Елдашев А. М. Изучение утерянных монастырских некрополей как фактор возрождения духовности и нравственности русского народа

Уровень морали и нравственности современного российского общества определяется его отношением к детям, старикам и к историческому прошлому, в его частично овеществленном виде — к монастырским некрополям, к сожалению, в большинстве своем утраченным.

Немногие исследователи как в прошлом, так и в настоящем изучали эту непростую тему. Отметим, что особняком среди них стоит крупный казанский краевед Н. Я. Агафонов1.

В своем исследовании2 он привел 3207 фамилий казанцев (подсчеты наши.— А.Е.), похороненных на городских погостах. Ученый обследовал некрополи Свято-Успенского Зилантова, Спасо-Преображенского и Кизического Введенского монастырей, а также православное Арское, старообрядческие Часовенное и Поморское, Католическое, Лютеранское, а также Архангельское, Адмиралтейское, православное Ягодинское, старообрядческое Стекольное (Прилуцкое) кладбища. Эти сведения о погребенных там казанцах он опубликовал как одну из глав своей книги под названием «Казанский некрополь»3.

Очевидно, что не все погребенные вошли в его мартиролог — надписи на надгробиях стирались и ветшали, пропадали сами надгробия. Недостаточное внимание исследователь уделил Архангельскому кладбищу (22 захоронения), Стекольному (Прилуцкому) и Ягодинскому (по 3 захоронения), Адмиралтейскому (2). Не были обследованы кладбища Порохового завода, а также Воскресенское Ново-Иерусалимское и Кизическое слободское.

Еще два известных краеведа занимались, каждый по-своему, исследованием казанских некрополей. Искусствовед Петр Евгеньевич Корнилов4, будущий заведующий отделом графики Русского музея, описал типы и формы надгробий. Выдающийся библиограф профессор Петроградского университета Леонид Константинович Ильинский на основе эпитафий Арского кладбища издал брошюру «Поэзия кладбища»5.

Среди исследователей последнего десятилетия выделим Мансура Лисевича, Льва Жаржевского, Георгия Мюллера, Бориса Гришанина. Но отметим, что обобщающего труда по названной теме пока еще нет.

Древнейшим русским погостом Казани является некрополь Свято-Успенского Зилантова монастыря. Здесь в 1529 г. был погребен святой мученик Иоанн: «И положено бысть честное его и многострадальное тело на старом русском кладбище»,— как писал о мученике святой Гермоген в 1592 г.

Погост составлял часть его многовековой славной истории и являлся источником многих пожертвований — вкладов в обитель на помин души. Вклады эти в XIX столетии составляли в среднем около 300 рублей в год6. С 1560 г. стал вестись в Зилантовой обители и ее знаменитый Синодик для поминовения всех усопших и убиенных7.

В 1865 г. при настоятельстве иеромонаха Иннокентия (1862—1865) некрополь обнесли деревянной оградой, а в 1889 г. при правлении архимандрита Сергия I (1879—1892) ограда была обновлена. Многие жители Казани изъявляли желание быть погребенными на «святой горе при доме Пресвятой Богородицы» и еще при жизни составляли завещания в пользу Успенской обители. За других давали вклад на помин души родственники. Здесь же хоронили и усопших братьев святой обители. Кладбище было совсем небольших размеров, как и большинство русских монастырских некрополей, но при этом считалось одним из самых святых мест не только Казани, но и всей епархии.

В XVII веке здесь находилась небольшая поминальная церковь св. великомученицы Екатерины — об этом свидетельствуют описи монастырского имущества, которые изучал Платон Заринский8. Там же находился и сам чтимый древний образ великомученицы, позже перенесенный во Всехсвятскую церковь. К сожалению, никаких описаний кладбищенского храма не сохранилось. В XIX веке этой церкви уже не было. Вообще в тяжелом для всей Русской церкви XVIII столетии было упразднено «за ветхостью и бедностью» множество кладбищенских храмов по всей России. Разделила их участь и Екатерининская церковь. Но сам погост, к счастью, не пришел в запустение — братия монастыря, хотя и очень сильно обедневшего, тщательно и благочестиво заботилась о его благоустройстве и об уходе за древними могилами.

Не только вне монастырских стен, но и внутри самой ограды находилось множество захоронений — они заполняли все свободные от строений места. На дореволюционных фотографиях виден буквально частокол крестов за алтарем Успенского собора. При реставрации и реконструкции обители человеческие останки обнаруживаются постоянно и повсюду: у фундаментов строений, под корнями деревьев, на всем открытом пространстве обители. Поистине монастырь стоит на костях, и только, осознавая это, начинаешь понимать его особую роль и святость этого места.

На монастырском кладбище находились семейные усыпальницы известных казанских купцов Алафузовых, Александровых, Тихомирновых, Кондыриных, Крашенинниковых, Шмагиных, Моисеевых, маркизов де Траверсе.

Имелись захоронения и в соборе Успения Божией Матери. В храме среди останков подвижников православной веры с левой стороны при входе была и гробница с мощами пребывавшего в обители на покое Преосвященного архиепископа Иосифа Суздальского, упокоившегося 15 июня 1642 г9.

Как отмечает известный казанский исследователь П. М. Дульский, некрополь Зилантова монастыря имел немало деревянных резных памятников редкой красоты, что «свидетельствовало о большом чутье форм мастеров, которые с увлечением воплотили в своей работе частицу художественных заветов народного творчества»10.

Действительно, кресты-надгробия подчас были настоящими произведениями старинной русской деревянной резьбы, не уступающей по изысканности резьбе иконостасов. Когда в 30-е годы XX века погост разорили и полностью сровняли с землей, один крест XVIII столетия не был уничтожен именно потому, что его причислили к «произведениям искусства»и поместили в качестве экспоната из «монастырского некрополя» в Государственный музей (ныне Национальный музей Республики Татарстан). Там он находится и поныне. Почти два с половиной столетия не разрушили деревянную резьбу. Четыре изящных столбика в форме миниатюрной башенки-часовенки держат на себе многоярусный витой столбик, увенчанный восьмиконечным православным крестом. Фотографии этого замечательного надгробия есть как в дореволюционных книжках, так и в советских путеводителях по Казани11.

Мы полагаем, что за 3,5 века на монастырском погосте упокоилось не менее трех тысяч человек. С 1932 года погребения на старом русском кладбище были прекращены12.

Свой небольшой некрополь имел и Казанско-Богородицкий девичий общежительный монастырь I класса. Так, напротив алтаря главного монастырского храма в честь Казанской иконы Божией Матери были сооружены два памятника из опокового (известнякового) камня, находящиеся под одной крышей за чугунной оградой. Под первым памятником упокоились три сестры княжны Волховские: схимонахини Варвара (Вера Борисовна), Нектария (Надежда Борисовна) и их младшая сестра Любовь Борисовна (1737—21 апреля 1807), нареченная в 1792 году Софией, которая была настоятельницей сей обители в 1801—1807 годах13.

Под вторым памятником упокоилась игуменья Маргарита († 6 октября 1847). Настоятельницей была в 1846— 1847 годах.

На территории обители было еще одно захоронение бывшей настоятельницы монастыря игуменьи Аркадии (Анна Ивановна Макарова) (f 16 декабря 1860). Настоятельницей была в 1847—1849 годах14.

За алтарем главного монастырского храма упокоилась игуменья Досифея (Анна Веревкина) († 23 августа 1865). Настоятельницей обители была в 1849—1865 годах.

На монастырском кладбище упокоились священники, умершие в период службы, а монахинь обычно хоронили на погосте Кизического монастыря15. А в советское время их хоронили на Арском православном кладбище. Нами выявлены захоронения двух монахинь обители, которые в 1927 году, перед закрытием монастыря были рясофорными послушницами. Это монахиня Евфрасия (Параскева Степановна Калаева) (1874—20 мая 1959)16, похоронена за алтарем церкви и монахиня Ангелина (Евфросиния Степановна Трофимова) (1884—1967)17 — на 1-й пешеходной аллее.

Судя по воспоминаниям современников, да редким фотографиям, кладбище Кизического Введенского монастыря напоминало некрополь Донского монастыря в Москве и поражало обилием высокохудожественных произведений мемориальной скульптуры18.

Поначалу возле монастыря хоронили иноков, а затем кладбище значительно разрослось и превратилось в одно из почитаемых в городе. Здесь же в большинстве случаев хоронили монахов и монахинь казанских монастырей. Свое место имел и Казанско-Богородицкий монастырь. В книге епископа Никанора мы насчитали до 137 захоронений насельниц этой обители19.

Упокоились здесь и насельники Спасо-Преображенского монастыря. А вот монашествующие Кизического Введенского монастыря, по мнению епископа Никанора20, как ни странно, своего уголка не имели и хоронили их на разных участках погоста.

На кладбище было немало семейных захоронений дворянских и купеческих фамилий, среди которых выделим Дрябловых, Каменевых, Баратаевых, Желтухиных, Хворовых, Котеловых, Мергасовых, Вениаминовых, Башариных, Апехтиных, Осокиных, Чертовых, Горталовых, Чемесовых, Поспеловых.

Среди упокоившихся на погосте — наместники Казанского наместничества — Семен Михайлович Баратаев (Бараташвили) и Вятского наместничества — Федор Федорович Жел тухин, два гражданских губернатора — Борис Александрович Мансуров и Илья Андреевич Толстой; четверо городских головы — Иван Федорович Дряблое, Петр Григорьевич Каменев, Федор Иванович Хворое, Герасим Семенович Мельников.

На монастырском кладбище погребали титулованную знать, статских советников, именитых казанских граждан. Здесь нашли последнее упокоение многие известные люди города — губернаторы и градоначальники, профессора Казанского университета и ученые, просветители и духовенство, купцы, а также офицерство и лекари, цеховые и крестьяне.

Знаменательное событие произошло 25 августа 2005 года, когда по благословению архиепископа Казанского и Татарстанского Анастасия на территории бывшего монастырского некрополя был открыт поминальный крест с аналоем, где высечены имена 22 наиболее известных казанцев из свыше трех тысяч человек, упокоившихся на нем; а также была освящена чудом сохранившаяся могила казанского гражданского губернатора (1815—1820) графа И. А. Толстого (20 июля 1757 — 21 марта 1820).

«Не многие из тех, которые провели большую часть жизни в Москве, смотрят равнодушно на Донской монастырь: почти все приближаются к нему с умилением и слезами, ибо там главное кладбище дворянства и богатого купечества»21. Так говорил некогда Н. М. Карамзин о кладбище Донского монастыря. То же самое можно было сказать и о некрополе Спасо-Преображенского монастыря. Казанцы не могли проходить без благоговения мимо этого уголка земли, где упокоились останки многих великих людей.

Правда, кладбище это было невелико и не богато изящными памятниками, но таинственная сень его была способна вызвать много дорогих воспоминаний и благоговейных чувств. Здесь представали образы мирно почивших о Господе и архипастырей, и военачальников, и именитых купцов казанских, и скромных тружеников — монахов. А над всем этим господствовала мысль о том, что этот уголок земли был местом вечного упокоения великих угодников Божиих и первых просветителей казанского края — святителей Гурия и Варсонофия22.

Самой первой на погосте Спасского монастыря была могила св. Гурия, упокоившегося 4 декабря 1563 года и погребенного пред алтарем Преображенского собора. Над могилой его вскоре же была сооружена боярином Иваном Елизаровичем Застолбским «каменная клеть»23. В этой клети погребен был вскоре сын Застолбского Нестор, в иночестве Нектарий, а потом и сам Застолбский, нареченный в иночестве Ионою. В 1576 году клеть эта приняла под свою сень нового великого подвижника веры св. Варсонофия († 11 апреля 1576).

В 1596 году, при перестройке деревянного собора в каменный, клеть, устроенную Застолбским, пришлось сломать. При этом последовало открытие мощей св. Гурия и Варсонофия. Нетленные тела их оставлены были наверху, а для останков иноков Ионы и Нектария сооружена была пред алтарем каменная «пещерка», которая изнутри имела каменный свод. Снаружи дневной свет проникал через пять узких продолговатых оконца, забранных железными решетками. Вход в нее был углублен в землю на четыре ступени24.

«Пещерка» не позже 1606 года приняла останки благочестивого греческого архиепископа Епифания.

В 1614 году здесь же был погребен митрополит казанский и свияжский Ефрем († 26 декабря 1613), ближайший помощник святого патриарха Ермогена в борьбе против самозванца и польских интервентов. После мученической кончины патриарха Ермогена именно митрополиту Ефрему принадлежала вся полнота патриаршей власти. Он председательствовал на Освященном соборе, совершил 11 июля 1613 г. венчание на царствование первого из дома Романовых Михаила Феодоровича. Под Уложенной грамотой об избрании на царство Михаила Феодоровича первой стоит подпись именно митрополита Ефрема.

Усердием архимандрита Иоасафа, последнего настоятеля святой обители в 1912—1913 годах, в ознаменование 300-летия царствования рода Романовых, над мощами столь чтимого казанцами митрополита Ефрема была сооружена в «древнерусском» стиле часовня, разрушенная в 30-е годы XX столетия25.

В «пещерке» упокоились настоятели святой обители архимандриты Сергий (1608—1613) и Еремей (1628—1629)26. Надгробная плита архимандрита Сергия, как отмечает П. А. Воскресенский, еще в конце XIX века была цела27.

В 1706 году в этой «пещерке» удостоился погребения греческий епископ Арсений.

По левую сторону от «пещерки» в 1740 году в специально сооруженной часовне был похоронен ближайший родственник Кахетинского царя Теймураза князь И.Е Багратион-Давидов, который проживал в Казани по велению императрицы Анны Иоановны.

После этого долгое время на монастырском кладбище никого не хоронили. Вообще, до конца 60-х годов XIX века погребения здесь допускались лишь в исключительных случаях (иноков Спасского монастыря хоронили в основном на кладбище Кизического монастыря)28, но с этого времени стали разрешать погребения и частным лицам.

В сентябре-октябре 1995 г. «пещерка» Спасо-Преображенского монастыря была вскрыта раскопками археологической экспедиции под руководством Ж. Р. Алфеевой и сохранившиеся останки святых были перезахоронены в Петропавловском соборе и Иоанно-Предтеченском мужском монастыре.

«Пещерка» была небольших размеров29, и поэтому захоронения были вынуждены «тесниться» в отведенном пространстве. Отдельные погребения поэтому были врезаны под цоколь здания. Погребения были в деревянных гробах, следы которых в виде темных полос древесного тлена удалось проследить археологам30.

На монастырском некрополе нашли свой последний приют священники — настоятели святой обители о. Климент († 20 сентября 1863), о. Кирилл († февраль 1866) и о. Варсонофий († 20 мая 1912), протоиереи Петропавловского собора Василий Ложкин († 1 января 1870) и Владимирского собора Михаил Зайков († 1 февраля 1881), профессора Казанской духовной академии Петр Васильевич Знаменский († 2 мая 1917) и Николай Федорович Катаное († 9 марта 1922), купечество — Афанасий Силантьев († 22 сентября 1877), Федор Постников († 27 июля 1881), Ефрем Пермяков († 21 февраля 1882), Николай Ушков († 7 ноября 1882), Яков Ушков († 5 июля 1902), Федор Жадин (f†30 октября 1916), военные — командующий войсками Казанского военного округа, генерал от инфантерии Константин Семякин († 4 февраля 1867), генерал от инфантерии Павел Шатилов († 20 июня 1887), генерал-майор Павел Радзишевский († 3 марта 1894), начальник Казанского губернского жандармского управления, полковник Николай Марк († январь 1899), чиновники — исполняющий должность начальника губернии, казанский вице-губернатор, действительный статский советник Константин Хитрово († 17 марта 1890) и деятели народного просвещения — попечители Казанского учебного округа Петр Шестаков († 24 ноября 1889), Порфирий Масленников († 3 мая 1890) и Николай Потапов († 13 ноября 1894), профессора Казанского университета, ректор Константин Ворошилов († 3 декабря 1899), Матвей Болдырев († 27 декабря 1903), начальница Казанской Мариинской гимназии Анна Волкова († 3 марта 1975). Можно предположить, что на монастырском погосте упокоилось не менее 300 человек.

С 1855 года к Спасо-Преображенскому монастырю был приписан Феодоровский Троицкий мужской монастырь31. Но нами пока не выявлено ни одного захоронения на погосте этой святой обители, как и Троицкого и Свято-Успенского монастырей, угасших еще в XVIII веке.

Дивное место, созданное природой, на высоком берегу озера Средний Кабан выбрал в 1665 г. митрополит Лаврентий32 для строительства Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря. Это было своего рода подражание построенному раскольником Никоном Истринскому Воскресенскому Ново-Иерусалимскому монастырю.

Основное каменное строительство монастыря развернулось на рубеже XVII—XVIII вв. После секуляризации в 1764 г. монастырь оказался за штатом и практически был закрыт. Но в 1789 г. митрополит Вениамин (Пуцек-Григорович)33 переехал из Казанского кремля в обитель и с этого времени весь комплекс стали называть загородным архиерейским домом.

Екатерина II, чувствуя свою вину перед Вениамином за то, что в 1774 г. он был ложно обвинен в сотрудничестве с бунтовщиком Пугачевым и провел в тюрьме несколько месяцев, выделила на обустройство дома крупные суммы, а проектирование ансамбля и отдельных зданий было поручено знаменитому зодчему Варфоломею Растрелли. В 1789—1830 гг. загородный дом являлся административным центром епархии, позже, после восстановления дома архиереев в

кремле, обитель служила казанским архиереям местом летних отпусков34. Время не пощадило зданий, но это — единственный в Казани монастырский комплекс, сохранивший свою значительную целостность.

К сожалению, архив загородного Архиерейского дома в годы революционного лихолетья XX столетия был полностью уничтожен35. Поэтому исследователи не в состоянии сегодня проследить историю святой обители, восстановить имена монашествующих и, в частности, лиц, погребенных на монастырском некрополе. Об этом же свидетельствует правнучка И. М. Покровского Наталья Троепольская, когда работала над статьей «Научно-реставрационное обоснование комплекса Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря»36.

К сожалению, монастырский некрополь не стал предметом изучения в конце XIX—начале XX веков ни крупного казанского краеведа Н. Я. Агафонова, ни архиепископа Никанора.

Для современных исследователей основным источником при изучении истории комплекса монастыря может послужить капитальный труд И. М. Покровского37. Однако в нем нет упоминаний о захоронениях на монастырском некрополе. Известно, что этот высокий холм, с незапамятных времен называвшийся «Едемским островом», еще задолго до освоения его православными монахами пользовался почтительным уважением со стороны татарского населения.

В середине XIX в. казанскими археологами здесь были найдены две каменные плиты (одна — у надвратной церкви Тихона Амафунтского, другая — около Воскресенского собора) с надписями, выполненными арабским шрифтом. Надгробия были установлены на княжеских булгарских захоронениях и датируются XIII веком. В настоящее время эти плиты хранятся в Национальном музее Республики Татарстан.

Из достоверных источников известны два захоронения монастырского некрополя XIX века. Лучшим из казанских памятников того времени известный исследователь П. М. Дульский признает сооружение над могилой Н. И. Юшковой. «Памятник,— пишет историк,— главным образом интересен своим барельефом, композиция и техника которого заставляют предполагать, что выполнял эту скульптуру незаурядный мастер»38.

Юшкова Наталья Ипатьевна († 1815) была сестрой Василия Ипатовича Полянского и женой Юшкова Ивана Иосифовича († 1811). Она являлась матерью мужа тетки Льва Николаевича Толстого Пелагеи Ильиничны.

На монастырском некрополе упокоился известный масон Полянский Василий Ипатович (1742—1800 или 1801). Поклониться его могиле приходили не только из Казани, но приезжали и издалека.

Это была яркая, самобытная и незаурядная личность. Казанский дворянин, военный чиновник в Сибири. В 1771— 1772 гг. по поручению правительства совершил заграничную поездку в Европу, во время которой познакомился с Вольтером. После возвращения в Россию был назначен секретарем Академии художеств (1772—1778), работал в комиссии по составлению законов. В дальнейшем жизнь Полянского круто изменилась. По-видимому, за дерзкое высказывание об Екатерине II Сенат приговорил его к отсечению руки. Приговор был отменен, но Полянский вынужден был уехать из Петербурга. С 1779 г. он советник губернского правления в Могилеве, ближайший помощник графа Захара Чернышева. В 1781 вышел в отставку и с той поры жил в своем имении под Казанью. В конце 80-х годов ненадолго возвращался на службу. В 1798 г. пожертвовал I Казанской мужской гимназии свою библиотеку. Впоследствии книжное собрание Полянского наряду с собранием Г.А.Потемкина стало основой фондов Научной библиотеки Казанского университета39.

Несомненно, на некрополе монастыря погребали священнослужителей и монашествующих, но их имена окутаны пеленой ушедшего времени.

Некрополь Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря еще ждет своего пытливого исследователя.

На погосте Кизического Введенского монастыря упокоился Илья Федорович Яковкин (12 июля 1764—26 марта 1836), директор Первой Казанской мужской гимназии (1804—1819). Одновременно в 1805—1819 гг. в Казанском университете профессор-директор (1805—1814). Автор учебников по русской и всеобщей истории40.

На его надгробии была начертана глубокая по мысли и содержанию эпитафия, обращенная к последующим поколениям:

«О, вы, которые в молитвах и слезах теснились вкруг
моей страдальческой постели,
которые меня в борьбе с недугом зрели...
О, дети! О, друзья! На мой спокойный прах
придите усладить разлуку утешеньем»41.

Потомки пришли и камня на камне не оставили от старинных монастырских кладбищ. «Мертвые сраму не имут»,— говорит народная пословица. Позор за беспамятство падает на живых...

Наверное, среди многих причин того, что наше общество задыхается от нехватки духовности,— забвение очень важных составляющих нашей культуры. Мы обращаемся к наследию отдельных личностей и пренебрежительно относимся к местам их упокоения — тоже носителям культуры. Это вызывает ощущение неполноцености отечественного культурного потенциала, ибо каждая его часть должна органически входить в целое. Не менее печально и то, что мы продолжаем терять завещанное нам нашими предками. Неблагодарные наследники, мы равнодушно взираем на поругание могил предков, разрушение некогда полных жизни домов, одичание рукотворных ландшафтов. Вместе с ними уходит память, продолжает рваться связь времен. Мы до сих пор не можем остановиться в самоограблении.

Но, как сказано у Екклесиаста: «Время разбрасывать камни и время собирать камни. Время терять и время искать и сберегать» (Еккл. 3;5,6). Ныне, по благословению владыки Анастасия — архиепископа Казанского и Татарстанского, стараниями и трудами подвижников Христовой Веры возрождаются святые обители и духовная жизнь благочестивых прихожан.

Воспоминание о прошлом всегда поучительно. Мы вопрошаем и устремляемся в прошедшее, чтобы оно объяснило нам наше настоящее и намекнуло нам о нашем будущем. Но прошлое — это прежде всего люди. И вспоминать именитых людей минувшего времени — живая пища ума и тихая радость сердцу. Тем более вспоминать наших предков, жизнь посвятивших служению Богу, царю и отечеству, упокоившихся на старейших монастырских некрополях города — Свято-Успенском Зилантовом, Спасо-Преображенском, Кизическом Введенском, Воскресенском Ново-Иерусалимском. Ибо, как сказано в Писании: «Аз есмь воскресение и живот; веруяй в Мя, аще и умрет, оживет. И всяк живый и веруяй в Мя не умрет во веки» (Ин. 11.25—26.).


1. Агафонов Николай Яковлевич (1842—1908)— историк, краевед, издатель, библиограф, общественный деятель, надворный советник (1890). Один из основателей Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете (1878) и его почетный член (1905). В его сборниках «Из казанской истории» (1906), «Казань и казанцы» (тома I-II, 1906—1907) содержатся материалы по генеалогии дворянских и купеческих фамилий, сведения о городских головах Казани, статьи о казанских писателях и ученых, казанском некрополе за 1794—1894 гг. См.: Татарская энциклопедия.— T.I.— Казань, 2002.— С. 40. Николай Яковлевич упокоился 7 июля 1908 г. и был погребен на Арском кладбище. См.: Казанский телеграф.— 8 июля 1908.— № 4602. Некролог. Заупокойная литургия и отпевание были отслужены в Николо-Единоверческой церкви на Булаке. Могила его утеряна.

2. Агафонов НЛ. Казань и казанцы.— Т. I.— Казань, 1906.— С. 58—113.

3. Рукопись Н.Я. Агафонова «Казанский некрополь» хранится в фондах отдела редких рукописей и книг НБ им. Н.И.Лобачевского Казанского государственного университета.— Ед.хр. 226, лл. 876—914.

4. Корнилов Петр Евгеньевич (1896—1981), искусствовед, профессор (1964). В 1920—1930 работал в Центральном музее ТАССР. В 1930 в Бухаре, с 1932 в Ленинграде. У него есть труды о художниках Среднего Поволжья XIX—XX вв., по музееведению и охране памятников в ТАССР, искусству Средней Азии. См.: Татарский энциклопедический словарь. — Казань, 1999.— С. 291.

5. Ильинский Л.К. Поэзия кладбища.— Казань, 1910.— 19 с.

6. Рощектаев А.В. История Свято-Успенского монастыря, что на Зилантовой горе г. Казани.— Казань, 2004.— С. 120.

7. С 1560 г. и до 1813 г. в монастыре велся знаменитый поминальный Синодик: 412 страниц большого формата, исписанных постоянно вносимыми все новыми именами для поминовения и чтения неусыпаемой Псалтири,«пока обитель стоит». Редко какой еще монастырь России имел столь полный и совершенный Синодик. Для ученых же он дорог как бесценный каллиграфический и исторический источник XVI—XIX веков. Сейчас подлинник Синодика хранится в Национальном архиве Республики Татарстан (ф. 10, оп. 5, д. 314).

8. Заринский П. Е. Церковные древности города Казани.— Казань, 1877.— С. 21. Заринский Платон Егорович (1831 — 1881)— религиозный деятель, историк. С 1868 военный священник, протоиерей, настоятель храма в Спасской башне Казанского кремля. Труды по средневековой истории Казани и Казанского кремля. См.: Татарский энциклопедический словарь.— Казань, 1999.— С. 200.

9. Никодим (Прелатов), архимандрит. Краткая история Зилантова Успенского, что в городе Казани, монастыря.— Казань, 1898.— С. 18.

10. Дульский П.М. Памятники казанской старины.— Казань, 1914.— С. 152.

11. Фехнер М. В. Великие Булгары. Казань. Свияжск.— М., 1977.— С. 71.

12. Акты о смерти архива отдела ЗАГС администрации Вахитовского района г. Казани за 1927—1931 гг.

13. В декабре 1803 г. игуменья София попросила дозволения казанского архиепископа Серапиона служить в обители ранние обедни для поминовения упокоившихся своих сестер. Архиепископ дал согласие служить духовнику женского монастыря, казначею Спасо-Преображенского монастыря иеромонаху Василию. См.: Зеленец-кий А. Ф. Казанский Богородичный первоклассный женский монастырь: Краткий исторический очерк с фотографическими снимками.— Казань, 1910.— С. 91.

14. Малов Е.А. Казанский Богородицкий девичий монастырь.— Казань, 1889 .— С. 103—105.

15. Указом Духовной Консистории от 6 марта 1777 г. было разрешено хоронить монахинь на кладбище Кизического монастыря. См.: Зеленецкий А.Ф. Указ. соч.— С. 89.

16. Монахиня Евфрасия (Калаева П. С), дочь крестьянина дер. Берлибаш Казанского уезда. Принята в монастырь в 1898 г. Облачена в рясофор 18 ноября 1905 г. См.: НА РТ, ф. 484, оп. 87, д. 1, л. 24. На могильном кресте неверно указан год ее рождения как 1869.

17. Монахиня Ангелина (Трофимова Е. С), дочь крестьянина дер. Щербаково Казанского уезда. Принята в монастырь в 1894 г. Облачена в рясофор 3 марта 1901 г. См.: НА РТ, ф. 484, оп. 87, д.1, л. 21.

18. Дульский П.М. Зилант и Кизицы.— Казань, 1917.— С. 21; Бикбулатов Р., Мустафин Р. Казань и ее слободы.— Казань, 2001.— С. 177—178. Две дореволюционные фотографии некрополя монастыря помещены в статье Б. Гришанина «Детские исповеди» // Казань.— № 11.— 2000.— СИ.

19. Лебедев Е.М. Спасский монастырь в Казани: Историческое описание. — Казань, 1895.— С. 79.

20. Никанор (Каменский Н.Т.). Кладбище Кизического монастыря: Его история и описание.— Казань, 1892.— С. 23, 36, 54—66.

21. Карамзин Н. М. История государства Российского.— Т. IX.— М., 1829. — С. 293.

22. Лебедев Е. М. Спасский монастырь в Казани: Историческое описание.— Казань, 1895.— С. 77.

23. Там же.— С. 78.

24. Воскресенский П. А. Пещерка Спасо-Преображенского миссионерского монастыря и исторические сведения о погребенных в ней.— Казань, 1899.— С. 18.

25. Журавский А. В. Во имя правды и достоинства Церкви: Житие и труды священномученика Кирилла Казанского.— М., 2004.— С. 619, 717.

26. Лебедев Е. М. Указ. соч.— С. 129—130.

27. Воскресенский П. А. Указ. соч.— С.18.

28. Никанор (Каменский Н. Т.).Указ. соч.— С.16.

29. Нами летом 2004 г. произведены обмеры сохранившихся контуров пещерки и усыпальницы князя И.Е.Багратиона-Давидова. Внутренние размеры пещерки — 4,7 х 5,5 м и усыпальницы — 3,0 х 3,0 м.

30. Государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник «Казанский кремль». Отчет об археологических работах на территории бывшего Спасо-Преображенского монастыря 1995 г. Раскоп 8, оп. 1, д. 508/21, л. 16.

31. Известия по Казанской епархии, издаваемые при Казанской духовной академии за 1901 год.— Казань, 1901.— С. 32.

32. Казанский митрополит Лаврентий II (на кафедре с 1657 по 1672 г.). Погребен был в подвале под главным алтарем Благовещенского собора. См.: Республика Татарстан: православные памятники (середина XVI — начало XX веков).— Казань, 1998.— С.14.

33. Казанский митрополит Вениамин (Пуцек-Григорович) (на кафедре с 1762 по 1782 г.). Упокоился в июле 1783 г. Погребен в Седмиозерной Богородичной пустыне.

34. Республика Татарстан: православные памятники (середина XVI — начало XX веков).— Казань, 1998.— С. 72.

35. Из заявления в Центральный архив Татарской Социалистической Советской Республики от бывшего губернского архивариуса Казанского губархива и заведующего I отделением его, переименованным в секцию культуры и быта Татцентрархива, ныне библиотекаря и заведующего общим архивом статистического управления Татреспублики, профессора И.М. Покровского от 10 октября 1928 г. «Погиб ценнейший и старейший казанский архив загородного Архиерейского дома, приведенный мною в полный порядок в начале XX ст(олетия), когда я писал свою докторскую диссертацию в бытность профессором академии. Когда до меня дошел слух об опасности, грозившей этому архиву, и когда мы с только что назначенным управляющим Губархива бросились в загородный Архиерейский дом, то по озеру Кабан нам встретились только обгоревшие листы бумаги, разнесенные по льду (дело было в феврале или марте 1919 г.). Архив накануне нашей поездки был сожжен дотла...» Ссылка на: Троепольская Н. Загородный Архиерейский дом: фрагменты истории // Гасырлар авазы — Эхо веков.—2003.— № 1/2.—С. 174. Полностью заявление И.М.Покровского дано в исследовании Садыковой Р. Я служил любимому мной делу и сохранял ценнейшее достояние Знания и Культуры //Гасырлар авазы— Эхо веков.—2001.—№ 3/4.— С.213—223.

36. Троепольская Н. Загородный Архиерейский дом: фрагменты истории // Гасырлар авазы — Эхо веков.—2003.—№ 1/2.— С. 173.

37. Покровский И.М. (1865—1941) — известный ученый-историк и краевед, профессор Казанской духовной академии, стоял у истоков архивного дела в Республике Татарстан. Его труд — Казанский архиерейский дом, его средства и штаты, преимущественно до 1764 года: Церковно-археологическое, историческое и экономическое исследование.— Казань, 1906.

38. Дульский П.М. Зилант и Кизицы.— Казань, 1917.— С.152—153. В работе представлена фотография фрагмента памятника в виде скорбящего склоненного ангела. Из известных нам работ это единственная фотография надгробий Воскресенского некрополя.

39. Ермолаев И. П. Прошлое России в лицах: Биографический словарь IX—XVIII вв.— Казань, 1999.— С. 136; Татарский энциклопедический словарь. —Казань, 1999.— С. 445.

40. Татарский энциклопедический словарь.— Казань, 1999.— С. 682. По уставу 1804 г. Казанский университет возглавлял Совет, ежегодно избиравший ректора. Однако в первые годы вместо должности ректора была введена должность профессора-директора, которую занимал И. Ф. Яковкин — учитель истории и географии, инспектор над классами Первой Казанской гимназии. Лишь в 1814 г., когда состоялось полное открытие университета, был избран первый ректор. Им стал профессор анатомии, физиологии и судебной врачебной науки Иван Осипович Браун. См.: Казанский университет в биографиях ректоров // Гасырлар авазы—Эхо веков. — № 1/2 (30/31).— 2003.— С. 118.

41. Никанор (Каменский Н.Т.). Указ. соч...— С. 12.