Прими отчину древнего князя Василия Ивановича и с нею град сей и страну под твое монаршье покровительство и матернее милосердие...»17.

В приветственных речах и одах, написанных на приезд Екатерины, можно вычитать и славословие в адрес ее деяний — реформам в различных областях государственной жизни, в том числе секуляризационной и административной. Так, в вышеприведенной оде И. Стефановича говорилось: «Премудрой дан духовной штат, судьям дано узаконенье, чтоб бросили обман сплетать: увидим скоро Уложение». В другом месте его же оды звучит: «Парнас чтоб под ее покровом Дни проживал, как в веке новом, Любуясь счастием своим, Завидным веселяся штатом»18. Можно отметить определенный оптимизм префекта Стефановича, очевидно, вызванный определенными надеждами на улучшение материального состояния семинарии. Известно, что «штаты» были отнюдь не завидными. В результате проведения секуляризационной реформы архиереи получали «штатные суммы», которые жестко контролировались. Предполагалось, что семинарии тоже будут существовать на выделяемые государством через Синод средства. Особенно тяжелыми были 1763 и 1764 годы, когда средства от архиерейских домов уже не поступали, а Синод средств не выделял. В 1765 г., наконец, семинариям были назначены «штаты» в размерах от 300 до 2000 рублей, в зависимости от числа учащихся. Для Казанской семинарии были установлены штаты в размере 1635 рублей 87 с половиной копеек. Это была ничтожно малая сумма, примерно в четыре раза меньше прежних размеров19.

Характерно, что уже в первые годы царствования Екатерины в приветственных речах прослеживается образ «многонародной» империи. Встречая императрицу в 1767 г., тверской преосвященный Иоасаф в своей речи отмечал: «все языцы плещут руками, исповедуя и проповедуя тебя быти царицу вели во всей земли»20. Имперское могущество российской державы олицетворяется в символической физической мощи российской царицы, причем расширение империи рассматривается с явным позитивным оттенком. Церковь словно обосновывает и оправдывает имперскую экспансию Екатерины II: «Так монархиня! Мышца твоя по глаголу Порфироносного, есть с силою; Твоя победоносная десница укрепляется на земле и на море; Твоя сильная рука смирят, яко язвена гордого, расточает врага..., расширяет отечества пределы, и торжественно восприемлет Христоименитое отъятое достояние»21.

Один из аспектов легитимации власти — соответствие власти установленным нормам как формальным, так и неофициальным; оправданность этих правил верованиями, разделяемыми правительством и народом. Взаимодействие с православным духовенством и признание им Екатерины истинно православной государыней, очевидно, должно было быть замечено подданными Российского государства. Авторитет императорской власти как архетип традиционного сознания в немалой степени поддерживался этими речами, словами, одами, кантами.

Приезд императрицы связывался у духовенства с определенными благами, милостями. В более поздние путешествия (в 1780, 1787 г.) духовенству, всему церковному причту было отдано распоряжение «с подписками», чтобы в проезд государыни «никто и никаковыми просьбами императорское высочайшее лицо не отваживался утруждать». Однако в более ранние поездки ( в частности по Волге) представители духовного сословия подавали государыне челобитные. Известно, что в 1767 г., во время пребывания Екатерины в Казани, иеромонах Феодосий и иеродьякон Самуил Печерского монастыря Казанской епархии подали статс-секретарю И. П. Елагину, находившемуся в свите государыни, челобитную. В ней говорилось, что архимандрит того монастыря «не производит всего сполна положенного жалования». Елагин, не зная справедливости этого прошения, отослал их к казанскому архиерею — преосвященному Вениамину. В своем письме к владыке Елагин распорядился рассмотреть это прошение. Если просьба окажется справедливой, то приказать «удовлетворить им», и подтвердить всем монастырям епархии, чтобы «начальники не удерживали определенного по штатам жалования, производили каждому, что принадлежит». Попутно вельможа отмечал, чтобы «с ними братолюбно поступали»: монахам не велелось ставить в вину, что они «прибегли к нему с прошением». По мнению Елагина, они пришли к нему по простоте души 22. В 1764 г. проходила секуляризация церковных земель, одним из аспектов которой является перевод духовенства на штатное жалованье. Конечно, правительство было заинтересовано в ее успешной реализации.

Таким образом, взаимодействие Екатерины с духовенством было довольно многообразным. Каждый шаг императрицы в сторону церкви что-то символизировал: особую близость к православию, попечение о нуждах церкви, внимание к ее представителям. Духовенству принадлежала важная роль в ритуале путешествий венценосной особы: оно подчеркивало православную идентичность императрицы.


1. Прибавление к №41 Санкт-Петербургских ведомостей от 22 мая 1767 г.

2. Рескрипт, подписанный Екатериной II к новгородскому архиепископу Дмитрию Сеченову о мерах снисхождения в отношении раскольников в Нижегородской губернии // Сб. РИО.— 1872.— Т. 10.— С. 199—200.

3. Там же.

4. Там же.— С.200.

5. Лишь в 1773 г. Феофан Чарнуцкий был уволен на покой в Киево-Печерскую лавру с пенсией, где и умер в 1780 г. Преемником его стал Антоний Забелин // РА, 1866.— Кн.З.— С. 56.

6. Рескрипт, подписанный Екатериной II к новгородскому архиепископу Дмитрию Сеченову ...

7. Рыбушкин М. Краткая история города Казани.— Казань, 1848.— 4.1.— С. 99.

8. НМ РТ. Сектор этнографии. № 5906, 5959, 10448-26, 10573. Этот факт был установлен сотрудником калужского музея В. Пуцко. Первоначально Пуцко выявил вещи, поступившие с Украины, а затем обнаружил документ в архиве Киево-Печерской Лавры, свидетель¬ствующий о распоряжении Екатерины II о передачи единиц церковного облачения Казанской епархии. Описание вещей было дано с.н.с. ВХНРЦ им. И.Грабаря А.В.Слякиным. Сообщено руководителем сектора этнографии НМ РТ Маргаритой Константиновной Завьяловой.

9. Речь приветственная на пришествие в Казань ... государыни императрицы Екатерины Алексеевны, самодержицы Всероссийская, говоренная... преосвященным Вениамином, архиепископом Казанским и Свияжским, мая 26 дня 1767 года // Духовная церемония, производившаяся во время всевожделеннейшего присутствия Ея Императорского Величества государыни премудрейшая Монархини и попечительнейшая матери Екатерины Вторыя в Казани.— СПб., 1769. — С. 4—5.

10. Харлампович К. Материалы для истории Казанской духовной семинарии в XVIII в. // Волжский вест.—Казань, 1903.— С. 122.

11. Труды Киевской духовной академии.— 1867.— № 1.— С. 92; 1902. Июль-август.— С.59. Хотя известно, что с самого Ф. Прокоповича начинается традиция прямого сравнения монархов с Богами: «Монархи есть Бози и Христы».

12. Липаков Е. В. Очерки истории казанских духовных школ // Семинарский вест.— 2004.— № 2 (11).— С. 17.

13. Речь приветственная на пришествие в Казань ...— С. 4.

14. Ода на всевысочайшее прибытие Ея Императорского Величества Екатерины Вторыя, императрицы самодержицы Всероссийской из Москвы в Казань Казанской семинарии учителем что ныне префект Иван Стефановичем сочиненная и при краткой здесь приложенной речи поднесенная 1767 г. мая 30 дня // Духовная церемония, производившаяся во время всевожделеннейшего присутствия Ея Императорского Величества государыни премудрейшая Монархини и попечительнейшая матери Екатерины Вторыя в Казани.— СПб., 1769.— С. 36.

15. Вознесенский Е. П. Воспоминания о путешествиях высочайших особ благополучно царствующего дома Романовых, в пределах Костромской губернии, в XVII, XVIII и текущем столетии.— Кострома, 1959.— С. 31—32.

16. Рогов И. В., Уткин С. А. Ипатьевский монастырь: исторический очерк.— М., 2003.— С. 101.

17. Журнал о высочайшем путешествии Ея Императорского Величества Екатерины II от Ярославля...— С.135.

18. Ода на всевысочайшее прибытие...— С.35—42.

19. Липаков Е. Указ. соч.— С. 16.

20. Речь на пришествие Ея Императорского Величества в град Тверь // Разные поучения и речи, сказыванныя архиепископом тверским Иоасафом.— С.3.

21. Там же.

22. И. П. Елагин — Вениамину // РГАДА, ф. 18, д.229, л. 1.