Салимгареев М. В. Стоическая школа и некоторые аспекты раннехристианской рецепции стоицизма

Не секрет, что школа Стои одно из значимых явлений античной культуры1. Осмысление феномена этого философского течения, рецепция его учения являются одними из сущностных процессов становления и развития европейского морального сознания.

Как философское течение стоицизм возник в эпоху эллинизма, когда классический полис со своим обозримым и стабильным бытием уходил в прошлое2. Завоевания Александра Македонского резко расширили границы мира. Эллинский Запад слился с варварским Востоком в единое целое. Вырванный из привычного мира городской общины или сельского быта человек того времени приблизился «к пониманию значимости своей собственной личности, ее чувств, мнений, переживаний»3. Стоицизм отразил общее направление движения в философской культуре эпохи эллинизма, когда «происходят сдвиги в сторону слияния философских идей греков ближневосточной «предфилософской»традиции»4.

Стоя на протяжении всего своего существования была одной из влиятельных и популярных направлений философской мысли. Пытаясь «предложить современному обществу то, что помогло бы ему обрести равновесие и стойкость, а именно определение истины и добра»5, стоицизм отразил глубокие психологические и идеологические потребности эпохи кризиса полиса. Стоицизм, по определению В. Д. Жигунина, явился философией нового типа, приемлемой для мировой монархии, взявшей все, что можно, из эллинского и ближневосточного политического опыта. Она должна была помочь правителям организовать по-новому государственную власть6.

Как мировоззренческое явление, стоицизм — сложное интеллектуальное образование, характерной особенностью которого было сочетание элементов материализма и идеализма, атеизма и теизма7. За шесть веков существования стоической традиции ее представители выдвинули и разработали вопросы этики, логики, гносеологии, психологии, эстетики, естествознания, выдвинули идеи о свободе, о всеобщем благе и ценности человеческой личности и т. д.8 В практическом аспекте стоическое учение при всем своем интеллектуализме отличалось доступностью и простотой9.

Одной из главных тенденций развития стоицизма является его превращение в этическое учение10. Это окончательно произошло в период Поздней Стои, когда стоицизм укоренился в римском сознании11. В Риме в среде верхов римского общества стоицизм был наиболее распространенным философским учением. Он стал своего рода знаменем духовной оппозиции императорам12. В этот период в нем окончательно возобладали религиозные, нравственные, политические и гражданские идеи13.

Своеобразие стоической философии в том, что она изначально претендовала на роль широкого духовного течения. Это произошло и в силу того, что этическая концепция стоицизма дала человеку и глубочайшее понимание гармонии с природой, и в то же время осмысление моральной независимости от нее. В сознании стоика эти категории были соотнесены друг с другом, поскольку человек, облаченный в «стоические доспехи бесчувствия», ощущал себя в абсолютном равновесии с мирозданием и знал, что никакая внешняя сила не может его нарушить.

Специфический для Стои стиль философского дискурса превратился в синоним определенного стиля жизни, благодаря чему стоики были с интересом восприняты последующими эпохами. Более того, внутри античной традиции стоицизм не был понят до конца, для этого был необходим взгляд извне. Одними из первых подобный взгляд бросили Отцы Церкви. Создавая свой мироощутительный норматив, они переосмысляли и ассимилировали стоическую мудрость, что было естественным и необходимым условием становления христианской мировоззренческой парадигмы.

По мнению А. А. Столярова, «стоический» период патристики длится до середины III в., а возможно, и до начала IV в. В это время учение Стои оказалось весьма пригодным оружием докетизма и дуализма гностиков, а стоическая этика (особенно в области практических предписаний) имела немалое сходство с раннехристианской литературой14.

Интерес к стоицизму проявлен византийскими авторами. Руководство Эпиктета цитируется, например, в «Стратегиконе» Кекавмена. Фотий упоминает «Беседы»15. Об известности «Бесед» в монастырской среде свидетельствуют анонимные схолии, возможно, принадлежащие Арефу Кесарийскому16.

Широко распространенное, относительно доступное и к тому же обладающее весомым авторитетом в римском обществе стоическое учение для Отцов Церкви явилось некой мироощутительной квинтэссенцией всей языческой мудрости. Для раннехристианской литературы оно во многих своих пунктах оказалось близким и полезным. Климент Александрийский, Ориген, Тертуллиан, Лактанций, Иероним, Евсевий Кесарийский, Августин демонстрируют прекрасное знание стоических текстов и прибегают к разного рода заимствованиям. Многие аспекты стоической физики, гносеологии и особенно этики были восприняты раннехристианскими писателями, трансформированы и применены и как оружие в борьбе со своими идейными оппонентами, и как первичный «строительный» материал в создаваемой философской базе. Причиной тому было, видимо, определенное созвучие стоицизма монистическому и рационалистическому настрою раннехристианской литературы. Однако в ходе определенной эволюции патристической традиции отношение к стоическим идеалам мудрости менялось, и если Климент Александрийский, Ориген и Тертуллиан еще находятся под впечатлением от образа стоического мудреца, то Лактанций и Иероним отвергают этот идеал как неприемлемый для истинного христианина17.

Особое место в этом отношении занимает Августин. Интенсивно обретая глубинные основания христианской религиозности, он на ранних этапах своего творчества активно использовал некоторые стоические идеи. Вплетая их в ткань своего понимания христианских истин, он попытался органически включить их в свою мыслительную парадигму, и этим дал интереснейший пример христианской рецепции стоицизма. На основе его ранних диалогов можно прояснить, в чем стоицизм резонировал в становящемся христианском миропонимании. Что было актуализировано, что использовано им, и не может ли это в перспективе подсказать нам какие-то выходы к проблеме рецепции стоицизма в последующих эпохах.

С большой уверенностью стоицизм может быть обнаружен в самых ранних произведениях Августина. Предметом рассмотрения станут, главным образом, диалоги, написанные им в Кассициаке в 386 г.: «Против Академиков» (Contra Academicos), «О порядке»(De ordine) и «О блаженной жизни» (De beata vita).

Известно, что этот период жизни Августина — время становления его христианского миропонимания. Приняв крещение и уединившись в Кассициаке, он предпринял попытку подойти к пониманию Евангельской Истины. Умозрительно и интуитивно обретая ее, он исходит из рациональных оснований. В ранних диалогах, с одной стороны, проявляется черта, характерная для всей философии Августина — самоуглубление и самоанализ. Все внешнее имеет для него значение, лишь когда оно является в рефлексии, когда оно соотносится с внутренним миром человека. С другой — в них явно обнаруживает себя опыт, никак не связанный с христианством. Не случайно по форме они не только подражают диалогам Цицерона и Платона, но и по содержанию касаются тех же проблем18. По мнению А. Столярова, ранние работы Августина носят на себе отпечаток рационализма «античной мудрости вообще и его можно объяснить влиянием латинской патристической традиции, в значительной степени зависимой от Сенеки и в особенности Цицерона»19. И действительно, влияние этих двух античных авторов на формирование мировоззрения раннего Августина объясняет многое из того, что можно обнаружить в его ранних сочинениях и что впоследствии сам он решительно отвергнет, претерпев тем самым кардинальную эволюцию.

Отношение к стоицизму у Августина двойственное. Несмотря на свою явную неприязнь к их «пагубной вере в телесность» (С. Acad. III 17), он использует в определении мудрости (sapientia) классическую формулу стоицизма.

Исходным основанием в определении проблем знания и мудрости для Августина служит понимание разума и разумной законосообразности мира (De ord. II 11, 30—34). «Я сам разум»,— заявляет он. А разум, по его убеждению, бессмертен, поскольку имеет божественное происхождение (De ord. II 19, 50). При этом его он определяет совершенно стоически как часть души, которой «прилично повелевать остальными» (С. Acad. I 2), что очень напоминает нам Сенеку (Nat. Quaest I Prol. 14; Epis.76). Лишь в разуме и только в нем Августин признает высшее благо (ibid. III 12). В результате обретение истины посредством разума (а не спасение посредством веры!) становится главным условием блаженства для раннего Августина. Стоит отметить, что истинное знание мыслится Августином таким образом, что в нем сосредотачиваются и свет благоразумия, и красота воздержания, и сила мужества, и святость праведности (ibid. I 5). В результате знание (scientia) и мудрость (sapientia), как некие предпосылки счастливой жизни, если не сливаются, то по крайней мере так близко расположены относительно друг друга, что в этом можно обнаружить определенное сходство со стоической мыслью. «Quid ergo est bonum? Rerum scientia» (Sen. Epis. 31). «Мудрец не может быть несчастлив — мудрость знание вещей человеческих и божественных» (С. Acad. I 5). У Сенеки мы также можем встретить нечто похожее: «Добродетелью называется доведенный до усовершенствования разум, при помощи которого человек... познает божеское и человеческое» (ibid. 31). Августин убежден, что «человек может обретение блаженную жизнь лишь одним исследованием истины, даже если найти ее он совершенно не в силах» (С. Acad I 4, 11). Для этого непременным условием является обретение «безмятежности души»(tranquillitas animi — ibid I 9, 24). Это понятие, заимствованное им у Цицерона (Cic. Tusc. IV 4, 6-8, II), в различных вариациях довольно часто встречается в ранних диалогах и, по всей видимости, тождественно состоянию отсутствия в мудром страстей (De ord II 2, 4—5; С. Acad II 1, 9, III 2). В другом месте он характеризует это состояние как «привычку отвлекаться от чувств», что, видимо, не далеко стоит от стоической в понимании душевного бесстрастия (Sen. Epis. 9, 10, 85; De ira. 1, 16; De benef. VII 3). Вследствие такой безмятежности души «всякий мудрый силен и не боится ни телесной смерти, ни болезней» (De bet. vit. II ).

Еще явственнее звучат нотки стоических идей в мыслях Августина, где он пытается обнаружить в себе своеобразную экзистенциальную константу. «Тот, кто решился быть блаженным, — говорит он, — должен обрести для себя то, что всегда пребывает и что не может быть отнято никакой слепой фортуной» (De bet. vit. II ). Он стоически ограждает себя от превратностей судьбы и видит в том необходимость и полезность. «Вредно и опасно быть соединенным с тем, что может отделиться» (De ord II 18), (Ср.: Sen. Epis. 9). Более того, Августин противопоставляет блаженной жизни проявление земных потребностей. «Несчастье есть не что иное, как нужда, блажен тот, кто не нуждается и не имеет нужды» (De bet. vit. II ).При этом совершенно очевидно, что эта мысль ведет к Хрисиппу (Sen. Epis. 9).

Как видим, образ мудреца, ищущего пути постижения истины и посредством добродетели обретающего мудрость, прорисован очень четко и внятно. Следуя по пути выработки нового для себя миросозерцательного норматива, Августин исходит из рационалистической установки, что в принципе ведет его к использованию такой аксикологической конструкции, в которую стоические мотивы вписываются органически. Однако совершенно ясно, что этим ранние диалоги обнаруживают в себе определенную границу, дальше которой ни сам Августин, ни кто-либо из известных Отцов Церкви после него пойти не мог. Это обозначило окончательную демаркацию между «разумностью» стоической мудрости и « сердечностью » Христианской Истины.

С этого времени интерес христиан к Стое сильно слабеет. Ее школьная традиция на долгие столетия была предана забвению. Однако на протяжении всего Средневековья претерпевшие сильнейшую диффузию стоические идеи все-таки «блуждали» в европейском интеллектуальном пространстве. Лишь к концу Позднего Средневековья на волне интереса к рационализму Стоя и ее учение постепенно была возвращена из небытия и вновь завладела умами.


1. Под Стоей здесь подразумевается ее учение или школьная доктрина в том виде, как она существовала с момента возникновения на рубеже IV—III вв. до н.э. вплоть до ее исчезновения в конце II в. н.э.

2. Стоицизм, по мнению большинства исследователей, зародился в Малой Азии в конце IV в. до н.э. и просуществовал до III в. н.э. Различают три периода его развития: Древнюю Стою (конец IV в. до н.э. — середина II в. до н.э.), Среднюю (II—I вв. до н.э.) и Новую (I— III вв. н.э.). Основателем стоицизма принято считать Зенона из Кития (336/5—264/3 гг. до. н.э.). К числу наиболее известных представителей Древней Стой также относят Клеанфа из Асса (331/30-233/32 гг. до н.э.), Хриссиппа из Сол (280/277 - 208/204 гг. до. н.э.); к Средней - Панетия, Посидония Апамейского, к Поздней -Люция Аннея Сенеку (4—5 гг. до. н.э. — 65 г. н.э.), Эпиктета (ок. 50 г.н.э. — ок. 138 г. н.э.) и Марка Аврелия (121—180 гг. н.э.).

3. Жигунин В. Д. Древность и ее место в историческом процессе.— Самара, 1996.— С. 45.

4. Жигунин В. Д. Древность и современность: Человечество на пути к синтезу.— Казань, 2000.— С. 104.

5. Степанова А. С. Философия Древней Стой.— СПб., 1995.— С. 30.

6. См.: Жигунин В. Д. Древность и современность...— С. 47—48.

7. См.: Там же.— С. 7—8.

8. См.: Степанова А. С. Указ. соч.— С. 24.

9. Стоическая доктрина «опознает освоенную уже существующей философией величественную картину мира. Так или иначе вмещает ее в форме, доступной для торговца, кулачного бойца, бегуна и т.п., приобщает к ней домочадцев, рабов, родственников и вообще юных сограждан» (Шичалин Ю.А. История античного платонизма в институциональном аспекте.— М., 2000. — С. 214).

10. Этот процесс шел в рамках с приспособления стоического учения к идейно-политической атмосфере Рима. Древней Стое с ее ригористичным представлением о благе и пороке с чрезвычайно сублимированным идеалом мудреца было необходимо адаптироваться. Эту задачу реализовывали представители Средней Стои Панеций, Посидоний, с некоторыми оговорками Полибий. (См.: Утченко С. Л. Политические учения Древнего Рима III—I вв. до н.э.— М., 1977.— С. 89).

11. Позитивная направленность, сильное гражданское и социально-этическое звучание этой философской доктрины оказало сильное воздействие на древних римлян, превративших ее в период империи в разновидность религиозного знания. Стоицизм в это время сближается с кинизмом, а слово «стоик» постепенно теряет значение принадлежности к определенной философской школе и становится выражением характера, типа поведения. (См.: Донских О. А., Кочергин А. Н. Античная философия. Мифология в зеркале рефлексии.— М., 1993.— С. 204—205; Иванов В. Г. История этики Древнего мира.— СПб., 1997.— С. 234).

12. Маринович Л., Кошеленко Г. Эпиктет // Беседы Эпиктета.— М., 1997.— С. 25.

13. Шуленина Н. В. Моральная философия поздней римской Стой.— М., 1997. —С. 34.

14. См.: Столяров А.А. Стоя и стоицизм.— М., 1995.— С. 330.

15. См.: Столяров А.А. Стоицизм в зарубежной историографии (материалы к истории изучения одного философского направления) // Материалы к историографии античной и средневековой философии.— М., 1989.— С. 72—73.

16. См.: Там же.

17. См.: Столяров А.А. Стоицизм в зарубежной историографии...

18. См.: Герье И.В. Блаженный Августин.— М., 1910.

19. Столяров А. А. Свобода воли как проблема европейского морального сознания.— М., 1999.— С. 122.