Киносьян В. А. Загадка человека (о религиозно-философском учении В. И. Несмелова)

1. При рассмотрении взаимоотношения философии и православного богословия глубокий интерес представляет теоретическое наследие выдающегося русского мыслителя Виктора Ивановича Несмелова, выпускника Казанской духовной академии, ее заслуженного ординарного профессора, проработавшего в академии до ее закрытия в 1920 г.

Философско-теоретическое наследие В.И. Несмелова — значительное достояние русского духовного ренессанса Серебряного века. Сам В. И. Несмелов своей основной исследовательской концепцией считал концепцию загадки о человеке, осмысление, поиск путей решения которой должны способствовать развитию православного богословия в конкретно-исторических условиях рубежа XIX—XX столетий, способствовать формированию мировоззрения как вполне определенного синтеза христианства, философии, естествознания. В своих тезисах я хотел бы остановиться специально на несмеловской концепции, перебросить от нее мост к нашей современности рубежа XX—XXI столетий.

2. Следует, очевидно, остановиться и на том, каковы мотивы несмеловского обращения к проблеме человека, что Несмелов считал здесь недостаточным в имеющихся религиозных, богословских, философских, естественнонаучных трактовках своего времени.

Как и многие другие исследователи, Несмелов считал, что люди «сбились с пути»1 и сбились потому, что не имеют истинного ответа на центральный философский и именно антропологический вопрос: что такое человек и как ему жить по истине человечности? Радикальность несмеловской позиции в поиске ответа на поставленный вопрос состоит в том, что ответ следует искать, прежде всего, в христианстве, и именно в первоапостольской проповеди с ее главной истиной о пасении. Несмелов, в отличие от других творцов русской религиозной философии, в этом плане не выдвигает никаких модернистских проектов, считая, что христианство все еще остается непонятым именно в том, что его основным учением является положение о спасении в соответствии с Новозаветным откровением. Соответственно недостаточными и неверными Несмелов считал представления «научной философии», естествознания в традициях материализма, атеизма, спиритуализма и др. Несмелов обращал особое внимание и на то, что православное богословие отстает от естествознания, что нужны «Галилеи телеологии».

По сути дела; Несмелов стремился сформулировать модель человека-христианина, но не просто как носителя определенных мыслей, желаний, программ поведения, но как проявление «религиозности» всего мирового процесса в соответствии с библейской трактовкой. Несмелов стремится теоретизировать христианство, сформулировать христианскую «науку о человеке», отвечающую основным критериям научности: опора на факты, логико-теоретическая аргументация.

3. И основная методологическая особенность несмеловского философствования в данном случае состоит в том, что оно начинается «снизу», «от человека», в феномене человека ищет Несмелов тот, можно сказать, абсолютно достоверный факт, на основе которого человек может достичь богопознания, достичь понимания истины И. Христа, осознать свое нахождение в едином христианском процессе спасения мира и человека, начатого искупительной смертью Христа. В поисках обоснования своей позиции Несмелов «сводит» онтологический и гносеологический вопросы к антропологическому и обращается к психофизической, психофизиологической проблемам, к психической жизни (духу, душе, сознанию, познанию). Именно в психической жизни Несмелов видит тот факт, который служит основой общей мировоззренческой конструкции, этот факт — загадка о человеке. И видится она, прежде всего, в фундаментальном дуализме человека, в том, что человек — неотъемлемая часть физического мира, «мира машины» и имеет соответственно условно-приспособительное («на средства мира») существование, но в то же время обладает безусловной, идеальной, свободно-разумной, субстанциональной личностью, которая тоже принадлежит физическому миру, не существует без него, но не выводится из него и не редуцируется к нему. Человек есть то самое, чем себя сознает — свободно-разумная личность. Человеческая личность своей властной волей творит содержание жизни, «становится» тем, чем желает и стремится быть, но при этом возникает «роковое противоречие» между личностью и миром, которое в условиях физического мира неразрешимо, а человек, стремясь разрешить его, самоотрицает себя как «физическую вещь мира» и ищет свое самоопределение в «ином мире» бытия2. Человек в осознании себя субстанциональной «сверх-физической», безусловной личностью приходит к выводу о том, что «физическая» жизнь в мире и сам мир не должны существовать, ибо они не соответствуют идеальной природе личности. Но, придя к столь радикальному выводу, Несмелов приходит не к нигилизму, шопенгауэрскому пессимизму, а к вполне определенной теории богопознания и интерпретации Новозаветной христианской догматики. Беспрецедентный в истории философии и богословия вывод Несмелова в цепи рассмотренных рассуждений сводится к тому, что безусловная личность человека, будучи субъектом духовно-интеллектуальной творческой деятельности человека, не самозамкнута, не автономизирована, а является образом Безусловной личности, образом Бога. Более того, Несмелов утверждает: «Личность человека даже не образ, не зеркало по отношению к Богу, а предметное изображение самой личности Бога, как он существует в себе самом»3. Человек не просто верит в трансцендентного Бога, он знает Бога как проявление своей личности. Трактовки Несмелова здесь принципиально отличаются от всех традиционных доказательств бытия Бога4, ибо в этих трактовках речь идет не о «внешнем Боге»; человек, ища Бога, обнаруживает Его в себе самом.

Принципиально важным для несмеловской трактовки богопознания является и положение о том, что обычно в истории философии и богословия оперируют понятиями о Боге, т. е. Бог мыслится как трансцендентный, между тем ак человеческая личность несет бытийную идею («энергию-силу» Бога). В человеке есть психический механизм (отражательно-приспособительное знание) и психический организм (субстанциональная личность, дух, которому дано «тело»), в человеке есть божественное как таковое.

На основе таких предположений формулирует Несмелов и христианскую метафизику, положения о том, что «весь» физический мир — это «откровение иного бытия», что Бог этот смертоносный мир создавать не хотел, что мир появился по вине человека (грехопадение прародителей), поэтому Бог спасает человека вместе с миром (будет новое небо, новая земля). В этом универсальном процессе боговоплощение, крестная смерть Христа, воскресение — естественные необходимые звенья, сделавшие и человека «наполовину бессмертным». Решение загадки человека, обретение человеком истины человечности — полное спасение человека Христом. Принципиально важно для несмеловского религиозно-философского дискурса и положение о том, что общее понимание процесса спасения должно достигаться в целостном живом мировоззрении, формируемом из религиозных созерцаний, философских суждений и данных положительных наук. Такое мировоззрение должно развиваться на основе всех естественнонаучных познаний «о составе, природе и жизни мира, и что религиозное мышление может совершенно естественно и логически вполне закономерно вступать через посредство философии на почву положительной науки»5.

4. Как оценить религиозно-философское учение В. И. Несмелова с позиций рубежа XX—XXI столетий, с учетом планетарных и российских реалий? Действительно ли Несмелову удалось, наконец, утвердить научно-теоретическое функционирование христианства? Можно ли с позиций современного естествознания говорить о загадке человека в несмеловской трактовке? Можно ли «снизу», от человека, строить богопознание, не попадая в логический круг, ведь «ищется» не некий совершенно неведомый бог, а Бог Библии? Что вообще представляет собой «религиозное мышление», действительно ли оно логико-теоретично и может выполнять логико-методологические функции для фундаментального естественнонаучного познания, для отдельных наук?

Такие вопросы естественно возникают при анализе несмеловского теоретического наследия, его учения о человеке с позиций «нашей современности». Исключительно острым в этом же плане представляется мне вопрос о мирской функции христианства. В. И. Несмелов на многих страницах своих трудов подчеркивает приоритет веры в спасение над всяческим стремлением «к счастью», трактует высшую нравственность, совесть человека как стремление к богоподобию, которое и должно достигаться через загадку о человеке и ее осознание, достижение веры-знания в рамках «законченного живого мировоззрения». Поистине мучительным становится вопрос о «парадоксальной правде христианства», в котором центр тяжести глубинных интересов человеческой души переносится из «этого», непосредственно данного мира в «иной» («родина там», «сокровище на небесах»).

Но проблема богоподобной мирской жизни (государство, право, экономика, техника) становится практически неразрешимой. Человечество не становится богочеловечеством, оно упорно движется к самоистреблению, оно должно осуществить самоспасение именно для своей мирской жизни. Не является ли здесь действительно более конструктивным понимание христианства преданным РПЦ анафеме Л. Н. Толстым, который пришел к выводу о том, что все книги написаны людьми, что жил человек Иисус Христос, и что нравственность, счастье — это абсолютные атрибуты человеческой земной короткой жизни. Возникает вопрос и о «самоспасительном потенциале» других религий.

Отвечая на поставленные вопросы, подчеркну лишь ряд аспектов.

Конечно, В. И. Несмелов не отрицал необходимости диалога между религиями, но истинным постижением «всего мирового процесса» считал христианство, Новозаветное откровение с его центральной вестью об искупительной миссии Иисуса Христа. Только христианство, по убеждению Несмелова, открывает путь решения загадки о человеке, а осознание этого пути раскрывает объективную истину христианства.

Как оценить рассмотренную несмеловскую концепцию с позиций естественнонаучного познания рубежа XX—XXI столетий? Здесь следует прежде всего учесть, что Несмелов рассматривал «физический мир» в русле механистической картины мира («мир-машина»). Дух, личность человека существуют в этом мире, но не выводимы из него и не редуцируемы к нему. Соответственно, Несмелов отрицал и спинозовский пантеизм («природа-Бог»), считая, что ничего божественного мир-машина не содержит.

Современное естествознание существенно ограничило механистическое объяснение природных процессов; в нем формулируется квантово-полевая информационная картина мира. Исключительно важно и то, что естествознание на основе эйнштейновской теории относительности рассматривает не «весь мир», а «мир как целое»(«нашу Вселенную», Метагалактику), вводя конечные параметры рассмотрения (средняя плотность, радиус пространства-времени Вселенной и др.).

Принципиальной особенностью современных программ формулирования научной картины мира является и то, что в них стремятся преодолеть дуализм психического и физического, преодолеть отчужденность неживой природы, сформулировать «теорию всего», которая охватывает Вселенную и наше человеческое существование в ней, которая позволила бы обрести человеку «чувство дома»во Вселенной (А. Эйнштейн). Так что очевидно стремление преодолеть пропасть между физическим и психическим, можно сказать, решать загадку человека. Этому служит и концепция антропного принципа (слабого и сильного), постулирующего некое фундаментальное единство познающего человека и «нашей Вселенной» (Метагалактики).

Но «теории всего» естествознание сегодня не выработало, при ее построении конкурируют два подхода, которые можно назвать эйнштейновским («мир упорядочен», порядок — Бог, имеет место фундаментальная определенность, соответственно — предсказуемость) и пригожинским («конец определенности», вероятностный мир, будущее непредсказуемо, человек соответственно homo ludens — человек играющий). Но «включение» феноменов жизни и человека в «мир» остается в силе в обеих программах.

Вместе с тем, современное естествознание конкретизирует, как мне представляется, несмеловскую концепцию психического организма, некоей универсальной бытийности человеческого сознания. Так, в холотропной концепции сознания считается, что человек имеет «бесконечное поле сознания» (С. Гроф), что психика включает весь «опыт Вселенной». Развиваются концепции, согласно которым на уровне подсознания человек «подключен» к голографическому информационно-биологическому полю Вселенной. Считая универсальное управляющее поле Богом (так именно считается в специальной литературе), нетрудно видеть в таком допущении несмеловскую трактовку идеи (энергии-силы) Бога. Но указанные естественнонаучные трактовки нельзя рассматривать как решение загадки человека, поскольку в них нет, так сказать, Иисуса Христа, «победы над миром», идеи нового творения. Высказываются, однако, мнения и о том, что в наши дни нужны уже «Дираки христологии», нужна «теория Христа», построенная на основе квантово-полевой информационной картины мира, необходима интеграция эсхатологии, соте-риологии и христологии. В этой интеграции речь должна идти о новом творении (точнее — пересотворении, трансформации первого творения из ничего) и необходимо отдать должное и Богу процесса и Богу надежды. В таких трактовках глубинно функционирует вера — предположение о «космическом искуплении», грядущей «эсхатологической верификации»6.

Подобные представления, как нетрудно заметить, вполне симметричны с несмеловской идеей интеграции, синтеза религии, философии и положительной науки.

В этой же связи исключительно актуализируется поистине фундаментальный вопрос о «законченном мировоззрении», о стратегическом единстве знания, единства религиозной веры, единства веры и знания.

Какой мир, какую Вселенную, какого человека нужно соотносить со Священным писанием и с каким именно (Бхагавадгитой, Библией, Кораном)? Не должны ли люди сформировать одну религию, одно понимание сущего, должного при многообразии желанного? Или религия и наука останутся навсегда несовместимыми, поскольку «вера свята», а наука любознательна и в принципе не может завершиться, закончиться? Правда, в последнее время стали говорить и о «конце науки»7, но ясно, что речь идет о границах, о незавершаемости научного познания. Тогда возникают новые вопросы: как жить с «мукой незнания»? Как «бесконечную веру» спроецировать на нашу «мирскую жизнь», особенно учитывая, что она нашими же усилиями движется к реальному самоистреблению и нуждается уже в самоспасении? Как нам «остановить» себя, опираясь на свою веру в грядущее Спасение, или наша сегодняшняя ситуация кризиса цивилизации — это начало «космического искупления»?, или же это самоистребление разума, лишенного бесконечной однозначной веры, запутавшегося в плюрализме концепций «может быть» (как говорил Ф. Ницше)? По-видимому, именно указанные вопросы должны быть в центре внимания диалога религии, богословия, естествознания, диалога, цель которого — поиск путей самоспасения планетарного человечества.


1. Вопрос о смысле жизни в учении Новозаветного откровения // Русская философия: конец XIX—начало XX вв. — СПб., 1993.— С. 212.

2. Несмелов В. И. Наука о человеке. — Т.1. Опыт психологичес¬кой истории и критики основных вопросов жизни.— Казань, 1994.— С.417.

3. Там же. — С. 257.

4. Генри Кладенс Гиссен. Лекции по систематическому богословию. — СПб., 1994.

5. Полкинхорн Дж. Вера глазами физика.— М., 1998.

6. Полкинхорн Дж. Вера глазами физика.— М., 1998.— С. 181.

7. Профессор В. И. Несмелое. Вера и знание с точки зрения богословия / Репринтное воспроизведение издания 1913 года с добавлением иллюстрированной вступительной статьи, послесловия и комментария.— Казань, 1992.